знакомые жесты; будто привычные, но такие новые для них. неизведанные, от того слишком притягательные... читать дальше
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
Jack

[telegram: cavalcanti_sun]
Lola

[telegram: kellzyaba]
Mary

[лс]
Tony

[icq: 576-020-471]
Kai

[telegram: silt_strider]
Una

[telegram: dashuuna]
Amelia

[telegram: potos_flavus]
Anton

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy

[telegram: semilunaris]
Matt

[telegram: katrinelist]
Aaron

[telegram: wtf_deer]
Frannie

[telegram: pratoria]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » will you end my pain?


will you end my pain?

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

07. 01. 2019

https://i.imgur.com/CNQo6h0.gif

https://i.imgur.com/gQ18LCK.gif

Charley & Matthew

[AVA]https://i.imgur.com/l8eHEci.gif[/AVA]
[NIC]Matthew Callow[/NIC]
[STA]don't forget[/STA]
[LZ1]Мэттью Кэллоу, 24 y.o.
profession:  студент-магистр факультета экономики;
[/LZ1]
[SGN][/SGN]

Отредактировано Demian Lind (2020-02-28 18:53:59)

+1

2

я усталый РОБОТ, ДЫРЯВЫЙ БАК.
НАДО БЫТЬ ГЕРОЕМ, А я слабак.

Со мной все в порядке. Повторял себе как мантру, садясь в самолете до Сакраменто два года назад. Мелко кивал, пытаясь справить с дрожью в руках, и моя соседка - пожилая женщина с добродушной улыбкой - сжимала мою руку, где словно клеймо темно коричневые разводы, при каждом взгляде на которые начинал нервно кусать губы. Она называла меня сыном и говорила, что все в жизни делается к лучшему. Интересно, ей самой приходилось проходить через то дерьмо, что пришлось пройти мне. Да? Нет? Неважно.

В любом случае, спасибо вам. Спасибо за эту попытку. И удачи вашей дочке с поступлением в колледж. Да, мне легче. Со мной все будет в порядке.

Когда два года назад я спешно покидал окрестности Сан-Франциско, я и представить не мог, что мне будет настолько тяжело. Я лишь эгоистично думал о том, как охуенно, должно быть, выгляжу со стороны, вырвавшись из отчего дома. Там мне не было места. Мать уже окончательно переключила свое внимание на второго сына. Он гораздо лучше меня. Будит порой посреди ночи и все чаще демонстрирует свой капризный характер, но это всяко лучше того, чем являю собой я. Том наверняка рад еще больше. С него станется. Он был бы рад узнав, что меня не стало. Что ж.

Ком в горле. Слезы в глазах. Дерьмо. Дерьмодерьмодерьмо. Только не сейчас, п о ж а л у й с т а. Не сейчас. Сейчас я должен быть сильным. Храбрость, ау? Ты, блять, вообще где? У меня совершенно нет времени бегать в поисках тебя по Изумрудному Городу.
Холодно. Кутаюсь в толстовку, пока выпускаю сигаретный дым. Дома никого, а я стою на балконе, смотрю на копошащихся внизу людей и представляю в голове как срываюсь с края. От свободного падения меня отделяет один единственный шаг. Просто нужны силы, чтобы его сделать. Выбрасываю недокуренную сигарету, наблюдая за тем, как она мчится навстречу неизбежного. Мне бы чей-то толчок. Но я один, потому просто возвращаюсь обратно, где нахожу телефон.   

Пытаюсь отвлечься. Смотрю тупые ролики, от которых вроде смешно должно быть, вот только внутри все сжимается, глаза прикрываю в попытке подавить очередной неприятный комок. Он в самом горле, душит, отчего начинаю задыхаться. Кашляю. Не сразу соображая, что нужно сделать. Руки сами тянутся к рюкзаку, где находят ингалятор. Одно нажатие и отпускает. Не до конца, потому как на глаза попадается фотография. Блядство.

Если бы кому-то вдруг резко захотелось составить словарь матерных слов, то вместо статьи к слову «пиздец» можно было бы просто приложить наше совместное фото с Джесси. Растоптал, вывернул, поставил на колени. А после исчез. Вот так легко. Словно ничего и не было. А может и действительно ничего и не было? А это я идиот себе настроил воздушных замков, верил, наивно заглядывал в глаза, даже когда он упрямо отталкивал.

Удивительно как порой люди способны влезать под кожу. Будто сраной занозой. Так глубоко, что не выцарапаешь. Не выгрызешь. Не очистишься. Я знаю. Потому что сам бессмысленно клацаю зубами по мясу, пытаясь уловить загнивший внутри меня обломок. Раздираю в кровь едва зарубцевавшуюся кожу. Ищу. Не чтобы выдернуть и освободиться. Нет. Чтобы проверить. На месте? Да, все еще там. Гниет и болит. Болит и гниет.

Хочется все бросить разом и вновь сбежать из города. Мне не в первой. 

Все тело прошибает ознобом. Будто заболел. Резко. В одно мгновение. А может и заболел. Человеком с фото. Казалось, что давно должен переболеть, сделать прививку, оставляя источник угрозы, но стоит его увидеть, и опасное влияние снова забирается под кожу.

А ведь мы теперь друг другу никто.

Но это не значит, что я по-прежнему не люблю его.  Я   Л Ю Б Л Ю   Т Е Б Я.  Слышишь, Джесси? Слышишь, блядский Джесси Льюис? Нет, не слышишь. Потому что я не говорил этого вслух. И уже не скажу никогда. Я много чего не успел тебе сказать, и это так и останется со мной в моей безрассудной вечности, которую я проведу без тебя. Но разве ты ничего не видел?

Заламываю пальцы и закрываю глаза. Привожу свое тело в движение: раскачиваюсь словно чертов маятник и пытаюсь забыться. Мне плевать. Мне плевать. Мне плевать. Чем чаще себя убеждаешь, тем лучше убеждаешься? Отлично. Плевать. Плевать. Плевать.
Нихуя мне не плевать. Внутри все лопается и взрывается, растекается по венам. Хочется все разнести к чертям, сжечь, похоронить и забыться за алкоголем. Через час мне следует быть на работе, а я потерянный иду прямиком на кухню. Нахожу там бутылку. Даже не глядя, открутить крышку и сделать два первых жадных глотка. Выдыхаю с хрипом под жжение в горле. Черт, и почему так бесоебит?

Вспоминаю нашу последнюю встречу.
Вспоминаю кинутый взгляд Джесси в мою сторону.
И то, как не увидел в нем ничего. Так смотрят незнакомцы. Пусто.
Б е з р а з л и ч н о.
Приземляет как ударом тока. И хочется испариться. Исчезнуть.

В голове уже зреет безумный план, потому следующая остановка – ванная комната. Лезвие в руке, в другой – бутылка. Янтарная жидкость беснуется, бьется о стеклянные бока, и вновь горлышко к губам. Морщусь, пока включаю воду и прямо так не раздеваясь, забираюсь в ванную. И руки на ее края.

Мне пора остаться наедине со своими демонами. Они хотят есть. Так пусть сожрут меня.

С садистским наслаждением делаю первый надрез. Говорят, лучший способ заглушить душевные раны превратить их в физические. Но я кажется ничего не ощущаю. Наблюдаю отрешенно за тем как показываются первые капли крови, и не дожидаясь повторяю путь лезвия еще раз. Глубже. Закусываю губу с внутренней стороны. На этот раз вышло ощутимей.

Самое страшное – это просыпаться по утрам и понимать, что все так и не вошло в привычное протоптанное русло. Что все по-прежнему отдает глубокой безнадегой и густым отчаяньем. В такие моменты все тело прошибает мелкой дрожью. Страшно осознавать, что впереди еще один день в череде еще десятков таких же дней, прежде, чем что-то поменяется. Надеешься лишь на то, что новый день пройдет быстрей, чем предыдущие, а время как на зло тянется медленно, будто патока, будто нарочно, и то к чему труднее всего привыкнуть - это полное одиночество. Даже когда вокруг кто-то вечно копошится. Старые привычки испаряются куда-то мигом, спесь сбивается сама собой, остается только ощущение собственной опустошенности, будто немного пригасило. Ничего больше не заземляет.

Второй надрез приходится чуть выше. На этот раз себя не жалею. Сильнее закусываю губу и прикрываю глаза. Лишь на пару секунд, чтобы после вновь впиться взглядом в тонкую струю, она медленно пробирается к пальцам и несколько капель разбиваются о белоснежный кафель. Делаю очередной глоток из бутылки. За ним следующий. Алкоголь моментально ударяет в голову, и я продолжаю методично себя истязать. Ноги давно промокли, и ткань штанов неприятно липнет к коже. На футболке лениво расползается кровавое пятно, а под стопами вода окрашивается в красный цвет. 

Самое страшное днем - это понимать, что время еще так мало, но двигаться не хочется, хотя уже и начинает одолевать мигрень. Чтобы отвлечься попытки вспомнить ел ли сегодня, кажется нет, это было вчера. Или не вчера? Чувство словно существуешь вне времени и пространства, и дни давно смешались, перепутавшись один с другим. Я спал, когда хотел, а спать последнее время хотелось постоянно и даже когда болела голова, все равно пытался уснуть - так хотя бы можно пропустить несколько часов. Кажется, за последнюю неделю умудрился выспаться на три жизни вперед. И все равно того было всегда мало.

Замечаю краем глаза телефон, что настойчиво начинает ползти к краю стиральной машинки. Даже не обращаю внимания на него, игнорирую, методично вонзая хищное лезвие себе в мышцы. Третий, четвертый надрез и голова идет кругом. Мне хочется смеяться, надрывно, истерически. Хочется увидеть лица тех, кто меня обнаружит. Интересно кто будет первым? Ру или Мэттью? На самом деле лучше бы никому меня не находить. Стоило, наверное, все сделать в каком-нибудь дешевом мотеле. Но уже поздно.

Хуже всего всегда становится под вечер, когда уже нет желания спать, впереди долгие часы бдения и все же приходится отрывать себя от подушки, чтобы в какой-то момент не умереть с голода. Как назло, в это время назойливо лезет в голову тысяча и одна ненужная мысль. Полная стагнация. И ощущение, что где-то в груди образуется неприятная дыра, размером со все нутро. Нужно с этим что-то делать.

Кровь медленно покидает мое расслабленное тело. Сознание начинает мутнеть. Невольно скатываюсь по стенкам ванной вниз и прикрываю блаженно глаза. Где-то далеко до слуха все еще доносится звук включенной воды. Голова окончательно избавляется от мыслей. Все вокруг стихает и становится таким незначительным, что впервые за недолгое время я могу насладиться тишиной.

Я нахожусь в трех шагах от пропасти. На пути к падению.
Падение. Падение. П а д е н и е.
[LZ1]Чарли Нэш, 19 y.o.
profession: школьник.
[/LZ1]

Отредактировано Charley Nash (2020-03-20 03:49:19)

+2

3

Ебал я в рот это ваше высшее образование. Говорила мне мама: «оставайся в Висконсине, зачем тебе этот экономический!», и вот я на полном серьёзе начинаю задумываться, почему не послушал её. Сидел бы сейчас себе на ферме, пялился бы на коров по двенадцать часов в сутки, а не писал бы статьи для декана, чтобы он потом снова случайно забыл обозначить меня среди соавторов публикации. Старый мудак. Я так рад, что еще несколько месяцев, и я больше никогда не увижу эту постную рожу. Господи боже, только бы дотянуть и не грохнуть его раньше окончания учебы.

Вообще, я человек скромных желаний, не прошу о многом. Сейчас, например, хочу только одного — сидеть и спокойно строчить свою магистерскую диссертацию, чтобы защититься уже и свалить из Сакраменто куда подальше. Желательно, конечно, сразу на хорошее рабочее место с приличной заработной платой, не зря же столько лет в университете штаны протирал, но понимаю, что не всё сразу. На самом деле у меня уже есть пара неплохих предложений от разных работодателей, но я продолжаю неспешно искать более удачные варианты. Так-то приятно заниматься этим и мечтать о прекрасном будущем — хорошо отвлекает, когда мозг перегружен цифрами, формулами и сложной терминологией.

А знаете, что еще отвлекает меня от учебы? Мой сосед. Не для того я съезжал из шумного общежития, чтобы терпеть этого малолетку. Хаос и Нэш — синонимы. Попробуйте убедить меня в обратном, и я заплачу вам двадцатку. Как только он въехал, спокойная жизнь в доме кончилась: музыка из колонок; вечный кавардак в комнате; игра на гитаре после полуночи да и вообще в любое время дня и ночи; вещи, таинственным образом перемещающиеся по квартире; бесконечное пение в душе, за столом, во время готовки и просто везде. Причем это только самая малость — первое, что пришло в голову. А знаете, что самое главное: исчезающая из холодильника еда. Моя еда. Какого чёрта, Чарли?! Я же не тупой. Кто, блять, ещё может это делать?

Возможно, стоило бы просто съехать, но мне этого, откровенно говоря, не хочется — три года жизни на одном месте, чтобы в последний момент устраивать великое переселение народов из-за одного неугомонного пацана? Ну уж нет. Так просто я не сдамся.

Прихожу домой чуть позже обычного, но вижу, что Чарли ещё не ушёл на работу. Значит желанной абсолютной тишины придется ещё немного подождать. Жаль, но ничего не поделаешь, час-другой вытерпеть можно. Прикрываю за соседом дверь на балкон, чтобы в квартиру не тянуло табачным дымом, и лезу в холодильник. Йогурт, банка газировки и оставшийся с утра сэндвич — ужин сильного и независимого. Удивительно, не ожидал, что хотя бы что-то из этого доживёт до вчера. Прищуриваюсь и бросаю проникновенный взгляд на ссутулившуюся фигуру за оконным стеклом. Я слежу за тобой, Нэш! Однажды поймаю его с поличным и устрою взбучку, но пока просто возвращаюсь в комнату и сажусь за работу и еду. Сперва в основном за еду, конечно.

Сам не замечаю, как диссер начинает спориться: текст ложится на вордовский файл, как масло на хлеб. Я увлекаюсь и перестаю следить за временем, лишь изредка отрываясь на доносящиеся из глубины квартиры отзвуки видосов с ютуба. На самом деле не мешает, но немного фонит. Пофиг, даже не иду разбираться и просить сделать потише. Вообще сегодня как-то значительно спокойнее, поэтому решаю совсем забить и просто надеваю наушники, чтобы ничто не мешало погрузиться в мысли. Работает. В голове даже проносится мысль, что с такими темпами закончу всё куда раньше, чем планировал. Главное вывести формулы и правильно рассчитать данные после — делов-то! Всего лишь самая запарная и времязатратная часть, ха. Хотя, ладно, с «закончить раньше» я, конечно, загнул — наверняка будет еще стопятьсот правок от куратора, которые выведут моего внутреннего идеалиста из себя. Прямо предчувствую этот нервный мандраж, что будет преследовать меня вплоть до момента защиты. Ммм, обожаю.
Зато сейчас можно залить волнение и колой и спокойно писать себе, надеясь на лучшее. Ничего не давит и напрягает. Не это ли рай на земле?

Из творческого ража довольно быстро выводит вполне себе простое физиологическое. Бросаю пустую алюминиевую банку в мусорку под столом и снимаю с себя наушники, двигаясь в сторону уборной. К собственному удивлению замечаю звук льющейся воды.

Чарли еще не ушёл?

Стучусь в дверь и прислушиваюсь, ожидая реакции, но в ответ — молчание.

- Чарли, ты там долго? Поторопись, если не трудно. И разве тебе не нужно сегодня на работу?

Замираю на секунду, но быстро понимаю, что мне снова ничего не ответят, поэтому иду на кухню, чтобы поставить чайник. Зависаю на какое=то время. В тишине комнаты, с минимумом бытовых звуков, чётче проявляется ощущение того, что что-то идёт не так. Нэш не поёт и не издаёт ни шороха. Он всегда это делает, тем более в душе. Если молчит, то как минимум включает музыку на телефоне «чтобы не было скучно». Да и перекинуться парой фраз, если есть возможность, не преминет. Сейчас же слишком пусто в звуковом эфире вокруг него, и это аж пробирает: до мурашек. Напряжение нарастает пропорционально звуку кипения воды. Яркая кнопка щёлкает и потухает, оповещая о том, что горячая вода подана, но в противовес ей тревога во мне пульсирует лишь сильнее.
Подхожу к двери ванной ещё раз и стучу, но на этот раз громче.

- Всё в порядке? У тебя вода так долго льётся... Чарли?

Жду хотя бы какого-то ответа и замираю, не замечая, что от напряжения даже задерживаю дыхание. Слышу, как по перепонкам набатом стучит кровь. Ох, не к добру всё это.

Теперь уже откровенно колочу в дверь, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию с той стороны. Я всё ещё надеюсь, что этот придурок просто уснул в ванной, потому что его отбитый режим дал наконец-то сбой или что-то вроде того, но понимаю насколько это маловероятно. Резко дёргаю за ручку, даже не рассчитывая, что окажется не заперто, и морально готовлюсь к тому, что придётся выбивать дверь, но она, к удивлению, сразу подаётся. Чувствую, как страх подбивает сделать шаг внутрь, не давая и секундной заминки. В голове белый шум и пустой лист.

На полу странного оттенка вода, перетекающая через бортик ванной и лениво расползающаяся по кафелю. Порываюсь вперед и поскальзываюсь на ней же, когда подхожу и ближе и рывком нагибаюсь, пытаясь выудить из ванны неестественно обмякшее тело. - Чарли, Чарли, ты слышишь, хэй? Тащу на себя, подхватываю и осторожно вытаскиваю, будто уснувшего ребёнка. Он действительно выглядит уснувшим. И это чертовски пугает. - Чарли, всё хорошо, всё будет хорошо. Сумбурные, путанные мысли. Что делать? Как помочь? Надо вызвать скорую. Что сперва? Кладу на кафель, дрожащими руками лезу в аптечку, благо не надо далеко идти. Бинт, бинт, срочно нужен бинт. Роюсь, пачкая всё внутри липким красным, и в итоге нахожу. Вспоминаю, как делала мама, когда упал на гвоздь и распорол руку. Один слой, другой. Прослойка ваты. Ещё слой. Всё в крови, она мешает, и пальцы соскальзывают. Чертыхаюсь. Продолжаю повторять, что всё будет в порядке — как мантру. Сгибаю руку, перевязываю, фиксируя. Осматриваю. В лицо бросается то, насколько Чарли бледный. Господи, Нэш, что ты наделал, идиот. Это подталкивает, мотивирует соображать быстрее. Скорая. Встаю, чтобы пойти искать телефон -  замечаю мобильный Чарли на полу. Нет времени — хватаю, нажимаю на экстренный вызов. Экран плохо слушается из-за влаги на кончиках пальцев. Концентрируюсь. Гудки — вечность.

Стараюсь не думать о том, что может быть уже поздно.

Внутреннее ликование, когда на том конце провода берут трубку.


В больнице говорят, что порезы серьезные и потеряно много крови. В больнице говорят, что это из-за алкоголя и воды в  ванной, они усилили кровотечение. Говорят, еще немного и было бы поздно.
Но обещают — парень крепкий, а значит жить будет.
Я выдыхаю и чувствую, как глазам подступают слезы, но смаргиваю и благодарю персонал за хорошие новости. На мне домашние штаны и футболка: все в багряно-алом, но я уже не обращаю внимания. Чувство, будто эмоционально весь выжат. Да почему будто, я реально выжат. Но рад. Чертовски рад. На стойке регистратуры спрашиваю, когда можно будет посетить пациента, и ровно в этот момент меня придавливает усталостью.
Решаю навестить Чарли утром, а пока домой, чтобы хотя бы пару часов поспать.

Мда, вот тебе и пописал диссертацию.

Дремлю, наверное, всего часа четыре: мало, а ещё очень беспокойно. Зато в сон проваливаюсь быстро, что не удивительно — после больницы пришлось еще убрать квартиру. Проклятье перфекциониста. Хотя может и хорошо, что я сделал это сразу ночью. Тогда было бессознательно и на автомате. С утра я уже не знаю, как отнесся бы к тому, что ждало меня вечером до в ванной.
Принимаю душ, меняю одежду, заскакиваю по пути в магазин, чтобы не приходить с пустыми руками. Никогда не был оригинальным, поэтому беру коробку конфет и почему-то цветы. С ними же вроде в больницу приходят? Нет? Ну пусть будут.

На месте узнаю, что пациент пришел в себя и сто его состояние стабильно. Поднимаюсь на нужный этаж и тихо стучусь в палату. Ответа в этот раз не дожидаюсь — просто приоткрываю дверь.

- Тук-тук, можно? - вижу Чарли в полном сознании и живого, от чего радость перемежается с острым желанием добить его за вчерашнее на месте, - Как себя чувствуешь, мелочь? Это, кстати, тебе. Есть ваза?

[AVA]https://i.imgur.com/l8eHEci.gif[/AVA]
[NIC]Matthew Callow[/NIC]
[STA]don't forget[/STA]
[LZ1]Мэттью Кэллоу, 24 y.o.
profession:  студент-магистр факультета экономики;
[/LZ1]
[SGN][/SGN]

Отредактировано Demian Lind (2020-03-22 17:44:15)

+1

4

Под звенящую и давящую тишину иду ко дну. Опускаюсь без попыток подняться. Сам не хочу. Здесь гораздо лучше. Лежать, смотреть отрешенно наверх и наблюдать за тем, как там продолжает кипеть жизнь. Без меня всем станет легче. А я отдохну. Вот здесь. Засыпая и медленно окунаясь в беспросветную темноту. Так спокойно. Меня перестает что-либо волновать. Наконец-то нет никаких мыслей, лишь безумное желание оставаться здесь, внизу. Чтобы никто не трогал и не пытался спасти.

Я. Не. Хочу. Возвращаться.
Слышишь?
Оставь, как есть. Я н а ш е л свою пристань.
Просто оставь меня в покое!

Щурюсь недовольно, когда открываю глаза. Яркий свет. Непривычно. Неприятно. Режет глаза. И я совсем один. В горле застревает ком. Потому что я жив, потому что кто-то решил за меня, что я должен продолжать страдать. Вновь. Не чувствую ничего. Совершенно. Нет боли. Лишь медленно подступающее чувство отчаянья. Закрываю глаза и смаргиваю первую порцию влаги. Держусь из последних сил и шевелю поочередно пальцами.

Под аккомпанемент устройств жизненных показателей возвращается и головная боль. Мне хочется думать, что из-за похмелья (я ведь вчера много выпил, да?) или влитых в организм лекарств. Да-да, определенно из-за них. Но она уж точно никак не связана со вчерашней истерикой, нервным срывом и панической атакой. И совсем никак не связана с Джесси Льюисом. Кто вообще такой этот Джесси Льюисс? Разве я с ним когда-то встречался? Точно нет.

Цепляюсь пальцами за край одеяла. Ощущение сюрреалистичности никуда не уходит. Готов поклясться, что чувствую на щеках высохшие следы вчерашних слез, но ведь это невозможно, так? То, что было вчера – исчезло. Есть только сегодняшнее утро, так что никаких нервных срывов. Держи себя в руках. Совершаю глубокий вдох. Организм требует воды и свежего воздуха, но я способен разве что накинуть одеяло на свое лицо примерно таким же жестом, как набрасывают простыню на труп в морге. Если бы, конечно, трупы могли сами на себя набрасывать простыню. Мир снова погружается во тьму и в жар. Дышать становится нечем. Я срываюсь и кричу, но плотная ткань отлично затыкает рот. На этот раз действительно ощущаю слезы – крупные капли скатываются по щекам, кривлюсь и на языке – солоноватый привкус. Хочется рвать на себе волосы. Хватаюсь пальцами за челку и судорожно сжимаю ее пока действительно не становится больно.

Время говорят лечит. Н и  х р е н а подобного.
Боль никуда не уходит. Может становится чуть тупее, но она остается с тобой. Навсегда. И все эти сказочки про время оставьте для кого-нибудь еще. Потому что я в них больше не верю. Я готов отдать сейчас все, чтобы не было этой блядской пытки, придуманной кем-то бесчеловечным. Пытки, придуманной мной. Чтобы больше никогда ничего не чувствовать. Вообще никогда. Так намного проще. Вырви все мои нервы и сердце. И выбрось.

Нахожусь в каком-то пьяном измерении. Быть может, даже во сне. Ну что ж, пора проснуться. Мне нужно вырваться из бесконечной петли, и я начинаю скользить взглядом по однотонным стенам. Пытаюсь за что-то зацепиться. Хотя бы за что-нибудь: за закрытое плотными жалюзи окно, за небольшой шкафчик в самом углу комнатки, за плоский телевизор напротив. Мне все равно кажется все чем-то нереальным. Дотронься – и все в мгновение исчезнет. Я вновь окажусь в родительской квартире, очередные скандалы за стеной, крики и грохот. Буквально с минуты на минуты ворвется отчим, будет говорить на повышенных тонах и, быть может, даже в очередной раз попытается ударить. Я привык. Жду, замерев дыхание. И уже слышу тихие шаги. Поворачиваю голову к двери, смотрю. Слезы предательски продолжают катиться по щекам. Пальцы дрожат. А я улыбаюсь. Все тело напряжено до предела. И я уже вижу, как кто-то давит на дверную ручку извне.

- Оцените свою боль по десяти бальной шкале.
М, одиннадцать?

- Не знаю. – пытаюсь занять сидячее положение, пока медсестра в белом халате, что-то набирает в шприцы. Запах медикаментов ударяет в нос, и я едва заметно морщусь. Утыкаюсь взглядом в одеяло и приподнимаюсь на ослабевших руках, подтягиваюсь и сажусь, отклоняясь спиной на подушку. Провожу руками по лицу, избавляясь от остатков влаги на глазах. И пытаюсь изобразить на лице обычную гримасу – даже приподнимаю уголки губ. Смотрите, я ни черта не чувствую. Мне хорошо. Блядски хорошо. – Четыре? – спрашиваю ее, замечая, как она замирает. Смотрит на меня в пол-оборота, и мне кажется, что я проиграл. Уловить мою ложь довольно просто – на моем лице, наверняка, все и так отражено. Напряжение. Электричество бежит по нервам. Вспышка за вспышкой. И она тихо хмыкает, возвращаясь к прозрачным ампулам.

- Нет тошноты, головокружения или покалывания в пальцах? – буднично, почти лениво. И я с облегчением выдыхаю: - нет.

Она совершает несколько шагов навстречу – почти парит над землей – и наклоняется ближе. Я запросто могу ощутить легкий запах ее духов. Смотрю как она ловко откручивает крышку внутривенного катетера и замечаю выступившую каплю крови. Меня неожиданно прошибает холодным потом. Приходится отвести взгляд. По венам медленно начинают скользить лекарства. Один за другим. Замечаю краем глаза, как женщина меняет шприцы. Чтобы хоть как-то отвлечься считаю до десяти, пока мое тело погружается в подобие неги.
   
- И сколько мне еще здесь торчать? – задаю давно мучающий меня вопрос. И не жду, что меня отпустят сегодня.
Интересно, меня уже уволили? 

- Столько, сколько потребуется. Тебе нужно отдохнуть, ложись. – она не оставляет мне ни единого шанса. Настойчиво кладет руку на плечо и ощутимо давит. Заставляет обратно лечь, и я не сопротивляюсь. Потому что ресурсы исчерпаны. Мне действительно нужно отдохнуть. Набраться сил и продумать как жить дальше. Сложно это. - И еще, – женщина задерживается в дверном проеме и на секунду отводит взгляд в сторону, словно собирается сообщить о чем-то весьма неприятном. Например, что сосед переехал мою любимую кошку. Вот только кошки у меня нет. - Мы оповестили твоих родителей о произошедшем. Они скоро приедут.

И внутри меня все в одночасье рвется. Потому что не готов. Не готов в действительности столкнуться с реакцией матери. Она не поймет. Будет говорить мне, что я идиот. Законченный эгоист. И что она потратила на меня слишком много сил, а я неблагодарная сволочь. Мало того, что ни разу не оправдал ее надежд, так что еще решил вот так нелепо выпилиться. И даже здесь не сумел все довести до конца, и в очередной раз облажался. Мне становится страшно. И я начинаю размышлять о том, как сбежать. Это я умею лучше всего.
https://i.imgur.com/V9XSI97.png
Во второй раз мой покой нарушает Кэллоу.
– Привет, – и мне почти несложно сказать это с расслабленной интонацией, немного сонно из-за усталости, немного весело из-за ваты в моих венах.
Немного н е в ы н о с и м о из-за всего остального.
В этом избытке болезненных спазмов Мэттью с цветами – единственное, что забавляет. Но ненадолго. Я замолкаю и чувствую, как напряжение идет по нарастающей. Игнорирую его вопрос и задаю свой:

- Зачем ты это сделал? - у меня внутри все застывает. Замирает. Леденеет. Лед хрустит под кожей, ущипни – услышишь треск. Молчу и в повисшей тишине вина за столь резкий вопрос запускает в мозгу свои реакции. Предостерегающе опускается на плечи. Плевать. Плевать. Плевать. Ты заставил меня продолжать барахтаться, оставаться в сраном аду своих мыслей. Я все еще в нем. Видишь? Просто сменились декорации. И я мудак. Но и ты не лучше. Нашелся Иисус, блять, Христос. Поднимаю усталый взгляд и мне просто жизненно необходимо, чтобы Мэтт посмотрел в ответ. Хочу увидеть его взгляд. Хочу видеть весь спектр его эмоций сейчас. Хочу, чтобы он увидел, как меня ломает. Как меня просто, блять, крошит. Доволен? Злость душит, и губа предательски начинает дрожать. Я надавливаю подушечками пальцев на уголки глаз. Пытаюсь взять себя в руки. Открываю вновь глаза и с отчаяньем выдыхаю: забери меня отсюда.

Помоги, иначе я сделаю это сам. Здесь слишком невыносимо. Стены давят. И отсчитывающие время настенные часы все отчетливей хочется выебнуть в окно. Мне нужно что-то разрушить, сломать. Иначе я это сделаю с собой. Вновь. Глупость какая.   

[LZ1]Чарли Нэш, 19 y.o.
profession: школьник.
[/LZ1]

Отредактировано Charley Nash (2020-03-22 03:06:08)

+2

5

В последний раз в больнице я был довольно давно — на месте пациента и лет в тринадцать. Ничего серьезного на самом-то деле тогда не случилось, но помню, как мне было страшно: один, вдали от дома и семьи; с ощущением, что могу больше никогда не вернуться, если операция пройдёт неудачно. На самом деле, мысли довольно глупые и абсолютно детские, но едва ли мне так казалось в тот момент. Да и, если на чистоту, я до сих пор напрягаюсь, когда оказываюсь в белых стенах, посреди медперсонала, окруженный резким ароматом лекарств и чистящих средств. Если у тревоги есть запах, то он именно такой. Сейчас вот тоже как-то неловко ежусь и остро ощущаю волнение, но последнее, наверное, всё-таки из-за Чарли. Да абсолютно точно из-за него. Вчерашнее кажется чем-то мало реальным, больше похожим на сон после просмотра тяжелого триллера или хоррора на ночь: всё какое-то нервное и дёрганное. О том, что произошедшее действительно имело место быть, напоминают только не утихающий в крови адреналин и малец, лежащий сейчас на больничной койке.

Стою на пороге и, если честно, плохо представляю, что мне сейчас надо делать и как себя вести. Собственная бестолковость смущает, потому что хочется поддержать, а я не могу толком сформулировать мысль и подобрать к ней нужных слов. Да и какие они, эти нужные слова? Боюсь, что скорее уж ошибусь, сказанув что-то лишнее, и сделаю только хуже. С меня станется.

Жизнь меня к такому однозначно не готовила.

Пытаюсь выглядеть спокойным, но на самом внутри всё кричит и бьется в панике, словно перепуганный зайц, пойманный в силки. Шутка ли, прошлым вечером чуть не стал соседом покойника, а потом ещё, как ни в чем не бывало, отмывал от кровавых разводов кафель половину ночи. Знаете, такой самый обычный понедельник, у вас разве он как-то иначе проходит? Хочу задать Чарли десятки, сотни вопросов, но в итоге делаю это лишь про себя — не вслух. Мне кажется, что сейчас не лучшее время для расспросов. Ему бы сперва оклематься, а потом уже готовиться к назойливым интервью от семьи и знакомых. Я явно буду не единственным, кому есть о чем поинтересоваться. Пока же мой главный вопрос остается прежним — как лучше вести себя. Может, попробовать быть невозмутимо забавным? Мол, смотри, Нэш, ничего непоправимого не случилось — тебя никто не осуждает, и жизнь идёт своим чередом, только ты, пожалуйста, никогда больше так не делай. Или наоборот стоит побыть серьёзным? Чтобы показать, как сильно за него переживают. Хотя тогда он, пожалуй, лишь сильнее начнет волноваться и чувствовать себя виноватым.
Нехорошо давить на того, кто и без того раздавлен.

Чёрт, почему же всё так сложно?

Тереблю в руках букет, чтобы хоть как-то успокоиться, и прохожу внутрь палаты. Она болезненно-белая, как и всё в этом здании, но что самое страшное — как и сам Чарли. Нэш сливается с окружающим фоном и кажется естественной его составляющей. Это пугает. Он ведь и без того бледный, как самая настоящая британская поганка, а сейчас и вовсе напоминает кусок штукатурки. Немудрено, конечно, после вчерашнего, но у меня от этой картины внутри всё сжимается. Кажется, я за себя так никогда не переживал, как сейчас за этого мальчишку. Глупый. Хочется дать ему крепкого подзатыльника, а потом также крепко обнять. Что происходило с тобой, раз ты на это решился? Как я мог так долго совсем ничего не замечать? Теряюсь и, чтобы отвлечь себя от мыслей и излишнего самоистязания, решаю заняться делом  — поискать глазами вазу. Наверняка же где-то должна быть. Теперь идея купить букет не кажется мне такой уж глупой — ярко-желтые цветы неплохо разбавляют унылую атмосферу и вносят в комнату жизни. Главное, чтобы у Чарли не было аллергии на пыльцу, а то неловко как-то получится. Но уже в любом случае поздно.

- Прости?

Стою к нему полубоком, аккуратно ставя уже полную воды вазу на подоконник, и считаю себя как минимум Дашей следопытом, как максимум Шерлоком Холмсом, из-за того, что смог её отыскать. Но, видимо, на этом моя гениальность и заканчивается — вопрос Нэша застигает врасплох, и я не сразу понимаю о чем он. Зачем сделал что? Пришел? Купил цветы? Поставил их так далеко от кровати? Чувствую на каком-то подсознательном уровне, что ничего доброго дальше ждать не стоит, поэтому замираю и не спешу оборачиваться. Выжидающе молчу, расправляя непослушные бутоны, хотя в этом действии и нет совершенно никакого смысла — на самом деле безыскусно тяну время так как, кажется, постепенно начинаю догадываться. Мне не хочется этого разговора и того, что последует после. Язык чешется отреагировать остро, но секундная нота возмущения моментально теряется в океане абсолютной растерянности. Я не готов к такому повороту сюжета: разумеется, героем себя отнюдь не считаю, но вот упрёков в свой адрес уж точно не предвидел. Искренне не знаю что отвечать на выпад Чарли, так как попросту не нахожу слов.
Для меня ответ очевиден.

- А ты как думаешь?

Наконец-то поворачиваюсь лицом и сталкиваюсь с его полным страха, злости и фаталистической отрешенности взглядом. Последнее очень хочется списать на препараты, которыми Чарли, судя по капельнице, накачали, но что-то подсказывает — причина не в них. И, надо признать, ещё ничто не пугало меня больше, чем оголенная боль и полнейшая апатия к жизни в глазах девятнадцатилетнего парня. Наша разница в возрасте не такая большая, но даже этого достаточно, чтобы понять насколько ситуация неестественна и абсурдна. Он же по сути ещё ребёнок. Да, дурной и иногда жутко бесячий, а ещё слишком громкий и не к месту гиперактивный, но от этого лишь заметнее становилась бьющая в нём ключом жизнь. Или так только казалось?
Почему сейчас всё вот так?
Я вижу, как в его глазах блестят слёзы, и подхожу к ближе, не задумываясь, практически на автомате. Протягиваю вперед руку и резко одёргиваю — в очередной раз не знаю что сказать, да мне, собственно, и нечего. Он действительно так на меня зол? Не сделал ли я вчера ошибку? Аккуратно присаживаюсь на край постели, что может и неэтично, но меня сейчас мало волнует, и невольно роняю взгляд на перевязанные запястья.
Вчерашний вечер вспыхивает в сознании яркими кадрами кинопленки.
Нет, не сделал.

- Извини. Не мог позволить тебе так просто сбежать от моего гундежа. Придётся ещё немного потерпеть.

Рискую, надеюсь не получить в ответ по руке, и неуклюже касаюсь ладонью волос Чарли. Лохмачу немного, пока его глаза прикрыты и он не смотрит, стараюсь легко и дружелюбно улыбнуться. Сложно оставаться не эмпатичным, и я искренне сопереживаю. Возможно, мне никогда до конца не понять его чувств, но всё-таки ту ночь мы пережили вместе. И, Господи, как я рад, что пережили. Никогда не был добрым самаритянином, но, не кривя душой, сейчас я готов разделить с ним всю боль. Только бы не видеть эту болезненную бледность и отчаяние в глазах.

Я не жалею, Нэш, ты слышишь? Кусок придурка, блять.

- Забрать? Куда же я тебя заберу, ты ведь еще даже не восстановился толком. Лежи лучше и отдыхай. Тебе нужны силы.

На самом деле я бы тоже на его месте не хотел здесь оставаться. Белые стены и одиночество, помните, я говорил? Не уверен, что в его ситуации эти два фактора вообще хоть сколько-нибудь могут пойти на пользу, но, объективно, в больнице ему смогут помочь гораздо лучше. К тому же я не готов взять на себя ответственность, если он вдруг захочет повторить. Такое ведь может случиться, правда?
И всё-таки показать, что он не один чертовски хочется, поэтому беру Чарли за ослабшую руку и смотрю прямо в глаза — без страха перед его обвиняющим взором.

-  Я никуда не исчезну, Нэш. Буду навещать тебя каждый день по мере возможности. Обещаю.

Ведь никто не должен проходить это в одиночку. А ты, видимо, и так слишком долго был один.
Но вслух я этого, конечно, произносить не буду.

Надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить.

Тебе действительно еще слишком рано умирать.

[AVA]https://i.imgur.com/l8eHEci.gif[/AVA]
[NIC]Matthew Callow[/NIC]
[STA]don't forget[/STA]
[LZ1]Мэттью Кэллоу, 24 y.o.
profession:  студент-магистр факультета экономики;
[/LZ1]
[SGN][/SGN]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » will you end my pain?