знакомые жесты; будто привычные, но такие новые для них. неизведанные, от того слишком притягательные... читать дальше
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
Jack

[telegram: cavalcanti_sun]
Lola

[telegram: kellzyaba]
Mary

[лс]
Tony

[icq: 576-020-471]
Kai

[telegram: silt_strider]
Una

[telegram: dashuuna]
Amelia

[telegram: potos_flavus]
Anton

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy

[telegram: semilunaris]
Matt

[telegram: katrinelist]
Aaron

[telegram: wtf_deer]
Frannie

[telegram: pratoria]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » .she is a dragon


.she is a dragon

Сообщений 1 страница 20 из 30

1



девочка с характером дракона
{жива?}
 

https://i.imgur.com/cLsqFQE.gif
Summer 2019 | Night | Sacramento

— Donald & Rooney —


[AVA]https://i.imgur.com/EJdyT4x.gif[/AVA]
[NIC]Donald Mendoza[/NIC]
[STA]do you have bablo?[/STA]
[SGN]***[/SGN]
[LZ1]ДОНАЛЬД (ДОННИ) МЕНДОЗА, 33 y.o.
profession: отставной военный, чистильщик, местный сумасшедший
dragon: rooney
[/LZ1]

Отредактировано Aya Mor (2020-03-16 23:49:08)

+2

2

Что нужно знать про жизнь образцового американца? Он просыпается рано утром, чтобы почистить зубы и привести себя в порядок, готовит тосты на завтрак, одевает выглаженную рубашку и хуярит на работу, пока стрелки не сомкнулись на девяти. Весь день он вкалывает на работе с перерывом на обед и попеременные перекуры с Билли и Лекси; эти двое, как Монтекки и Капулетти, только в инфосфере американского бейсбола, один радеет за Ред Сокс, в то время как другая рвет за Янкиз; их держат поодаль друг от друга и даже на корпоративах по разные углы стола. Наш образцовый американец курит травку и каждую пятницу оттягивается вместе с друзьями в ближайшем стрип-клубе; он спускает деньги на шлюх, легкую наркоту и видео-игры, пока не встретит образцовую американку, чтобы вместе с ней зачать вполне образцовых американских детей. Хуйня. Тебе кажется весь этот сюжет полным шлаком, но ты продолжаешь пялиться в ящик, лениво почухивая пузо, выступающее из приподнятой футболки и закрывающее нижнюю часть экрана. Твое пузо до отвала набито бургерами и пивом - единственным, что ты можешь поглощать в этой убогой, гниющей в самой сердцевине, стране. Стране, где молокососы меряются членами в прямом эфире, а их подружки сосут денюжки резиновыми губами в очередной инста хуйне.  Стране, что далека от стандартов, заложенных в твою черепную коробку дедом старой закалки. Стране, что пышит толерантностью и принимает любое отклонение за хуеву норму. Стране, на которую ты жизнь свою положил, доблестно смыв в толчок контужиность и пулевые, все шрамы и воспоминания с горячих точек. Стране, что щедро бьёт под дых медалью за отвагу, по плечу хлопает, сыном называет и даёт бодрый пинок под зад. "Шуруй", говорит, "нехуй выебываться". Шуруй. И ты шуруешь. Далеко. Куда глаза глядят. Шуруешь от одного бара до третьего, от одной пизды в другую. Не разбираешь дороги, путаешься в ногах, об землю бьешься мордой, теряя сознание. Руку поднимаешь в беспросветной тьме своего стенания. Молишь, "Сюда". Зовешь, как будто знаешь, что будешь услышан, как если бы был достоин милосердия. "Подойди", смутному образу, что едва различаешь, губами, слепленными от суточного дерьма во рту. Умоляешь, глаза щуря и пытаясь разобрать тот хрупкий образ, размытый, невесомый, такой что лёгкой рябью покрывается, размывая границы реальности. "Стой", блять, "стой!". Вопишь, подрываясь в кресле, глаза раскрывая и упуская из рук миску с чипсами. "Блять", многозначительно подводишь итог своему мимолетному {не сну, но…} видению. Репу чешешь, пожевав губами, глазами слепо цепляясь за битую картинку в телике образца шестидесятого года, с длинной антенной и кнопками усиления звука. "Не смотри на меня так", бормочешь в сторону дивана, "а то решу, что спятил". Откидываешься на спинку раскладного кресла, вытягивая ноги перед собой. Рукой шерудишь по столу, что рядом, спустя несколько секунд находя среди оберток и сопутствующего мусора вполне пригодную для вечернего дебоша жестяную банку. Щелчком открываешь, поднося к губам, чтобы сделать жадный глоток, как вдруг… Грохотом извне бьёт по ушам, заставляя тебя свалиться к ебеням на пол. "Вспышка справа!", салага. Пиво мимо глотки. Тело плотно к земле. Все по старинке, как завещал капрал Бредли "Чикен" Хьюз. Голову приподнимаешь, ползком направляясь к близстоящему шкафу, там у тебя винтовка за дверью, пули в коробке. Ты был изрядно банальным ветераном и частенько стрелял по банкам, а ещё ты был отщепенцем и скрягой, оттого не любил, когда кто-то наведывался в гости без спроса. И в голове твоей был сейчас только один вопрос - "Эт че за вражина на моей территории?". С ним же ты пробрался к выходу, перекрестился на посошок и резко раскрыв дверь, выглядываешь наружу с максимально заебанным видом. "Вы кто такие, я вас не звал! Идите…" {нахуй}, глотаешь концовку, осматривая свои пустынные угодья и натыкаясь взглядом на металлическую фигуру коня, что остался без головы и половины туловища после нашествия вандалов. "Какого…", подходишь ближе, щурясь в темноте и цокая языком, оценивая масштабы ущерба. Взглядом ведешь дальше, через протянутую леску, на которой трепыхалась полосатая тряпка, служившая входом в зону отдыха на твоём бунгало. Там барбекю, соломенная шляпа и диван, на котором ты привык коротать летние вечера, покуривая папиросу другую. Только вот.
"Ты".
"Ты", вторишь самому себе мысленно, приближаясь ближе.
{кто?}, опуская дуло в землю и раскрывая глаза максимально широко, моргнув пару раз, как будто не веря тому, что видишь.
{такая?}, девчонка, ты видишь что это девчонка, совсем ещё мелкая, подросток, на твоём старом диване, протухшем под калифорнийским солнцем, на твоём, сука, диване, подросток! Глаза катятся в сторону, думаешь съебать, пока не поздно, не готов яшкаться с детьми, нахуй {надо}. Оборачиваешься в сторону, зубами скрипя и нервно улыбаясь во все тридцать два. Тычешь в сторону девчонки ладонями, как будто перед тобой стоял кто-то, кому следовало объяснить всю несуразность ситуации. "Смотри", шипишь сквозь зубы, глазами кося на девчонку. "Что делать с ней?" {подскажи}. С минуту стоишь, ведя внутренний диалог, затем киваешь дважды подряд и приближается к телу на диване. Темно, но ты явственно видишь юные черты лица, прикрытые глаза и едва приоткрытые в полночной дрёме губы. Склоняешься опасливо над ней, ухом к губам, как будто в попытке услышать дыхание. Жива ведь? {жива?}.

[AVA]https://i.imgur.com/EJdyT4x.gif[/AVA]
[NIC]Donald Mendoza[/NIC]
[STA]do you have bablo?[/STA]
[SGN]***[/SGN]
[LZ1]ДОНАЛЬД (ДОННИ) МЕНДОЗА, 33 y.o.
profession: отставной военный, чистильщик, местный сумасшедший
dragon: rooney
[/LZ1]

Отредактировано Aya Mor (2020-03-17 15:45:06)

+2

3

Ублюдок. Его рука врезается в твое лицо и ты слышишь, как хрустит твоя голова, подергивается, как пластиковая собачка в машине. Тебе кажется, что он пробивает ее насквозь и сейчас с обратной стороны, из затылка покажется окровавленный кулак, он сожмет и разожмет его, зашевелит пальцами, пока вниз польется густым красным сиропом твоя кровь. Колотит, дёргает от боли и ты отшатываешься назад. Упала бы, но тебя никто не поймает, ты никому не нужна. Том оказался слабым и гнилым, Том почернел и теперь рассыпается в глубине своей комнаты, исчезает, как будто бы его никогда и не было. Исчез?

А ты здесь. И тебе больно. Ты кричишь из всех сил, выгибая шею, как хищная птица, пока на глаза наворачиваются слезы. Так сильно хочется его убить, убить.

- Ты не моя. НЕ_МОЯ_ДОЧЬ! - орет он и ты жадно дышишь, смотришь на него, как волк, готовый растерзать в любую секунду, пространство воздух вокруг дрожит и вот-вот лопнет, как тонкий стакан. Пропотевшие волосы липнут к горячему лицу и ты понимаешь, что вот теперь - ты убьешь его, точно убьешь, разорвешь на части.
Выгибаешься, пока пот ручьями ползет по спине, и нащупываешь пальцами твердую рукоять лопаты, железный наконечник со свистом проносится над его головой. В тени сарая сверкают злобой твои глаза. Ты уже видишь это, видишь, как его голова хрустит и разламывается на две части, как грецкий орех, красная кровь выливается на пересушенное, жёлтое сено. Вот сейчас, вот.. слышишь за спиной крики матери и замечаешь, что его глаза снова становятся стеклянными и пустыми. НЕТ! Он за все ответит! Сукин сын! Отец продолжает рассматривать тебя отсутствующим взглядом и ты срываешься на крик, швыряешь лопату на пол и она глухо бьется о деревянные доски.
- НЕНАВИЖУ!! А-А-АА! - поворачиваешься и идешь к ней, вжимая в себя лопатки, словно черные, острые перья торчат липкими палками из твоей кожи, дергаешься, сжимая горячие пальцы в кулак.
- Чтоб он сдох! ПУСТЬ ОН СДОХНЕТ! - отчётливо выдавливаешь ты, смотря на нее, пока на щеке красуются ссадины и губа кровоточит, сверкает красным, как распоротая, мягкая роза.
- Девочка моя! - она тянет к тебе руки, но ты шипишь и отталкиваешь ее от себя - больше не мать. Она тебе больше не мать. Настоящая мать не позволила бы. И сейчас есть только одна причина, по которой ты проведешь с ней ещё хоть пару секунд.
- Расскажи. - четко приказываешь ей, чувствуя во рту соленый привкус крови, впиваешься в нее взглядом.
- Ру..
- Не называй меня так. Ни ты, НИ ОН - больше не можете! - имеешь ввиду, скорее не отца, а Тома, который для тебя окончательно умер. Позади вас щелкает дверь и отец уходит. Он всегда так делает, когда понимает, что натворил, просто уходит. Его давно нужно запереть в клетке, как хищного зверя, психопата, но она не хочет. Твоя мать слишком сильно..- Чувствуешь свою вину? - спокойно спрашиваешь у нее, сверкая глазами. Она молчит и ты поднимаешь с пола лопату.
- Руни..!
- Отвечай.Мне.!
- Переста..- прерываешь ее голос и бьешь острым наконечником по деревянным подпорам, ощущая резкую и саднящую боль в руках, не сводишь с нее глаз.
- ОТ-ВЕ-ЧА-Й! - громко кричишь ей, разбивая слово на буквы с каждым новым ударом. Она будет отпираться, но ты хочешь это слышать, хочешь так сильно. Он словно вселился в тебя, стал призраком и проник в твое тело и теперь ты так сильно похожа на своего НЕ_отца, с такой злобой кричишь на нее, заставляя сказать правду.

- Я НЕ ЕГО ДОЧЬ!

Ты могла бы списывать все на его болезнь, могла бы, потому что он параноик и психопат, но в глубине души ты знала, что он так говорит потому что точно уверен. И пришло время ей сказать тебе. Через шестнадцать лет. Пусть скажет.
Она срывается на вопль и сползает вниз, путаясь в, слишком острой, соломе - Да.
.
Ты не помнишь точно, сколько ты уже идешь, куда идешь? Зачем? Ты ненавидишь его и ее, свою семью, Тома. Они так поставили с тобой, они все. Разве ты заслужила? Щека ноет от боли, на нижней губе красуется затянувшаяся рана и ты втягиваешь ее, обволакивая сеткой из прозрачной слюны, чувствуешь, как она снова лопается и из нее сочится соленая кровь. Во рту пересохло. Ноги болят. Ты шла целый день и готова рухнуть здесь, на дороге. Вдалеке пчелами жужжат машины, выпуская желтый свет изо рта. Ты вдруг понимаешь, что не знаешь, где находишься. Где ты? Ведешь головой и поток ветра поднимает твои, слегка отросшие, каштановые волосы. Щека по прежнему саднит. Выпускаешь нижнюю губу изо рта и пытаешься осмотреться. Черт! Как же ты устала! Все тело ноет. Ржавые, металлические коробки вокруг тебя жалят заостренными краями небо и солнце валится за горизонт. Ты чувствуешь невероятную слабость, делаешь еще пару шагов, заставляя себя, пока кроссовки поднимают под ногами пыль и царапают подошвой землю. Странное ощущение и ты чувствуешь еще заметное натяжение левой ногой, различаешь в сумерках диван. Самый настоящий диван! Здесь! Возможно, у тебя галлюцинации и ты сейчас где-нибудь.. [мягкий? он мягкий!] Ты чувствуешь под собой точно не землю. Глаза сами собой закрываются и ты проваливаешься в сон.

+2

4

Итак, что мы имеем. Безлюдная свалка где-то на отшибе города, старый желтый диван, выжженный под калифорнийским солнцем, тряпка с индийским орнаментом, что трепыхается от мягкого восточного ветра, соломенная шляпа на подлокотнике, невесомо скатывается вниз, опадая к тонким ногам, обтянутых джинсою; ноги ногами сложно назвать, {ножки} настолько они крохотными тебе кажутся, хрупкими даже, как ветки дерева, что пустило свои корни во дворе твоего безлюдного бунгало - мелкое такое деревце, выросло на полтора метра всего, но крепче, чем узы дружбы, скрепленные на плевке, хер вырвешь, ты пытался, с зеленью просто не дружишь, но деревце дало тебе отпор, звонкой затрещиной в пьяную морду отправляя во временный нокаут. Замираешь, не дыша, как будто на приеме у врача, только в висках слышишь глухой перестук собственного сердца. Не хочешь будить ее даже, опасаешься, зависая сверху и прислушиваясь скорее не к дыханию девчонки, а к собственным ощущениям. Ты не знаешь, как действовать в таких ситуациях, твоя жизнь пулями пробита в горячих точках, но никак не в школьных коридорах общественного центра. Глазами поднимаешься выше, изучая, не торопясь совершать опрометчивые поступки. Ножки девочки прижаты к грудной клетке, как будто в попытке спастись от невидимой угрозы. Такой она кажется тебе сейчас - хрупкой, ранимой даже. Голова склонилась, так, что волосы кудрявым ворохом опадают на лицо, скрывая то наполовину. Хмыкаешь, поднимая глаза и направляя взгляд куда-то за пределы дивана, туда, где стоит деревянный комод с битым зеркалом и пожелтевшей фотографией чужаков в рамке. “Приплыли”, коротко вещаешь в пустоту, как будто подводя итог своему наблюдению. Нихуя не приплыли. Ты не знаешь откуда она и зачем сюда пришла. Расспрашивать ее тоже не питал желания. Тебе не нужны гости, особенно такие мелкие и юркие, что обведут вокруг пальца в два счета. Ворчишь себе под нос что-то нечленораздельное, недовольно жуя губами. Так твой дед делал, когда ты сам мелкий был и косячил по пять раз в сутки. Отстраняешься резко. “Не буду я её будить”, сопротивляешься, “Нахуя?”. Не нравится тебе эта затея. Женщина на пороге - как предвестник несчастья, так было у моряков, разве нет? “Вот сама и буди!”, огрызаешься в пустоту, кинув взгляд в сторону. Нервно ведешь плечом, делая шаг назад, отворачиваешься, тебе нужна минута на “подумать”. Только вот… с ней что-то {не так}. Что-то не нравится тебе в ее образе. Что-то настойчиво рябит на кромке твоего сознания, жужжит подбитой мухой. “Обернись”, говорит, “Посмотри”, призывает. “Ближе”, настойчиво тянет. Она не такая как все. Не та малышка, которая стоит за мороженым с рассеченной во все тридцать два улыбкой; не та крошка, которая любит заполнять альбомы друзей и гадать на кофейной гуще; она не гоняется за сверстниками в жажде получить их признание, не клеит парней и не забывается в сахарных мечтах. Эта девочка имела свою крышу над головой, но предпочла подбитый диван под открытым небом. “Смотри”, и ты склоняешься над ней снова, руку тянешь к ее лицу, сосредоточенно и не дыша, как сапер, что застыл в выборе между красным и синим, ты тоже замираешь, ладонью, в миллиметре от ее лица.
Вот так.
В секунде до.
Ты не мог знать, что существует всего один вариант развития событий. Что нет добра и зла, правого и левого, орла или решки; та ситуация, что заставила тебя парить над спящей {красавицей} в попытке уловить ее мимолетное дыхание, имела всего один здравый итог - пробуждение.
Пальцем к кудрявому локону, чтобы на лицо ее взглянуть внимательней. Делаешь осечку, соприкасаясь с кожей.
Бумц.
Внутри какой-то орган бьет тревогу. Сердце, кажется, но ты не реагируешь, замирая напротив лица и, как в замедленной съемке, наблюдая за ее пробуждением. Оно крайне быстрое, ее пробуждение. Куда быстрее, чем твоя реакция. В две секунды, за два удара сердца. Раскрывает глаза и тут же отшатывается от тебя, резко, как от прокаженного.
- А-А-А-А!!!
А-А-А-А!!!
"А-А-А-А-А!!!"
Кричит, {испугалась?}. Ты тоже кричишь {нахуя?}. Тебе следовало дать ей больше пространства, но вместо того, чтобы отойти в сторону, ты продолжаешь маячить рядом, зеркально копируя ее реакцию. Как в ёбаном мультфильме девяностых. Тебе сколько лет, {дядь}.
Бумц.
Именно так, с треском, ты чувствуешь ее кулак на своей челюсти. Лихо заносит в сторону. Теряешь опору, падая на землю и тут же отползая назад, аккурат за металлическую бочку, в которой совсем недавно жег пригожий мусор. Спиной прислоняешься, так, чтобы скрыться от бойкой девчонки, ноги к себе поджимаешь, поудобней перехватывая ружье в руках. “Я пришел договориться!”, какого хуя ты несешь {?!}. “Это частная территория!”, уже получше. Дробовик поднимаешь одной рукой, демонстрируя свою максимальную дружелюбность. Сам поднимаешься следом, глазами зыркая по сторонам в поисках девчонки. “Я не причиню тебе вреда”. “Эй?”

[AVA]https://i.imgur.com/EJdyT4x.gif[/AVA]
[NIC]Donald Mendoza[/NIC]
[STA]do you have bablo?[/STA]
[SGN]***[/SGN]
[LZ1]ДОНАЛЬД (ДОННИ) МЕНДОЗА, 33 y.o.
profession: отставной военный, чистильщик, местный сумасшедший
dragon: rooney
[/LZ1]

Отредактировано Aya Mor (2020-03-18 12:59:12)

+2

5

Ты смотришь на него и улыбаешься, не можешь проверить своим глазам, не можешь ничего произнести. Пусть не уходит - пожалуйста, не уходи! Не говори мне ничего, ничего из того, что тогда сказал! Господи, как же это просто - пусть молчит. Лучше бы он всегда просто молчал. Ты бы все отдала за то, чтобы Харрингтон просто молчал!Он улыбается тебе и золотистые лучи солнца струятся сквозь поля его шляпы, заливают твою кожу, накрывая ее, как сладкий мед. Вот так. Не просыпаться. Просто молчи. Так хорошо и спокойно. Ты тянешь к нему руки и чувствуешь его кожу, звучно выдыхаешь и прикрываешь глаза. Так тихо..Дергаешься от внезапной, ноющей боли - он начинает сдавливать твои запястья и ты резко раскрываешь глаза, видишь перед собой отца и вскрикиваешь от ужаса, отшатываешься назад и пытаешься вырваться, но он крепко держит тебя.
Ты слышишь, как он жадно дышит и начинает хрипеть, все глубже вдавливая пальцы в твои запястья. Его пропотевшая, красная кожа покрылась коркой и трещинами, как гнилой гранат и голова рассечена напополам. И снова крик. Что-то касается тебя и ты просыпаешься, подлетаешь вверх и пытаешься ухватиться за темноту, за ее тонкие, черные нитки.

Он смотрит на тебя, только это больше не отец. Это..кто это? Ты не понимаешь, кого видишь перед собой, снова кричишь и на этот раз слышишь его крик в ответ, округляешь глаза. Что происходит?! Саднящая боль в щеке напоминает о себе и ты, наконец, вспоминаешь. Тебя избил отец и ты ушла. Куда ушла? Где ты? Голова раскалывается, а в горле пересохло. Он двигается синхронно с тобой, копируя тебя, словно отражение и что-то внутри тебя лопается. Он издевается? Издевается над тобой?! Это выводит из себя. Тебе страшно, лицо болит. Ты задыхаешься и пытаешься понять, что происходит, но это так сильно бесит, что ты делаешь рывок вперед  наотмашь бьешь его по лицу, высекая на его коже вмятину дрожащим кулаком. Теперь болит и рука. Что он делает? Почему повторяет за тобой? КАКОГО ЧЕРТА ОН ЗДЕСЬ!
Плохо. Кружится голова. Ты не ела день? Два?
Видишь, как незнакомец падает вниз и уползает от тебя, прячется за бочкой. Зачем она здесь? Кажется, у него было ружье, что-то вроде. Пусть только попробует пристрелить тебя! Почему то вспоминаешь Сару. Когда вы были вместе с ней, то такое происходило практически каждый день.
- Только попробуй в меня пальнуть. Я тебя к черту убью! - сухо цедишь мужчине, который спрятался от тебя. Да, ты отлично дерешься и можешь еще пару раз ему врезать. Прикусываешь нижнюю губу и из нее снова начинает сочиться кровь.
Он твердит что-то про то, что пришел договориться и это частная территория.
- А что, если территория частная, то обязательно нужно размахивать этим своим дробовиком? - сонно цедишь ему, чувствуя жуткую слабость. Он говорит, что не причинит тебе вреда, а ты его даже почти не слушаешь. Тебя так и тянет снова к этому дивану и ты делаешь пару шагов, садишься на него. У вас дома тоже дерьмовая мебель и этот диван чем-то похож на тот, что стоит в гостиной. Если подумать, то это место тоже чем-то смахивает на твою гостиную, когда выключен свет и почти ничего не видно.

- Я, не знаю, вообщем, маньяк ты или наркоман, или может диллер, беглый преступник. - устало давишь и смотришь на него, - Честно, мне все равно. В теории, я даже могла бы примкнуть к твоей банде. - чистосердечно выдаешь, наблюдая за реакцией. Из губы сочится кровь и ты почему то трогаешь ее пальцем, шипишь. Ты не знаешь, видит ли он твое лицо полностью, но тебе даже все равно. Все равно, что он подумает. Он ничего не знает, совсем ничего не знает о тебе.
- Ты, блин, странный, - снова смотришь на негоже понимая, что сама ничем не лучше, - Хорош на меня так смотреть.

Отредактировано Rooney Winehouse (2020-03-19 17:25:54)

+2

6

Эй?
Находишь ее взглядом. Обычная, да необычная. Клонится к дивану, девочка с разбитой губой. Темно, но ты жадно цепляешься за нее взглядом, как будто пытаясь понять, что же тебя так сильно беспокоит в ее образе. Обычные дети не забредают на заброшенные свалки. Обычные - не таскаются где ни попадя, когда время уже ближе к полуночи. Обычные сидят дома, люто чатятся с друзьями, делают маски на лицо и постят низкосортную хуйню в инстаграм. Обычные дети проводят это время в своих домах или домах своих друзей, но точно не здесь, не среди металлолома и сборного мусора, которым ты так самозабвенно заставлял свое бунгало. Обычные не бьют людей с порога. В глазах у них нет той тревоги, что есть у той девочки, напротив. Тревоги, которую она пытается умять, забыть, перевернуть страницу. От которой хочет бежать и которой не хочет делиться. Эта тревога заставляет тебя сделать шаг ей навстречу. Обеспокоенно, как если бы ты мог ей помочь. Только вот. Можешь?..
Эй…
https://i.imgur.com/pCtlL7e.png
Ружье дулом вниз, оставляешь у бочки. Слегка сгибаешься в коленях, ладони выставляешь перед собой. Как перед зверем, что вот-вот сорвется, сбежит. Тебе должно было быть плевать. Так было всегда, когда ты проходил мимо людей, нуждающихся в твоей помощи. Было, когда руки к тебе тянули, цепляясь за плотный камуфляж в попытке спастись, молили, взывали к тебе, заклинали. Когда дулом ко лбу цеплялся, жал на курок. Тебе было. {Плевать}.
Эй…
Шаг вперед. Она не кусается, хотя ты не мог быть уверен наверняка. Смотришь на нее, как на диковинку, чувствуя саднящую боль, что мурашками рябит в нижней челюсти. Жуешь губами в попытке подобрать годные слова. Ты не причинишь ей вред, это уже было сказано. Не прогонишь и не будешь кормить ее свинцом, не настолько ты чокнутый, чтобы позволить себе выходить за рамки гипертрофированного дружелюбия. Это не была частная территория, ты соврал. В любой момент сюда могли ворваться люди в спецформе, в лицо бить острым светом фонариков, руки могли свернуть, пригвоздив к земле и тыча документами в воздух перед собой - скорее для проформы, они не обязаны перед тобой отчитываться; эти люди могли быстро расставить все точки над “i” и выдворить тебя обратно на ничейные земли, но ты продолжаешь вести себя, как хозяин, точно зная каждый дюйм своих угодий и особенно хорошо зная, куда бежать в случае угрозы. По всей территории свалки у тебя были расставлены ловушки. Были маячки, лески, а кое-где спрятаны и видеокамеры. Ты был беден на все, кроме паранойи. И эта штука частенько тебя выручала, загодя предупреждая о незваных гостях. Эта штука и сейчас шепчет тебе на ухо. “Смотри”, говорит. И ты смотришь. Смотришь внимательно, изучая свою гостью. Бормочешь что-то себе под нос и делаешь еще один шаг вперед. “А сама-то...”, хмыкаешь, “Сама не в банде?”. Тебе и раньше эта мысль приходила в голову, что она простая уловка, на которую ты так лихо клюнул, в то время как по периметру тебя окружают ее малолетние подельники. “Тебе лет-то сколько, ребенок?”, щуришься, наконец находя глазами то, что искал все это время. “Ты что, куклу не поделила с подругой?”. Блять. И чё теперь с этим делать? “Обработать надо”, чуть склоняешься над девчонкой, но руки держишь при себе, уже проученный её горячим нравом. “Мамка в курсе, где ты? А батя?”.

[AVA]https://i.imgur.com/EJdyT4x.gif[/AVA]
[NIC]Donald Mendoza[/NIC]
[STA]do you have bablo?[/STA]
[SGN]***[/SGN]
[LZ1]ДОНАЛЬД (ДОННИ) МЕНДОЗА, 33 y.o.
profession: отставной военный, чистильщик, местный сумасшедший
dragon: rooney
[/LZ1]

Отредактировано Aya Mor (2020-03-19 21:02:08)

+1

7

Он говорит тебе про отца и ты непроизвольно дергаешься, снова чувствуешь, как тот бьет тебя. Руки сами собой, непроизвольно сжимаются в кулаки и щека пульсирует от боли

Удар и ты падаешь на пол, бьешься лопатками, откидывая голову назад. Перед глазами все плывет, где-то внутри шумит яблоневый лес, где то очень глубоко маленький мальчик ведет маленькую девочку за собой, чтобы оторвать с ветки яблоко и отдать ей. Однажды он вырастет и поступит с ней очень плохо, но это будет уже потом, а сейчас они все еще напарники.
Ты дергаешься и внутри снова что-то обрывается, рушится твой мир, та часть, то воспоминаний, связанная с ним - скоро ты прикончишь ее. Маленькие мальчик и девочка почернеют и сгниют, как их любимые яблоки - ничего не останется.

Ты рассматриваешь черноту отсутствующим взглядом и забываешь, что ты здесь не одна. Он все это время наблюдает за тобой, рассматривает тебя, но это не имеет никакого значения. Собственно, ничего не имеет значения вообще. Ты поняла это так недавно. Это так просто. Долго кричать, а потом резко потухнуть. И чернота, как сейчас. И вокруг нет ничего, нет даже тебя. Ты не существуешь. Все это - какая-то извращенная легенда, сказка с плохим концом.
Кажется, что больше ты не смогла бы его ударить, даже не смотря на свои же угрозы - у тебя просто нет сил.
Может было бы здорово, если бы он выстрелил? Лучше бы даже, убил тебя пока ты спала. Убийца из него никудышный. Интересно почему? Так странно, потому что ты привыкла к тому, что даже близкие люди могут ранить и по настоящему избить. А он тебе никто и он напрямую говорит, что ничего не сделает.

Пару минут назад он подкрадывался к тебе, как к дикой кошке, боялся, что ты убежишь или оцарапаешь ему лицо. Ударишь? Ты просто смотрела на него уставшим взглядом. Волосы скатились каштановыми прядями на лицо и ты все так же обсасывала во рту нижнюю губу, чувствуя боль. Всю свою жизнь ты раздирала раны на коленях и руках, а мама и Том, говорили тебе, что не нужно, наблюдали за тобой, чтобы ты не сделала себе хуже. Том часто жег твои колени чертовой зеленкой и ты шипела, впивалась пальцами ему в плечи, как маленький, дикий зверек.

- А сама-то...Сама не в банде? - спрашивает он и ты вдруг тянешься в улыбке, вспоминая Сару. Вы с ней точно были бандой.
- О, я была. - многозначительно выдаешь ты, не объясняя ему сути. Бедный мужик подумает, что ты главарь банды какой-нибудь. А почему бы и нет? Ты улавливаешь в его взгляде что-то..он беспокоится? Почему? Глаза привыкли к темноте.
Что? Просто потому ты школьница? Он же не знает тебя. Ты никому не говорила, что отец тебя бьет. Даже Том узнал не сразу. Так почему ты должна рассказывать об этом мужику, которого видишь первый раз в жизни?

Есть в нем что-то такое, чувствуешь подкоркой. Тебе не хочется его больше бить или обижать. Врать? Может соврать ему, соврать про все? Он видит тебя первый и последний раз в жизни. Но даже этого тебе не хочется. Ты настолько устала, что тебе ничего не хочется. Снова. И, все-таки.. - Тебе лет-то сколько, ребенок?
- Много. - внезапно выдаешь ты. Где-то там, очень глубоко внутри тебя сидит смешливая и шутливая Руни, но ты ее давно не показывала. Эта руки с синяком на лице и рассеченной губой так старательно прячет ее, но губы сами собой снова тянутся в легкой улыбке. Продолжается это совсем недолго и, как только он говорит про то, что надо обработать рану, лицо становится снова серьезным. Зачем он напомнил?
- Нет. - четко и жестко отвечаешь ему, смотря в глаза.
- И, да, у меня никого нет, - внезапно добавляешь, - Я одна.
Врешь? Ты врешь ему? Но, знаешь, это же почти правда. Сара больше не хочет видеть тебя. Отец тебе не отец, а мать..? Лучше про нее забыть. Харрингтона для тебя тоже не существует. Ты его для себя окончательно убьешь. Скоро.

Отредактировано Rooney Winehouse (2020-03-19 22:05:39)

+2

8

Много.
На твоем счету было много случаев, когда ты давал волю эмоциям, сбивался с толку, с катушек съезжал. Когда не следил за своими действиям, логикой не руководствовался, только инстинктами, первобытными, такими что зашиты в подкорку сознания, глубоко; бей или беги, убей или умри. Ты не боишься девочки напротив, но ощутимо боишься, что она сорвется с цепи, точно так же, как срывался и ты. Видишь это в ее взгляде, обессиленность и злобу, последняя сочиться через ее глаза, сквозь расширенные зрачки, что вплотную к радужке, через кровь на губе, по подбородку скользит вниз, лаская кожу, щекочет? Эта злоба, она щекочет? Так, что хочется скрести пальцами собственные вены, что хочется кричать до одури, рвать на себе кожу. Ты ненавидишь такую злобу, хотя одно время крепко сидел на ней, как на отборном наркотике. Ненавидеть каждого, кто некогда имел для тебя хоть какую-то ценность; ненавидеть себя за совершенные поступки, за кровь на своих руках, за тело, что ревниво сжимаешь в объятиях и не в силах отпустить. Много. Прошло достаточно лет, но ты все еще помнил многое из того, что следовало забыть и перевернуть страницу. Так, как собирается сделать девочка напротив. Просто перевернуть ее, так ведь? Эту чертову страницу.
Много”, задумчиво киваешь, как будто соглашаясь с ее заявлением. “Мне тоже”, добавляешь чуть погодя, как будто это и так было не очевидно. Тебе тоже много лет и у тебя тоже саднит в груди. Вы как два близнеца с той разницей, что различны во всем. Близнеца на каком-то другом уровне, но ты это еще не понимаешь. Мотаешь ладонью, призывая ее подвинуться, хотя места было и так вдоволь. “Дай присяду”, опускаешься рядом. Колени в стороны, локти на колени, ладонью проводишь по лицу, тяжело вздыхая. “Одна, говоришь”, подводишь итог, пытаясь переварить ситуацию. И что теперь делать с ней? “Что делать теперь с тобой?”, говоришь то, что думаешь. Так было всегда. За это много раз получал по морде. За это бежал лишнюю стометровку на учениях, делал пятьдесят лишних отжиманий и сплевывал кровь после неудачных шуток. Усмехаешься, качая головой, и оборачиваешься на девчонку, глядя на нее искоса. У тебя не приют и не питомник, оттого исход этой встречи одинаково ведет в одну только сторону, к выходу из твоего зачетного бунгало. Шерудишь по карманам, находя смятую сигарету, прикуриваешь, выдыхая дым в сторону. “Дай взглянуть”, зажимая косяк меж зубами и уверенно потянувшись ладонью к лицу девочки. “Да не боись, я руки мыл”, складно врешь, да она и не верит тебе, но отчего-то не торопится бить в отместку. Пальцем поддеваешь кучерявый локон, комментируя “Серпантин какой”, отводишь в сторону, рассматривая рубец еще ближе. Хмыкаешь многозначительно и переводишь взгляд ниже. “Чё, вкусно? Губы не кусай”. Отпускаешь. “Кормить тебя нечем”, делаешь затяжку, щурясь от сизого дыма, что ебнул в лицо. Как будто рассматривал вариант, что приютишь ее у себя. Рассматривал?  “Что, правда дома нет?”, смотришь на нее пристально, затем чуть подаешься вперед, “Вранье за версту чую, не нарывайся”. В целом, тебе было плевать, или ты хотел так думать. Но следовало понять, что делать дальше после того, как выкуришь сигарету. Отпускать девочку одну в этот непригодный для одиноких детей мир, ты не горел желанием. Позволять ей остаться на ночь было, по меньшей мере, странно, даже для тебя. Ты по натуре своей был крайне старомоден, но умел бросать женщин в беде. Только вот сейчас замер на распутье, недовольно ворча губами и прокручивая в голове варианты, при которых твоя совесть будет продолжать отбывать свой срок в отключке. “Одежду раздают в приютах куда хуже того, что на тебе”, кивнул на потертую джинсу. “Дерешься часто или даешь сдачи?”, зажал сигарету пальцами и тычешь на ладони девчонки, “Проблемы в семье или с парнем?”. “Зубы чистишь?”, ладонью перехватываешь за подбородок и поворачиваешь к себе. И резко и мягко, так чтобы поняла, что ты не причинишь ей вреда. Хотел бы - причинил бы уже давно. “Есть зубная щетка, есть и дом”, усмехаешься, отпуская. “У тебя есть дом и я тебя туда отвезу, лады, девочка?”.

[AVA]https://i.imgur.com/EJdyT4x.gif[/AVA]
[NIC]Donald Mendoza[/NIC]
[STA]do you have bablo?[/STA]
[SGN]***[/SGN]
[LZ1]ДОНАЛЬД (ДОННИ) МЕНДОЗА, 33 y.o.
profession: отставной военный, чистильщик, местный сумасшедший
dragon: rooney
[/LZ1]

Отредактировано Aya Mor (2020-03-20 00:51:18)

+1

9

- Нет. Я не пойду. - вдруг отчетливо давишь ты, сама не понимая, зачем сказала это и почему так уверено. Эта мысль и эти слова так быстро сформировались в твоей голове и ты точно знаешь, что не хочешь уходить.
И пусть думает, что теперь с этим делать. Тебе даже интересно, как он отреагирует, что скажет. На улицу он тебя не выкинет, потому что это даже не дом. Ты помнишь, как в детстве пыталась играть в куклы и у тебя это не особо получалось, вытаскивала эти маленькие пластмассовые стульчики на улицу, ставила на траву и пыталась собрать дом. Вот только ничего не выходило. Все это не было домом - просто мебелью, разбросанной по двору. Тогда ты поняла, что тебе нет до этого никакого дела и закопала эти стульчики и кресла глубоко в землю на заднем дворе. Просто потому что они были слишком скучными и ты просто больше никогда не хотела играть во что-то такое. Других объяснений ты не помнишь. Барабанная установка заменила все остальные игрушки и надобность в них совсем отпала, но ты, все еще почему-то помнишь, как пыталась построить тот дом..
.
Он был даже смешным, но больше серьезным. Он понял, что ты соврала ему и когда говорил тебе это прямо в глаза, рассматривая лицо, то ты не отводила от него взгляда. Тебе было интересно, что он скажет и, конечно, несмотря на свою поношенную одежду ты не была бездомной. Но какая теперь разница? Не была? Будешь? Ты сама решаешь, что тебе делать. Стоило уйти от отца-психопата, как вдруг находится еще один и указывает, что тебе делать. Подраться с ним? Серьезно, у тебя совсем нет на это сил, да и эффект неожиданности больше не сработает. Врядли он уйдет отсюда просто так и оставит тебя наедине со своим  драгоценным диваном. Кстати, одеяло бы тебе не помешало. В Сакраменто всегда жарко, но ты не могла спать без одеяла вообще, всегда сворачивала его в, почти что рулон, и закидывала на него ноги.

- И что ты сделаешь, ну? - задаешь резонный вопрос ты и смотришь на него, пока легкий ветер раздувает твои волосы, - Приволочешь меня туда силой? Ты даже не знаешь, где я живу.
Повисает тишина и ты ждешь, что он ответит, как выпутаешься из этой ситуации. В конце-концов, он прав. Кто ты для него? Просто девчонка, которая вломилась на его территорию, уснула на его диване, но формально даже не понятно, что это именно его диван. Он просто стоит здесь, практически на пустыре. Это как идти по дороге и наткнуться камень или пенек и сесть на него. Может, там где-то сзади написано, что этот предмет мебели принадлежит странному темнокожему мужику с дробовиком в руках? Может ты что-то пропустила и не прочитала в темноте. Как бы то ни было, он прав.

- Ладно, плевать, - вдруг произносишь ты и поднимаешься с дивана, идешь в сторону выхода? Где здесь вообще может быть выход? Здесь даже дверей нет.
- Я пошла. - произносишь ты напоследок и уверенным шагом отдаляешься от него, не понимая где ты вообще, черт-побери, находишься и как отсюда выйти. Тем более, ночью. Но да плевать. Протяжно зеваешь и прикрываешь рот рукой, пока каштановые пряди скатываются на лицо. Слышишь его голос позади себя, но не обращаешь никакого внимания. Этот мужик хотел избавиться от тебя? Ладно. Мечты сбываются. Никто больше не тронет его диван.
Во только куда ты уходишь от него? Хрен пойми.
Пытаешься корчить из себя гордую? Да. Блефуешь? Очевидно. Ты уверена на сто процентов, что он попытается тебя вернуть. А если нет, то какая разница? Кажется, к такому выводу ты пришла несколько минут назад?

Отредактировано Rooney Winehouse (2020-03-20 18:44:33)

+2

10

Не пойдет, значит.
Хмыкаешь, не отрывая взгляд от лица своенравной девчонки. Неспешно делаешь затяжку, как будто играя с ней в ту незатейливую игру, родом с детства - кто кого пересмотрит, и не моргнет ни разу. Держишься молодцом, хотя даже усилий особых не прилагаешь, у тебя был черный пояс по безнадежным причудам. Еще ты в классики умеешь прыгать, лихо так, как через минное поле, и недурно играешь в прятки, особенно когда на кону собственная жизнь. Выдыхаешь в сторону и прищуриваешься. Ты и впрямь не знал где она живет, да и весь твой план основывался на благоразумии девочки. На ее месте ты бы не стал доверять такому, как ты - человеку весьма сомнительных моральных нравов, - какой бы пиздец она сейчас не испытывала, больших бед она нахлебается именно рядом с тобой, даже задержись всего на один день, неприятности слишком тесно шагали по твоим пятам, оттого вовлекать во все свое дерьмо незнакомого ребенка ты наотрез отказывался. Даже такого милого. Милого. И впрямь, она крайне милая, хотя и старается казаться отвязной колючкой, закрепляя этот образ каждым последующим действием.
Поднимается, такая, и съебывает.
В смысле?
Чуть бычок не проглотил.
В смысле?”, вторишь самому себе, провожая взглядом тонкую фигурку девочки. Вторишь тихо, как будто не к ней вовсе обращаясь, но к тому, кто находится ближе, значительно ближе, в самой подкорке сознания; к тому, кто скребет коготками твои ленивые извилины, заставляя соображать быстрее. “Давай”, шепчет тебе, “Вставай”. И ты встаешь, отчего-то протягивая руку вперед, ладонью к девочке. Перед глазами на мгновение мутнеет, ее образ размывается и ты вспоминаешь, что едва ли не сегодня видел её, с полчаса назад ты так же протягивал к ней ладонь в попытке на спасение, отчаянно забываясь в своем сне. Головой мотаешь, сбрасывая с себя наваждение. Косяк выбрасываешь и в два прыжка догоняешь беглянку. Ладонью цепляешься за ее запястье, резко разворачивая к себе. “Куда собралась?”, как будто сам не гнал ее с минуту назад. “Посмотри на себя, ты же чертов ребенок”, цедишь. Ты злишься? Какого хуя? И впрямь, “Какого хуя?”. Смотришь на нее, прицелом в два черных глаза, как если бы она переступила какую-то черту. Хотя… Косишь в сторону, она и впрямь была близка к тому, чтобы совершить весьма опрометчивую ошибку. Опускаешься вниз, подбирая с земли небольшой камень и передаешь в ту руку, чье запястье сжимал. “Туда бросай”, велишь, отпуская и кивком указывая на завал в трех шагах от вас. Девочка думает недолго. Подбрасывает в ладони камень и бросает вперед, активируя ловушку. Грохот, скрежет металла о металл и неглубокая пропасть, уходящая в два метра под землю. Убить, не убьет, но знатно покалечит. Взглядом возвращаешься к лицу девочки “Я говорил, это моя территория”. Уже не частная. Уже “моя”. Так, чтобы доходчивей звучало. “Хер пойму, как ты дошла сюда без царапин”, снова осматриваешь ее лицо, недовольно пожевав губами. Тебе не нравятся ее шрамы. И особенно то, что она воспринимает их за что-то обыденное. Как будто с ней часто такое случалось. Часто? Выдыхаешь в протяжной тишине. “Нагоняешь на меня {голод} тоску. Есть будешь?”, не ждешь ответ, снова хватая ее за запястье и волоча за собой в небольшой амбар за трейлером. “Рядом будь. Не хватало еще, чтобы ты покалечила себя”, ворчишь, “Отвезу я тебя, не боись. Поужинаем сперва. Я когда голоден, не слежу на {манерами} лексиконом”, отбиваешь тирадой и пинаешь дверь напротив. Темно. Отпускаешь руку девочки, слепо пошерудив где-то у дверей и выуживая небольшой фонарь. Жмешь, включая. Тот мельтешит. Бьешь о ручку пару раз, чертыхаясь и возвращая прибор в строй. Желтый луч разрезает темноту, освещая небольшое деревянное помещение с сеном на полу и решетчатыми перегородками. “Да тихо ты!”, одергиваешь девчонку, резко потянув на себя, когда она чуть не наступила на заблудшую пернатую. Курица под ее ногами недовольно закудахтала, встрепенувшись и взлетев на полметра. “Они у меня пугливые, так что тише, ладно?”, смягчаешься, не сразу выпуская девочку из своих рук. Она близко. Так, что макушкой едва ли не тычется тебе в грудную клетку. Усмехаешься, до конца не осознавая чему, самой ситуации или её поведению. Отпускаешь, наконец, склоняешься к земле и перехватываешь небольшое лукошко. “Ела когда-то яичницу из свежих яиц?”, передаешь корзинку ей в руки, “Не из магазина, там хуевые яйца. А те, что куры только-только снесли”, киваешь в сторону насестов и гнезд. “Давай быстро, чтобы сильно их не тревожить”, с какой-то неподдельной лаской в голосе произносишь и проходишь глубже, махнув девочке рукой, чтобы шла следом. “Мясо знаешь какое лучше? Которое стресс не испытывает. С яйцами та же история”, присаживаешься на корточки и хлопаешь одну из кур, что сидела на гнездах. Хорошенько так, как за холку потрепал, только пернатую. Та довольно кудахчет и отстраняется, открывая взору свежий улов. Бережно кладешь в корзину три от одного гнезда и еще три с другого, приговаривая себе под нос “Вот так”, отряхивая руки и направляясь к выходу. “Не отставай. Эти курицы бешеные создания, когда погружаются в темноту”, произносишь с улыбкой на губах и вырубаешь фонарик, намеренно погружая помещение в кромешную тьму за несколько шагов до выхода. По бокам и впрямь началась подозрительная возня и с дюжину недовольных голов взахлеб закудахтало, порвожая вас до самых дверей. “А пьешь ты что?”, закрывая двери амбара. “Газировку небось”.

[AVA]https://i.imgur.com/EJdyT4x.gif[/AVA]
[NIC]Donald Mendoza[/NIC]
[STA]do you have bablo?[/STA]
[SGN]***[/SGN]
[LZ1]ДОНАЛЬД (ДОННИ) МЕНДОЗА, 33 y.o.
profession: отставной военный, чистильщик, местный сумасшедший
dragon: rooney
[/LZ1]

+2

11

- Да в смысле?! Отпусти меня! - выдергиваешь запястье из его руки, дуешься на него, как маленький ребенок. Совсем не хочешь уходить отсюда и ноги еле держат тебя, но нужно было показать ему свою гордыню и независимость. Или нет? Скорее поиграть ним, проверяя на прочность. Ты со всеми так делаешь - пытаешься нащупать ту грань, за которую уже нельзя. Так поступают только дети - накосячат и наблюдают за реакцией, а ты уже давно не ребенок, но никак не можешь остановиться.
И ты могла бы уже давно рассказать ему все и поплакать в плечо, пуская слюни, но ты не будешь так делать.
Оставляешь правду только для самой себя, старательно заметая следы. Отца уже очень давно нужно запереть, но мать этого не делает потому что чувствует себя виноватой.  Каждый раз он приходит к тебе и бьет тебя, кричит, что ты не его девочка, орет тебе это в лицо, брызгая слюной. За что тебе это? ЧЕстно, разбираться даже не хочется. А просто так. Просто так получилось. Ты даже не воспринимаешь это, как какой то рок или проклятие - ничего такого. Просто так случилось, что у твоего отца мания преследования. Он знает, что мать ему изменила и ты не его дочь. Просто. Просто так вышло. И черту все эти душевные страдания. Ты, может быть, тоже выделишь себе какой -то кусок земли и поставишь туда диван! Будешь валяться на нем сутки напролет! Это все, что будет тебе нужно. Диван и барабаны. А может быть, ты сыграешь ему? Может как-нибудь?

"В смысле?”
Так смешно звучит его это "В смысле". Сама не замечаешь, как тянешься в слабой улыбке. А он и правда забавный. И он остановит тебя. Конечно.
- Посмотри на себя, ты же чертов ребенок.
- В смысле? - вторя ему, спрашиваешь ты, но совсем без издевки. Этот вопрос как-то сам влез в твою голову.
- Ты на себя посмотри. Ты же чертов мужик. - словно что-то невероятное произносишь ты, округляя глаза. Повисает тишина. Хочется смеяться. В плане тупых шуток тебе нет равных. Продолжаешь смотреть на него, пока он молчит.

- Ой, да ладно тебе. Сам же не хотел, чтобы я спала на твоем чертовом диване. Выдохни теперь с облегчением. - закатывая глаза произносишь ты, все еще чувствуя, как он удерживает тебя за запястье. - Эй, не провоцируй меня. - хмуришься, когда он вкладывает в твою руку камень. Самый обычный камень.
- О, спаси..
- Туда бросай. - указывает он вперед и ты непонимающе разглядываешь его, а потом просто почему то подчиняешься и кидаешь камень. Сглатываешь, когда понимаешь, что могла бы быть в той яме, молчишь и не знаешь, что вообще сказать, но все твои чувства быстро сменяются гневом.
- И какого черта ты меня раньше не предупредил?! - резко и нагло толкаешь его в бок, округляя глаза, - А что если бы я туда? Спасибо большое!! - продолжаешь злиться на него, но не очень сильно.
- Хер пойму, как ты дошла сюда без царапин.
- И я хер понимаю, как это случилось, - подытоживаешь ты, осматриваясь в темноту. Он точно псих или просто от кого-то прячется. Конечно. Так очевидно, что он просто..не хочется думать о том, как кто-то уже сваливался туда, а потом твой новый знакомый тащил его за этот самый диван, например, чтобы окончательно жизни лишить.

- Эй, хватит меня за собой таскать! Отпусти! - вырываешься ты, - Я умею ходить и сама могу идти за тобой. Мне не пять лет. - бормочешь ты на ходу и упираешься в землю, пока пряди волос соскальзывают на лицо. Да. Ты безумно сильно хотела есть, съела бы сейчас что угодно, но он все время будет тебя так за собой таскать?
- Рядом будь. Не хватало еще, чтобы ты покалечила себя - снова ворчит он себе под нос и совсем не слушает тебя.
- А не надо было сюда столько убивающих ловушек ставить! - менее охотно, но все-таки идешь за ним пока он тащит тебя..а куда он тебя тащит??
- Не говори только, что у тебя здесь Макдональдс, - успеваешь пошутить ты, - И не надо меня отводить домой. Я же сказала тебе!
Честное слово, он ведет себя, как псих.
- Я когда голоден, не слежу за лексиконом.
- Чего? - хмуришься и он, наконец, тебя отпускает. Забавно слышать это от него. Зачем ему вообще за этим следить, если он живет здесь, как чертов отшельник с диваном?
Курицы. Да ладно! У него здесь курицы. Так этот странный тип - фермер. Вау. Сказать, что ты поражена - значит ничего не сказать. Ваша семья тоже разводила кур и с самого детства ты знала, как с ними обращаться. Забавно.
- Ела когда-то яичницу из свежих яиц? - обращается он к тебе и ты улыбаешься. Конечно, он думает, что ты живешь в городе, конечно, по его логике ты покупала все всегда в магазине, но вы всегда были нищебродами и всю еду по максимуму выращивали сами. Конечно, уже не теперь. Все это делал отец.
Прыскаешь от смеха, когда видишь, как мило и нежно он треплет курицу по холке.
- Ты что влюбился в эту курицу? - смешно шутишь, не зная, как он отреагирует. Вот возьмет сейчас и выгонят тебя. Как бы то ни было, первый раз за день тебе становится как то спокойно и хорошо. С этим чокнутым так забавно. Курицы недовольно закудахтали. Нужно и правда уходить.
Хмыкаешь, когда он говорит про газировку и двери амбара тихонько скрипят. Вспышка. Музыка прошибает твою голову и ты недовольно морщишься и требуешь у бармена что-то покрепче. Через полчаса сгибаешься пополам и блюешь на сухую траву где-то у выхода. Перед глазами все плывет. Это был абсент. Возвращаешься в реальность и снова задумываешься.
- Да пофиг, - выдаешь многозначительно и протяжно зеваешь в темноту.

+2

12

М, как же.
Смотришь на девчонку, забирая у нее из рук лукошко. Пофиг ей. Ты знаешь, что современные малолетки не отказывают себе в удовольствиях и бегут впереди катафалка, когда дело касается острых ощущений. Пробраться в клуб по липовым документам, оттанцевать все пятки на танцполе и заебениться к барной стойке готовый к новым приключениям. Повезет, если сосед бойко не предложит увеселительное, но сперва - уединиться в сортире. Все по старинке. Мерзко и гадко, так, что блевать тянет. Ты был человеком старой закалки и не одобрял, когда дети размениваются своими телами, как косяком на школьной скамье. Ни самоуважения, ни морали, только беспросветная гонка - быстрее вогнать член и быстрее отсосать, чтобы потом в панике бить тревогу, наблюдая за двумя полосками красного. “Как же”, протягиваешь, перехватывая зубами колосок, и киваешь в сторону трейлера. “Сама дойдешь или понести?”, сам не знаешь зачем предложил, еще согласится. Хотя тебе плевать, с ней было уютно, что странно. Ты был крайне нелюдим и необщителен, отщепенцем, что жил на своей земле по своим правилам, оттого коммуникация с другими людьми давалась тебе с трудом. Ощутимым; таким, что подвергал твоих собеседников ежеминутному ступору, вынуждая крутить пальцем у виска, образно или воочию, мало кто принимал тебя таким, какой ты есть. И, откровенно говоря, тебя это устраивало. Ты любил тишину и покой. Прямо как твой дед. Любил, когда никто не морочит тебе мозги, когда не нужно думать о своем пропитании и о том, что одеть на день рождение сестры, на ее свадьбу, на похороны брата. У тебя была большая семья, между тем. Но ты порвал со всеми связь. Слишком давно; настолько, что сам сомневаешься в своем прошлом.
Пошли”, хмуро ведешь за собой девчонку, глубоко погрузившись в мысли. Она шла рядом. Как будто говорила что-то, но недолго, или тебе показалось. Откровенно пугало то, что она до сих пор рядом. Пугало до усрачки, что ее не смутил твой вид, твои угодья, ловушки, курицы в конце-то концов! Её не смущало, что ты ведешь ее в свой трейлер. Совершенно не смущало наличие оружия и сомнительная репутация в здешних краях. Резко разворачиваешься, делая поворот и заставляя девчонку столкнуться с собой. “Ты совсем ебанутая, скажи?”, не выбираешь выражения. Ты ведь голоден, предупреждал. Наступаешь вперед, заставляя ее поспешно отшагнуть назад. “Тебя мать не учила, что с незнакомцами нельзя общаться?” “Ты хоть понимаешь, что в ебаном пустыре сейчас, там, где тебя никто не услышит, не придет на помощь, не найдет тебя!”, наступаешь вперед, наплевав на ее личную зону и все то дерьмо, что так важно для девочек ее возраста. Руку резко вытягиваешь вперед, перехватывая за подбородок и подтягивая к себе. Бинго, сейчас будет жарко. Вмажет по яйцам или по морде, ты готов. Усмехаешься хищно, подтягивая ее к себе максимально близко, так что дыханием соприкасаетесь, вынуждая ее скатиться до этих двух первобытных полумер - бей или беги; убей или умри. Хочешь, чтобы она уяснила свою оплошность. Чтобы поняла, что нельзя доверять ебаным незнакомцам, особенно когда они воочию демонстрируют тебе своих демонов. “Ты что, блять, за смертью сюда пришла?”, шипишь, глазами судорожно бегая по ее лицу, как будто в поисках ответа. “За смертью?”.

[AVA]https://i.imgur.com/EJdyT4x.gif[/AVA]
[NIC]Donald Mendoza[/NIC]
[STA]do you have bablo?[/STA]
[SGN]***[/SGN]
[LZ1]ДОНАЛЬД (ДОННИ) МЕНДОЗА, 33 y.o.
profession: отставной военный, чистильщик, местный сумасшедший
dragon: rooney
[/LZ1]

Отредактировано Aya Mor (2020-03-20 23:04:03)

+1

13

Разрядом тока от шеи и до кончиков пальцев. Ты дергаешься и смотришь на него, поджимая губы. Не кричишь и ничего не говоришь, пока в темноте сверкают стальным блеском твои глаза. Это произошло слишком быстро и так делают только психопаты. Тебе слишком хорошо это знакомо такое поведение и ты снова вспоминаешь отца. Он всегда сначала улыбался тебе, а потом разворачивается и резко бил наотмашь. Щеку снова покалывает от боли.
Вот сейчас он думает, что ты испугаешься и убежишь, что назовешь его сумасшедшим, но для тебя такое поведение уже давно стало нормой и ты разочаровываешь его.
- Ну давай. И что ты сделаешь?! - огрызаешься и не отводишь от него взгляда, слишком хорошо зная, что в такие моменты нельзя бояться и сбегать. Нужно смотреть ему прямо в лицо, как сейчас. Тогда он не ударит и ничего не сделает. Он итак ничего тебе не сделает. Пусть только попробует.

Балансирующий на грани добродушия и безумия, отчаянный психопат с устоявшимися принципами, не способный выгнать ребенка на улицу, но способный напугать его до безумия. Это сработало бы с кем то другим, но только не с тобой. Даже смешно.

- Ты хоть понимаешь, что в ебаном пустыре сейчас, там, где тебя никто не услышит, не придет на помощь, не найдет тебя!
- А тебя? - четко произносишь ты и повисает тишина. Продолжаешь смотреть на него в темноте и сверкать глазами, сдавленно выдыхая кислород через нос. Сейчас ты так сильно не похожа на себя и сейчас это уже не ты. Готова причинить боль за боль, готова на все, лишь бы тебя никогда и никто больше не тронул. Никто не тронет.

И ты не побежишь через этот чертов пустырь с криками о помощи, нет. Ты развернешься и убьешь его, если он что-то попробует  сделать. Тебя даже не волнует то, что он старше и сильнее тебя, тебе на это плевать.
У тебя был слишком плохой день, твоя жизнь катится к черту, разламывается на осколки. Каждый вздох саднит, каждый шаг отдается тупой болью, а тут еще и он.

- Засунь своих чертовых кур к себе в задницу. - четко произносишь ты, понимая, что сейчас уйдешь отсюда нахрен. И тебе все равно, что ночь, все равно, что он понаставил везде свои грёбаные ловушки.
- Ты что, блять, за смертью сюда пришла?
- Отпусти. Меня. - настало время это произнести и ты даешь ему на раздумие пару секунд. Нужно, чтобы он сделал это сам. Три-два..времени больше нет.
- За смертью? - не унимается он и совсем не слушает тебя, судорожно хочет что-то выведать, понять, докопаться до твоей души, но он не имеет на это никакого права. Он тебе никто. Всего лишь псих с курицами. Правая ладонь сжимается в кулак и со свистом входит в его щеку. Ты разворачиваешься и уходишь.

-

Отредактировано Rooney Winehouse (2020-03-20 23:35:50)

+2

14

Пропускаешь удар, отшатываясь назад. Она хоть и ребенок, но бьёт прицельно, так что скулы сводит от секундного онемения. Вертишь головой, чтобы прийти в себя, челюсть вправляешь, разминая пальцами. Била не на всю катушку, сдерживала себя, видать, ты ей таки пришелся по вкусу. Она тебе, между тем, тоже. Своим нравом и хуком справа. Девочка, которая готова давать отпор всему миру, но никак не самой себе. Уходит, целенаправленно скрываясь в лабиринте металлолома. Уходит, не оглядываясь, как если бы ты задел ее чем-то. Задел? "Не смотри на меня так", резко выдавливаешь из себя, обернувшись в сторону; туда, где стоял куст в треснувшие горшке. "Так проще даже, пусть идёт!". "Да похуй мне!". "И тебе должно быть тоже, чё ты вцепилась в нее, я не пойму", ворчишь, огрызаясь. Злишься. На себя в первую очередь, не следовало срываться, даже в поучительных целях, она ведь обычный ребенок, у которой вдоволь своих проблем. А теперь что?..
Провожаешь ее фигуру долгим взглядом, до тех самых пор пока она не скроется за поворотом. Стоишь на месте, перебирая губами. Стоишь с этим гребаным лукошком и смотришь в одну только точку - туда, где прощально подскочили кудри, где гордо вздернулся нос, глаза недовольно сверкнули. "Блять", вещаешь в пустоту. Тотоже, - блять. Разворачиваешься, чтобы уйти, делаешь над собой едва ли не физическое усилие, чтобы сдвинуться с места. Сложно, отпустить ее. Вот так просто. В этой тянущей липкой тишине, что обрушилась на тебя оглушающим грохотом; снова; так, как было раньше, всего полчаса назад, когда ты принадлежал только самому себе, не заботясь о мнении окружающих, когда тонул, задыхаясь от бессилия, руку тянул, моля о помощи. Чертыхаешься, опуская корзину на землю. "Это все ты виновата, нехуй было будить меня!". Ты не серьёзен, хотя был не прочь перекинуть груз вины на чужие плечи. Знаешь, куда выведет тот узкий коридор, по которому идёт девочка. Знаешь, где её можно пресечь. Прибавляет шагу, делая обход. Ты можешь пробраться к ней закрытыми глазами, ориентируясь только по звукам, что слышал извне. Она идёт шумно, в этой кромешной тьме, что-то неизбежно попадается ей под ноги, что-то падает сверху, обволакивая липкой паутиной. Она выбрала безопасный путь, эта девочка, и рано или поздно она бы выбралась с территории свалки, но ты не мог позволить ей, не мог так просто отпустить, как если бы нуждался в ней больше, чем она в тебе. Разве нет? "Нет", врешь самому себе, пробираясь дальше и сокращая путь. Видишь ее образ, скользнувший буквально на мгновение перед глазами. Протягиваешь руку. Без предупреждения и такого светского в малолетнем сленге "хэй". Протягиваешь, цепляясь за ее плечо, тянешь к себе, резко, так, что даже не успевает сообразить что к чему, не успевает выпустить свой яд, не в этот раз. Цепляешься и тянешь к себе, пресекая ее сопротивление. Замахивается - ты блокируешь. Ещё раз - сворачиваешь ее руки сзади, прижимая к себе спиной, вплотную, тише. "Тише", говоришь, склоняясь к уху. Сопротивляется. Брыкается. Хочет, чтобы отпустил. "Прости", тихо произносишь, разрезая невидимый блок ее отчаянного сопротивления. Ты едва ее знаешь, но уже просишь прощения. "Прости", повторяешь более четко. Тебе и впрямь жаль. Жаль, что приходится отталкивать от себя всех, кто способен терпеть тебя таким, какой ты есть. Жаль, что эта девочка переживает слишком хуевый момент в своей жизни, что вынуждена терпеть нападки тех, кто сильнее. "Мне жаль", держишь крепко, прижимая к себе. "Я отпущу тебя сейчас, отпущу", обещаешь, кивая, как будто в доказательство своих слов. "Ты вольна уйти, если захочешь, я не стану препятствовать". "Ты сильная, волевая девочка, я тебе не указ". "Я тебе никто", нехотя признаешься. "Ты можешь уйти и навсегда забыть сюда дорогу, или", делаешь паузу в секунду, "Или", ослабляешь хватку, отпуская, давая ей сделать выбор.

[AVA]https://i.imgur.com/EJdyT4x.gif[/AVA]
[NIC]Donald Mendoza[/NIC]
[STA]do you have bablo?[/STA]
[SGN]***[/SGN]
[LZ1]ДОНАЛЬД (ДОННИ) МЕНДОЗА, 33 y.o.
profession: отставной военный, чистильщик, местный сумасшедший
dragon: rooney
[/LZ1]

+1

15

Слишком сильно напоминает тебе отца и от этого тошнит. Обида комом подкатывает к горлу. Наорать на него и вбить ему в голову, приколачивая к стене его же чертового амбара - пусть поймет. Он не имеет права так с тобой, он не может.
Ты чувствуешь внутри нарастающую злобу, бьешь и он не уворачивается - кулак с тихим хрустом входит в его челюсть.

Он думал, что ты испугаешься, думал, что закричишь? Думал проучить тебя? Чего он добивался? Хлеба ему и зрелищ? Нет. Он отпускает тебя и в темноте твои глаза сверкают злобой. Разворачиваешься и уходишь - вот так просто. Даже ничего не скажешь ему.

Он обидел тебя не тем, что накричал на тебя, а тем что похож, так сильно стал похож на него.

Слышишь позади себя его голос, но тебе уже все равно. Нужно выбраться с этой чертовой свалки побыстрее и наутро ты все забудешь, словно это был сон. Вот бы вся твоя жизнь была сном..
Но она снова напоминает о себе, возвращаются воспоминания, скребутся черными демонами и ранят душу. В этой тишине ты вдруг слышишь, как пронзительно громко дышит твой отец, отвернувшись к стене. Шаг, еще один. Сильнее вдавливаешь подошву в землю, чтобы идти громче, перебить его рваное дыхание в своей голове, но ничего не выходит. Шаг, еще один. Идешь наугад по этому черному лабиринту, путаясь в своей же жизни. Еще шаг. Чем дальше, тем, кажется, ближе к нему. Твое рваное дыхание смешивается с его и ты сглатываешь, ускоряешься и идешь еще быстрее, словно что-то жалит тебя в лопатки, боишься его потому что в темноте так часто живут монстры и этот - один из них.
К тебе возвращается боль. Ты чувствуешь, как саднит щеку, дотрагиваешься до нее пальцем и слышишь его крик, твои крики. Кулак с хрустом врезается тебе в щеку и ты падаешь куда-то в черноту. Тихо.
Останавливаешься и часто дышишь, пытаясь успокоиться, пока глаза щиплет от слез. Твоя жизнь догнала тебя и тебе больно. Ты физически чувствуешь всю эту боль, сглатываешь и смотришь перед собой, в черноту. Из царапины на ноге сочится кровь. Ты обо что-то поцарапалась? Не помнишь.
Продолжаешь идти вперед, как вдруг что-то резко рывком притягивает тебя к себе. Ты чувствуешь его пальцы на своем плече и внутри все сжимается от нарастающей истерики. Руки сами собой вжимаются в кулаки. Пытаешься ударить его в третий раз, но ничего не выходит. Еще удар и он снова блокирует тебя, сворачивая тебе руки за спиной, притягивает к себе, пока ты отчаянно пытаешься освободиться и срываешься на крик, как дикая кошка. Из глаз текут слезы.

- Тише. Прости.

- Никто больше не тронет меня! НИКТО МЕНЯ НЕ УДАРИТ!- выкрикиваешь в темноту ты и чувствуешь, как боль и отчаяние захлестывают тебя. Это все. Ты больше не можешь.
- Он не ударит меня! Не ударит! - стонешь, опуская голову вниз и начинаешь рыдать, пока он держит тебя и прижимает к себе. Стонешь от боли. Почему так плохо? За что это тебе? Что ты такого сделала?! Что ты сделала?!

+2

16

Или.
Вопрос без вопроса. Продолжаешь сжимать ее хрупкое тело в руках, чувствуя ту слабость, что ютится в ее ногах. Чувствуешь дрожь в ее теле, знобящую, такую, что заставляет тело вздрагивать от резких хлипов. Пальцы напрягаются, ты не привык утешать, ты даже не сразу осознаешь, что девочка начинает плакать, не отдаешь себе отчет в том, что довел ребенка до слез, губы сжимаешь, судорожно перехватывая ее, сильнее, хотя всего секунду назад давал ей волю отойти, давал ей этот выбор - уйти или остаться, и сейчас, сейчас девочка не дала тебе ответ, как будто даже вопрос не слышала в твоем сиплом, охрипшем голосе. Девочка слишком погрязла в своих воспоминаниях, она пыталась с ними бороться тогда, когда пришла к тебе на площадку; она пыталась с ними бороться, когда ты разбудил ее своим вторжением в личную зону; она пыталась, когда ты подтянул ее к себе, судорожно высматривая в глазах остатки здравого смысла, и когда ноги ее ступали по безлюдной территории, когда таранила себе путь, прорываясь между мусором и металлоломом, она боролась, эта девочка, всегда боролась, каждым своим шагом, каждым вздохом, ударом. Она боролась и сейчас, сжатая в твоих тисках. Давала сдачи своей боли, рвала ее на куски, так, как наверное, никогда не поступала - выпускала наружу, освобождая себя от той гнили, что елозит внутри; выпускала, чтобы побороть ее до конца, чтобы признать. “Тише, тише”, пытаешься утешить, прижимая к себе эту сильную, волевую девочку. Прижимаешь, окунаясь носом в ее макушку, губами скользя по ее кудрявым волосам. Ты не знаешь, какие слова подобрать, никогда никого не утешал, разве что сестер, которые боялись темноты, да и то, они редко когда находили в твоем лице утешение, все что ты мог, это похлопать по плечу и приютить под боком, позволяя им лежать рядом и бормотать о своих детских, но таких насущных, проблемах. Сейчас же, сейчас ты просто сжимал в руках это хрупкое тело и внимательно слушал ее, слушал, как она говорит слова, которые сдерживала в себе слишком долго, не давая проход эмоциям и считая их за слабость; слушал, как она бьет свою боль под дых, как хочет избавиться от нее, вырывая из себя клочьями; слышал ее и кивал, как будто это имело значение, как если бы она видела тебя, чувствовала тебя точно так же, как ты чувствуешь ее в своих руках. Хочешь сказать ей, что все будет хорошо, но молчишь, осознавая одну простую истину. Нихуя не будет хорошо, жизнь будет продолжать сгибать, будет спускать по ее пятам своих острозубых гончих, будет прогибать под гнетом неприятных событий и вгонять в ситуации куда хуже той, что она успела пережить за столь короткий срок. Жизнь будет учить ее, палкой под ребра, дулом у виска, кастетом в зубы. Будет учить так, как учила и тебя в свое время. “Тебя никто не тронет”, наконец, выдыхаешь, слегка ослабляя хватку. Разворачиваешь ее к себе лицом, сам опускаясь на корточки. Соблюдаешь этот долгий, протяжный зрительный контакт, осознавая, что это важно, это то, что имеет сейчас значение - поддержка. Ты можешь обеспечить ей поддержку, сейчас. Можешь обеспечить ее и в дальнейшем. Ты ведь можешь? “Он больше не тронет тебя”, смотришь в ее глаза, что дрогнули во влажных зрачках. Смотришь внимательно, не отрываясь ни на секунду, так, как будто в ее глазах сосредоточение всей вселенной, как если бы только она имела для тебя смысл, эта маленькая девочка с сильным бойким взглядом. “Он больше никогда тебя не тронет, слышишь?”, хочешь, чтобы она была рядом с тобой сейчас, а не тонула в бесчисленных стенаниях и боли, хочешь, чтобы вернулась к тебе. “Эй”, говоришь спокойно, привлекая к себе ее внимание, пальцами тянешься к ее лицу, поддевая кудрявый локон и загибая его за ухо. “Я хочу, чтобы ты осталась. Ты останешься?”, смотришь на нее, подавляя в себе желание взять ее за руки, это ведь так делают, когда хотят, чтобы девочка успокоилась, когда хотят сконцентрировать на себе внимание, добавить плюс десять в копилку доверия. Ты не знаешь, оттого соблюдаешь минимальные расстояние до девочки. Оттого, только смотришь на нее, ладонью замирая у маленького ушка. “Я могу разобраться с твоей проблемой”, неожиданно серьезным тоном произносишь, таким, что она впервые слышит от тебя, к которому еще не успела привыкнуть. “Хочешь?”.

[AVA]https://i.imgur.com/qPYrsWk.gif[/AVA]
[NIC]Donald Mendoza[/NIC]
[STA]do you have bablo?[/STA]
[SGN]***[/SGN]
[LZ1]ДОНАЛЬД (ДОННИ) МЕНДОЗА, 33 y.o.
profession: отставной военный, чистильщик, местный сумасшедший
dragon: rooney
[/LZ1]

+2

17

Ты чувствуешь, что падаешь. Ноги подкашиваются. Из щиколотки сочится кровь. Ты больше не можешь. Просто нет сил. Ты так адски устала, что больше не можешь это терпеть. С криками и слезами, вырываешь из себя все, что осталось, дергая за ядовитые корни. Плохо, жжется. Ты ненавидишь его. Ненавидишь своего отца и зря все это время терпела его. Он болен, больной психопат, но это не дает ему право! Ничего не дает ему право.
И ты распарываешь себя, раздирая внутри черную дыру, словно роешь грязную и сырую землю, стонешь и вынимаешь из нее всю гниль и боль, словно вытаскивая проросшие грязные цветы, стекло осколок за осколком, сгибаешься пополам и стонешь. Хочется убить его за весь тот ужас, что он причинил тебе, прижать к стене и убить, перерезать горло ржавым, грязным железом, хочется снова поднять ту лопату и бить по нему пока тебе самой не станет хорошо.
Он не имеет права. Никто не имеет права!
Ты стонешь и плачешь, пока он обнимает тебя, незнакомец, которого ты совсем не знаешь, которому бы до тебя никакого дела, но он утешает и обнимает тебя и ты чувствуешь что-то. Что-то теплое. И словно бы ему не все равно... Почему ему должно быть не все равно? Он тебя не знает, ничерта не знает, так ПОЧЕМУ ЕМУ, ЧЕРТ ПОБЕРИ, НЕ ВСЕ РАВНО?! Кто он? Помнишь его птиц? А помнишь, как он угрожал тебе, но теперь просит прощения, утешая и прижимая к себе все сильнее. Ты не можешь, понимаешь, что просто не можешь остановиться. Боль и отчаяние льются из тебя потоком через приоткрытый рот и ты чувствуешь, что тебе горячо.

- Тише, тише.

Дрожишь и жмешься к нему, как маленькая птица, выгибая спину, утыкаешься дрожащими руками и лицом в грудь, пока он утешает тебя, абсолютно незнакомый человек, но тебе с ним хорошо. Кажется, что становится лучше, спокойнее, но ты все еще не можешь остановиться и задыхаешься от собственных слез, глотая их, как соленую, прелую воду.

- Он больше никогда тебя не тронет, слышишь? - заглядывает он тебе в глаза, отстраняя от себя и твои руки сами собой сжимаются в кулаки. Дрожишь и дергаешься, когда он говорит то, что ты итак знала, но говорит это так уверено, что тебе становится так хорошо. Хочется закричать об этом громко, так, как только можешь. ОН БОЛЬШЕ НЕ ТРОНЕТ ТЕБЯ!
Больной человек, психопат, и ты все время убеждала себя в том, что он не виноват, но это не так и ты знаешь это. Болезнь не оправдывает его. Его ничего не оправдывает.
Она кричала, когда он бил тебя, но ничего не могла сделать и за это ты ненавидишь ее, ненавидишь свою мать.

- Эй.
Понимаешь, что твое дыхание стало тише и спокойнее и ты почти не плачешь, поднимаешь голову и заглядываешь ему в глаза. Он тянется рукой к твоему лицу и поправляет локон. Так хорошо и спокойно. Тебе становится с ним так спокойно и ты выдыхаешь горячий воздух, приоткрывая губы, чувствуешь, как горло жжется от соленых слез, шмыгаешь носом. Ненавидишь плакать больше всего на свете.
- Я хочу, чтобы ты осталась. Ты останешься?
Продолжаешь смотреть на него и прикрываешь заплаканные глаза, опускаешь голову в знак согласия. Он продолжает серьезно смотреть на тебя, но ты молчишь ничего, совсем ничего не хочется говорить, да и сил нет.

- Я могу разобраться с твоей проблемой. - вот так просто. Ты не могла сделать этого все пять лет, не могла сделать ничего, а он предлагает тебе разобраться с ней за один день? Ночь? Ты не хочешь думать об этом, ничего не хочешь. Твой отец очень сильно болен. Разговоры не помогут, угрозы тоже. Что вообще может помочь? Его просто нужно закрыть в больнице и пока она не сделает это, ты не вернёшься туда. Тебя будут искать, наверняка будут, но какая разница?
- Он болен. - тихо произносишь ты, продолжая смотреть на незнакомца(друга?), - Ты ничего не сможешь сделать. - протяжно вздыхаешь и трешь глаза.
- Моя мать изменила ему и я не его дочь. Он узнал об этом и начал избивать меня. - устало и спокойно говоришь ему об этом, хотя окончательно узнала о причине только недавно.
- Сегодня было хуже всего. Он никогда еще так сильно не срывался. Я думала, что он убьет меня. - тихо и отрывисто произносишь ты и события суточной давности снова всплывают в голове. Ты видишь перед глазами, как он кричит, чувствуешь.., - Он ударил меня. Дважды. - произносишь ты, продолжая смотреть на нового знакомого. Голова снова заполняется криками.
- Тогда я взяла лопату и замахнулась на него. Она прошла в двух сантиметрах от его головы, но внутри себя я уже представила, как разламываю ее напополам. И повсюду кровь. Я так сильно хочу, чтобы он сдох, но я все еще помню его. Того отца, которого больше нет.- поджимаешь губы ты и из глаз тонкими струйками текут слезы, шмыгаешь носом. Ты не хочешь, чтобы твой новый знакомый убивал его, но и домой не хочешь тоже. Так что же тебе делать? Хочется больше не говорить об этом и не вспоминать.
- Меня Руни зовут, - внезапно произносишь ты и повисает тишина, - Кстати, кажется, я поранила ногу об одну из твоих чертовых железок.

+2

18

Слушаешь, не отрываясь от ее лица. Слушаешь, сжимая ладони в кулаки, чувствуя, как по телу пробегает волна негодования, такая, что дрожью скользит в пальцах, заставляя замереть напротив девочки, что делится своей историей, перешагивает через себя, принимая ту ситуацию, что бьет ключом от ненависти. Напрягаешься, телом и взглядом, как если бы видел все воочию, если бы наблюдал за всем со стороны. Зубы сжимаешь от гнева, глазами жадно цепляясь за глаза девчонки, как если бы они были порталом к событиям в двадцать четыре часа “до”, если бы ты мог оказаться рядом в нужный момент, предотвратить всю ту боль и страдания, вырезав из ее жизни главный очаг. Ты хочешь этого. Хочешь ей помочь, хотя осознаешь, что твои методы она не станет приветствовать. Никто в здравом уме не предложит убить ее отца. Никто, кроме тебя. Ты предложил, завуалированно, но достаточно четко, чтобы девочка поняла суть предложения. Ты знаешь, как решать подобные проблемы. Ты делаешь так, едва ли не каждый месяц, неделю. Решаешь проблемы чужих тебе людей, таких, что отправляют на твой счет круглую сумму. Они платят за то, чтобы с их радаров бесследно пропал человек, платят, чтобы бесследно пропадали пары, целые семьи. Ты делал достаточно дерьма в своей жизни и был не против вогнать в свой гроб еще один гвоздь, но в этот раз получить от этого наслаждение. На лице твоем мелькает едва заметная улыбка; странная для этой ситуации, странная даже для самого себя, как если бы ты подумал о чем-то крайне приятном, желанном, таком, что пульсировало резкими толчками в венах, грохотом отдавалось в висках. Ты убьешь его. “Прости”, произносишь, до конца не осознавая, что вслух. Но ты и впрямь убьешь его. С ее позволения или нет. Ты не позволишь ему больше прикоснуться к этой девочке. Не позволишь ему заносить над ней свою руку. Палец за пальцем, ты сорвешь с его лица улыбку, вернешь ему ясность ума, чтобы он наконец, осознал, что делал, чтобы понял, сколько боли причинил, в глазах его чтобы скользнуло раскаяние, и только после этого ты позволишь ему уйти. Быстро, тихо, бесследно. Тебе не нужно разрешение, это ведь твоя работа - чистить этот чертов мир, избавляя его от блох, подобной той, что оставила рубец на щеке этой девочки. Ладонью снова поднимаешься к ее лицу, приветливо дернув кудрявый локон и отодвигая его в сторону. Как будто любуешься ею, едва ли не подушечкой пальца проводишь по знобящей коже щеки, прямо возле той раны, что оставил ее ебаный отец. “Прости, у меня тут полный бардак”, усмехаешься на этот раз добрее, смешливей даже, как если бы вы были закадычными друзьями, если бы и раньше разделяли одну шутку на двоих. Не будешь ее спрашивать про события той ночи, не будешь спрашивать кто ее отец, не поднимешь эту тему больше, только если она сама не захочет. Просто знаешь, что сделаешь это, впишешь чужое имя в некролог и девочке этой не скажешь. Ты не знаешь, сколько вы протянете вместе. Нет даже никакого “вместе”. Она достаточно самостоятельная, чтобы покинуть тебя в любой момент, и не принадлежит тебе, равно как и ты не обязан ей ничем. Но пока она рядом, ты будешь ее оберегать от всех неприятностей. Так ведь. Будешь.
Меня Ру..”
Расширяешь внезапно глаза и подаешься вперед, прикладывая ладонь к ее губам. “Тссс”, шепчешь, озираясь по сторонам. “Никаких имен”, “Ты что, не знаешь, что здесь обитают падшие демоны, которые пожирают всякого, чье имя произносится вслух!”, ты серьезен как никогда, особенно когда бормочешь шутки вроде этой. Верит? Она верит тебе? Скользишь по ее лицу внимательным взглядом и опасливо опускаешь ладонь, как будто и впрямь боишься, что она совершит эту ошибку дважды - снова произнесет свое имя. “Я с трудом сумел с ними договориться, веришь?”. Тебя хер раскусишь, когда дело касается знатного розыгрыша. Опускаешь глаза на лодыжку и хмыкаешь. Все же не следовало отпускать ее одну в этот беспросветный лабиринт. “Пойдем, здесь не безопасно”, поднимаешься, следом подаваясь вперед и подхватывая девичье тело на руки. “Не боись, я знаю обходной путь, они нас не заметят даже”, хмыкаешь, едва улыбнувшись и срываешься с места, как будто и впрямь опасался нападок со стороны злых сил. Пробираешься между груд металлолома, как через густые джунгли, каждым шагом ощутимо сокращая расстояние до спасительного бунгало. Где-то там валяется корзинка с яйцами, ее вы подбираете уже спустя минуту, а дальше, спустя еще несколько широких шагов, останавливаетесь напротив трейлера - отправной точки вашего знакомства. Кидаешь взгляд на девочку, придирчиво глядя на ее лицо. “Нет, это будет совсем странно”. И отпускаешь ее на землю. “Пошли, накормлю тебя и обработаем твои раны”, приговариваешь, поднимаясь по небольшой лестнице. Ладонь кладешь на ручку двери и вдруг разворачиваешься, серьезно посмотрев на свою спутницу. “Ты ведь доверяешь мне?”, шаблонно интересуешься. Она должна помнить, что подобные фразы произносят в фильмах с весьма романтичным уклоном. Руку ей протягиваешь, чтобы она взяла тебя за ладонь. Доверяешь? 

[AVA]https://i.imgur.com/qPYrsWk.gif[/AVA]
[NIC]Donald Mendoza[/NIC]
[STA]do you have bablo?[/STA]
[SGN]https://i.imgur.com/70zOpGP.gif https://i.imgur.com/RPNy2Tf.gif
ръяно обнимаю {свою} печеньку
[/SGN]
[LZ1]ДОНАЛЬД (ДОННИ) МЕНДОЗА, 33 y.o.
profession: отставной военный, чистильщик, местный сумасшедший
dragon: rooney
[/LZ1]

Отредактировано Aya Mor (2020-03-21 19:49:22)

+2

19

Ты рассказываешь ему обо всем и на душе становится мерзко. Как бы то ни было, тебе хочется, чтобы он знал, хочется ему рассказать. Вы знакомы всего несколько часов, но это почти ничего не значит. Все это такие условности. Незнакомцу даже проще  открывать душу. Никогда не знаешь, когда увидишь его снова.

Непроизвольно наблюдаешь за его реакцией - молчит и ничего не говорит, внимательно слушает, слишком внимательно.
Вот так. Так все и случилось.
Стоишь напротив него и тоже молчишь, вдруг понимаешь, что не говорила ему, как тебя зовут. Почти произносишь свое имя, но он быстро останавливает тебя, прикладывая ладонь к губам, говорит, чтобы молчала. Ты округляешь глаза и смотришь на него, как на сумасшедшего. Что за бред? Еще никто ни разу так не реагировал, когда ты пыталась назвать свое имя. Он начинает затирать тебе про каких то падших демонов, которые сжирают тех, что имя здесь было произнесено и ты тянешься в улыбке. Плохие воспоминания сами собой испаряются из твоей головы. Его бред про демонов тебя знатно веселит.

- Я с трудом сумел с ними договориться, веришь?
- Да ладно? - подыгрываешь ему ты, наклоняясь ближе и заглядывая в, почти что черные, глаза. Тебе даже кажется, что он похож на одного из этих самых пустынных свалочных демонов, вот только ты не говоришь это вслух. Его глаза блестят и ты словно смотришь на воду, в которой отражается молочно белая луна. Смешно. Он продолжает наблюдать за твоей реакцией, но ты не выдаешь себя и послушно киваешь, делаешь вид, что поверила ему на все сто процентов. Ладно, если он хочет затирать тебе про демонов, то пусть затирает. Так даже веселее. На секунду представляешь, что все это правда и как страшные демоны с кисточками на ушах утаскивают за ржавый железный хлам тех, кто по ошибке назвал свое имя. Таинственно и круто, черт побери! Ему бы страшился детям рассказывать.

- Пойдем, здесь не безопасно.

Черт. Опять нужно куда-то идти. Да у тебя сегодня какой-то скаутский поход. И слишком много событий за один день. Ты устало выдыхаешь и хочешь уже пойти за ним, как вдруг он подхватывает тебя на руки и начинает нести. От неожиданности округляешь глаза, но совсем не сопротивляешься - даже наоборот - довольно улыбаешься и поудобнее обхватываешь его за шею. Вспоминаешь, как тебя носил отец или Том, но но думать ни об одном из них совсем не хочется. Оба идиоты. Сейчас ты даже воспринимаешь это как-то полегче. Все ужасы прошлого улетучиваются и растворяются в голове, как туман, оседая куда-то глубоко, на самое дно твоей души.
- Не боись, я знаю обходной путь, они нас не заметят даже.
- Это отлично, - улыбаешься ты, - Не хочу, чтобы нас эти твои демоны сожрали.

Он продолжает нести тебя и ты всматриваешься в темноту, чувствуешь, как он тормозит. Пытаешься понять почему, но до тебя быстро доходит. Он нагибается за корзинкой и тебе, почему то, становится смешно. Слишком нелепо это все выглядит со стороны потому что ты не можешь удержаться и все время сползаешь. Он пытается подобрать ее еще раз и на этот раз у него выходит.
- Прости, - искренне улыбаешься ты, чувствуя внутри какое-то спокойствие и радость. Он продолжает нести тебя и через несколько минут опускает на землю. Ноги снова начинают неприятно ныть.
- Пошли, накормлю тебя и обработаем твои раны.
- Хорошо. - киваешь ему ты и устало улыбаешься. Вы поднимаетесь по лестнице и ты то и дело спотыкаешься, мажешь ногами мимо ступенек. Он хочет открыть дверь, но потом вдруг резко поворачивается к тебе, пристально смотрит в лицо.
- Ты ведь доверяешь мне?
Это как то связано с пустынными демонами? Еще один тест? Звучит необычно. Что именно он хочет тебе показать? Ты хмуришься и смотришь ему прямо в глаза.

- Доверяю.

И правда. Ты, почему-то, доверяешь ему? Он размахивал перед тобой пистолетом, наорал на тебя, вел себя, как идиот, но потом случилось что-то..он стал для тебя уже другим. Как будто вы что-то важное пережили вместе. Он протягивает тебе руку и ты хватаешься за нее. Повисает тишина. Если эти демоны окажутся настоящими и он все это время блефовал, чтобы вжиться в доверие и скормить тебя им, то будет очень неожиданно и смешно. А еще немного больно.

Отредактировано Rooney Winehouse (2020-03-21 22:10:32)

+2

20

Она доверяет и подтягивается выше на одну ступень, как будто закрепляя этим простым жестом свой выбор, ладонь мягко кладет в твою. Добровольно. Ты замираешь на мгновение, ощущая тепло ее кожи, но даже не сжимая ее маленькие пальцы своими, а так и застываешь напротив, глядя в ее глаза и пропадая в темных зрачках. Она говорит, что доверяет. Ее голос звучит слишком громко в рухнувшей тишине, слишком приятно, медово, настолько, что твои губы дергаются в улыбке, такой простой и душевной, что ты и забыл уже, когда испытывал что-то подобное. Не чувствуешь мира вокруг, сжимая его на одной только точке - этой девочке напротив. Замираешь в нелепой позе в полоборота, жадно цепляясь за ее лицо взглядом, как будто пытаясь осознать, шутит она или и впрямь {доверяет}. Так просто. Вот так. Без фальши и обмана. Она действительно верит тебе, несмотря на все то, что испытала рядом, несмотря на срыв и слезы, на то, что поведение твое далеко от предписанных норм, она все равно рядом и даже не насмехается, хотя имела полное право. А значит… доверяет. Ладонью сжимаешь ее, перехватывая поудобней и мягко потянув на себя. “Тогда я познакомлю тебя со своими демонами”, не знаешь зачем, но произносишь это достаточно зловеще, дергая за ручку и пиная дверь в сторону, чтобы открыть взору девочки внутреннее убранство своей берлоги. Именно так, берлоги, иначе ты не мог назвать место своего проживания. Ступаешь вперед, ведя за собой девочку и проходя чуть дальше. Снаружи твой трейлер имел весьма сомнительный вид, но внутри дела обстояли куда лучше. Ты был вообще вполне рукастым парнем и умел забить гвоздь в правильное место, еще ты умел собирать мебель из того хлама, что находил на свалке, умел вдохнуть вторую жизнь в дсп, отполировав его, подточив и прибив несколько металлических балок снизу, чтобы закрепить в качестве стола в кухонной зоне. В целом, твое убранство было весьма сносным, если не считать пролитого пива на ковер, роя крошек и раскиданной одежды вокруг. “Вот же блять”, комментируешь, отпуская руку девочки и поспешно подхватывая шмотки, собирая одну за другой. “Не ожидал гостей в такой поздний час. Чай будешь?”, попутно интересуешься, открывая шкаф и забрасывая туда ворох собранной одежды. “Э, нет, это руками не трогать!”, предупреждаешь, кивнув в сторону небольшой фигурки, собранной из всевозможных металлических деталей, найденных на своих угодьях. “Развлекаюсь как могу”, усмехаешься, включая газ и ставя чайник на разогрев. “Коротаю время, когда нечем заняться. Знаешь, работа с мелкими деталями доставляет”, хмыкаешь и достаешь из тумбочки небольшую коробку. Ладонью машешь, чтобы подошла ближе. “Садись”, на диван в кухонной зоне. Сам присаживаешься напротив, прямо на пол. Это ведь твой дом, и правила здесь тоже твои. Ноги скрещиваешь, коробку раскрываешь, оставляя ее рядом с собой. “Что тут у нас”, перехватываешь тонкую ножку и мягко подтягиваешь к себе. “Ты сказала, что доверяешь”, не поднимая на нее взгляд, бормочешь себе под нос, как будто это было для тебя обычное дело - снимать кроссовки с девочек. Не ждешь ее одобрения, оно тебе не особо-то и нужно, когда ты увлечен каким-то делом. Сейчас ты хотел обработать ее рану, но обувь тебе крайне мешала, оттого снимаешь кроссовок и отставляешь в сторону, заинтересованно поворачивая ногу чуть в сторону. “Щекотки не боишься?”, попутно интересуешься. Ловишь себя на мысли, что ведешь себя точно как детский врач - профессионально заговариваешь зубы, пока делаешь свою работу. Ступню кладешь себе на колено. Вату смачиваешь перекисью. “У меня когда-то был кот, который однажды подвернул себе лапу, неудачно приземлившись на землю”, вещаешь как будто в пустоту, “Денег у нашей семьи не было, лишние затраты были ни к чему, оттого его лечением решил заняться я, и знаешь, у меня недурно так получалось”, прижигаешь рану, попеременно прикладывая и отжимая смоченный диск, “Если не считать того, что он так и косил на одну лапу до самой смерти”. Улыбаешься, покачав головой. Ты редко вспоминал свое детство, раньше эти воспоминания тяготили тебя, сейчас же было как-то иначе, тепло даже. Одну вату сменяешь другой, повторно обрабатывая царапину. Рана была неглубокая, но кровила знатно. “Чай черный, зеленый?”, интересуешься, как между прочим, уже заклеивая широким пластырем пораженное место. “Тебе бы душ принять”, внезапно произносишь и вдруг осекаешься, поднимая взгляд. Ты не это имел ввиду. “В смысле, все девочки чистоплотные”. Начинаешь нервничать. “В смысле, ложиться спать нужно чистым”. Ебать ты идиот. “Яичницу с беконом, так ведь? Да. Сейчас”, поднимаешься, поспешно закрывая аптечку и пиная ту в сторону, с прохода.

[AVA]https://i.imgur.com/qPYrsWk.gif[/AVA]
[NIC]Donald Mendoza[/NIC]
[STA]do you have bablo?[/STA]
[SGN]
https://i.imgur.com/OxxxlIL.gif https://i.imgur.com/DlrDeOr.gif https://i.imgur.com/g4VaW7g.gif https://i.imgur.com/t108RCR.gif
ръяно обнимаю {свою} печеньку
[/SGN]
[LZ1]ДОНАЛЬД (ДОННИ) МЕНДОЗА, 33 y.o.
profession: отставной военный, чистильщик, местный сумасшедший
dragon: rooney
[/LZ1]

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » .she is a dragon