vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Сакраменто » Госпиталь имени Святого Патрика


Госпиталь имени Святого Патрика

Сообщений 321 страница 340 из 480

1

Код:
<!--HTML-->
<div style="position:absolute;margin-top: 80px;margin-left: 535px;"><span class="mark"><img src="http://funkyimg.com/i/26HN9.png" ><span><center><b>часы посещений:</b></center><br>
пн: 07:00 - 20:00<br>
вт: 07:00 - 20:00<br>
ср: 07:00 - 20:00<br>
чт: 07:00 - 20:00<br>
пт: 07:00 - 20:00<br>
сб: 08:00 - 18:00<br>
вс: 08:00 - 18:00<br>
помимо основного графика<br>
 приёмов, в остальное время <br>
врачи работают посменно <br>
в дежурном режиме и <br>
ночные смены.<br>
</span></span></div>

<div style="position: absolute;margin-top: 227px;margin-left: 350px;"><span class="mark"><img src="http://funkyimg.com/i/26HLr.png" ><span>Гигантским "городом здоровья" называют американскую больницу, которая расположена в центре Сакраменто в живописном месте и утопает в зелени. В клинике есть специальные площадки  для приземления  медицинских  вертолётов, оснащенные современной техникой.<br><br>
<center><img src="http://funkyimg.com/i/26Kat.png" ></center>
</span></span>
</div>

<div class="htmldemo"> 

<center><div class="sacth">

<div class="sacttitle">госпиталь им. св. патрика</div>

<div class="saccita">600 I St, Sacramento, CA 95814</div> <br>
<hr>
<div style="width: 480px; border: 2px solid white;">
<img src="http://funkyimg.com/i/26HJu.png"> 
</div>
</div></center>
  </div>

+1

321

/Заброшенное здание/

[mymp3]http://content.screencast.com/users/sacramentomuzyka/folders/Default/media/1c6c0caa-c120-4eed-9a5f-c4ae0c13fcbf/Down-Low-Moonlight(muzofon.com).mp3|Down Low - Moonlight[/mymp3]

Пока они мчались по дороге в госпиталь, Дилан временами приходил в себя, непонимающе шаря взглядом по пространству, после чего вновь проваливался в беспамятство. Его пробирал легкий озноб, по телу проступал холодный пот, но у него не было сил, чтобы произнести хоть что-то. Он тяжело дышал, ощущая хрипоту в груди, чувствовал ее при каждом вздохе, казалось, будто ее невозможно не услышать. В те короткие мгновения, что он приходил в себя, он пытался подняться, но не мог пошевелиться, так как был привязан к каталке, а санитар не давал ему притронуться к застежкам, пытаясь успокоить его. Но слов он не слышал, так как сознание вновь покидало его измученное тело. Происходившее, можно было сравнить разве что со старыми, черно-белыми фильмами, когда из-за слишком быстрого вращения рукоятки пленка прокручивалась слишком быстро и кадры сменяли друг друга слишком быстро из-за чего значительные куски тонули в черноте разделителей кадров, после чего вновь возникали привычные образы, но только для того, чтобы в следующий миг вновь раствориться в черноте.
Вот он слышит визг тормозов и свет лампы над собой. Темнота. Стук резко раскрывшейся двери, импульс от столкновения двери и каталки и чьи-то крики. Темнота. Стук колесиков по плитке на полу, быстро проносящиеся над ним светильники и чьи-то незнакомые ему лица, склонились над ним и о чем-то переговариваются на ходу. Темнота. Кто-то стаскивает с него форму и экипировку, чья-то спешная речь, звон железок и писк электроники. Темнота. Яркий свет, сравнимый со светом шести солнц, ослепляющий, яркий, колющая боль в левой руке. Свет заслонила тень. Его голову кто-то приподнял и он ощутил как спустя миг к его коже вокруг рта и на переносице прижался пластик маски, через которую начал поступать наркоз. Сознание вновь покинуло его, застилая все вокруг темнотой. Он будто рухнул в огромный резервуар с водой, она была везде, он был окружен ею. Он не боялся, ему и раньше приходилось нырять в воду и он был совершенно спокоен. Где-то далеко вверху был свет, но он не стремился туда, он позволял себе медленно погружаться глубже. Сквозь окружавшую его толщу воды до его слуха донесся длинный пронзительный писк, который постепенно растворялся в тишине, по мере того, как он погружался все глубже и глубже.
"Был прохладный осенний вечер. Солнце уже давно село за горизонтом и на город опустилась темнота, нарушаемая только светом уличных фонарей и редкими фарами проезжающих машин. Большинство уже разъехалось по домам, где их ждал сытный ужин да теплая постель. Дул легкий ветер, он не прекращался весь день, словно не давал никому забыть о том, что лето уже давно прошло и еще каких-то полтора месяца и наступит зима. За окном медленно проносились пейзажи ночного города. По улицам, скрипя подвесками и периодически постукивая двигателем, ехал старенький понтиак шестьдесят девятого года. Еще пару месяцев назад, эта машина стояла на стоянке дилера, продающего подержанные автомобили. Он купил его по достаточно приемлемой цене, удалось даже слегка сэкономить. Ничего, небольшое вложение в запчасти, пара вечеров, покраска и новые колеса и эта машинка будет летать и выглядеть как будто только что с завода. Из колонок звучал хит нескольких последних лет, да и просто их любимая песня группы Down Low с красивым и, можно сказать, романтическим названием Мунлайт.
С этой песней у них было связано очень много важных воспоминаний: первое свидание, первый танец, первый поцелуй. Они всегда делали звук погромче, когда по радио передавали эту песню и подпевали в такт исполнителям. Елена всегда любила петь, и было совершенно неважно, поет ли она в душе, на кухне во время готовки или укладывая малышку Кэйтлин в кроватку. У нее был чудесный голос и если бы она не работала в больнице, если бы ей не нравилась ее работа, она наверняка смогла бы стать известной певицей. И Дилан втайне всегда нервничал, когда она шутила на эту тему, нервничал, так как не хотел делиться своим улыбчивым сокровищем ни с кем. А она это прекрасно понимала, потому и шутила, что бросит работу и начнет карьеру. Они прекрасно дополняли друг друга, оба любили посмеяться, развлечься и оба были до жути упрямы, а чувство юмора всегда смягчало острые углы, отчего они ни разу не ссорились и не повышали голос друг на друга.
Дилан сегодня не работал, поменялся с приятелем, чтобы остаться дома с дочкой, так как Елена вторые сутки не покидала больницу из-за большой загруженности, после пожара в пригороде. Но сегодня она наконец-то сменилась и теперь он ехал за ней, попросив Рэйчел приглядеть за малышкой, пока он съездит за Еленой. Ну а кузину долго упрашивать не пришлось, так как по словам тетушки, та целый день после школы топталась возле телефона и думала, подождать или самой позвонить? Так что побыть сиделкой для Кэйтлин она согласилась стать моментально и с большим восторгом.
Начался дождь, и он постепенно усиливался, хотя можно сказать наверняка, что он закончится раньше, чем он доедет до больницы. Зато хоть пыли не будет и воздух станет свежее, что не могло не радовать. Асфальт блестел в свете фонарей и фар, переливаясь под светом неоновых вывесок. Дождь и впрямь остановился, буквально за несколько минут до того, как он сделал еще один поворот и выехал на "финишную прямую". Четверть мили и он тормознет прямо у входа в больницу, где его уже ждет Елена. Где-то далеко взвыли полицейские сирены и звук постепенно приближался. А между тем он уже видел ее, стоявшую на тротуаре. Выглядела она как всегда неотразимо, особенно в облегающих джинсах, кедах, кожаной куртке поверх белой кофты, забросив на плечо лямку небольшого рюкзачка. Увидев его машину, она улыбнулась, конечно, видок у машины был так себе, но ее это мало волновало, ведь она улыбалась не машине, она улыбалась Дилану, сидевшему за рулем.
Тут вой сирены стал ближе, хотя его перекрыл рев другой машины, которая судя по всему пыталась улизнуть от преследования. И тут он увидел ее, она вылетела из-за левого поворота и пошла на широкий вираж пересекая сплошные, вылетая на встречную полосу. Было очевидно, если он не затормозит, то столкновение будет неизбежным. И прежде чем он успел осознать всю ситуацию, он отчаянно вдавил педаль тормоза, посмотрев при этом на тротуар, где в менее чем десяти метрах стояла Елена. Она осознала опасность ситуации и потому с испугом, не отрываясь смотрела на него. Она боялась, что он не сможет затормозить и тогда в результате такого столкновения его попросту вдавит в сиденье покореженный метал. Но чему быть, того не миновать, и если судьба решила разлучить их, она сделает это, ей будет все равно каким способом это сделать. Убегавшую машину повело на скользком асфальте, а вывернутый до упора руль лишь поспособствовал тому, чтобы машину боком понесло в сторону тротуара. Когда колеса врезались в бордюр, машина начала переворачиваться, опрокидываемая огромной силой ускорения.
Дальнейшее он видел словно в замедленном просмотре. Вот колеса оторвались от асфальта и корпус машины медленно переворачивается в воздухе и летит в сторону застывшей Елены, которая так и не оторвала взгляда от него. Но казалось, она уже знала что ее ждет и подкравшаяся к ней Костлявая не была для нее неожиданностью. Она будто приняла свою участь и все что ей оставалось, это посмотреть на него, взглянуть в его глаза в последний раз. Когда метал был всего в считанных миллиметрах от нее, время словно замерло, застыло как на фотографии. Трагической картине, отпечатавшейся всей своей гаммой в его душе. Все та же улица, все та же ночь, все та же больница, тротуар, машина беглеца, зависшая в воздухе и Елена. Такая прекрасная и так невообразимо печальная. Ее губы были разомкнуты, словно она вот-вот собиралась что-то сказать. Ноздри слегка раскрылись из-за глубокого вдоха, так если бы она готовилась к забегу с низкого старта. Но больше всего отпечатались ее глаза цвета лазури. Они были широко раскрыты и смотрели прямо на него, неотрывно, не моргая, их взгляды словно сплелись в прочный канат, не давая никому и ничему разорвать их связь. И вся та скорбь и тоска, что отпечатались в ее глазах перед лицом неизбежности, резали душу словно острейший из ножей, так как и он и она уже успели осознать, разлука их неизбежна и они потеряют друг друга навсегда. И одинокая слеза, повисшая у нее на реснице, готовая вот-вот сорваться и полететь вниз. Все это отпечаталось рваной раной в его сердце. Все произошло молниеносно, но именно этот кадр, вырванный из общего контекста стал для него таким ценным и в то-же время таким запретным. Ему не место в его памяти, так как слишком много боли он несет с собой, это такая мука, видеть как умирает та, что была для тебя всем миром. Но он не мог забыть, не имел права забыть, ведь забыть ее, все равно что предать ее. Этого он позволить не мог.
Время вновь ожило и он зажмурился, не в силах видеть, как автомобиль подмял под себя тело Елены. В ушах стоял шум и крики перепуганных очевидцев, да вой приближающейся полицейской сирены. Когда он открыл глаза вновь, он понял, что он больше не в машине. Он стоит посреди перекрестка, недалеко от того самого места, где произошла трагедия. Но был день, вокруг было светло, он не мог сказать, какая была погода, просто было очень светло, хотя солнца видно не было и все будто в тумане... В десяти шагах стояла Елена, все в тех же джинсах и той-же кожаной куртке, ее волосы все так-же были распущены. Но в ее глазах читалась не столько тоска и печаль, сколько упрек. Она упрекала его, и он понимал в чем причина. Он понимал ее, хотя она так и не произнесла и слова.
- Прости... Прости меня... Милая, прости меня... Я оплошал... Снова... - он сделал шаг навстречу ей, протянув вперед руку, желая приблизиться к ней, прикоснуться, обнять ее, почувствовать ее бархатную кожу.
Но укор в ее глазах стал только отчетливее. Она не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым и сейчас упрекала его в том, что он и без того взвалил на себя непосильную ношу. Ее голова слегка наклонилась набок, после чего она легонько отрицательно качнула головой, словно пытаясь возразить его невысказанным доводам в пользу своей вины. Внутри все жгло, глаза застилали предательские слезы, и он не знал, что сказать ей. Ему о стольком хотелось рассказать ей и он не знал, о чем именно он хочет рассказать сперва.
- Кэйтлин... Малышка Кэйтлин... Она уже такая большая... Она такая красивая... Она красива как ты... Смотря на нее я вижу тебя. Вот только характером она, увы, пошла в меня...  - при этих словах Елена улыбнулась, но в ее глазах вновь была тоска, глубину которой невозможно передать словами.
Она сделала несколько шагов и обняла его, прижавшись к нему всем телом. Дилан обнял ее в ответ, будто не делал этого целую вечность, хотя, так оно и было. Слезы катились по его щекам, обжигая кожу, внутри  было такое чувство, которое писатели описывали как "сердце кровью обливается". То же самое чувствовал и он сейчас, только в сотни, тысячи, миллионы раз сильнее. Вокруг вновь была ночь, но они продолжали стоять в кругу яркого света, посреди того злосчастного перекрестка.
- Она столько раз спрашивала о тебе... Ей тебя очень не хватало все это время... А я не мог заменить ей тебя, как бы не старался... Я подвел ее... Я подвел тебя... Я подвел вас обеих...
И тут он ощутил ее ладонь на своей щеке. Такая мягкая, нежная, словно она была обтянута нежнейшим шелком. Ее касание заставило его умолкнуть, пальцы ее правой руки скользнули по небритой щеке, по его губам, шее, скользнули по ткани футболки, пока ее ладонь не остановилась на уровне его сердца. Она потянулась к нему и легонько поцеловала его в губы, после чего прижалась своей щекой к его щеке.
- Живи... - тихо прошептал родной сердцу голос и боль в груди сменилась приятным теплом."

Он больше не тонул, он со свей скоростью плыл вверх, к меркнувшему свету. Он ощущал, словно чья-то невидимая рука пыталась вырвать его из этой водной пучины. И он знал, что должен успеть выбраться прежде, чем свет окончательно погаснет. Он обязан успеть, обязан выжить, он не в праве подвести их, только не сейчас, только не сегодня...
Разряд. Пронзительный писк у самого уха.
- Все, прекратить реанимацию... Время смерти...
Громко и очень глубоко вдохнув, МакМиллан резко сел на операционном столе. Его глаза были широко распахнуты, а вокруг была операционная. Врачи смотрели на него с явным испугом, будто Майкла Джексона увидели, одна из ассистенток даже в обморок упала от неожиданности и испуга. Резко повернув голову в сторону хирурга, он ухватил того правой рукой за грудки и притянул к себе.
- Док, зашивай быстрее! Верни меня в дело! Я опаздываю! Я уже должен быть дома, рядом с дочерью! - его губы были сухими, словно песок в пустыне и он не сразу смог их разлепить. Он не знал, что сейчас выглядит почти как покойник, а все благодаря большой кровопотере. Тело болело, особенно плечо, которое вновь кровоточило, так как прежде чем у него остановилось сердце, врачи успели вскрыть рану и начали очищать ее от следов пороха и всевозможной грязи, что могла попасть в рану.
Но силы вновь покидали его и ему пришлось отпустить доктора и в принудительном порядке вновь лечь на операционный стол. Ему что-то вкололи, должно быть какой-то транквилизатор или что-то в этом духе, так как его мысли становились расплывчатыми, глаза слипались и он погружался в подобие сна, на этот раз обыкновенного, лишенного каких бы то ни было видений.
- Никогда такого не видел... Помогите ей. Надо продолжать операцию.
Но пациент не прекращал удивлять врачей, так как спустя несколько минут как он отключился, он начал ритмично мычать, словно напевая какую-то любимую мелодию, известную ему одному. Хирург так и остолбенел с зажимом в руке, и хоть Дилан и не видел его лица. Но если бы видел, он бы увидел изумленного до краев человека, не видевшего в своей практике ничего подобного.
- Пей сидр, Лау, ведь он так хорош. Пей сидр, Лау, он так хорош... - пропел МакМиллан, по прежнему находясь в бессознательном состоянии.

Отредактировано Dylan McMillan (2013-08-04 01:08:11)

+3

322

>> Заброшенное здание

Когда машина скорой помощи наконец притормозила возле госпиталя, Алекс словно перестала существовать. Против она и не была – все ее мысли сейчас были заняты раненым Диланом, который, несмотря на старания врачей, все-таки потерял сознание, хотя все еще изо всех сил цеплялся за этот свет.
Каталку вытащили из машины и затащили в предусмотрительно открытые работниками госпиталя двери. Алекс не оставалось ничего кроме как последовать вслед за ними. Коридоры, врачи, раздражающий белый свет флуоресцентных ламп – все слилось в такую неразбериху. Сержант уже ничего не понимала, двигалась вперед почти инстинктивно до самых дверей операционной, пока ее не остановил кто-то из врачей.
- Он выкарабкается? – Алекс словно очнулась ото сна. Точнее, ее будто разбудили, резко и без особых церемоний, которые должны были бы иметь место, если бы речь шла о настоящем спящем.
- Пока мы оцениваем его состояние как критическое. Необходима срочная операция, мы будем делать все что от нас зависит.
- Он. Будет. Жить. – ответила девушка, а врач как-то неопределенно развел руками что мгновенно вывело сержанта из себя. Она вдруг потеряла контроль – толкнула мужчину к стене, придавливая его плечи руками, чтобы лишить возможности сопротивляться. – Он, мать вашу, выкарабкается, вы слышите меня?!
- Я… я сейчас вызову охрану, - прохрипел мужчина вот уж никак не ожидавший таких действий от хрупкой блондинки.
- Простите, - прошептала девушка, ослабляя хватку. Шагнула назад и уставилась в пол. Воспользовавшись ситуацией, врач скрылся за дверью. От греха. И, надо признать, это был самый логичный выбор из возможных.
Теперь она осталась одна. Впереди было самое сложное – ожидание. Из операционной никто не выходил и никто туда не входил – стабильность выводила из себя. Около часа Алекс провела сидя на металлической скамейке перед дверями, чувствуя, как неизвестность сводит ее с ума. Пришлось убивать время так, как она умела. Иногда Фитцджеральд принималась мерить шагами коридор, иногда снова возвращалась на место, до тех пор, пока усталость не брала свое и на девушку не нападала дремота. Спать было нельзя и тогда приходилось все повторять по кругу. Только спустя некоторое время Александра вдруг поняла, что руки ее все еще запачканы кровью, а пахнут порохом, одежда вся черт пойми в чем, а дома ей могло и не светить оказаться в ближайшее время. Встала, нашла уборную, в кои-то веке умылась и привела себя в порядок, насколько это было возможно. В сознании возникли мысли о кофе, но Алекс сразу решила, что не сможет сейчас его пить.
Вернувшись в отделение интенсивной терапии девушка вдруг поняла, что вселенная наконец сжалилась перед ней. Дверь операционной распахнулась и на пороге показался тот самый врач, которому из-за темперамента девушки чуть самому не понадобился лекарь каких-то два-три часа назад.
- Он пришел в себя, - заключил мужчина, стягивая с лица повязку. – На самом деле мы уже готовы были опустить руки и сдаться, а он… В общем, он стабилен, через пять минут сможете навестить.
Алекс слушала почти не дыша. Не могла поверить. Хотела, но действительность повергла ее в невероятный шок. Благо, отведенных медиками пяти минут вполне хватило, чтобы немного успокоиться. Дилан, мать его, МакМиллан, жив!
В палате было еще светлее чем в коридоре, хотя помещение и удивляло своими размерами. Даже не верилось, что всего несколько минут назад это место было битком набито врачами, борющимися за жизнь бравого полицейского.
- Дилан! Ты… засранец! – только и смогла произнести девушка, оказавшись рядом с койкой друга. И вот тут уже сломалась, почувствовала, как по лицу побежали теплые струйки слез. Но это все было уже не важно. Алекс утерла слезы ладонью и продолжила говорить: - Скажешь кому-нибудь что я тут расклеилась и мне точно придется тебя убить.

Отредактировано Alexandra Fitzgerald (2013-08-04 19:59:23)

+2

323

/Заброшенное здание/

На протяжении всей дороги в больницу, я вытирала засохшую кровь и жестоко материлась на офицеров отдела внутреннего расследования, которые, несомненно, отнимут у меня немало времени из-за смерти того парня. «Пришел, подразнил, начал махать кулаками, пытался убить, а я еще буду отвечать за то, что защищалась!», - неустанно возмущалась я. Офицер, что вез меня, терпеливо молчал, снося каждое нецензурное слово. Вскоре мы были у больницы, у которой так же стояли несколько патрульных автомобилей. Не только Дилана ранили представители Триады, и всем хотелось узнать о состоянии своих коллег. Как и мне. Так что я быстро зашла в больницу и тут же наткнулась на врача, который зачастую и оказывал мне первую помощь при ранениях. Мужчина резко остановился и, увидев небольшие, но все же кровоточащие, раны в области виска, а так же засохшую, и почти вытертую, кровь под носом, закатил глаза.
- Ну что? – возмущенно протянула я, все еще вытирая кровь под носом. Вместо приветствий, доктор указал мне на кабинет, в котором проведет осмотр. -  Нет, нет. Я хочу узнать о состоянии наших офицеров. Все живы? Как офицер МакМиллан? Сержант Фитцджеральд с ним?
Ответили мне что-то невразумительное. Вроде все живы, но Дилан находится в не стабильном состоянии. Я нахмурилась, желая услышать более четкий ответ. Где-то в палате не просто мой коллега, мой друг. Операцию сделали, ему остается только прийти в себя. Этого ответа мне тоже было мало, но доктор убедил меня провести осмотр, как раз спустя это время, возможно, появится какая-то информация. Напоследок я бросила, чтобы нашли офицера Фитцджеральд, она уж должна знать о состоянии Дилана, раз поехала с ним, а меня же заперли в осмотрительном кабинете. Я запрыгнула на столик для осмотров, и гордо поделилась с доктором тем, что сама себе вправила плечо. И снова закатанные глаза, док закрыл лицо рукой, не скрывая того, что уже устал и от моих увечий и от моей самодеятельности. Но должна же я была что-то сделать тогда! Да и плечо, вроде, правильно вправила. Доктор спорить не стал, сразу повел меня на снимок. Через минут десять я снова сидела, смотря на часы и в ожидании первых новостей о коллегах. Про свой снимок даже не думала. Мне всегда везет. Наконец-то в кабинете появился док, попросил меня снять кофту и бронежилет, о наличии которого я вообще забыла. Мужчина начал осматривать плечо, попутно рассказывая что-то о своей дочке. Я смотрела на него со слегка приоткрытым ртом. Нафига мне слушать о его дочери? А потом он делает резкое движение. Я даже вскрикнуть не смогла, просто дыхание сперло. Я так и осталась сидеть с приоткрытым ртом, и раскрытыми глазами от боли, пронзившей плечо.
- Кости вправлены неправильно. Говорят, если сделать это неожиданно – то не так больно, - пожал плечами доктор, после чего подал кофту, чтобы я снова оделась.
- Да что вы? – еле-еле прохрипела я, мечтая сделать с доктором тоже самое, пусть посмотрит, способствует ли эффект неожиданности уменьшению боли.
Наконец-то я смогла нормально дышать, потому быстро натянула кофту и спрыгнула со столика. Однако дело было не закончено. Нужно было еще оценить повреждения носа и головы. Слава Богу, нос был цел, а вот рана на голове требовала вмешательство ниток и иголки. Ненавижу зашивать раны, но пришлось. Я снова забралась на стол, рану продезинфицировали, прежде вытерев запекшуюся кровь. Доктор быстро наложил несколько швов и заклеил рану маленькими пластырями. Я бы выглядела как новенькая, если бы не запыленная одежда, по которой точно было видно, что и меня валяли в пыли, и я валяла. А, ну еще вывихнутую руку поддерживал бандаж – мой верный спутник по жизни. Наверное, на все процедуры ушло чуть больше часа. Для нас, полицейских, все делают с особым комфортом и трепетом. Так что я снова тут же поспешила узнать о состоянии коллег. К счастью, все наши офицеры пострадали несерьезно, сегодня-завтра основная часть из них уже будет на ногах. С Диланом обстояла другая ситуация. Он уже пришел в себя, сейчас стабилен, а еще в операционной напугал всех врачей и медсестер.  Сейчас у него в палате блондинка. Сержант Фитцджеральд, - тут же мысленно определила я, после чего узнала палату. По дороге встретила нескольких офицеров, сообщивших мне об успехе операции. Многое пошло не так, но результат впечатлял. Я лишь кивнула, и молча двинулась дальше. А вот и нужная палата. Мне вообще запретили туда идти, мол когда много человек – это плохо. Но разве попрешь против значка? Да и я ненадолго. Медленно открываю дверь, вижу спину сержанта. У меня нет желания тревожить, ни ее, ни Дилана, тем более что последнему нужен отдых.
- Сержант Фитцджеральд, - шепотом приветствую я коллегу, смотря при этом на офицера МакМиллана. – Говорят, ты всех напугал, - улыбаюсь я, хотя не уверена, что сейчас, после анестезии, Дилан понимает все мои слова, да и наврятли помнит, как повел себя во время операции. – Что ж, я пойду, - хотелось просто самой убедиться в том, что с другом все хорошо, вот и убедилась, к тому же, за ним присмотрит Алекс. Я уже было хотела уйти, но тут взгляд зацепился за лицо девушки. Слегка покрасневшие глаза. Я замерла, смотря на нее, после чего глубоко вздохнула. Да, страшно потерять коллегу и друга, с которым ты работаешь, с которым отдыхаешь и шутишь в свободные минутки. К сожалению, за долгие годы службы, я привыкла терять друзей, и реагировала на подобные случаи немного иначе. Однако я понимала сержанта, потому, прежде чем уйти, я понимающе положила ей руку на плечо. – Худшее позади…, - протянула я, скорее, не для того, чтобы успокоить ее, она и без того была уже спокойна, я просто констатировала факт. – Я буду здесь, чуть что.
После этих слов я ушла. Нужно было еще забрать снимки головы, хотя меня уверили в том, что мой череп, скорее всего, цел и невредим. Ну и других коллег навестить нужно, не говоря о том, что скоро сюда приедет начальство в сопровождении детективов отдела внутренних расследований. В общем, я присела на сиденье, дабы отдохнуть. Только сейчас поняла, насколько сильно устала, только сейчас почувствовала, как неприятно постанывают кости. Но я была довольна. О да, мы нарушили кучу инструкций, мы превысили должностные полномочий и я наверняка получу за это от руководства. Но что в итоге? Плохие ребята арестованы или убиты, а человек, которого я не стерла с лица земли когда-то, навеки канул в небытие. Все офицеры живы, некоторые, как Дилан, в плохом состоянии, но живы. Для меня, как и для любого оперативника, это хорошее стечение обстоятельств. Отличное.
И я продолжала сидеть, отдыхая и переводя дыхание. Ко мне подошел врач, поинтересовавшись, нужно ли кому-то позвонить. Я отрицательно покачала головой. До дома способна доехать и сама, нечего беспокоить Этьена, дома он обо всем узнает. К тому же, я отделалась крайне легко. Ребра и те уцелели, разве что бандаж мешал, но и тот повесили только на пару дней, чтобы рука не двигалась и восстановилась. В общем, как уже оговаривалось, все закончилось просто отлично. Мы никого не потеряли. Пока я думала, ко мне в очередной раз подошел доктор. Как я и ожидала, моя головка цела. Так что я поудобнее устроилась на сиденье, облокотилась на спинку, а затылком оперлась о стену. Я закрыла глаза, желая немного отдохнуть.

+2

324

Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он вновь отключился. От транквилизатора в голове образовалась натуральная каша из мыслей, воспоминаний и ощущений. Так что пока он дрыхнул остаток операции, вернее считал что дрыхнет, он будто очутился в каком-то театре абсурда. Все равно что превратиться в мультяшного героя и угодить в мультфильмы мира Луни Тюнз. Сон тот еще, ничего не скажешь и практически не опишешь словами. Однако, весь этот период, он практически не запомнился МакМиллану и тот ничего не смог вспомнить, как только раскрыл глаза. Он все еще находился в отделении интенсивной терапии, но уже на койке, а не в операционной на столе. Он ощущал себя слегка непривычно, потому машинально потянулся здоровой рукой к плечу.
- Я бы не стал этого делать, - рядом с койкой стоял ординатор, который делал пометки в его истории.
Оценив этого хлипкого молодого человека, Дилан только скривился пренебрежительно. Этому парню на вид не меньше двадцати пяти, а в физическом плане его можно было сравнить разве что с ощипаным цыпленком. МакМиллан в его возрасте уже давно был довольно подтянутым и крепким парнем, прошедшим суровую школу жизни. Если бы сейчас в комнату зашел какой-нибудь бандит, этот паренек наверняка бы умер со страху. А Дилан, ему все нипочем. Наставь на него пушку и крикни "Я тебя шлепну, ублюдок", он бы воспринял это как комплимент и не теряясь ответил кося под Элвиса Пресли  "Спасибо, спасибо большое". Так что к словам паренька он отнесся скептически и предпринял попытку встать, но ординатор лишь устало потер переносицу.
- Опять-двадцать пять. Вам ведь шесть раз, пока шла операция, сказали, вам вредно вставать, а из больницы вас не выпустят еще как минимум недельку. Вы потеряли много крови, организм очень истощен. Я даже не заикаюсь о том, что у вас четыре сломанных ребра и вы только что с операционного стола.
- Если бы мне платили по доллару всякий раз как мне говорили, что мне что-то вредно... - скептически фыркнул Дилан и попытался свесить ноги с койки.
Ординатор с аналогичным скептицизмом следил за ним. Судя по всему, он уже знал конечный результат, оставалось лишь гадать, откуда ему это известно. Вытащив трубку из носа, Дилан вздохнул и как ни в чем не бывало соскочил с койки. Зря он так. Из-за резких движений у него закружилась голова и он ощутил рвотные позывы, хотя блевать было нечем, ибо он так и не поужинал. Да и нога тут-же отозвалась сильной болью и подкосилась в колене. Попытавшись опереться грудью о койку, он испытал сильную боль в груди, это поздоровались ребра. В общей сумарности, он начал осознавать что и впрямь испытывает дефицит в физической силе и даже если бы не нога, он бы врятли добрался до двери. Ординатор лишь помассировал переносицу и обреченно вздохнул.
- Когда вы попытались уйти ближе к концу операции, с вами произошло то же самое. И да, у вас довольно крепкий организм, транквилизаторы на вас почти не действуют...
- Молодой человек... - сухо но гулко кашлянув выдавил из себя Дилан, - Вы не могли бы...
Даже не смотря на его кивки в сторону койки, было понятно, что делать и ординатору оставалось лишь вздохнуть и помочь пациенту вернуться в койку. Как бы Дилан не протестовал, а трубки вновь оказались у него в носу. Ничего не попишешь, надо так надо. Хотя лучше бы его застрелили... Теперь Кэйтлин наверняка узнает о случившемся и тут было два варианта: либо она расстроится, либо разозлится на него и начнет его пилить, мол, ты же мне обещал что не станешь рисковать, а сам как всегда полез головой в улей. Тем не менее, Дилан чувствовал что ему хочется пить, но не успел он открыть рот и заикнуться, как ординатор закончил писать в истории, повесил ее на изголовье кровати и жестом оборвал его.
- Кофе, пиво, сигареты, и "чего покрепче" вам сейчас категорически запрещено вашим лечащим врачом. Даже не пытайтесь. Итак, я ухожу, моя смена почти закончена, обход больных будет утром, так что если вдруг опять решите встать, помочь вернуться обратно будет некому.
И как он про кофе угадал? Вот ведь... Так бы и двинул, не работай он тут...
Не успел ординатор выйти, как в комнату вошла сержант Фитцджеральд. Видок у нее был еще тот, так и тянуло за язык подшутить по этому поводу. Но слава Богу и Святому Патрику, он воздержался. Понимал же, что она все это время переживала за него, пока он там валялся в беспамятстве. Она тем временем подошла к койке и выпалила отнюдь не то, что хочется услышать человеку, которого недавно оперировали. Но в принципе, он был не в праве судить, ведь последние сутки он и впрямь вел себя как засранец, так что сержант узрела корень его проблемы. Потом она дала слабину в виде слез и пообещала его убить, если он кому-то об этом скажет. И опять обстоятельства опередили его раньше, так как в палате оказалась Моро.
- Придется тебе начать с нее... - не удержался от комментария Дилан, после чего удивился сказанному лейтенантом, - Напугал? Я что-то не в курсе... Мне тут один парень уже вешал лапшу на уши, мол я пытался уйти во время операции, но я ничерта не помню... Надо бы его проверить, кажись парень обдолбыш...
Но не успел он закончить, как лейтенант Моро вышла, оставив их с сержантом одних. Дилан призадумался, анализируя все, что он узнал за прошедшие сутки, сопоставляя факты с теми, что он уже знал. Картина вырисовывалась немиловидная и он мог очень многое упустить, если и впрямь останется в больнице на неделю, а потом еще неизвестно сколько, начальство будет держать его подальше от работы. Были вопросы, которые предстояло решить немедленно. Но раз он лично не мог этим заняться, ему придется положиться на тех немногочисленных друзей, что у него были.
- Алекс, у меня есть одна просьба. Ты должна мне помочь, от этого зависит слишком многое. Я там, во время сделки, услышал кое-что. И только сейчас я начал понимать происходившее. Надо найти моего информатора, который дал мне наводку... - он запнулся, так как все-же надеялся, что до этого не дойдет, хотя его выводы говорили об обратном, - Его зовут Захария Аджаба, черный, лет тридцати, уроженец Ямайки, занимается торговлей травы. Именно он сообщил о странной активности в том здании. Его срочно нужно найти, он наверняка знает еще что-то. Только нельзя докладывать обо всем начальству. Если его засветят в базах, ему крышка. В департаменте может быть крот...
Он призадумался, так как понимал, что самостоятельно Фитцджеральд его не найти, а толковых и надежных патрульных было не так и много и стоило хорошенько подумать о том, кому можно доверять. Ситуация была достаточно щепетильной, требовалось проявлять крайнюю осторожность, ведь малейший прокол мог изменить расклад игры.
- Поручи это Суареку и МакНелли. Утром разыщи их, пусть прочешут улицы возле Оук Парк и Грин Грасс, он должен быть где-то там. Они должны найти его раньше русских, те наверняка начнут шарить по своим точкам и искать того, кто навел копов. Тем более Борис узнал меня и ему удалось ускользнуть, он будет пытать всех урок, которых заподозрит в том, что они могли мне что-то рассказать. Так что пусть поторопятся. Как только возьмут Аджабу, пусть выяснят, кому китайцы продавали героин. Если уличным бандам, то дело дрянь. Даже думать не хочу о том, что начнется, если я прав... От лейтенанта Моро скрывать ничего не нужно, но она должна сохранить все между нами. Чем меньше людей в курсе, тем меньше шансов, что информация уйдет в сторону.
Задумавшись ненадолго, он нахмурился, после чего вновь посмотрел на сержанта.
- Кэйтлин звонила? Надеюсь, ты ей ничего пока не говорила? Думаю, завтра уже свалю отсюда, там уже что-нибудь придумаю...

Отредактировано Dylan McMillan (2013-08-05 00:02:19)

+3

325

Слезы не успели обсохнуть, как уровень стыда за проявляемые эмоции возрос раза в два. Любопытно, откуда у лейтенанта Моро навыки беззвучной ходьбы? В любом случае, какой бы суперспособностью ты не обладал, не честно использовать это умение против своих же.
- Лейтенант, - Алекс обернулась и выдавила из себя слабую улыбку в качестве приветствия. Пожалуй, субординацией в такой ситуации можно было и пренебречь. Очень хотелось устроить расспрос про то, что еще произошло в том здании, в том числе, после того как они с Диланом отправились в госпиталь. Все-таки Александре удалось невероятным образом стать и непосредственным участником событий, и упустить ответы на самые главные вопросы: кто и почему. Но любопытство могло и подождать – не по ее душу лейтенант пришла в эту палату, кроме того, МакМиллан мог знать даже больше. Вот только с кем он захочет делится информацией пока было не известно. Алекс было все равно, сейчас она предпочитала всем проблемам греющую мысль о том что друг жив. Подбадривающий жест Шерон - прикосновение ладонью к напряденному плечу, – и тот произвел странный эффект. В ответ девушка лишь кротко кивнула, показывая, что все под контролем и вообще-то она уже успокоилась. Благодарность Алекс не далась бы так просто, слишком непривычно было демонстрировать кому-то свои чувства, слишком укорочена дистанция между ней и всем остальным миром, пусть и сократившимся сейчас до размеров комнаты операционной. Но не дав как следует разобраться с ощущениями, лейтенант вышла из палаты, оставляя Алекс и о чем-то задумавшегося Дилана наедине.
- Черт, Дилан, - сначала Алекс внимательно выслушала все указания друга, но потом поняла, что просто обязана высказать собственное мнение относительно происходящего, - прекрати думать и успокойся хоть на минуту. Я проверю твоего парня… по своим каналам. Но видишь ли, после произошедшего поднимется такая шумиха, что я не удивлюсь если завтра в департамент заявится команда федералов и начнет диктовать нам свои собственные правила игры. Будем надеяться, что ничего подобного не случится. Но надо быть готовыми ко всему и действовать осторожнее.
Интересно, он меня вообще слушает? Или все еще выстраивает грандиозные планы?
- Да, так было бы даже лучше, - сержант кивнула на предложение привлечь к делу коллег, такое решение могло бы повлечь за собой меньше риска для дела, но, больше для самих полицейских. – Дьявол! Да послушай меня. Ты слишком свободно распоряжаешься нашими людьми, а тем временем мы даже не знаем с чего начнется завтрашнее утро. Я постараюсь поговорить с ребятами, но делай, пожалуйста, скидку на непредвиденные обстоятельства. К тому же я переживаю о том как бы твои сегодняшние друзья не вышли бы первым делом на тебя, - решила высказать Алекс свои переживания. В самом деле, даже судьба мелкого ямайского торговца наркотиками ее не так сильно волновала. Впрочем, стоило еще разобраться, как вышло что такой мелкий человек в наркобизнесе стал внезапно ценным информатором.
- Думаю, самым верным решением было бы все обсудить с Шерон, для начала. Она и ситуацию трезвее оценит и, - девушка усмехнулась, - тяжелых ранений сегодня не получала.
Оставалось только надеяться на то что МакМиллан спокойно воспримет ее идею. Вряд ли даже лейтенанту Моро хотелось бы чтобы они с Диланом пытались решать эти проблемы самостоятельно. Еще труднее будет без ее вмешательства втянуть в происходящее других офицеров.
- Если Кейтлин и звонила, то только в участок, но не думаю, что ребята тебя выдали. Я могу сама ей позвонить, или даже заехать к тебе домой. Ты знаешь, что я этого не одобряю, но по-моему версия с внезапным ночным дежурством выглядит реалистично. Хотя она у тебя умная девочка, - Алекс улыбнулась, смутно припоминая дочь МакМиллана и все что слышала об этом ребенке от ее же храброго отца. - Другое дело, что я совершенно против того чтобы ты в ближайшее время нарушал постельный режим. Дай знать, если тебе нужно что-нибудь сюда привезти.
Ручка двери щелкнула, на этот раз вошедшему человеку – женщине средних лет, в белом халате, и стетоскопе на плечах, - не удалось войти неслышно.
- Нам нужно поставить вам капельницу, сделать переливание, - произнесла женщина с таким безразличием, будто речь шла о рядовой процедуре, вроде попытки закрыть царапину пластырем, а потом обратилась уже к Алекс: - Вы сможете навестить его утром. Поезжайте домой, уже поздно.
- Верно, - отозвалась Алекс, делая пару шагов к двери и оборачиваясь на пороге, - я пойду. До завтра и… я рада, что ты жив.
Для прощания хватило и улыбки. Если повезет, то можно еще успеть встретить Шерон и, быть может, обсудить с ней грандиозные планы Дилана. А потом уехать наконец домой и как можно скорее отправиться в кровать, надеясь что утро несколько притупит болезненные ощущения этого поистине паршивого дня.

Отредактировано Alexandra Fitzgerald (2013-08-07 19:08:05)

+3

326

Я успела немного расслабиться, а десяти минут вполне хватило для того, чтобы немного отдохнуть. Я понимала, что еще многое предстоит сделать и вытерпеть, а значит, у меня нет времени на отдых. Что ж, выпрямившись, я потерла переносицу, собираясь с мыслями. Как раз в этот момент подошел коллега и сообщил, что детективы отдела внутренних расследований уже в больнице и с нетерпением ожидают беседы с офицером, который был ответственным на месте происшествия. Я тут же скривилась. Нет, знала, что это произойдет, знала, что придется отвечать на эти глупые вопросы, но все равно противно, что я должна объяснять бумажным крысам,  почему мои люди открыли огонь. Ответ один и тот же: защищали себя и свою жизнь. Но разве им этого достаточно? В общем, без особого энтузиазма, я встала и по дороге в приемную сорвала с себя бандаж. Доктору это не очень понравится, но я знала, что вывих был не сильный, я же пользовалась рукой и пользовалась безболезненно, значит можно и без бандажа. А еще мне не хотелось выглядеть искалеченной перед детективами отдела внутренних расследований. Шов на голове выдавал мое состояние, но то не столь наглядно.
Итак, я оказалась в приемной. Слышу лицемерное приветствие и пожелания скорейшего выздоровления. Не подумайте, не все следователи этого отдела такие крысы. Некоторые вполне достойно выполняют работу, разоблачая и арестовывая продажных полицейских, а некоторые, как этот, действуют лишь на основании личных неприязней. Это раздражало, но я пыталась разговаривать с ним вежливо, подробно описывая происшествие и тот момент, когда офицеры полиции открыли огонь. Учитывая, что в приемной было много людей, детектив Рассел предложил подняться на второй этаж, где располагалось место для персонала. Там якобы тише и никто не потревожит. И мы поднялись, я удобно устроилась в кресло, давая показания ему под запись в блокнотике. Я ничего не утаивала, говорила правду, потому что у нас было право открывать огонь. Казалось, что детектив хочет услышать о чем-то конкретном, и я догадывалась о чем. Смерть того китайца не выходила из его головы. Наверняка ему сообщили о задушенном преступнике, сообщили и о том, кто из офицеров это сделал. Под конец Рассел поблагодарил меня с нагловатой ухмылкой, и вскоре этот кошмар закончился. На сегодня. Я знала, что в покое он меня не оставит. Однако, я зря радовалась, даже на сегодня это не закончилось.
- Ты ведь знаешь, что рано или поздно, я до тебя доберусь, - внезапно, продолжая пестреть лицемерной улыбкой, протянул он, когда мы уже стояли в лифте. Несколько секунд я молчала, не скрывая такой же улыбки, улыбки, которая выдала еще и скептицизм, с которым я относилась к этим словам.
- Ммм, доберешься? – наконец-то произношу я, не переставая улыбаться, после чего нажимаю на кнопку «Стоп», лифт останавливается. - Я убила его, - тихо протянула я, будучи полностью уверенной в том, что детектив поймет, о ком уйдет речь, ведь именно о нем он хотел услышать на протяжении всей беседы. - Когда я зажимала ремнем его шею, уже через несколько секунд он был слаб и не мог сопротивляться. Я бы могла отпустить его, спокойно надеть наручники и арестовать, но... я этого не сделала, - последние слова я произнесла еще тише, приблизившись к детективу. Тот, в свою очередь, сделал шаг назад. -  Я продолжила сжимать ремень до тех пор, пока этот ублюдок не перестал дышать, - я говорила спокойно, словно рассказывала завораживающую сказку. - И только убедившись в том, что он сдох, я отпустила. И…? – улыбнувшись, я отошла от Рассела. - Теперь ты знаешь, что я сделала, уже не просто догадываешься, знаешь, но мои руки все еще свободны, - кажется, от таких откровений детектив побледнел. Но я хотела лишь показать, что даже если он будет знать, ничего не измениться, он и дальше будет гоняться за призраками, потому что мы слишком осторожны. Даже сейчас я заговорила, только потому, что была полностью уверена: этот разговор не выйдет за пределы лифта. В этой больнице я бываю часто, из-за собственных травм и из-за чужих, камер в лифтах здесь нет, только в новом, что на другом конце здания. Рассел всегда и все записывает на диктофон, у него хреновая память, и он любит детально изучать показания, но сегодня он все записывал в блокнот. Стало быть, диктофон забыл. Вот и весь секрет. Пользуясь паузой, я снова нажала на кнопку, после чего лифт поехал и остановился. -  Мой тебе совет, - обернувшись, протянула я, уже выйдя из лифта, - найди цель, что тебе по силам. И да, может, все же сконцентрируешься на поисках утечки в моем отделе? Кажется, это ваша работа.
Ярко улыбнувшись, я двинулась вперед, пропуская мимо ушей грозы, которые мне вслед бросал Рассел. Спровоцировала, да еще носом ткнула в его работу, он тот человек, которого легко завести, и от нервозности которого я получаю несказанное удовольствие! Даже настроение поднялось. Я не была настолько самоуверенной, но я знала точно, это этот человек, ввиду своей зацикленности и глупости, никогда не доберется до меня. Он уже пробовал, ничего не вышло. Впрочем, сейчас на кону стояло другое – само расследование. Он мог помешать, а значит, мне нужно было поговорить с Диланом быстрее, чем это сделает отдел внутренних расследований. Потом они уже нас к нему не подпустят, а время нынче цениться очень высоко. Так что я ускорила шаг, направляясь к палате приятеля. Очень жаль, если он спит или слишком слаб, даже как-то неловко, но ничего не поделаешь. Как раз мне навстречу вышла сержант Фитцджеральд, вот от чьей компании я сейчас точно не откажусь!
- Сержант! – окликнула я девушку и, не дожидаясь ответа, взяла ее за руку и развернула в обратном направлении, снова к палате Дилана. Уверена, она что-то знает, и поможет мне узнать еще больше. В любом случае, сейчас Алекс единственная, кто в курсе событий. А еще, и с этим ей явно не повезло, пока что только ей я могу доверять. Не все, но тем не менее. – Надеюсь, Вы домой не спешите, - а даже если бы спешила, я бы ее слова пропустила мимо ушей. Собственно, я и не дала возможности ответить. - Нет? Прекрасно. Мне тут снова понадобилось поговорить с офицером МакМилланом, так что…, - мы дошли до палаты, и я с улыбкой показала Алекс на дверь.  К сожалению, сегодня домой она не поедет. – Дилан, - дотрагиваясь до ноги коллеги, на случай, если он спит, протянула я. – Скоро за тебя возьмется отдел внутренних расследований, - имелись ввиду показания, но из-за этого нам уже в палату вход будет закрыт, - и нас сюда не пустят. Мне нужно знать, кто навел тебя на здание, и почему тебя заинтересовала именно Триада и именно сейчас?
Вполне очевидно, что у коллеги был информатор. Но слабо представляю, чтобы тот пришел и сказал, нечто типа «хей, а у меня есть информация о Триаде», что-то мне подсказывало, что Дилан действовал целенаправленно, охотился именно за триадой и мне интересно, почему? Нет, понятно, организованная преступность и все такое, но мы работаем над всеми одинаково, а вот если проявляется активность или намечается крупное дело – тогда наше внимание усиливается. От того и делаю выводы, что намечается крупное дело, потому Дилан этим и заинтересовался. Но что за дело?
- Тоже самое у тебя будут спрашивать и детективы отдела внутренних расследований и очень важно, чтобы ты внезапно… забыл об этом, - явный намек на то, что Дилану придется сделать вид, что после операции он плохо помнит. Я не утверждаю, что тамошние детективы – плохие ребята, но они начнут совать носы туда, куда им не положено, болтать тем, кому нельзя – это заметно усложнит задачу. – Ам… и да, надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь, - ненадолго вспомнить о порядочности. – Итак, слушаем внимательно.

+2

327

МакМиллан понимал, что такие понятия как терпение, тактичность и спокойствие ему совершенно не свойственны. Также он знал что за последние несколько часов он и без того исчерпал лимит дружеской помощи со стороны сержанта Фитцджеральд, но тем не менее попытался воспользоваться ее помощью вновь. Так что было не удивительно, что Алекс в свойственной ей манере решила спустить Дилана с небес на землю. Да, его текущие планы забегали слишком далеко вперед, да были огромные дыры в плане контр-действий противника, как например тот факт, что русские или китайцы могли предпринять попытку добраться до него раньше остальных. И с этим не поспоришь, ведь для Триады это была важная деловая встреча, которую он сорвал, а русские... С русскими у МакМиллана были старые "добрые" отношения, особенно после того, как он помог упрятать за решетку одного из русских главарей. Так что пистолет под подушкой был бы не лишним.
Ты как всегда права, я что-то слишком разогнался и начинаю допускать непростительные просчеты... Хотя, я только с операционного стола... Спишем на это...
- Да, ты права, прости. Просто... Я слишком долго работал над всем этим... И сейчас мне кажется, что я нащупал что-то крайне важное... Ладно, проехали. Главное, найди его и спрячь. Никто не должен знать, кто мне помог. Если они узнают, участок для них не будет серьезной преградой.
Он слегка передвинулся на койке, так как почувствовал, что у него затекла спина. Когда он передвигался, он почувствовал как болит каждая клеточка его организма. Не стоило ему пытаться подняться после операции, говорили же ему. Хотя, слушать кого бы то ни было, за редкими исключениями, ему не позволяла гордость. Такой уж он человек: жуткий упрямец, горделивый ирландец и отчаянный сорвиголова в одном флаконе. Оденьте все это в полицейскую форму и получите точную копию офицера МакМиллана.
Когда речь зашла о Кэйтлин, он уставился в потолок, преисполненный чувств человека, который пытается быть хорошим отцом и который беспокоится о своем ребенке. Хотя, сколько он еще будет относиться к ней как к ребенку? Особенно если учитывая тот факт, что нравом она вся в него. Он понимал, он не сможет перестать опекать ее, и Кэйтлин это будет сильно раздражать. Но что по настоящему ее раздражает, это когда он нарушает собственные обещания. Разумеется, таких случаев было всего несколько, но и этого хватало. В этот раз он также отличился, так как давал слово не рисковать собой без крайней необходимости. Конечно, можно попробовать оттянуть тот момент, но она все равно узнает. Да и сомнительно было, что она купится на историю о дежурстве, но попытка не пытка.
- Нет, заезжать не нужно, уверен, если что, она позвонит Рэйчел. А еще лучше, если я первым ей позвоню, попрошу чтобы забрала Кэйтлин к себе... - он хотел было оторвать голову от койки и попытаться найти взглядом свой мобильник, но вовремя вспомнил, что оставил его в своей патрульной машине, - Черт. Я оставил телефон в бардачке патрульной машины... А машину я бросил за старой фабрикой, недалеко от того здания. Телефон надо вернуть... Телефон и пистолет, вот все, что мне нужно на первое время...
Тут в комнату зашла медсестра с новой капельницей и в характерной для больницы манере, спровадила Алекс, после чего принялась менять капельницу. Дилана к тому моменту окончательно разморило и он не заметил, как задремал. Ему казалось, что он проспал несколько часов, хотя он спал от силы пол часа. Ему снился тот день, когда он познакомился с Еленой. Он тогда на стройке второй месяц работал и когда тащил гвозди на третий этаж, он поскользнулся и упал. В принципе, дальше второго этажа он не улетел, слава Богу, а вот приземлился он не совсем удачно, ему даже первое время казалось, что он сломал руку. Его приятель повез его домой, так как Дилан наотрез отказывался ехать в больницу. Но как только он оказался в таком виде на пороге дядиного дома, то взял его за шкирняк и как нашкодившего котенка затолкал в свою машину и повез Дилана в больницу. Когда его осмотрели, оказалось что рука не сломана, но в кости есть серьезная трещина и ему придется с месяц поносить гипс, чтобы кость срослась и не было осложнений. И в тот самый момент, когда Дилан заявил что гипс ему не нужен и попытался свалить из кабинета, туда зашла Елена, которая услышала протесты доктора и решила узнать, что происходит. Они столкнулись с ней в дверях и первые секунды оба оторопели, глядя друг другу в лицо. Но стоило Елене услышать, что он вознамерился пренебречь гипсом, как она затолкала Дилана обратно в кабинет и не успокоилась, пока тот не уперся пятой точкой в стол для осмотра. МакМиллана тогда поразило то, что впервые девушки общались с ним в подобной манере, но больше его поразила та забота, которую она проявляла к нему, не смотря на то, что он пытался возражать ей. И уже спустя какое-то время они болтали в коридоре и она написала свой номер на его повязке. Уже тогда они поняли, что они слишком подходят друг другу, чтобы разойтись по углам и забыть...
И тут его кто-то тронул за ногу и он резко раскрыл глаза. Это были Моро и сержант Фитцджеральд, должно быть уже утро и они решили придти и навестить его. Хотя что-то смущало его, хотя он пока не понял что.
- Да, что, уже утро? - однако бросив взгляд на окно, он понял что все еще ночь, - Похоже что нет...
И тут Шэрон приступила к сути своего визита в столь ранний час. Отдел внутренних расследований, кучка канцелярских крыс, которые готовы утопить в дерьме кучу хороших копов, лишь бы получить продвижение по службе. Ничего себе, хорошие новости... Хотя, чего он ожидал? Стоит чему-нибудь громкому случиться, и эти парни уже тут как тут. Да и Алекс ему уже об этом говорила, так что он не сильно удивился этой новости.
- Я уже сказал Алекс все, что нужно и... - но он понимал, Моро не станет им помогать, более того, "свяжет их по рукам и ногам", если не будет в курсе всего, что происходит, а обстоятельства не терпели каких-либо отлагательств, так что он лишь вздохнул и жестом подозвал их с Алекс подойти поближе, чтобы не пришлось громко говорить, - Мой контакт, Захария Аджаба, уроженец Ямайки, черный, лет тридцати. Он дал мне наводку, он же снабжал меня информацией последние несколько лет. Он раньше работал на Петровича, на того самого, которого я отправил гнить в тюрьму. Без Захарии я бы не смог помочь делу. У Захарии осталось много связей, не только в банде Петровича, но и в бандах коллег: Грегоровича, Мосина и Юринова, плюс дружки из уличных банд. Все это время ему и делать особо ничего не требовалось, разве что угостить старых дружков водкой. А у пьяных русских языки развязываются на раз, так что те за милую душу выкладывали Аджабе все, что знали. Почему Аджаба не погорел? Хороший вопрос. Он говорит, что если дать русскому выпить слишком много, тот на утро свое имя вспомнить не сможет, не то чтобы вспомнить, что и кому он говорил. Пока что это срабатывало.
Он помассировал переносицу, отгоняя усталость, пытаясь построить в голове всю цепочку своих умозаключений. Ошибиться сейчас нельзя, он должен поделиться с ними, пока и впрямь что-то не забыл. Слишком многое стояло на кону, чтобы можно было ошибиться
- Я пользовался его услугами, чтобы рыть под макаронников, так как действовать напрямую я больше не мог. И тут он мне рассказал о том, что азиаты, при чем явно не местные, устраивают сходняк, желая затовариться оружием. Я не мог сразу обо всем сообщить, так как я не до конца доверяю ему. Можно сказать, я ему вообще не доверяю. Потому и решил все проверить, дальше вы уже знаете. Но не это важное, важное другое. И то что я смог выяснить, лишь добавляет новые вопросы. Потому и есть риск, что ниточка может оборваться. Борис Юринов видел меня, он меня помнит и ему не составит особого труда тряхнуть всех, до кого дотянется, а до кого не дотянется он, дотянется Грегорович или Мосин. У Захарии есть ответы, без них я не смогу разобраться до конца, но если хотите, я могу рассказать то, что знаю на данный момент.

+2

328

- Постараюсь сделать все, что от меня зависит, - тихо произнесла Алекс. Это звучало лучше чем клятвенное обещание; в глубине души девушка чувствовала что дело это может обернуться даже большей морокой, чем кажется на первый взгляд. – Телефон привезу, с пистолетом, сам понимаешь, обещать было бы слишком смело, - в голове даже мелькнула мысль, не оставить ли Дилану свое собственное оружие. Но осознание того, что для того чтобы получить новый пистолет, придется объяснить куда делся старый, пришло раньше чем Фитцджеральд приготовилась совершить необдуманный поступок. Теперь можно было идти. По дороге стоило позвонить кому-нибудь, кто участвовал в операции, узнать, что с машиной Дилана и, выяснить насколько сложно будет достать его мобильник. Но эти проблемы можно было решать уже в процессе.
Надежда на то, что вскоре удастся попасть домой, уже достигла невероятных масштабов. Алекс уже начала было представлять, как заберется в душ, чтобы смыть с себя все следы сегодняшнего сумасшедшего дня, а позже насладится мягкой постелью и шестичасовым здоровым сном. Но нельзя было давать себе даже каплю надежды – это было основной ошибкой, правда сержант поняла это только когда ее окликнул такой знакомый голос лейтенанта Моро.
- Да, я уже… уходила. Дилану надо отдохнуть после операции, - было вполне очевидно, что эти слабые попытки высказать свое намерение уйти, совсем не помогут, но попробовать-то стоило, - да и врач попросила меня… - они уже вернулись обратно в палату и девушка моментально стихла, обнаружив что друг ее решил придаться лучшему из времяпрепровождений – сну. Алекс даже ощутила легкое чувство зависти. Но так уж заведено, хочешь отоспаться – заслужи. Пусть речь в данном случае и идет о паре пулевых ранений. Только вот лейтенанту, кажется, показалось что МакМиллан сегодня недостаточно настрадался и она принялась его будить.
На реплику про утро Алекс даже отреагировала легкой улыбкой – прекрасное, надо сказать, ощущение, что ты все еще способен улыбаться даже в такие вот моменты. Хотя в целом девушка и почувствовала себя лишней. Все, что до этого говорил Дилан, почти полностью совпадало с тем, что он говорил сейчас. Разве что лейтенанту картина происходящего была преподнесена чуточку подробнее.
"Неужели я тут вообще нужна?" – пронеслось в голове девушки. Он не была против необходимости отказаться от сна – дело было не в проклятой субординации, Алекс прекрасно понимала серьезность ситуации и возможные последствия бездействия. И все же не покидала уверенность, что лишние несколько часов усиленной работы мозга ничего не дадут.
- Погоди, а как так вышло что захудалый продавец травы – так ты мне его охарактеризовал, оказался связан с русскими? Мне казалось, что ребята стремятся закрепиться в штатах и лишний раз со всякой швалью не якшаются. Не многовато ли странных совпадений для одного человека? – Алекс сложила руки на груди, тем самым подчеркивая свое скептическое отношение к делу. – Не пойми меня не правильно, но хотелось бы уверенности в том что все это – не какая-то хитроумная схема, выдуманная, чтобы отвлечь копов от намечающейся войны банд. Тебе самому-то не кажется все это подозрительным? – задавать вопросы и все ставить под сомнение у сержанта выходило лучше всего и сейчас она была уверена, что зацепилась за важную деталь. В противном случае у Дилана должны найтись ответы на все каверзные вопросы коллеги.

+2

329

Казалось, я и вовсе пропустила мимо ушей слова Дилана. Да, мужчина растерялся, он слаб и ему нужен отдых, но мы должны завершить начатое. Впрочем, он быстро пришел в себя и так же быстро сообразил, что и к чему. Правда, рассказывать не спешил. Я невольно нахмурилась, давая понять, что ответы нужны мне здесь и сейчас, и не из уст Фитцджеральд, а из уст непосредственного свидетеля. И Дилан начал рассказывать, хотя, единственное, что я почерпнула, так это то, что у него просто есть хороший информатор со связями с русскими бандами, и не только.
- Так, представим, что меня ударили по голове, - тут же произношу я, после всего рассказа Дилана. - А, хотя нет, меня ведь действительно ударили по голове! По полочкам, и с самого начала. Я не слышала того, что ты рассказывал Фитцджеральд, так что придется повторить, - пусть не сочтут меня слишком жесткой, но Дилан сам виноват, а его статус, как моего друга ничего не гарантировал. Благо, я разделяла личное и профессиональное. Так что сейчас была решительно настроена узнать все, что мне положено, ведь другого случая может не представиться. -  Азиаты покупают оружие у русских? Зачем? И не надо рассказывать, что ты не знаешь и нужно проверить. Сейчас же, - вполне строго протянула я, ситуация требовала оперативности. Конечно, оружие – дело полезное, особенно для преступников, но если кто-то пополняет запасы, покупает больше, чем ему нужно, значит на то есть веские причины. - Факты, догадки, домыслы, мне нужно все. И кто-нибудь может объяснить мне, мы говорим о наших бандах, уличных, или группировках русских? – тут я уже посмотрела сначала на Дилана, потом на Алекс, работая в отделе по борьбе с организованной преступностью мы разделяли эти понятия. - Кто бы это ни был, причем здесь банды, если они только продают?
Мне не нравилась такая активность на рынке оружия. Я знала, что у азиатов натянутые отношения с нашей мафией, но пока что о грядущей войне ничего не говорило. Но зачем им тогда оружие? Если бы дело было как-то связано с уличными бандами, которые являются проблемой Калифорнии номер один (о да, куда серьезнее пресловутой мафии и триады вместе взятых), я бы об этом знала ввиду своеобразных отношений с членами банд. А если и не знала, то это легко узнать. В любом случае, мне все еще было сложно окончательно понять и разобраться в ситуации. Из всего сказанного, я только и поняла, что информатор Дилана дал наводку на здание, в котором азиаты покупали оружие. Не густо, нужно что-то еще. 
- Ну, тебя он не тронет, - на всякий случай, протянула я, услышав про месть некого Бориса (ух ты, как в людях в черном, Борис «Животное»!), - иначе ему на хвост сядет весь департамент, - простая истина: совершили преступление – мы вас ищем, совершили преступление простив копа – мы вас ищем усерднее, всеми методами и средствами, которые у нас имеются. И да, по статистике, такие люди заканчивают либо смертью, либо арестом. – Сейчас ему это не нужно, как и другая шумиха. Оружие мы не нашли, - если оно вообще там было, но ведь сделка, так или иначе, не состоялась, - а значит они попытаюсь заключить сделку снова. И мы явно должны знать где…, - а произойдет это в ближайшее время.
Из слов Дилана я уже понимала, что сперва нужно найти его информатора. И не потому что я так тряслась за его жизнь, просто у него была информация. Мы бы могли устроить допрос всем задержанным, но на это уйдет много времени и результат не гарантирован. Однако я отвлеклась от этих мыслей, услышав подозрения сержанта Фицджеральд. Безмолвно и задумчиво я посмотрела на нее, а затем снова глянула на Дилана. Слишком большая цена стояла за этой схемой, я не думала, что это отвлекающий маневр, но и утверждать наверняка не бралась. Если война назревает, то наша первоочередная задача – предотвратить ее, любой ценой. Уж я знаю, какими последствиями оборачиваются такие конфликты. Сорвавшиеся с цепи банды могли устраивать перестрелки где угодно, убивать сколько угодно, случайно или намеренно. Именно поэтому я не брезгала даже договариваться с лидерами банд только ради того, чтобы улицы города не заливались кровью.

+2

330

Похоже, усталость и впрямь сказывалась на нем сейчас, так как проанализировав свои слова понял, что по сути не сказал ничего ценного, хотя и подготовил почву для этого. Лейтенанту Моро были нужны факты и рабочие версии, которыми он располагал, но ему стоило все еще раз обдумать, чтобы нигде не ошибиться. Он прикрыл глаза и кусок за кусочком принялся собирать пазл из обрывков информации, что у него было, дополняя пробелы, вполне логичными вопросами "зачем" и "почему", а уже затем ища на них разумные ответы. Он уже проделывал это несколько раз, пока добирался до здания и та информация, что выявилась уже на месте отложилась в подсознании, дополняя картину. Сейчас ему предстояло извлечь ее и грамотно воспроизвести, ничего не забыв.
Первой вопросы задала Алекс и Дилан кивнул, насколько мог, так как сержант задала правильные вопросы. Так что прежде, чем излагать цепь своих умозаключений, он решил для начала ответить на ее вопросы. Вцепившись рукой в перило койки, он подтянулся, чтобы сесть, после чего посмотрел в лицо сержанту.
- Верно мыслишь, сержант. Раньше я тоже думал об этом, но начну по порядку, - облизав пересохшие губы, он цокнул языком и приступил к сути, - Ты верно считаешь, полагая, что русские не стали бы вязаться со всякой местной шпаной. Любой коп решит точно так, но чем неожиданнее ход, тем он эффективнее. И русские это понимают. Именно по этой причине Петрович и взялся нанимать всякую шалупонь, вроде Аджабы, так как они достаточно неприметны и ихними руками можно много чего провернуть. Аджаба работал на русских около четырех лет, стал чем-то вроде посредника между русскими и местными уличными бандами. Но Петрович начал жадничать и, по словам Захарии, стал каким-то странным. Чуть-что и сразу за пистолет хватался. Вот Аджаба и решил, что надо отваливать, потому он и согласился помочь мне, сдал и Петровича и его ближайшее окружение. Сейчас он у меня на крючке, а потому врать ему смысла не много.
Боль в потревоженном плече заставила его скривиться, но уже через пару секунд он справился с этим ощущением и решил продолжить.
- Ну а теперь касательно азиатов из Триады. Аджаба сказал, что азиаты не местные, лично я соглашусь с этим выводом, так как местные наверняка замаскировались бы получше. У местных полно укромных мест в чайнатауне, зачем им соваться на окраину? Так что эти парни явно не отсюда. Но даже если так, зачем им покупать оружие у такой разношерстной компании? Я еще могу понять, почему они покупали небольшие партии оружия, чтобы не привлекать внимания. Я даже могу понять, зачем им продавать наркотики. Но почему им не закупать оружие где-то еще? Почему не у своих? Ведь, насколько я знаю, между сообществами Триад существуют крепкие связи, если только они не воюют между собой. Но если бы они воевали с местными, то не пришли бы так открыто на "их" территорию и не стали бы проводить сделки. Как вывод, напрашивается тот факт, что они не воюют, а стало быть союзники. Но вопрос остается прежним, зачем им закупать оружие у русских, евреев и местных торговцев оружием? Оружие и наркотики... Как мне кажется, это только предлог. Предлог для заключения новых союзов...
Прежде чем продолжить, он еще раз облизнул губы, которые вновь были сухими. Чертова потеря крови, из за нее у Дилана был такой сушняк, будто бы последние несколько часов он пил виски не переставая. Ему хотелось пить, но сейчас он заставлял себя не думать об этом, так как было слишком важно не отвлекаться по пустякам.
- Согласен, даже больше. Наверняка эта сделка не была единственной и не факт, что не будет других. Потому и нужен Аджаба, он должен знать, кто уже в деле, за исключением тех, кого мы задержали и Бориса "Бритвы", который смог улизнуть. Нужно узнать, кому Триада продавала наркоту и у кого уже успела купить оружие, тогда будем знать масштабы угрозы. Вся эта путаница, как может показаться сперва, в действительности выстраивается в натуральную паутину. И в ее конструкцию тесно вплетаются события последних месяцев. Даже покушение на Монтанелли. По сути, это был отвлекающий маневр, маневр с двойным дном. Наверняка мафиози готовят какую-нибудь акцию возмездия, все что нужно азиатам, срисовать кого-нибудь из команды итальянцев. А пока Торелли будут увлечены Триадой, в ход пойдут русские, и местные. А если мои предположения верны, то и уличные банды латиносов, черных, арийцев, одним словом всех, кого Триаде удастся заинтересовать и у кого есть зуб на макаронников. Под таким натиском Торелли потеряют контроль над ситуацией, а мы попросту захлебнемся под шквалом насилия. И пока будет царить хаос, Триаде останется только открыть охоту, отлавливая весомых членов мафии и через них выходить на кого-нибудь покрупнее. Никто и моргнуть не успеет, а от Торелли и мокрого пятна не останется. Можете решить, что это бред контуженого копа, но на месте азиатов, я бы поступил так...
Он замолчал, погрузившись в невеселые мысли, ожидая реакции лейтенанта на его версию. Он был бы рад, если бы все оказалось не так, как это показалось ему. Но имеющаяся у него информация вырисовывалась именно под таким градусом. И где-то в глубине души, он боялся, но не за себя, а за своих близких, так как в таком состоянии он не смог бы защитить их, грози им опасность. Лучше бы все это было не взаправду, а лишь плодом его воображения. На последнюю реплику Шэрон, Дилан лишь скривился, так как предположение было абсурдным.
- Да я для него не представляю особой важности, Борису нужен крот. Эта хитрая сволочь понимает, что просто так, я бы там не оказался, а значит у меня есть тот, кто сливает информацию. Он будет искать и пытать всех, кто мог бы знать о той сделке и не быть непосредственным участником. Рано или поздно он выйдет на Захарию. Именно по этой причине мы обязаны добраться до него раньше русских. Аджаба должен исчезнуть и ни одна живая душа не должна знать, где он прячется. Именно по этому я и попросил сержанта провернуть все тихо и скрытно. В департаменте наверняка есть утечка, так что вести это дело на официальном уровне нельзя. Учитывая русских как непредсказуемый фактор, последствия могут быть самыми неожиданными. Озвучивать свои опасения по этому поводу я отказываюсь, так что лучше найти этого "сурка" Захарию первыми. У него есть несколько мест, где он может прятаться, все они расположены в пределах Оук Парк и Грин Грасс. Надо торопиться, пока еще не поздно.
Сказав это, он вновь принял лежачее положение, так как сидеть он больше не мог, даже опираясь на подушки. Высказав все, что он знал на данный момент, он ощутил себя немного спокойнее. Даже если русские и впрямь решат придти за ним, не велика потеря, так как он будет молчать, а тем временем лейтенант будет в курсе того, что творится на улицах и сможет принять ответные меры. Оставалось только надеяться, что все не так плохо и он просто переоценил азиатов, а у происходящего найдется менее глобальное объяснение.

Отредактировано Dylan McMillan (2013-08-15 12:57:59)

+2

331

Объяснение Дилана Алекс понравилось. Это несколько рассеяло ее подозрения, однако еще раз подчеркнуло недавно пролетевшую в голове мысль: тот, кто решил проворачивать дело таким образом – либо полный дилетант, либо настоящий гений. Что же, русской мафиозной группировке надо было отдать должное хотя бы за оригинальность мышления. Там, где другие плели интриги и пытались продумать каждый ход, они просто решили использовать обходной путь, вести игру таким образом, чтобы не было никаких подозрений. Теперь глупость можно было приписать разве что информатору, который кажется не до конца понял на какой риск пошел в страхе перед своим начальством.
Алекс сложила руки на груди и кивнула, тем самым показывая, что все поняла и ее вполне устраивают объяснения. Пусть местами логика и хромала, но тут уж нечего поделать - виноват был вовсе не МакМиллан, а те, кто писал этот сценарий, полный неожиданных финтов.
- То есть с помощью взаимовыгодной торговли они решили наладить отношения, но все это в конечном счете только для того, чтобы избавиться от Торелли?Во что мы, черт возьми, ввязались, - пронеслось в голове. А самым неприятным Алекс казалась проблема выбора: у местной полиции война с мафией, насколько она знала, шла годами. А значит - не то чтобы кто-то был против устранения итальянцев. С другой стороны, тут все как в старых супергеройских комиксах: они конечно враги, но они наши враги. Страшно становилось даже от приблизительной оценки масштабов того, что могло вскоре произойти. Головы полетят, и пусть речь не о мирных жителях, но вряд ли общественность все это стерпит. Будут вопросы, на которые ответов не найти. Кроме того, Алекс всегда догадывалась что существует некая условная договоренность между полицией и членами мафии, детали конечно неизвестны, однако этот союз явно был выгоден обоим сторонам. А теперь трудно было предположить, чего ждать. Новая власть на улицах означала бы и новую головную боль для копов. Вряд ли те, кто придет на смену нынешней правящей верхушке мафии вообще начнет торговаться с полицией – все что было раньше, культивировалось и взращивалось годами, а тут речь идет о самой обыкновенной жажде власти. Хорошо бы, все же, полицейским вступить в игру пока не слишком поздно, но теперь все зависело от решения посвященных в происходящее лиц.
"Кто бы мог подумать, что еще недавно я жаловалась на недостаток нормальной работы", - усмехнулась про себя Алекс. Вот уж и впрямь – бойся своих желаний. Внутренний голос подсказывал, что предстоящая бессонная ночь лишь первая в веренице бесконечных попыток собрать воедино этот пазл. Но это ничто в сравнении с тем, какая паника сейчас творится в рядах триады. Наверняка ребята отбросили попытки сосчитать убитых и просто потерянных членов группировок, и уже сейчас судорожно пытаются решить кто их сдал и кого за это наказать. И ведь найдут, дайте только время.
- М-да, сегодня мы разворошили осиное гнездо, и теперь с последствиями придется разбираться нам же. Лейтенант? – наверное каждому присутствующему было понятно, что пока все зависит от Шерон и ее мнения относительно всего случившегося. Все-таки масштабы поражали почти так же сильно, как факт того что все это происходило у копов прямо под носом. Может не сунься Дилан в это здание, так и вообще ничего бы не случилось – кто знает сколько подобных встреч было позади. Зато теперь скучать не придется, должно быть, еще долго.

+2

332

Кажется, все начинало проясняться. По крайней мере, у меня уже отчетливо виднелась картинка. Дилан начал с самого начала, потому нам удалось проследить определенную ниточку, которая вела и к русским, и евреям, и лицам других национальностей. Неплохой коктейль для такого скромного города, как Сакраменто. На протяжении всего рассказала, я внимательно слушала, скрестив руки на груди.  И чем дольше друг говорил, тем больше я понимала, что близиться нечто серьезное, если можно так сказать о войне преступных организаций. Было много вопросов, но я все же молчала, предпочитая задавать все в конце истории. Однако конец оказался неожиданным. Конечно, я понимала, что это скорее личные выводы Дилана, но ведь все сходилось, по крайней мере, на первый взгляд. Кто-то решил задавить Торелли? Я слегка приоткрыла рот, посмотрев сначала на Дилана, потом на Алекс. В такие моменты жалеешь, что кто-то здесь вообще есть, ведь на каждую проблему у меня были свои решения, и не каждый офицер разделит мою точку зрения.
- Триада против Торелли? – с какой-то непонятной кривой ухмылкой, переспросила я. Не знаю, мне почему-то стало забавно от мысли, что люди, которых я не особо люблю, и которые заслуживают этого – под прицелом. - Как интересно. Насчет латиносов и остальных банд не беспокойтесь, - тут е махнула я, задумчиво посмотрев куда-то в сторону. – Они не станут в это ввязываться, потому что главная ценность банд – территория. Все войны, так или иначе, связаны с этим, чьи-то сторонние разборки их волновать не будут, уж поверьте, - несмотря на то, что я уже не работаю в отделе по борьбе с организованной преступностью, с бандами меня до сих пор связывают неординарные отношения. Так вот я знала, за что и из-за чего банды воюют друг с другом. Не из-за денег или выгоды, из-за территории и силы. Угрожать им триада не может, это было бы слишком глупо в Калифорнии, где банды ведущая сила, даже если триада объединиться с русскими, евреями и Торелли, в том числе. А преимущество банд в том, что у них совершенно отсутствуют принципы, милосердие и чувство ценности человеческой жизни. В их разборках даже дети погибали, но им все равно. Ну и не стоит забывать, что я, как один из самых популярных копов на бандитских улицах (вот такие дела, да), который долгие годы налаживал там связи и вел дела с помощью метода переговоров, знал бы о военных планах. – Но этот вопрос я еще уточню, - на всякий случай, при любом раскладе, тамошние парни лучше будут знать ситуацию, чем мы. – Ну и дерьмо…
Не знаю, понимают ли здесь присутствующие или нет: войну не остановить, раз она планируется в таком масштабе. Я снова задумчиво смотрю на Дилана, потом на Алекс. При иных обстоятельствах я бы поступила по-своему, не раздумывая, но теперь около меня два свидетеля, которые врятли разделят такие методы и размышления. Как по мне, так сейчас вопрос вовсе не заключается в том: как остановить надвигающуюся войну. Вопрос в том: на чьей стороне мы будем. Раз уже все началось, то так просто не закончится. Кого бы мы не арестовали, сколько бы партий наркотиков и оружие не изъяли. Единственное, что мы можем, это предотвратить жертвы среди мирного населения. А сделать это возможно только при условии, что мы поборем свои принципы и протянем руку одной из сторон. Кто-то не согласен? Фиг с ним. Но триада и мафия больше не смогут существовать вместе, и нам, полиции, решать, чем и как закончится это противостояние. По правде сказать, сначала я и вовсе решила, что лучше бездействовать. Пусть триада с русскими задавит Торелли. Сил им хватит, после облавы, даже несмотря на помощь из Нью-Йорка, наша мафия не так сильна, как прежде. Но это было поспешное решение на почве долгого противостояния. Полиции влезть, так или иначе, придется, ради горожан.
- О, попросил сержанта? Ты что, робокоп? А Вы, сержант? – смотрю на Алекс, как будто действительно жажду услышать ответ. – Я могу ошибаться, но, судя по виду, - я указываю на ранение Дилана, - ты не создаешь впечатление человека, от которого пули отскакивают. А еще мне кажется, что бороться вдвоем с организациями численностью в сотни человек, это неимоверная глупость! – с каждым словом мой тон повышался. Ну да, я считала, что это хорошо, когда полицейский умеет действовать самостоятельно и проявлять даже какое-то своенравие, но ни когда это доходит до безрассудства. Двое против нескольких сотен. Ну разве это принесло бы результат? Итак, я глубоко вздохнула, пытаясь переварить самоуверенность своих подчиненных. Немного остыв, я продолжила. – Ладно, плевать. Мы едем в участок, поговорим с капитаном и получим разрешение действовать, - имею ввиду Алекс и себя. – Надеюсь, Дилан, тебе не нужно рассказывать о наших процедурах. То, что в твоем понимании «неофициальное расследование» для преступников заканчивается очень и очень удачно, - их просто отпускают, ведь мы действует неправомерно. И пусть друг не принимает мой тон близко к сердцу, уж он должен знать, какая я становлюсь, когда настроение оставляет желать лучшего.
Я не хуже других знала, что значит действовать не по правилам и не по закону, и никто не сказал, что сейчас я внезапно решила работать иначе. Просто надо уметь прикрываться инструкциями, закрывать ими и правилами свои противозаконные действия. И в этом я маэстро! Как бы самоуверенно не звучало. Получим разрешение капитана и можем делать все, что хотим, да еще официально. Сказка ведь.
- Ты в курсе, что делать, - имею ввиду детективов отдела внутренних расследованиями, перед которыми нужно молчать. – Поправляйся.
После этого я просто киваю Фитцджеральд, мы выходим из палаты и направляемся к выходу.
- Запомнила адрес? Нужно отправить туда парочку надежных парней, чтобы перевезли Аджабу в безопасное место. В какой-нибудь мотель, не знаю, пусть проявят смекалку. Я пока позвоню…, - доставая телефон, я как-то запнулась, я доверяла сержанту, но не настолько, чтобы оглашать свою тесную  связь с бандами криминальных районов, - знакомому. И да, Фитцджеральд, - я резко остановилась, поворачиваясь к сержанту. – Не удивлюсь, если они уже знают, кто их сдал. Не так уж и много парней, которые связаны со всеми группировками. В участке я пойду к капитану, а ты, всему отделу, сообщишь о том, что мы знаем, кто информатор и мы перевезли его в безопасное место, в район Доунс Парк. Окей? Пусть утечка работает на нас, - мы перевезем его в другое место, этот район даже еще не застроен окончательно, люди там не живут. Пусть крот выдаст Борису или кому-то там еще ложную информацию, и пока они будут гулять на другом конце города, обыскивая пустые дома, мы успеем спрятать Аджабу и поговорить с ним. – Я сейчас.
Мне все еще нужно было связаться со своим человеком, который поможет обеспечить Анджабе безопасность до приезда копов. Конечно, мы пустим Бориса по ложному следу, но вдруг он не поверит, вдруг успеет… Этот наркоша слишком важный свидетель для того, чтобы самонадеянно рассматривать лишь один вариант развития событий. И вот я звоню человеку, который занимает отнюдь не последнее место в крупней банде того района. После улаживания всех вопросов и условий «сделки» возвращаюсь к машине, пора с этим дерьмом разобраться.

/Полицейский участок/

+2

333

<<< 1705 Angelo Drive - Улицы

Земля ушла из-под ног. Дыхание перехватило. Кажется, я кубарем скатываюсь с крутой горы. Сердце замерло и сжалось в тугой узел, словно лимон, выжимало кровь, как кислый сок.
Нет, нет, это происходит не со мной, не со мной. Я молился, чтобы все, что сейчас происходило вокруг меня было страшным сном и не более того. Так хотелось открыть глаза и прижаться к любимой.
Notre Père, qui es aux Cieux,
Que ton nom soit sanctifié...

Каждое слово эхом раздается в моей пустой голове. Я сжал руки в тугой замок и прижал к губам. Губы тихо и медленно шевелились, шепча слова молитвы. Все мои тело тряслось. От боли. И не понять, какая боль сильнее - физическая или моральная.
Que ton règne vienne,
Que ta volonté soit faite...

Я закрываю лицо и вижу окровавленное лицо Шерон. Я ведь не переживу, если ее не станет. Господи, нет, не забирай. Я искренне верил, что он услышит мои слова, мой стон израненной души. Слова молитвы стекали с моих губ. Я старался не закрывать глаза, чтобы снова не увидеть окровавленный образ.
Sur la terre comme au ciel.
Donne-nous aujourd’hui notre pain de ce jour
...
Я не обращал внимание на ту суматоху, что образовалась вокруг меня. Я кукла, я марионетка. Все мое существо стремилось к Шерон. Я не я. Я с Шерон. И я продолжаю шептать. Расторопно, нервно, испуганно. Я словно еретик, который пытается искупить свои грехи, читая с каждой секундой все быстрее и быстрее. Сердце, завязанное в узел, пыталось биться. Эта боль. Именно она заставляла меня жить.
Pardonne-nous nos offenses
Comme nous pardonnons aussi à ceux qui nous ont offensés...

Я хочу к жене. Неужели мне нельзя ее увидеть? Неужели я не могу к ней прижаться? Куда меня тащат? Кто? Я не мог распознать людей в белых халатах, я не мог распознать людей в форме. Они превратились в безобразные разводы на моей полотне, которое я вижу перед собой. Кляксы краски, черной и белой. Они вьются вокруг меня, словно пчелы возле гнилого персика. Я рвусь куда-то в сторону, но меня заводят в кабинет.
Et ne nous soumets pas à la tentation,
Mais délivre-nous du mal.

Яркий свет пронзил мои глаза, от чего я с силой зажмурился и отвел взгляд в сторону. На глазах снова навернулись слезы. Мне страшно. Почему я не вижу Шерон? Где она? Почему со мной говорят не о ней? Почему от меня скрывают реальность? Почему эти разводы не могут мне сказать, что случилось с моей женой!
Я почувствовал тупую боль, в левом плече. Чьи-то горячие руки держали меня за оголенное тело. Я повернул голову в сторону и увидел гематому. Отвратительную, черную, как сама ночь. Она расползлась по моему плечу, как неведомое существо.
Ледяной пинцет врезался в кожу и вытягивал из нее мелкие осколки стекла. Я стиснул зубы, когда раны стали дезинфецировать. Я не знаю, сколько прошло времени, кажется, что целая вечность. Меня подлатали, как тряпочную куклу. Мне предложили прилечь, я отказался и лишь молил отвести меня к Шерон.
Никогда не забуду улыбку медсестры. Мягкая и печальная. Она отвела меня в коридор и пообещала, что позовет, как только моя жена очнется.
Amen.

Я бегу за Ней, я весь взмок, а Она делает всего шаг и оказывается так далеко. Я дрожу от боли и печали, но я не могу прикоснуться к Ней даже кончиками пальцев. Я слышу Ее смех, я вижу Ее игривую улыбку. Она в легком, длинном платье, Она босая, Она счастливая, как никогда. А я полная Ее противоположность. Черный костюм, украшенный черной удавкой. Нет, не галстуком, а настоящим тросом, небрежно выкрашенным в черный цвет. На ногах лаковые туфли, а по щекам стекают слезы.
-Ты обещала всегда быть рядом! - кричу я, когда в очередной раз не могу дотянуться до Нее. Я захлебываюсь солью собственный слез, все расплылось передо мной. И в конце концов ее силуэт скрылся в темноте. Я весь черный сел в белое кресло, которое оказалось рядом. Я закрыл лицо ладонями. Что-то мерзкое и липкое потекло по ним, просачиваясь сквозь пальцы. Слезы стали густыми и черными, смоль. Я ничего не видел. И от этого становилось еще страшнее.
И вот я чувствую тепло. Она сидит рядом у моих ног, рядом с Ней чаша с парным молоком. Она смачивает край своего платья и вытирает мое лицо. Я вижу Ее прекрасные голубы глаза.
-Ты не бросила меня? - тихо спрашиваю я, кончиками пальцев касаясь ее руки, которая снова прижалась к моей щеке. И снова сердце забилось, как сумасшедшее. Я улыбнулся...

Я почувствовал, как ручка медсестры пытается меня разбудить. Аккуратно она трясла меня за плечо, боясь сделать больно. Фраза "Она очнулась" проникла в каждый уголок моего тела. Но прежде, чем я вошел в палату, я выслушал врача, который перегородил мне путь. Его слова не хотели приживаться в моем теле. Это инородные тела, лишние элементы. Но нет, я не мог его игнорировать. Я сжал губы, чтобы не выдать своего страха и отчаяния.
-Я могу ее увидеть? - тихо спросил я дрожащим голосом. Доктор молча кивнул и отошел в сторону, позволяя мне войти. Медленно и неуверенно я вошел в палату. Я не видел своей прежней Шерон. Я видел пустоту. Она видит меня впервые. Мне страшно. И я никак не могу спрятать этот страх, который съедает меня, поглощает полностью.
Она сидит на кровати, глаза у нее, словно у рыбы. Пустые, стеклянные, ледяные. Мне не по себе от этого взгляда, я готов биться о стены этой палаты, лишь бы все стало как прежде.
-Шерон... - тихо, дрожащим голом говорю я, стараясь привлечь ее внимание. Я смотрю в ее глаза. И хоть они и стеклянные, они родные. Я стараюсь не замечать ничего вокруг, не аппараты, не повязки на Шерон, не ее сорочку, которая пропитана больницей, - это я, Этьен.. ты.. помнишь? - неуверенно шепчу я, понимая, что она не знает меня. Я чужой мужчина, сидящий здесь перед ней.
Я вздохнул, опустив голову. Как она могла забыть меня? Я стараюсь держать себя в руках, стараюсь быть сильным, но на деле, я разбит, я уничтожен. Единственный человек, который мне так дорог, забыл меня. Я вычеркнут из ее памяти, эта авария безжалостно стерло мой образ из ее головы. Дрожащими руками я начал расстегивать пуговицы рубашки, я продолжал смотреть на Шерон, порой смущенно отводя взгляд вниз, и видя свои дрожащие руки, я снова поднимал глаза. Я показал татуировку, в надежде, что хоть какие-нибудь ассоциации это вызовет в ее голове. Ведь она так любит ее, ведь этот рисунок сделан в ее честь, я увековечил ее имя на своей груди. И снова я сталкиваюсь с пустым взглядом, который смотрит на рисунок. Мне не по себе. Я снова начинаю говорить.
-Ты говорила, что я твой подарок судьбы.. - я запнулся, боясь сказать что-то не так, - что рядом со мной, ты дома - голос мой стал глухим, как у старика. Ком застрял в горле, я сдерживал слезы в себе.
Боясь напугать ее, я коснулся кончиками пальцев ее щеки. Не выдержав, я слегка подался вперед и обнял ее. Одна рука придерживала ее голову, словно ребенка, вторая обвивала ее тело. Именно этими объятьями я пытался рассказать ей всю нашу историю, от самого начала и до самого конца, до сегодняшнего дня, до этой минуты, ведь это тоже наша история. И кажется, все как и раньше. Я прижался к ее волосам и тяжело вздохнул, пытаясь утихомирить ураган эмоций в моей груди. И так страшно было оторваться от Шерон, поэтому я просто ее обнимал, в какой-то сладкой надежде, что все будет хорошо.

Отредактировано Étienne Moreau (2013-08-18 01:46:45)

+2

334

Середина июля.
События происходят примерно спустя неделю после отыгранных выше.

Я распахнула веки в каком-то светлом помещении. Вокруг себя заметила несколько расплывчатых силуэтов и услышала голоса, эхом отдавшиеся в моей голове. Слова непонятны, но от резкого шума начала болеть голова. Я снова зажмурилась, пытаясь как-то адаптироваться, затем снова открыла глаза. В этот момент в зрачки ударил совсем яркий свет, вокруг меня началась какая-то суета. Что происходит? Где я? Я ничего не понимаю, мне хочется встать, мне не разрешают, надавливая рукой на плечо. Силуэты становятся четче, но я не знаю этих людей. В голове… ничего. И тут на меня накатывает пустота. Внутри меня словно дыра, я – ничто, я – никто. От осознания этого, я нахожусь в некоторой растерянности, и только сейчас слышу, как мужчина напротив задает какие-то вопросы. Все ли хорошо, помню ли я, что случилось? А что случилось? Мне даже до сих пор не понятно, что это за место, потому я с удивлением рассматриваю и обстановку, и людей. Но удивление смешивается с ужасом, ведь совершенно ничего не понятно, в груди все сдавливает, я словно пытаюсь что-то понять, но невиданная сила не позволяет мне этого сделать. Я стараюсь вырваться из ее когтистых лап, но меня насильно возвращают на место.
В помещении повисла тишина. Этот мужчина медленно подошел ко мне ближе и, положив руку на плечо, тихо поинтересовался: «Вы помните свое имя?». Конечно! – тут же хотела отозваться я, но эта дыра, сожравшая меня изнутри, кажется, поглотила и имя. Я хочу сказать, но не могу, я… не знаю. На моем лице заметно недоумение. Мужчина кивнул свои знакомым и глубоко вздохнул, как будто все понял. Но что понял? Почему он не объяснит мне? Все вышли, но через несколько минут тот же человек вновь зашел в палату и попросил меня присесть на кровать. Я сделала так, как он сказал, не реагируя на все его действия. Он что-то смотрел, называл меня «лейтенантом». Я что, военный офицер? Что это за шутка? А потом он вышел, обещая вернуться. Мужчина попросил меня лечь, но я его не услышала, я уже вообще ничего не слышала. Если сразу на моем лице отражалось недоумение и какая-то растерянность, то сейчас… ничего. Представьте, вы открываете глаза и понимаете, что просто никто, вы – пустота, которую невозможно заполнить. И я поникла, не двигалась, смотрела в одну точку, напоминая умственно отсталую, для пущего впечатления не хватало только слюны, стекающей со рта. В моей голове словно что-то сломалось и я превратилось в это существо. Единственное, что я сделала, так это посмотрела на свои дрожащие ладони. Они были покрыты царапинами, некоторые из которых скрывал пластырь. Что же это? Но чем больше вопросов я задавала, тем хуже становилось, ведь ответов не было. Так что вскоре я опустила руки и уставилась в одну точку.
Я сидела так несколько минут, совершенно ни о чем не думая. А о чем мне думать, я же ничего не знаю! Затем дверь в палату открылась, я сперва даже не посмотрела кто это, мне было все равно. Однако шаги приближались, поэтому я заставила себя поднять голову, одаривая незнакомого мужчину равнодушным взглядом. Он тоже будет задавать мне вопросы? Однако мужчина произносит имя, которое, впрочем, ни о чем мне не говорит. Я продолжаю смотреть на него, будучи полностью уверенной в том, что это ничего не даст. А он называет свое имя. Мы что, знакомы? Кажется, от этого дыра внутри только расширяется. Я не знаю, кто он, мне жаль его разочаровывать. На моем лице все еще никаких эмоций, я не в состоянии говорить, я не в состоянии шевелиться. Я – амеба, которой уже все равно. Мужчина, тем временем, начинает расстегивать рубашку, оголяя какую-то татуировку. Я опускаю взгляд, смотря на Пегаса, но он не вызывает никаких эмоций, все то же равнодушие, с которым я снова поднимаю взгляд на мужчину, чем безмолвно даю понять, что это ничего не дает, все бесполезно, я не понимаю, что он этим хотел сказать. И мне не жаль, нет, я вообще ничего не испытываю, разве можно что-то чувствовать, когда у тебя нет души, чувств, когда ты не человек, а лишь мешок с мясом и костями?
Но мужчина не сдается, и я не могу понять почему. У него приятный голос. Подарок? – мысленно повторяю я, отводя пустой взгляд в сторону, словно пытаясь вспомнить. Но нет, в голове абсолютный штиль, потому этот же пустой взгляд снова возвращается к мужчине. Незнакомец, тем временем, потянул ко мне руку. А я находилась в таком состоянии, что мне и на это было плевать. Пусть хоть убьет меня тут, я даже не пошевельнусь. Он дотронулся до моей щеки, но мой взгляд не изменился. Я не хотела пытаться что-то исправить, я отчаялась настолько, что даже не заметила то слабо ощутимое тепло, которое начало расползаться по моему телу. И уж точно я никак не связала это с этими прикосновениями.  Чего ты от меня хочешь? – читалось во взгляде. – Все бесполезно.
Но вот он обнимаем меня, а я в таком состоянии…, что позволяю это сделать даже незнакомцу. Впрочем, все рано напоминаю бревно, амебу, которую прижимают к себе, но которая ничем не отвечает. Я тело без души и сознания.  Он обнимал меня крепко, мой подбородок лежал на его плече, но я лишь смотрела куда-то вперед, в одну точку, до сих пор четко не осознавши, что происходит и как я здесь оказалась. Не понимала я и действий этого мужчины. Зачем он это делает? Чего он хочет добиться?  Но…, что-то происходит. Я не могу понять, что, но мой взгляд наконец-то отрывается от этой воображаемой точки, и я начинаю…, что-то ощущать, от чего мое лицо искажается в легком недоумении. Что-то до боли близкое и родное. Я слегка убрала руку назад (это первое действия за столь долгую паузу), дотрагиваясь до руки этого мужчины, лежащей на моем боку. Эти руки…, как крепко прижимают они меня, и что я чувствую при этом, какой-то непонятный трепет, а внутри все переворачивается. Эти руки…, такие сильные, и сейчас от них исходит такое тепло, которое уже невозможно не заметить, даже несмотря на отчаяние. Этьен, - внезапно всплывает в моей голове. Это его имя? У меня внезапно заболела голова, но моя рука непроизвольно  начала подыматься выше, по его руке, сжимая ее. Я словно на ощупь пыталась понять, кто он, или просто не могла поверить в то, что вспоминаю. Но кто этот «он»? А голова заболела еще сильнее. Этьен, - мысленно произношу я, понимая, насколько дорог мне этот человек. Нет, я не помню, кто он, я не понимаю, кем мы приходимся друг другу, но я знаю, что он мне близок и близок настолько, что сердце мое сейчас выпрыгнет из груди. Да и как еще объяснить это тепло? Как еще объяснить тот факт, что я, взрослая женщина с мужской профессией (не просто же так, меня лейтенантом называли), начала дрожать в его объятиях? И вот осознав это родство, я наконец-то отвечаю на его объятия, которые, без сомнений, помогут мне выжить и вспомнить, которые вернут мне то, что я должна иметь - чувства. Моя рука, уже сжимающая его плечо, быстро опускается ниже, и я крепко обнимаю мужчину за спину. Как комфортно в тепле обвивающих меня рук, его рук. Как спокойно. Теперь уже я утыкаюсь в его плечо, обнимая все крепче и закрывая глаза. Кажется, бездушная амеба начала оживать. Появляется проблеск надежды, уходит отчаяние.
И вот я слышу, как будто наяву: «Я люблю тебя, Тьен». Это мой голос, от которого голова стонет все сильнее, но вспышками начинают мелькать какие-то картинки, в каждой из которых есть этот человек. Но потом мой нос чувствует знакомый и приятный аромат шампуня и духов. Я же говорила ему, чтобы аккуратно обращался с парфюмом – прислушался. Воспоминание. И эта дрожь, я узнаю ее, ведь дрожу почти каждый раз, когда он меня обнимает, именно он, именно этот человек. И сейчас я не хочу его отпускать, разрывать эти объятия, они каким-то образом возвращают мне частички памяти, возвращают меня к сегодняшнему дню. Мои глаза по-прежнему закрыты, но губы дрогнули в легкой улыбке, потому что я узнала его:  я его люблю. 
Наверное, даже несмотря на молчание, по моим крепким объятиям и дрожи, он уже смог понять и почувствовать: ничто не смогло навсегда стереть из моей памяти эту любовь. Возможно, чего-то я все еще не помню, а чего-то не вспомню никогда, но его я буду помнить вечно.

+1

335

Настало время порадоваться этому возвращению в палату Дилана. У самой Алекс вряд ли бы получилось хоть сколько-нибудь убедительно объяснить другу, что в его состоянии положено лежать без движений. Но словам лейтенанта-то он наверняка не станет противиться, что к лучшему. А они начнут разбираться с происходящим самостоятельно и держать МакМиллана в курсе дела.
- Верно, - кивнула девушка и улыбнулась, - выздоравливай тут. Постараюсь заехать завтра, расскажу как дела и чего-нибудь привезу.
Второе прощание вышло не таким скомканным и Алекс была этому рада. Теперь мысли ее целиком были заняты грядущим расследованием и соответственно вытеснили беспокойство о друге. Дилан жив, теперь весь процесс выздоровления зависит в основном от него самого, а вот с происходящим на улицах придется разбираться всем остальным. И об этом предстояло поговорить едва успела закрыться дверь палаты.
- Хорошо, у меня есть мысли на этот счет, - Алекс задумчиво кивнула, с опаской оценивая назойливую мысль, засевшую в голове. Фитцджеральд продолжила уже тише, словно опасаясь что кто-нибудь может их подслушать.  – Пока мне все равно с трудом верится что у нас есть крот. Не в нашем отделе, - девушка даже отрицательно мотнула головой, - просто в голове не укладывается.
Это были просто мысли вслух. Может и бесполезные, но сказанное можно было списать на самую обыкновенную усталость. Алекс перебирала в голове знакомые лица, прикидывала, старалась объективно оценить вероятности, но принять такую информацию не могла. Если кто-то и сливает информацию группировкам, то этот человек работает не на виду. И с отделом по борьбе с организованной преступностью связан не слишком тесно – так казалось сержанту, но полагаться на такие ощущения было слишком рискованно, да и проблемы надо решать по мере их поступления. Пока необходимо было довериться инстинктам лейтенанта.
- Сделаю все как нужно, лейтенант, - нотки волнения в голосе избежать не получилось. Чертов назойливый вопрос «кто?». Оставалось надеяться, что у Шерон никаких непредвиденных проблем в общении с начальством тоже не возникнет. Это уже не говоря о том, что теперь в святая святых начнут вмешиваться совершенно посторонние люди – об отделе внутренних расследований речь, - и значит расследованию тоже могли помешать.
«Глубокий вдох и досчитай до десяти», - приказала себе Алекс оказавшись на улице и вдыхая прохладный ночной воздух. Приятно было спустя столько часов снова оказаться на улице. Оставалось только дождаться лейтенанта и можно было отправляться в участок, надеясь, что после этого переполоха коллеги проявили сознательность и не разбежались еще по домам.
>> Полицейский департамент Сакраменто

+2

336

Я дал ей обещание, но не сдержал слова. Я всегда обещал оберегать ее, защищать, заботиться, и сейчас именно я должен был представлять собой пустоту, а не она. Она не заслужила.
Мне было так страшно, она не помнит меня, того, кто посвятил всю свою жизнь ей одной. Того, кто каждое утро наслаждается ее улыбкой и готовит вкусный завтрак, в надежде, что день ее пройдет позитивно. Тот, кто всегда ждет ее домой и с тяготой ждет каждую минуту, тот, кто скучает по ней каждый день, когда оба на работе. И я, этот самый человек, я не смог ее оградить от неприятности. И я всегда так боялся, что что-нибудь случится на ее проклятой работе, а вышло так, что я во всем виноват. Я чуть не потерял свою любовь, свою жизнь... И теперь кровь Шерон на моих руках.
Мне стало так тошно от самого себя. Все как-то перемешалось, страх, боль, отчаяние. Я молился, чтобы Шерон меня вспомнила. Ведь это очень важно. Если она не сможет вспомнить сейчас, то есть вероятность, что я навсегда останусь ей незнакомцем. Сердце мое застыло в ожидании, кажется, я умер, пока сидел с ней, с пустотой.
Она позволяет мне делать все, я вижу безразличие в ее глазах. Не успела она очнуться, как уже поставила на себе крест. И я так боялся, что этот крест станет реальностью, так боялся, что останусь один. Я ведь не выживу. Я не представляю своей жизни без нее. Даже трепетное волнение, когда она на работе, мне любо. Я не смогу без всего этого жить. Так смысл?
Я знал, если бы Шер не стало, я бы последовал за ней. Я давно размышлял на эту тему, и сегодня она так близко подкралась ко мне, к нам. Мне не нужна жизнь, где нет моего ангела, мое любви. Зачем мне просто существовать? Жизнь снова станет тусклой, да и жизнь ли это будет?
И я прижал Шерон к себе. Казалось, что я не далал этого целую вечность, будто за всю жизнь мы встретились впервые. И я молюсь, чтобы произошло чудо. Я держался, мне было невероятно тяжело, но я держался. Я был счастлив, что я не остался один, мое сокровище со мной, но так же я был в отчаянии, потому что самый дорогой мой человечек ничего не помнил, даже собственного имени. И я прижимал ее все сильнее, боясь потерять ее душу, ее сознание. Я тяжело дышал, прижавшись к ее плечу, мне было тяжело говорить, я чувствовал какую-то тяжесть в груди, которая давила на меня, которая притягивала меня к земле.
И вот я чувствую какое-то движение со стороны Шерон, я чувствую, как ее руки касаются моих, словно она что-то ощутила знакомое и пытается в этом убедиться. Я не отстранился, я лишь замер, ожидая ее действий, наслаждаясь ее неуверенными и аккуратными движениями, которые вселяли в меня надежду. Все будет хорошо. Это уже не было туманным предположением, это уже было вполне отчетливым будущим, все остальное было вопросом времени. Губы мои дернулись в легкой улыбке, казалось, я еще сильнее прижался к ней. Радость переполняло мое тело, хоть я и не понимал наверняка, что происходит.
Нет, кого я обманываю? Я всем своим существом чувствовал эти прикосновения, которые значили намного больше, чем можно было предположить. В каждом движении я отчетливо видел каждую букву фразы "я люблю тебя". И даже если она не все помнит, тело помогало ей, она толкало ее в мои объятия, оно подсказывало и намекало. Ее ручки уже крепко прижимали меня к ее телу, я чувствовал их тепло на своей спине. Улыбка моя стала еще шире. Я начал аккуратно гладить ее по ее пшеничный волосам и, слегка отстранившись, тихонечко поцеловал в лоб.
И снова я прижался к ней, я чувствовал, как она дышит, ее сердце бьется, она со мной, как и обещала. Не смотря ни на что. Она сдержала свое слово. А я? А я его нарушил, подвергнув ее опасности. Однако ей не за чем знать о моей вине, не сейчас. Пока все хорошо.
Обнимая ее, я слегка покачивался, будто убаюкивал. Широкая ладонь по прежнему гладила ее мягкие волосы.
-Моя девочка, - ласково и нежно прошептал я, получая неимоверное удовольствие, что я могу ее так назвать. Сейчас она напоминала мне ребенка, которому многое придется объяснить, о котором нужно позаботиться. Но это было не в тягость, напротив, я был готов к этому, так я надеялся искупить вину перед ней, - я заберу тебя домой. Скоро, совсем скоро
Прижимаясь друг к другу мы сидели долго, пока не зашел врач. Шерон не мешало бы отдохнуть, однако мне разрешили остаться. Видно поняли, что спорить со мной бесполезно. Я сел рядом с кроватью Шерри, попросил ее лечь. Она смотрела на меня, а я аккуратно гладил ее щеку, убирал с лица волосы или проводил рукой по плечу. Она могла видеть счастье в моих глазах, ту нежную и теплую любовь, что я к ней испытывал. В конце концов Шерри задремала, я пересел на кресло и тоже уснул. Не знаю, просыпалась она ночью или нет, но я словно провалился в сон. Я так вымотался, вымотался эмоционально, что мне нужно было отдохнуть. Однако когда я проснулся, Шер еще мирно сопела в кровати. Я вышел из палаты и прошелся по коридору, разминая кости. Рука ныла, но я старался не замечать этого. Я прошел в туалет, вымыл лицо. Пока что это единственное, чем я могу довольствоваться. Я спустился вниз, чтобы позавтракать с помощью автомата. Выпив чаю и закусив все бисквитом, я не забыл и про Шерон, купив ее любимый шоколадный батончик.
-Доброе утро, - тихо сказал я, заходя в палату. Я все еще опасался напугать Шерон, поэтому старался говорить не громко и не делать резких движений, - как ты себя чувствуешь? - я не знал, ответит ли она мне сегодня, но мне нравилось с ней разговаривать. Я надеялся, что мой голос будет вызывать в ее голове какие-то ассоциации, воспоминания.
-Это тебе - улыбнулся я и протянул ей любимый шоколадный батончик. Я не знал, можно ли ей его съесть и съест ли она его вообще. Не думаю, что у нее сейчас зверский аппетит. Она взяла шоколадку, отчего я улыбнулся еще шире. Слегка привстав, я аккуратно дотронулся губами ее лба.
-Все пройдет, ты поправишься, вот увидишь - я старался наполнить ее таким же энтузиазмом, я хотел поделиться с ней своими чувствами, чтобы она не унывала. Я осторожно, слегка коснулся пластыря на ее голове, - теперь не будет болеть - прошептал я, глядя в ее глаза. Возможно, я придумываю себе, возможно я переволновался, но мне казалось, что глаза Шерри стали наполняться смыслом.

+1

337

Мои ощущения трудно описать. Счастье. Наверное, так. Еще несколько минут назад я была уверена в том, что все потеряно. Я так и останусь пустым местом с огромной дырой внутри, где нет ничего, ни воспоминаний, ни души, ни чувств. Но сейчас происходило что-то непонятное. Эта дыра становилась меньше, пустота заполнялась чем-то теплым и родным. Всем своим телом я ощущала близость этого человека. Единственное, чего боялась, так это того, что если он сейчас отстраниться, я снова вернусь в то состояние. Потому я обнимала, с каждой секундой понимая, что пропасть становится все меньше и меньше. И вот я уже понимаю, что люблю его. Представляете, не знаю, кто этот человек, вспомнив лишь его имя, я уже понимаю, что он тот, кого я люблю. Не удивительно, что на моем лице появилась улыбка. Я зажмурила глаза, стараясь прижимать его к себе еще сильнее. Все вернется, я верю в это. Он мне все вернет. Через пару минут я уже могу назвать не только его имя, но и фамилию, место работы, могу сказать, какое блюдо он любит и как просыпается по утрам. Я узнала своего мужа, я вспомнила его, и все еще не хочу отрываться. Мне не верится. Такое чувство, что мы не виделись несколько лет, и если я его отпущу – мы снова потеряемся. Я ощущаю, как француз гладит мои волосы, а я только и могу, что сжимать ткань его пиджака. Я Шерон Реймонд, хотя нет, я – Шерон Моро, - эти слова эхом отдаются в моей голове. Забавно, сначала я вспомнила мужа, и только потом себя.  Но суть от этого не изменилась. Я вспоминаю, я не бездушное существо, у меня есть воспоминания, у меня появились чувства. Глубоко вздохнув, но все еще не открывая глаза, я слегка отстранилась от мужа, но так, чтобы наши щеки оказались на одном уровне, и я могла почувствовать покалывание его щетины. Да, это оно. Улыбнувшись знакомым ощущением, я еще сильнее сжала плечо мужа. Не знаю, что произошло, не знаю, почему я здесь, но сейчас все это неважно, все это не имеет смысла. Он обещает отвезти меня домой, и я ему верю.
Затем я снова уткнулась в его плечо, чувствую уже привычную дрожь. Трудно отстраниться, мне по-прежнему страшно почувствовать прежнюю пустоту, страшно забыть его. Я молчу, не могу ничего сказать, эти крепкие объятия, словно придают мне сил и возвращают мне все то, что по каким-то непонятным обстоятельствам я потеряла. Не знаю, сколько мы так сидели. Время для меня не играло никакого значения. Я просто и дальше хотела ощущать это спокойствие и защищенность, чего не хватало в самом начале. В конце концов, мы все же слегка отстранились друг от друга. Не знаю, все ли я вспомнила, знаю лишь, чего забыть больше не хочу. В горле все еще ком. Можно назвать это шоком, как угодно, но говорить я не могу. Мои чувства выдают действия. Дрожащей ладонью я дотрагиваюсь до его щетинистой щеки, затем опускаюсь чуть ниже, касаясь губ. Да, мне все еще кажется, что я в каком-то жестоком сне, который оборвется на самом прекрасном моменте. Но он реален! Этьен реален! И я помню это лицо, я помню каждую морщинку, до которых сейчас дотрагиваюсь кончиками пальцев. Потом я обхватила руками его голову, ладонями ощущая жесткие волосы любимого француза. Но мне словно мало, в итоге пальцы полностью скрываются в его волосах, надеюсь, Этьен простит за испорченную прическу. Но каждым своим движением я пыталась напомнить себе не только о том, что любила в нем, но и о волшебных ощущениях, которые испытывала при прикосновении к каждой частичке его тела. И у меня получилось, я вспомнила, отчего глубоко вздохнула и наклонила голову, лбом дотрагиваясь до лба Этьена. Я все еще не в силах ничего сказать, на грудь как будто что-то давит, от чего я вынуждена дышать тяжелее и слышнее. Мои ладони медленно опускаются ниже, снова останавливаясь на его щеках. В этот момент появляется кто-то посторонний. Нехотя я оторвалась от Этьена. Ну конечно, это доктор. Я в больнице. Мужчина с удивлением смотрит сначала на меня, потом на мужа.  Несколько минут он рассказывал, что это феноменально. Случались случаи, когда память восстанавливалась почти сразу, но это редчайшие случаи, считанные. Теперь и я в их числе.
Доктор попытался настоять на том, чтобы Этьен покинул палату. На меня сегодня свалилось столько, что я все еще пребывала в непонятном состоянии. Шок смешался со счастьем, и я не могла говорить, лишь посмотрела на француза, безмолвно моля его остаться. А вдруг я снова забуду, я не хочу забывать. К счастью, врач поддался, муж остался со мной. По его просьбе я прилегла, но не хотела его отпускать. Сегодня я побывала в Аду, я хотела ощущать его, чтобы раз за разом убеждаться в том, что все это реально. Ну а еще я просто не хотела забывать эти ощущения. Да, может показаться, что сейчас это уже никуда не денется, но пару минуту назад я обо всем забыла. И теперь, когда снова обрела, не собиралась расставаться. Поэтому и лежала так, смотря в карие глаза любимого человека. Он меня не оставит, я знаю это. Но все же глаза закрываю с опаской. Несколько часов я прилагала титанические усилия для того, чтобы не уснуть. Но усталость, как физическая, так и моральная, взяла свое. Я проспала весь оставшийся вечер и все следующее утро. А проснулась я с ужасной головной болью. Но даже от этого смогла отвлечься, услышав голос Этьена. Я тут же повернула голову, видя его улыбку.
- Доброе, - с легкой хрипотой, тихо ответила я. Это первое, что я сказала за все время пребывания в больнице. Голос прорезался – хороший знак. – Неплохо, только голова болит, - с мягкой улыбкой добавила я, все это мелочь по сравнению с тем, что я пережила. Француз в это время подошел ближе и протянул мне шоколадный батончик. Я сначала потянулась, чтобы взять, но потом резко остановилась. Что-то знакомое. Да, он делал это раньше, он приносил мне шоколадки, притом такие же. От новых воспоминаний, я улыбнулась сама себе, и только после этого приняла батончик, хоть и не собиралась его пока есть. – А…, да, - протянула я, вспомнив, что это наша традиция, после которой раны действительно заживают. Однако, вместе с этим, возник и вопрос. – Этьен, - опершись на руки, я попыталась сесть, однако это отдалось резким звоном в моей голове. Руки сразу ослабли, и я дотронулась ладонью до пластыря. – Все в порядке, - поспешила протянуть я, взяв француза за руку. – Этьен, что случилось? – несмотря на то, что некоторые воспоминания вернулись, кое-чего я не помнила до сих пор. – Я... ничего не могу вспомнить, ничего из вчерашнего дня. Что-то на работе, да?
Я глубоко вздохнула, мне стало не по себе. И снова работа. И снова из-за нее он нервничает. Вчера я лишилась памяти, но даже не представляю, что пережил Этьен. Это так страшно, осознавать, что вторая половинка тебя не помнит и, возможно, не вспомнит никогда. Мне стало стыдно перед ним, я не знала, что сказать в свое оправдание. Что бы ни случилось, служба снова изрядно потрепала нервы моему мужу. И вот я подняла голову, чтобы сказать, как мне жаль, но внезапно заметила царапины на руке Этьена, которую сжимала моя ладонь.
- Дорогой, что это? – обеспокоенно поинтересовалась, поднимая его руку и рассматривая неприятные раны. – Ты… ты пострадал? Этьен, что я вчера сделала? – если из-за моей службы Этьен вчера подвергся опасности, то мне и оправдываться нечем. Хоть сейчас я была готова написать заявление об увольнении, ибо это переходило все границы.

0

338

Как много могут сказать простые движения. Объятия, прикосновения рук или лица.. Не было сомнений, что Шерон вспомнила меня, и я погрузился в какое-то приятно состояние ностальгии, пытаясь сравнить ее движение, ее жесты с теми, что были до сегодняшнего дня. Но эти прикосновениям не было аналога. Сейчас все было по-другому, как-то особенно. На подушечках пальцев Шерри притаился страх, именно поэтому ее движения такие аккуратные, она словно боится проснуться, и это чувство мне знакомо. Мне было страшно не меньше Шерон, ведь несколько часов назад мы чуть не потеряли друг друга. И смог бы я жить без Шерон? Нет, потому что она душа моя, она моя жизнь, которую бы безжалостно выдрали из моего тела, оставив эту бесчувственную оболочку на произвол судьбы.
Шерри коснулась моего лица, и я закрыл глаза, наслаждаясь этим теплом ее рук, прислушиваясь к дыханию Шерри. Она запустила пальцы в мои волосы, отчего я широко улыбнулся. Я открыл глаза, а Шерри прижалась к моему лбу своим. Кончиками пальцев я нежно коснулся ее щеки.
-Все хорошо, я рядом.. - шепчу я ей, чтобы она не сомневалась, что я сон, чтобы она ничего не боялась. Однако нам не дали насладиться нашим уединением, Шерон нужно было отдыхать. И все то время, пока она спала, я вспоминал эти объятия, я чувствовал, как стучит сердечко в ее груди, как оно напугано. И мне было спокойнее, ведь самое главное она вспомнила - нас.
Я наконец-то услышал ее голос. И пусть он был глухой и хриплый, он все равно нежным бархатом ласкал мой слух. Сердце мое застучало еще быстрее, и это чувство радости и волнения переполняло меня. Казалось, что во мне уже нет места всем этим чувствам, но они нахлынули на меня с новой силой.
И я даже не знаю, как описать чувство, что я испытывал. И я хотел пояснить его не для всего мира, а для себя, потому что это было чем-то невообразимым. Я так боялся, что снова столкнусь с той болью, что мне пришлось испытать. Я до сих пор вижу окровавленное лицо своей жены, и снова петля вины затягивается на моей шее. Как бы я не радовался, но я съедал сам себя, ведь я был за рулем, я ничего не смог сделать, никак не смог обезопасить мою семью, мою Шерри. И то, что она сейчас здесь, то, что она потеряла память - целиком и полностью моя вина.
Я присел рядом с кроватью на стул, как и прошлой ночью, когда убаюкивал свою Шерри. Я слушал ее, я наслаждался каждым звуком, который срывался с ее губ. Сердце мое сжалось в маленький комок, который можно было выдрать из груди и выкинуть. Ее вопрос. Я не хотел на него отвечать. Что случилось? Разве я могу передать это словами? И я завидовал Шерон в этой ситуации. Она не помнит тот ужас, который помню я. И я не хочу, чтобы она сейчас об этом думала.
Я предательски молчал, не в силах выдавить из себя слово. Теперь я онемел, теперь мне тяжело говорить, кажется, что мне даже сложно дышать, сразу вспоминаю, как Шерон положили на носилки. Она не шевелилась, это было просто тело. И я ничего не мог сделать. Я мог биться, кричать, выбиваться из цепких объятий спасателей, но я не мог прикоснуться, я ничего не мог. Я бесполезен. Я тот, кто клялся, что защитит, и я тот, кто подверг опасности..
Шерри сжимала мою руку и, заметив раны на моей ладони, задала следующий, вполне логичный вопрос в этой ситуации. И снова я не хочу и не могу отвечать. Слова застряли в глотке, я словно проглотил ежа, который раздирает стенки моего горла. Я все еще не решаюсь смотреть любимой в глаза. Я смотрю лишь на ее руки, поглаживаю их с особым трепетом и нежностью.
И я понимаю, что это не честно по отношению к Шерон оставлять ее в неведение. Ей итак страшно, она итак переживает, но разве я могу разбудить эти отвратные воспоминания, которые нужно не вспоминать, а забывать.
-Не ты, а я, - кротко выплюнул я себе под нос, все еще рассматривая руки Шерон. Я боялся, что она увидит мои глаза. Глаза полные отвращения к самому себе, полные ненависти к себе. Я вздохнул. Теперь ее черед винить меня.
-Я вез тебя на работу. И.. мы попали в аварию - слова мне давались очень тяжело, я вспоминал каждую секунду вчерашнего дня, я проживал этот круг ада снова и снова. Я сглотнул, а потом все же решился посмотреть в глаза Шер, - я виноват, ты из-за меня пострадала.. Ты вылетела через лобовое стекло, а я.. я ничего не мог сделать. Я бесполезен, Шер. Прости меня, я обещал оберегать тебя, но я не сдержал слово.
Понимая, что говорить уже не выносимо, я прижался щекой к кровати Шерон, отвернувшись от жены и всматриваясь в стену. Шер могла лишь видеть мой затылок и слышать мое прерывистое, тяжелое дыхание. Снова волна чувств утопила меня. Я ненавидел себя, как никогда раньше. Казалось, что я готов был сейчас избить самого себя. И Шерон прекрасно видела, как я сходил с ума из-за этой аварии, как я терзал себя.
-И знаешь, - тихо начал я, снова выпрямляясь и смотря на Шерон, - ты сдержала слово, ты не бросила меня. А я нарушил.. Я никогда себе этого не прощу.
И что мои слова? Я не знал, как искупить свою вину перед любимой женщине, которая из-за меня сейчас в больнице. Черт, нет, на ее месте должен был быть я. И все эти ссадины на моем теле - это не искупит моей вины, это не сравнится с той болью, что чувствовала Шерон. Сердце мое рвалось на куски, мне стало страшно. Нет, я не думал, что Шер после этой правды меня бросит, я думал, смогу ли я оберегать ее? Ведь я уже раз оступился, можно ли мне довериться снова?
И я просто замолчал, опустив глаза, словно провинившийся мальчишка. Я сжимал ее ладони, стараясь не причинять ее не зажившим ранам боль.
-Прости меня, если сможешь, - снова проговорил я. Набравшись смелости, я снова посмотрел в ее глаза, надеясь поймать ее чувства до того, как она что-нибудь скажет.

Отредактировано Étienne Moreau (2013-08-18 22:46:20)

+1

339

Я испугалась, увидев его руки. Кажется, даже голова начала болеть сильнее. Видя, что муж не решается отвечать, я нафантазировала себе разные варианты развития событий. Его опять невольно втянули в нашу работу и что-то пошло не так? А может кто-то решил со мной покливаться и Этьен пытался мне помочь? Или случайно оказался со мной во время акта мести? Вариантов было много, я же ждала одного. Однако француз молчал, а я в нетерпении смотрела на него, чувствуя, как его пальцы водят по моей исцарапанной ладони. И вот он заговорил. И я сразу не поняла смысла. А когда поняла, не поверила. Закрыла глаза, демонстрируя отрицание. Он просто хочет защитить меня, сказал это, чтобы я не нервничала, и не корила себя. И все же чем дольше он говорил, тем больше эти слова становились похожими на правду. В карих глазах мужа, которые он так уперто пытался отводить, я видела вину, а говорил он так, словно в его горле застрял ком. Значит, мы попали в аварию и это никак не связано с моей работой? Интересно, но я не могу ничего вспомнить, совершенно ничего из тех мгновений. Вылетела через лобовое стекло? Это объясняет мои травмы и потерю памяти. И все же состояние мужа уже угнетает меня куда больше. Наверное, лучше, чтобы это было связано с моей работой, тогда бы мне не пришлось смотреть на его виноватое лицо.
- Нет, Этьен, подожди, - устало потирая переносицу, протягиваю я, пытаясь разложить все произошедшее по полочкам, но, главное, подобрать нужные слова. Однако получается у меня это не сразу, да и получиться ли? Его угрызения сильнее. – О чем ты говоришь? – в недоумении переспрашиваю я, когда француз заговорил о данном мне слове. – Тьен…, это все? Раны. У тебя поцарапаны только руки? – почему-то сейчас меня больше обеспокоило это. А вдруг у него что-то серьезное? Но он предпочел быть со мной из-за чувства вины, но в ущерб своему здоровью. – Больше ничего нет? Только говори правду, - в первую очередь я хотела знать, что с мужем все хорошо.
Ну а тема аварии никуда не уйдет. Да, я ничего не помнила, но уже заведомо знала, что его вины нет, и сейчас к головной боли добавлялась и моральная – за него. Я вижу, как Тьену плохо, я вижу, как грызет его совесть, и все эти ощущения словно передаются мне, особенно учитывая, что я знаю – винить ему себя не в чем. Как только муж извинился, почем не за что, я тут же снова попыталась сесть, опершись на руки, но в очередной раз почувствовала резкую боль в голове. Я тут же остановилась, снова медленно облокачиваясь на подушку, а после дотронулась до воротника Тьена и подтянула его к себе. Вернее, дала понять, что хочу этого, ведь все еще была слаба, и сейчас нет сил даже говорить в полный голос, не то, чтобы силой кого-то к себе подтянуть.
- Этьен, ты ни в чем не виноват, - тихо проговорила я, кончиками пальцев касаясь щетинистого подбородка мужа. Зная, что он не поверит, я закрыла глаза, набираясь сил. Говорить было трудно, но я должна ему сказать. – Ты это сделал намеренно? – пойдем другим путем. – Специально врезался во что-то, чтобы я вылетела через лобовое стекло и разбила себе голову? Потому что если нет…, - на секунду я замолчала, смотря ему в глаза и продолжая кончиками пальцем ласкать подбородок, - и это всего лишь случайность, то ты не виноват. И прощать мне тебя не за что.
Конечно, я понимала, что чувство вины – это нечто большее, и оно проявляется независимо от умысла, но мне так хотелось успокоить мужа. Так хотелось обнять его, крепко, но я не могла, не было сил. Так кто из нас ничтожен? И сейчас я надеялась на то, что в этой аварии нет вины француза, даже случайной. Не потому, что это как-то повлияет на наши отношения, а потому что тогда ему будет легче, если он поймет, что ничего нельзя было сделать, и эта авария произошла по вине другого человека. Он лишь реагировал на обстоятельства, а последствия от него никак не зависели. Смотря Этьену в глаза, я аккуратно дотронулась ладонью уже до его щеки. Около минуты я молчала, набираясь сил, а после немного отодвинулась, давая мужу понять, что хочу, чтобы он прилег рядом.
- Ты никогда не нарушишь своего слова, я же знаю, - попыталась улыбнуться я, наблюдая, как неуверенно Этьен ложиться рядом. – Пожалуйста, перестань себя винить. Просто помни о том, что этим ты делаешь хуже не себе, а мне, - как только мужчина оказался рядом, я немного съехала вниз и прижалась головой к его груди, чуть ли не сворачиваясь калачиком. Что бы Этьен не говорил, но рядом с ним я все равно чувствую защищенность, а еще это отличная попытка преодолеть головную боль, которая становилась сильнее. Сейчас он мне нужен сильным. – Ты не видишь, но ты спас меня. Вчера, - уже закрыв глаза, все так же тихо продолжала я. – Я очнулась никем, а ты за несколько секунд наполнил мою жизнь смыслом, и даже не вздумай спорить, - несмотря на то, что говорить мне было тяжело, эти слова прозвучали достаточно твердо. -  Посмотри, даже врач признал, что это удивительно. Ты не виноват…, не виноват. Я люблю тебя.
Эти слова я произносила уже на последнем издыхании, ведь невольно погружалась в сон, и от усталости, и от желания избавиться от ощущения, будто в голове крысы прогрызают себе проход на волю. Но чем сильнее становилась головная боль, тем сильнее я прижималась к французу и, знаете, может это самоубеждение, но становилось легче. И он будет говорить, что не сдержал обещание? Да он делает это даже сейчас, ослабляя эту тупую боль, звенящую в моей голове. Через несколько минут я уснула, сжимая воротник мужа в своих руках. Возможно, так я надеялась, что он никуда не уйдет.

+1

340

За сутки Шерон многое пережила, и сейчас мне меньше всего хотелось, чтобы она переживала. Возможно, амнезия это не так уж и плохо, когда ты забываешь именно тот фрагмент из жизни, который и вырвал из тебя память? Поэтому я отчаянно не хотел, чтобы жена вспоминала тот ужас на перекрестке. И если бы я мог, я бы с радостью все забыл.
Рассказывая об аварии, я видел одну и ту же картинку - любимое лицо в крови и два небесно-голубых глаза, переполненные страхом. Я зажмурился, желая прогнать этот образ. Сердце обливалось кровью, мне было больно, представляя, какой ужас жена пережила по моей же вине. Мне хотелось сейчас зажаться и прижаться к ней, найти у нее, сейчас такой слабой, защиту. Но самое интересное, как бы я не корил себя, я знал, что она меня не осудит, а поэтому знал, что она скажет.
Шерон спросила про раны. И она уже знала, что я не захочу говорить, дабы не пугать ее. Понимая, что сказать будет сложнее, я показал, снимая рубашку и оголяя левое плечо, которое "украшала" ужасная чернеющая гематома, которую не только страшно трогать, но на которую страшно смотреть. Почти вся рука была перебинтована из-за множества мелких ран от стекла, на правом боку виднелся синяк.
-Это все. Пару синяков на ногах, ноги зажало в машине. А так, удар пришелся на левую руку, - и сейчас мне не было больно физически, мне было больно за Шерри, потому что я уже чувствовал, как она переживает, я чувствовал, как она уже хочет помочь, позаботиться обо мне. Слава богу эти мысли вызвали во мне теплые воспоминания. Шерон, казалось бы, серьезная, суровая, переполненная сарказмом, но как она ласкова и нежна со мной. Она словно львица, для всего мира хищница, а для меня котенок. Я мягко улыбнулся, вспоминая, как она чувствовала мою температуру, находясь в другой комнате и как убаюкивала, прижимая меня к груди и поглаживая мои волосы. Но сейчас мой черед заботиться о моей девочке. И я это сделаю с особым удовольствием, не смотря на мои собственные травмы.
Я видел, как Шерри пыталась подняться, но я мягко положил руку на ее плечо, немо прося ее не мучить себя, ведь сейчас ей нужен покой, ей нужно набраться сил, чтобы я мог забрать ее домой. Нас уже заждались животные. Из всех наших детей, мне удалось дозвониться до Дэнни, так что, за сохранность Эльфа и Зевса я не переживал. Я уже видел, как здоровяк Зевс игриво махает куцым хвостом, завидев Шерон в дверях, и мчится к ней, чтобы поприветствовать хозяйку. И снова я вспомнил ту чистую и искреннюю улыбку, когда Шер видела свою собаки и почесывала ее вороную спину. Да, я любил замечать все эти мелочи, ведь именно они создавали образ, который я всегда помнил и любил. Да, я всегда видел, как Шер потирала переносицу, когда уставала или же переживала, всегда замечал, как она игриво подмигивает, а смех - я вспоминаю его, как пение птиц, заливистый и звонкий, заразный, что хочется смеяться в унисон.
Шер попыталась меня подтянуть к себе за воротник, а я поддался, приближаясь к ней.
-Может быть я и не виноват, но я не смог тебя уберечь - тихо говорил я, пытаясь побороть всю тяжесть, которая легла на меня. Однако я все равно чувствовал себя виноватым, мне нужно время, чтобы успокоиться и смириться с тем, что случилось. А пока я чувствовал, как на моих плечах лежит ответственность за Шерон, за ее здоровье и за тот вред, что причинил, если не я, то моя машина.
Шерри прижала свою ладонь к моей щеке и молчала. Я смотрел в ее глаза и чувствовал, как она успокаивается, просто дотрагиваясь до меня. Я молчал и просто смотрел на нее, чувствуя какое-то спокойствие. Ведь все обошлось, если рассудить более трезво. Я жив, она жива, и мы снова вместе, даже амнезия не смогла нас разделить, и даже это не могло не радовать. Лишний раз убеждаешься, что мы созданы друг для друга, мы два пазла одной картины, которую никак не уничтожишь. Шер слега подвинулась, безмолвно прося меня лечь рядом. Да, это уже был наш маленький больничный ритуал, ведь моя девочка частая гостья этого заведения. Я снял обувь и аккуратно прилег на кровать, обнимая любимую и прижимая ее к груди одной рукой.
Как только я лег, я не проронил и слова. Мне нечего было сказать. Разве мог я сейчас возразить жене. Нет, я покорно соглашался с ее словами, я принимал ее слова за правду. И все же, осадок оставался и я надеялся, что я искуплю свою вину перед Шерри, даже если она этого не заметит. И вот слово за словом, я чувствовал как любимой тяжело говорить, она сейчас так быстро устает, словно маленький ребенок. Я прижался губами к ее макушке, надеясь, что это поможет ей быстрее поправиться. Да, наш маленький секрет, который все же действовал.
-Я люблю тебя... сильнее, чем ты думаешь.. - прошептал я, шевеля губами, прижатыми к ее голове. Я так хотел, чтобы она сейчас отдохнула. И только я подумал об этом, как Шерри задремала у меня на груди. Я улыбнулся, продолжая аккуратно гладить ее спинку, тем самым убаюкивая ее, вселяя в нее спокойствие. Он знает, что я рядом, всегда буду.
Я не знаю, сколько мы так лежали, в какой-то момент я тоже задремал, но как только в голове мелькнул образ окровавленного лица жены, я вздрогнул, быстро хлопая глазами. Тяжело мне будет забыть все это, тяжело. Я понимал, что эти кошмары еще долго будут меня преследовать.
В палату зашла медсестра, она искренне удивилась тому, что я лежу в больничной койке. Я стал показывать ей, чтобы она не шумела, прижав указательный палец к губам, она всячески жестикулировала, чтобы я слезал с больничной койки. Благо вовремя пришел доктор. Он уже сталкивался с подобным поведением, поэтому оставил все как есть. Я слабо кивнул ему в знак благодарности.
Однако через час уже нужно было вставать, Шерри нужно было еще пройти несколько обследований, и я всегда был с ней, у каждого врача, я не отходил не на шаг, я поддерживал ее, как мог, пока в конце концов мы не вернулись в палату.
-Как ты себя чувствуешь? - спросил я, заботлива натягивая на тело Шерон одеяло, - может тебе принести что-нибудь покушать? - я дотронулся ладонью до ее лица и впервые за все время после аварии поцеловал ее. Я просто аккуратно, трепетно прижался губами к ее губам, пытаясь в этой простоте передать всю свою любовь и преданность своей жене.
Я оторвался от Шерри, и посмотрел в ее голубые глаза. Несмотря на то, что ей сейчас очень тяжело, что она так слаба, ее глаза были наполнены счастьем. Тем самым счастьем, которое я видел каждое утро, заглядывая в эти глаза, и каждую ночь, когда Шер засыпала на моей груди. И от этого стало как-то легче, даже дышать стало свободнее. Я сидел рядом с ней и целовал ее израненные руки, пока она засыпала. Улыбка не сходила с моего лица, иногда я гладил ее волосы и медленно опускал руку к ее щеке, задерживаясь на ней на несколько секунд. В конце концов, Шерри уснула. Когда я начал чувствовать, что начинаю дремать, я аккуратно прилег рядом с Шерри. Она сразу же прижалась ко мне, будто понимала, что делает. Я улыбнулся и, поцеловав ее в макушку, тоже задремал.
Утром нас разбудила медсестра, ей нужно было сделать перевязку Шер. Я решил, что не мешало бы съездить домой и хотя бы переодеться, поэтому, предупредив Шерри, и пообещав, что я совсем скоро вернусь, я уехал домой.
Пока я ехал домой, меня беспокоила та мысль, что Шерри за пару суток ничего и не ела, даже к любимой шоколадке не притронулась. Времени на шедевры не было, поэтому я решил сделать горячие бутерброды с "изюминкой". Ножом я выскребал на поджаренном хлебе фразу "люблю тебя, моя девочка", на втором сэндвиче была другая фраза: "выздоравливай поскорее". В этом и была оригинальность, простые бутерброды, но с любовью.
Я принял душ, переоделся, захватил вкусности для Шерри и поехал обратно в больницу.
-Привет, - улыбнулся я, как только зашел в палату, - соскучилась? - я присел рядом, скажем так, на законный стул, - как ты себя чувствуешь? Я тебе привез покушать! - я был так воодушевлен. Мне всегда нравилось кормить Шерон, как бы странно это не звучало, а сейчас мне хотелось порадовать ее вдвойне! Я поставил ей на колени контейнер, - давай, открывай! Я очень старался, так что, жду твоей оценки.
Да, я пытался ее отвлечь от ее состояния и вообще мыслей, что она в больнице. Так важно создавать вокруг человека домашний уют, чтобы он был спокоен и счастлив. А я? А я сейчас походил на счастливого щенка, и был бы у меня хвост, я бы им обязательно вилял.

Отредактировано Étienne Moreau (2013-08-19 23:10:47)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Сакраменто » Госпиталь имени Святого Патрика