vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Сакраменто » Госпиталь имени Святого Патрика


Госпиталь имени Святого Патрика

Сообщений 341 страница 360 из 480

1

Код:
<!--HTML-->
<div style="position:absolute;margin-top: 80px;margin-left: 535px;"><span class="mark"><img src="http://funkyimg.com/i/26HN9.png" ><span><center><b>часы посещений:</b></center><br>
пн: 07:00 - 20:00<br>
вт: 07:00 - 20:00<br>
ср: 07:00 - 20:00<br>
чт: 07:00 - 20:00<br>
пт: 07:00 - 20:00<br>
сб: 08:00 - 18:00<br>
вс: 08:00 - 18:00<br>
помимо основного графика<br>
 приёмов, в остальное время <br>
врачи работают посменно <br>
в дежурном режиме и <br>
ночные смены.<br>
</span></span></div>

<div style="position: absolute;margin-top: 227px;margin-left: 350px;"><span class="mark"><img src="http://funkyimg.com/i/26HLr.png" ><span>Гигантским "городом здоровья" называют американскую больницу, которая расположена в центре Сакраменто в живописном месте и утопает в зелени. В клинике есть специальные площадки  для приземления  медицинских  вертолётов, оснащенные современной техникой.<br><br>
<center><img src="http://funkyimg.com/i/26Kat.png" ></center>
</span></span>
</div>

<div class="htmldemo"> 

<center><div class="sacth">

<div class="sacttitle">госпиталь им. св. патрика</div>

<div class="saccita">600 I St, Sacramento, CA 95814</div> <br>
<hr>
<div style="width: 480px; border: 2px solid white;">
<img src="http://funkyimg.com/i/26HJu.png"> 
</div>
</div></center>
  </div>

+1

341

На слова Этьена я лишь улыбнулась, закрыв глаза и продолжая к нему прижиматься. Я не думаю, я чувствую, я знаю это. Отчасти поэтому, несмотря на головную боль, меня переполняло счастье от того, что я все же не забыла, и он помог вспомнить мне эту важнейшую часть моей жизни. Знаю, и испытываю тоже самое. Это как раз тот момент, когда у тебя не хватает слов, чтобы описать то, что твориться внутри, когда ты можешь только вот так прижиматься, выдавая свои неподдельные чувства. От близости с Этьеном я получала что-то невероятное, отчасти из-за этого, я так быстро начала засыпать. Не сказать, чтобы сон был спокойным. Тело все еще постанывало, голова болела, так или иначе, это сказалось. Но страшно представить, что было бы, если бы я спала одна… Благодаря крепким объятиям мужа я немного успокоилась, расслабилась, хотя все еще испытывала некоторый страх. А вдруг, когда я проснусь, его не будет? Вот и настал момент проверить. Кажется, утро в самом разгаре, кажется, я просыпаюсь. Это становится понятным по мере усиления головной боли. Однако руки чувствуют мягкую и теплую поверхность, уши слышать чье-то дыхание, я невольно улыбаюсь, не открывая глаз. Он рядом и никуда не ушел. Однако, как оказалось, проснулась я не только потому, что уже было позднее утро. В палату зашла медсестра, а здесь все аппараты работают по времени. Нужно было пройти обследования, выпить таблетки, меня быстро подняли с кровати.
- Неплохо…, - протянула я в ответ на вопрос француза, когда все уже было закончено и можно было снова прилечь. На деле, я чувствовала себя в разы хуже. Мне помогали добираться до кабинетов обследования, катили на коляске, но я устала настолько, словно пробежала 10-километровый кросс. Отвратительные ощущения, чувствую себя слабой и ничтожной. Но со мной Этьен. Забавно, несмотря на все свои ощущения, когда он был рядом, меня не смущала слабость. Чего ее смущаться? У меня есть надежная опора, которая не только придавала мне сил, но и могла помочь, защитить. – Нет-нет, спасибо, - тут же отозвала я, кушать не хотелось, от вида еды меня воротило. Плюс металлический привкус от лекарств во рту…, к аппетиту явно не располагал. От мыслей отвлекло действие француза, такое аккуратное и такое нежное. На секунду я даже замерла с закрытыми глазами, ощущая на губах вкус его поцелуя. Поймите правильно, только вчера я все вспомнила, только вчера я вновь, как впервые, ощутила трепет от прикосновения к его лицу, а сейчас поцелуй. Муж напомнил мне это прекрасное мгновение. – А я и не помнила, - с мягкой улыбкой протянула я, имея ввиду всю сладость его поцелуев. – Хочу немного отдохнуть. Ты полежишь со мной?
Собственно, не стоило даже и спрашивать. Через несколько минут мы уже вместе лежали на кровати. С одной стороны, было неудобно перед французом. Это не такая уж и большая койка, где запросто могли уместиться два человека. Но я позволила себе быть эгоисткой, он нужен мне, рядом с ним мне спокойно. Правда, уснула я не сразу. Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза. И это было так интересно, так приятно. Периодически я дотрагивалась кончиками пальцев до его щетины, до его губ. Может показаться, что в этом ничего такого, но поверьте, только не для человека, который только вчера вспомнил, что такое любить, притом любить так, что не опишешь словами, можно только кричать и плакать, испытывая внутри приятный трепет. Конечно, я никогда не забывала о подобных вещах. Часто прикасалась к нему, словно пытаясь в очередной раз убедиться, что это не сон, но сейчас особенная ситуация. Я хочу вспомнить каждое ощущение, хочу прикоснуться к каждой морщинке. Жаль, что времени у меня на это не хватило. Я уснула, прижимаясь к груди мужа и чувствуя абсолютнейшее спокойствие.
Однако больница остается больницей. Вскоре снова подъем, прием различных лекарств. Я с не охотой отрывалась от Этьена, и все же положительно кивнула, когда он сообщил, что хочет поехать домой и переодеться. Он со мной второй день, думаю, душа и чистой одежды француз заслужил.
- Только возвращайся побыстрей…, - напоследок протянула я. Вот она, метаморфоза, мне было не стыдно дать ему понять, что нуждаюсь в нем, хотя раньше услышать от меня чего-то подобного было невозможно.
Я думала, что полежу до приезда мужа, но все вышло иначе. Как и положено, со мной захотели побеседовать два офицера дорожной службы. Мне рассказали об аварии, я лишний раз убедилась в том, что вины Этьена не было, а потом случилось то, чего я явно не ожидала. Оказалось, что одного из офицеров я знала уже около пяти лет. Я смотрела на него как на ненормального. Правда что ли? Да я впервые его вижу! Но офицер настаивал, пришел врач. Представьте удивление: память не вернулась. Вернулся кусок, но остальная часть по-прежнему загадка. «Знакомый» ушел, оставив меня в полнейшем непонимании. Голова снова разболелась. Обхватив голову руками, я попыталась переварить эти новости. Я знала человека пять лет, но сейчас была уверена в том, то вижу его впервые. Прибавьте к этому дикую головную боль, и не удивительно, что я начала быстро раздражаться. К несчастью, в этот момент и приехал француз. Он был так воодушевлен, а я смотрела на него без особой улыбки, полагая, что улыбаться нечему. Муж поставил передо мной контейнер. Я люблю лазанью, но не сейчас. Я просто оставила контейнер в сторону, отрицательно покачав головой.
- Если хочешь мне угодить, - с раздражением протянула я, как раз в тот момент, когда зашел доктор, - убеди этого придурка, - доктор и имелся ввиду, - отпустить меня домой. Меня тошнит уже от этого места, - затем я снова дотронулась рукой до лба. Голова просто раскалывалась. – Они даже с головной болью сделать ничего не могут. И да. Когда же ты перестанешь врать? – теперь попало и Этьену. – Про гематому на руке ничего не сказал. Что в слове «правда» тебе было не понятно? – этот факт случайно всплыл в разговоре с медсестрой.
Интересные перемены в настроении, доктор поспешил объяснить французу, что произошло, рассказал и о том, что некоторые куски памяти все же стерлись, и потребуется время на их восстановление. Я же лишь усмехалась. Да-да, считайте меня ненормальной. От головной боли, тем временем, уже искры в глазах виднелись. Это отвратительно.
- Прости, - бросила я, как только доктор ушел, но в голосе все равно не было мягкость. – Пойми меня…, голова болит целый день, а еще гребаные провалы. И я сама не знаю, чего не помню сейчас, - хотя главное я помнила, я помнила Этьена.

+1

342

Мне было не просто оставить Шерон одну. Да, вокруг нее было много людей, медперсонал, врачи, больные, но разве для нее сейчас они вообще важны? Пока что я единственный, кого она помнит, поэтому мне нужно было спешить обратно в больницу. Однако сейчас у меня машины не было, и приходилось подчиняться правилам такси и его водители. И как бы я не подгонял, он волочился по всем правилам, что были и нет. Собственно, это не важно, как бы я не хотел к Шер, он не ускорялся.
Как только мы встали на перекрестке недалеко от больнице, я решил, что уже нет времени ждать, когда меня подвезут прямо ко входу, поэтому я просто всучил деньги водителю и выпрыгнул из такси.
Я торопился, как мог, и мне понадобилось некоторое время, чтобы отдышаться. Однако когда я вошел в палату, Шер не встретила меня радостной улыбкой. И в голове моей стали возникать всякие мысли, которые никак не воодушевляли меня, а, напротив, вгоняли в некое уныние. Что могло произойти, пока меня не было? Неужели я так долго возился? Кто мог обидеть мою Шерон? Вопросы возникали сразу же, как щелкала секундная стрелка, словно слайды сменяли друг друга. Вот только ни на один вопрос не поступило ответа. И, признаться, мне не хотелось бы сейчас все узнавать, сейчас для меня было главной задачей успокоить Шерри. И сейчас я молился на свои сэндвичи, которые я так старался сделать особенными. Забавно, но я даже не обратил внимание на врача, который все еще был в палате. Мне было не до него. Однако мне стало как-то обидно, что Шерон убрала еду в сторону, даже не посмотрев, что это. Я притих и сел рядом, даже и  не зная, что сказать. Но говорить мне не пришлось, говорила Шерон, точнее ругалась. Я никогда этого не любил, а уж тем более, когда она в таком состоянии. Я посмотрел на доктора, когда часть гнева пришлось на него, но когда дело коснулось меня, я действительно удивился. Я знал, как Шерон не любила лжи, тем более от меня, ведь узнавать правду от других людей вдвойне больно и обидно, нежели узнать ее от близкого. Вот только я не врал. Чтобы врать, нужно говорить, а я молчал. Молчал и показывал свои раны.
-Я ведь тебе показывал свое тело, - тихо и как-то напряженно протянул я. Мне было обидно, и я бы сейчас разозлился, вполне, это похоже на меня, но я держал себя в руках, понимая, что Шерон нужен покой, а не ссора с единственным, кого она смогла вспомнить. Вместо этого, я начал расстегивать рубашку, точно так же, как и вчера, когда показывал ей свои увечья после аварии. Оголив левое плечо, я намеренно повернулся к жене, чтобы она видела его.
Доктор, который все еще был в палате, встрял в этот безмолвный разговор, решив, что стоит мне разъяснить всю ситуацию. Однако мне показалось, что он лишь нагнетает ситуацию, а не спасает.
-Я вас понял, можно мы останемся наедине, - да, одной фразой я дал ему понять, что сейчас мне нужно побыть с женой, мне нужно ее успокоить.
-Я понимаю, просто не думай сейчас об этом. Я обязательно все тебе расскажу и напомню, но не сейчас. Тебе сейчас нужно набираться сил, понимаешь? - я вздохнул и, протянув руку к Шерри, сжал ее ладонь, в надежде, что почувствовав контакт со мной ей станет хоть чуточку легче. Я хотел, чтобы Шерри отвлеклась.
Ирония ситуации заключалась в том, что за окном была прекрасная летняя погода, а Шерри вынуждена была сидеть в палате. И никакие кондиционеры не заменят настоящего, теплого воздуха, от которого сразу же становится легче. Разве машину могут создать природный кислород, который так необходим человеку? Во всяком случае, я решил, что неплохо было бы прогуляться.
-Подожди минутку, я сейчас - я поцеловал руку Шер и вышел из палаты, чтобы предупредить врача, а не спросить у него разрешения. Однако он уперся рогами, настаивая, что Шерон сейчас нужен покой, а не свежий воздух. Я понял, что просить его бесполезно, так что, у меня был другой план, выкрасть Шерон, словно принцессу из башни с драконом.
-Шерри, пойдем на свежий воздух? - я понимал, что Шерри слаба, и как только она начинает ходить, у нее кружится голова и ее подташнивает. Так что, чтобы избавить жену от неприятных ощущений, я наклонился к ней и взял на руки.
Через 10 минут мы уже сидели на лавочке возле больницы. В парке гуляли больные, многих сопровождали медсестры. Я крепко обнимал Шерри, одной рукой сжимая ее ладонь. Через некоторое время я нарушил ту блаженную тишину, которая была между нами.
-Как голова? - тихо спросил я, а потом, перевернув руку Шерри, начал водить пальцем по одной из линий на ее ладони, - видишь, эту линию? Ты говорила мне, что это линия любви и она у нас очень хорошо видна.. - я перевернул ладонь, показывая и свою руку, - такое ощущение, что мы просто родственные души? - сохранив некоторую паузу, я продолжил, - я постараюсь договориться, чтобы уже завтра можно было тебя забрать, хорошо? Думаю, дома тебе будет лучше.
Я поцеловал Шерри в висок. Я так скучал по ней. Мне не хватало ее тепла, ее солнечной улыбки, которая гасла всякий раз, когда у Шер начиналась мигрень. Губами, чуть касаясь кожи, я спускался вниз, уже на щеку, - я так испугался за тебя.. Шер, я бы не пережил, если бы тебя не стало.. мне жизнь не нужна без тебя.
И снова я вспомнил ту аварию, и снова мне стало страшно. Однако я старался не затрагивать эту тему, но как только она всплывала у меня в голове, я начинал бояться потерять Шерри. Я как слепой щенок, я не выживу без нее, просто не выживу. Мне нужно ее тепло, уют.
Через полчаса, а может быть и час, мы снова вернулись в палату. Я уложил Шерри на постель и поцеловал ее лоб. И снова я на своем законном месте, присел рядом с койкой. Даже в таком потрепанном состоянии, Шерри выглядела прекрасно. Она была редким типом женщин, наделенная природной красотой. Я заметил контейнер с сэндвичами на тумбочке, которые Шер отказалась есть.
-Ты сегодня вообще ела, чудо мое? - улыбнулся я, уже беря контейнер со стола, - ты можешь не есть сейчас, но хотя бы посмотри, это должно тебе поднять настроение.
Я открыл контейнер перед Шерон, демонстрируя фразы, выцарапанные на поджаренном хлебе. И не нужно сейчас думать про провалы, про головную боль, сейчас просто нужно отдаться той атмосфере, которую я пытаюсь создать, и отвлечься. Отвлечься от всего, что так раздражает.

Отредактировано Étienne Moreau (2013-08-21 20:11:53)

+1

343

Лейтенант как и всегда была в своем духе, на голову осадив Дилана в его размахе, касательно дела. Конечно, ему было что возразить, и он имел множество доводов, основанных на личном опыте, однако он понимал, лейтенант Моро обязательно сделает все так, как считает нужным. Разумеется, оставался риск, что все может пойти наперекосяк, но он решил довериться чутью Шэрон и целеустремленности Алекс. В департаменте нет тех, кому бы он мог доверять больше, чем им двоим, особенно в таком тонком деле. Сержант права, они разворошили осиное гнездо, вернее, он разворошил и абсолютно не задумался об этом. Он делал то, что счел нужным, а оказалось, что изначально он недооценил обстановку, за что и поплатился.
А тем временем они вышли, заверив что сделают все необходимое, чтобы не дать ниточке оборваться, после чего наверняка направились в участок. МакМиллану оставалось только измученно вздохнуть и прикрыть глаза, утром наверняка его будут допрашивать люди из отдела внутренних расследований. Наверняка будут пытаться найти повод лишить его значка, это ведь второй серьезный инцидент с его участием за последние несколько месяцев. В тот раз его спас капитан, сейчас на это рассчитывать не приходилось, выпутываться предстоит ему одному. Более того, отдел внутренних расследований не должен узнать, над чем сейчас работает лейтенант Моро и сержант Фитцджеральд, так как это серьезно навредит делу, как в частности, так и в целом. А этого допустить нельзя.
Остаток ночи он спал как дитя, ничего не слышал, правда под утро у него спина затекла, а когда он попытался инстинктивно лечь на бок, плечо отозвалось болью и он проснулся. Через пол часика был обход пациентов. Возле Дилана собрался целый долбаный консилиум врачей, которые проверили показания приборов, внесли пометки в историю болезни и пообещали что через денек другой его переведут из палаты интенсивной терапии в обычную. Это не могло не радовать, хоть не будет всех этих приборов у изголовья койки. После чего, доктора молча вышли, уступив дорогу двум мужчинам в черных костюмах. Люди в черном? Хуже. Отдел внутренних расследований. У этих ребят с Диланом старая любовь, ведь стоило Дилану за время своей службы во что-то вляпаться, и они тут как тут, требуют его отстранения или даже увольнения. Особенно это касается детектива Сальдоа, у которого на МакМиллана выработался зуб, по неизвестной пока причине. И Сальдоа был как раз  одним из вошедших в палату Дилана детективов.
- Простите, доктора сказали что я еще поживу, похоронную службу зря прислали... - решил сострить Дилан, на что Сальдоа лишь презрительно скривился.
- Мы ценим ваше чувство юмора, офицер МакМиллан. И раз вы в состоянии шутить, значит с вами все в порядке. Знакомьтесь, детектив Данн, мой коллега. Детектив Данн здесь, чтобы выяснить обстоятельства, приведшие к вчерашним событиям в заброшенной больнице. Я же нахожусь здесь, поскольку до меня дошла информация о нарушении вами некоторых пунктов полицейского устава. Детектив Данн, можете приступать.
Дилану осталось лишь сделать постную мину и наблюдать за действиями детектива Данна, который судя по виду был новеньким, а детектив  Сальдоа был его нянькой на его первом деле. Ну ей Богу, как будто МакМиллану не хватало Сальдоа, так теперь его будет пытаться вздрючить этот желторотик. Но Дилан был бы не Дилан, если бы уже не составил примерный план своих действий на время этого допроса. Разумеется, он не собирался приоткрывать им завесу и рассказывать о том, что несмотря на отстранение от дела, он продолжал копать информацию на мафию. Уж кем бы его не считали, но кретином он не был и это факт. Так что пусть эти парни хоть пеной у рта изойдут, а от него они не узнают ничего путного.
- Офицер МакМиллан, приветствую, - неуверенно начал детектив Данн, - Как уже сказал мой коллега, меня интересуют обстоятельства вчерашнего происшествия. Вы не могли бы рассказать нам о том, каким образом вы оказались в том здании? Постарайтесь быть предельно точным, так как все что вы скажете, будет занесено в дело.
Выслушав вопросы с видом покорного и ответственного полицейского, Дилан дотронулся до головы, делая вид что она побаливает. Ну а след от синяка под глазом, проступающий из-под пластыря, лишь придавал ему убедительности.
- Ну, меня вчера знатно приложили по голове, да и еще я чуть не умер на операционном столе... Такой стресс... Но я попытаюсь вам помочь, - усталым тоном протянул МакМиллан, только сейчас он заметил диктофон в руке детектива Данна.
Умный ход, ничего не скажешь. Должно быть перед тем как зайти, Сальдоа провел полный инструктаж о том, как надо вести дела в случае с МакМилланом. И чем это он так насолил этому Сальдоа? Дилан на этот счет терялся в догадках, так как не припоминал, чтобы они встречались до того, как Дилан впервые накосячил, будучи еще новобранцем. Может он идеалист и так относится ко всем, с кем имеет дело? Псих, иначе не назвать.
- Постарайтесь начать с самого начала, офицер МакМиллан. Это очень важно. Как вы оказались в том здании? Почему вы оказались там раньше всех остальных? Опишите ваши действия в отношении задержанных вами... -тут его перебил Сальдоа.
- К слову о задержанных. Использовать вонючий носок вместо кляпа, вы знаете что уже за это на вас можно подать в суд за нарушение прав человека. Ведь это расценивается как издевательство... Что вы на это скажете?
- Ну, если бы я не лишил их возможности говорить, они бы подняли тревогу. Тогда бы вам наверняка не пришлось бы мне задавать ваши вопросы. Ну а носок... Простите, просто секс-шоповские кляпы, что нам предписаны для подобных случаев, забыл в участке. Ах да, забыл, такие случаи попросту не предписаны, пришлось импровизировать. У вас по этому вопросу все? - прищурившись поинтересовался МакМиллан.
- У меня пока все, но вопрос о превышении вами полномочий будет поставлен на трибунале. Как и ряд других вопросов.
- Ну тогда я вернусь к вопросам детектива Данна. Итак, у меня был обычный рабочий день, несколько задержаний и пол дюжины бытовых ссор, еще два ложных вызова, какой-то ребенок развлекался. Потом... Ах да, потом я стоял на перекрестке между Мэйбел и четыреста двенадцатой. Был уже вечер, и тут ко мне подошел мужчина... С длинной косой... Или это была женщина? Да, женщина, со сломанным носом... Или все таки мужчина? Нет, похоже все таки мужчина... С обвислой грудью... Погодите, это была женщина со сломанным носом и левый глаз стеклянный... Эм... Или это был мужчина с обвисшей грудью, сломанным носом и простуженным глазом? Черт... Нет, погодите, это была женщина, латиноамериканской внешности, точно!
Данн стоял с разинутым ртом, а Сальдоа недоумело косился то на коллегу, то на МакМиллана. После некоторой заминки, Данн встрепенулся и решил что МакМиллан наконец-то вспомнил и решил ненавязчиво подтолкнуть его к более детальному описанию внешности, но Дилан не дал ему возможности вставить слово.
- Да, латиноамериканка, с длинной косой, сломанным носом, стеклянным-простуженным глазом, обвисшей грудью и без трех зубов. Да... Или же это был белый мужчина, который давно не мылся? Эм...
Истязание детективов продолжалось еще десять минут, пока те его не остановили, сойдясь на версии, что к нему подошла проститутка-трансвестит, которую кто-то отметелил или оно возвращалось с вечеринки и случайно упало в открытый люк канализации.
- Не важно! Он или она, подошла к вашей машине и? - Сальдоа уже был на пределе, на нем уже читалось, что ему остался всего шаг до полного безумия, что не могло не радовать МакМиллана.
- Он или она, подошла к моей патрульной машине и сообщила, что проходила в том районе и слышала подозрительный шум. Я был обязан проверить, так как фактически, это была жалоба жителя города. Так что я отправил его или ее, домой, а сам направился в указанном направлении. Сперва я решил, что имелась ввиду старая фабрика, расположенная недалеко оттуда, а потому я поехал туда. Но уже на месте выяснилось, что речь шла о заброшенной больнице, так как заметил слабый свет в окнах. Я предположил, что это местные дети решили поразвлечься, а потому вызывать подмогу не стал. Ну а когда понял в чем дело, вызвал всех, кого только можно было стянуть на место в ближайшие сроки.
Тут в палату зашла медсестра и сообщила, что пациенту пора менять повязки, а потому их посещение окончено. Сальдоа, который и без того был на грани срыва, решил не дожидаться, пока закончат перевязку, а потому кивнув детективу Данну, он вышел из палаты, бросив что-то о том, что они встретятся во время трибунала. МакМиллан лишь мысленно улыбнулся, так как ничто не забавляло его больше, чем то, как он уделал этих бумагомарателей.

+3

344

Утро девушки было таким же, как и всегда. Чашечка зеленого чая  с парочкой круассанов, испеченных матерью, наставления отца о желательных нововведениях в пабе, хотя он прекрасно знал, что именно они были введены в оборот более месяца или даже более назад. У брюнетки получалось практически идеально управляться  пабом. Люди приходили, она могла обеспечивать работой более десяти человек, прибыль все увеличивалась, просто сказка. Девушка очень любила это заведение и втайне от родителей (в частности от отца) задумывалась переквалифицировать его в более престижный ресторан. К этому все и шло, поэтому девушка была несколько задумчива утром и даже успела обидеть родителей своим неловким игнорированием их слов. Дожевывая на ходу ароматную булочку, Рейчел вышла из дома. Сиреневый автомобиль откликнулся приятным «рычанием», настроение немного поднялось, и она двинулась в путь, стараясь нигде не задерживаться, чтобы помочь своему новому администратору с выбором продуктов у поставщиков, с которыми сложились крайне доверительные отношения еще со времен руководства ее отца. Заметив, как молодой человек не справляется с открытием дверей, брюнетка посигналила, мол «подожди пару минут, я все сделаю». Да, сначала она тоже долго не могла разобраться с секретом открытия этих массивных дверей, но на деле все оказалось гораздо проще, чем она могла предположить. Припарковавшись на одном из специальных мест для персонала, Рейчел поспешила к нему на помощь. Показав, как легко и просто открыть дверь, массой, которая была раза в три тяжелее самой Рейчел, она прошла внутрь. Вновь появился тот удивительно родной запах старой, но прекрасно сохранившейся мебели, сумрак от задернутых плотных гардин, да, девушка очень любила это место. Но, не смотря на то, что она давно не официантка, и даже не простой администратор, она с удовольствием стала протирать столики, барную стойку влажной тряпкой. Присев на один из стульев, она стала дожидаться знакомого сигнала автомобиля, сообщающего о привезенных продуктах. Так как, девушка решила расширять горизонты из обычного паба в ресторан для всей семьи, в их меню появились блюда, которые готовил прекрасный повар из Ирландии, приехавший в город по просьбе ее отца, ведь они когда-то были лучшими друзьями с его отцом. Продукты были просто превосходного качества и, показав молодому работнику, сколько и его надо брать, а самое главное у кого, брюнетка отправилась в свой кабинет. Нужно было позвонить некоторым важным людям и удостовериться, что их заказы еще в силе. Привыкнув звонить с мобильного, девушка растеряно оглянулась в поисках оного. Прожавшись по пабу, девушка так же не увидела этого средства связи. Решив проверить автомобиль, она не ошиблась. Он лежал на соседнем сидении, и мягко мигал маленькой лампочкой, сообщая, что есть пропущенные вызовы или же сообщения. Увидев, что ей звонила ее маленькая любимая принцесса, а она же племянница Кейтлин, дочь любимого старшего брата Дилана. Сев в автомобиль, она набрала ее и стала ожидать, когда, наконец, услышит ее звонкий голосок, но на деле он оказался взволнованным.
- Рейчел, я не знаю, что и думать. Папа всегда сообщает, если задерживается на работе, а тут ничего и телефон не отвечает… - на том конце провода было слышно, что девочка очень беспокоиться, бегая из угла в угол.
- Милая моя, успокойся. Я сейчас поеду к нему в участок и дам ему по шее, хорошо? – В их отношениях никогда не было напряженности, недоверия или еще чего-то подобного. Девушки всегда дружили, ведь не зря Рейчел сама частенько напрашивалась к ним в гости, чтобы посидеть с малюткой Кейтлин. И не смотря на то, что ей уже шестнадцать, Рейчел не переставала беспокоиться и старалась стать старшей сестрой, но никогда не стремилась заменить ей мать, ведь это невозможно. Девушка на том конце провода согласилась с ее словами, и брюнетка продолжила, - Но смотри, возьми необходимые вещи и отправляйся к дедушке и бабушке, я позвоню в школу. И даже если с ним все нормально и прекрасно, за пережитый стресс ты можешь сегодня отдохнуть. 
Окончив разговор, брюнетка почувствовала себя не очень хорошо. Она тоже стала переживать за своего любимого брата. Захлопнув автомобиль, Рейчел отправилась вновь в паб и, оставив распоряжения, взяла сумку из кабинета и отправилась в участок, придумывая очередную поучающую речь в сторону Дилана. Позвонив родителям и предупредив о приезде всеми любимой малышки, она вновь двинулась с места. Добравшись в ее не самое любимое место в городе, брюнетка выяснила ужасающие подробности. В него стреляли, и он был на грани смерти и жизни. Прикусив нижнюю губу и еле сдерживая поток слез, девушка с трудом, но добралась до клиники. Практически вбежав в нее, Рейчел через пару минут оказалась у стойки медсестры, подсказавшей, где лежит Дилан и что к нему можно и у него уже посетители. Столкнувшись в коридоре с явно не приятными мужчинами, обсуждающими невыносимый характер ее братца, девушка улыбнулась. Если он был в состоянии, чтобы язвить, то с ним уже все нормально. Очутившись около дверей его палаты, Рейчел вздохнула и, начав открывать дверь, вновь столкнулась с человеком. На этот раз это была медсестра, видимо следящая за ним. Влетев в палату, мисс МакМиллан прищурилась и вновь прикусила губу, стараясь не расплакаться на его глазах.
- Дилан, как ты? – Она подошла к его кровати и, стараясь не задевать повязки, нежно обняла за шею. – Я…Я…Я так испугалась, когда мне позвонила принцесса и сказала, что ты не ночевал дома. А потом, потом мне сказали, что ты чуть не умер! – На глазах появились слезы и, стукнув его не сильно по руке, девушка отвернулась, стараясь не расплакаться. – Ты же понимаешь, что я бы не смогла жить без тебя, никто не смог бы заменить для меня моего любимого брата… - Достав из сумки сухие платки, девушка промокнула уголки глаз, всматриваясь в лицо Дилана.

+3

345

Пока медсестра меняла повязки, Дилан мог лишь морщиться. Нет, разумеется, медсестра старалась проводить процедуру аккуратно, но то ли она слегка нервничала, то ли пластыри были слишком липкими, но некоторую долю дискомфорта он все-же ощущал. Не маленький, переживет. Собственно, в его состоянии стыдно жаловаться, он вчера словил две пули, прижигал рану порохом и чуть не склеил ласты, что ему это легкое покалывание? Стоило ли вспоминать о том, что когда-то он попытался уйти без гипса, в то время как у него была сломана рука? Не стоило, так как подобные воспоминания возвращали его к мыслям о Елене и о тех видениях, что он видел, будучи на грани жизни и смерти.
Скорее бы Алекс нашла мой телефон, надо позвонить Рейчел и аккуратно ей все объяснить..
Но обстоятельства сложились несколько иначе чем он предпологал, так как не успела медсестра выйти из палаты, как в дверях оказалась его любимая сестренка. И судя по ее лицу, кто-то ей его сдал, причем со всеми потрохами. Мысленно осталось передразнить сержанта, которая заверила его, что никто в участке его не сдаст.
"Не думаю, что ребята тебя выдадут"... Уже блин... Интересно будет узнать, кто меня так заложил?
А Рейчел между тем подошла к нему и обняла его за шею. Дилан не мог не обнять ее в ответ, ведь это же его любимая сестренка, которой он так обязан и которую он любит не меньше дочери. Погладив ее по голове он лишь легонько успокоительно зашипел, поцеловав ее в щечку.
- Не надо волноваться, со мной все в порядке...
Услышав о Кэйтлин, он слегка нахмурился, так как понимал, что заставил ее поволноваться. Она наверное весь вечер просидела в гостиной, ожидая когда он наконец-то вернется. И ведь стоило придумать оправдание тому факту, что он нарушил свое обещание не рисковать зря. И что-то ему подсказывало, что если обидится Кэйтлин, Рейчел непременно встанет на ее стороне. С одной стороны это было справедливо, поделом ему, но тем не менее его жутко задевало, когда Кэйтлин на него злилась.
От невеселых размышлений его отвлек несильный тычок, но зато в болезненное плечо. Решив разрядить обстановку, он сделал надменное лицо и тоном долбаного лорда Байрона изрек.
- Княгиня, не соизволите ли вы сообщить дражайшей принцессе, что их величество король застрял на царской охоте... - после чего сделал лицо попроще и улыбнулся, - Но ведь не умер. Знаешь, скажу так, я шел по тоннелю на свет, а потом понял что рубильника нет, решил сэкономить Богу немного электричества, вывернул лампочку и пошел обратно.
Он понимал, что ей тяжело, ведь именно он взвалил на нее заботу о своей дочери. Хотя речь сейчас была и не об этом. За все то время что они знают друг друга, за все те веселые дни, что они проводили вместе, они очень сблизились, и относились друг к другу как самые настоящие родные брат и сестра. И если учесть тот факт, что он был в шаге от того, чтобы приставиться, не трудно понять тот испуг, что ей пришлось пережить, когда "чрезвычайно чуткий" полицейский вот так просто выложил ей всю информацию. Она стояла спиной к нему, но Дилан догадывался, ей сейчас очень трудно сдерживать слезы. Не будь они в больнице, возможно и он позволил бы себе дать слабину, так как ему было больно уже от того, что больно его близким.
- Милая, не стоит плакать. Все хорошо, я никуда не денусь, можешь даже не рассчитывать на это. Без меня вы тут совсем распустились бы... Кстати, как Кэйтлин? Я могу понадеяться, что она не узнает о случившемся? Она же меня прибьет, если узнает, что я не сдержал обещания. В прошлый раз она неделю отказывалась со мной разговаривать... В этот раз будет похлеще. Печенкой чую. Ты к ней не заходила?
Ему вдруг вспомнилось, как он Елена и Рэйчел когда-то играли в молчанку на спор. Победитель выбирал что смотреть по телевизору или куда пойти гулять. Было весело, особенно когда Елена начинала строить смешные рожицы. Дилан почти всегда проигрывал, так как это был почти что удар поддых и Елена это знала. Но в случае с Кэйтлин, молчанка превращалась в средство морального давления, в котором Дилан опять таки оказывается в положении близком к проигрышу. Ну не может он, когда Кэйтлин молчит и дуется на него и при этом он прекрасно знает за что, но не в состоянии повлиять на нее. А все из-за того что они оба те еще упрямцы, только он со своей стороны пытается мыслить как родитель и поступать соответственно, в результате чего он и дает слабину.
Ну, как начнется учеба, будет полегче. А пока еще лето, за ней нужен глаз да глаз... А я как на зло застрял тут... Черт. Не получается быть и копом и хорошим отцом одновременно. Ведь если я здесь, как я могу присматривать за ней там? Как!?
- Как родители? Я собирался заехать к ним в выходные, но мои планы слегка поменялись... - ему оставалось только развести руками, так как ворошить тему с его ранением не хотелось.
Давненько он не навещал своих дядю с тетей, теперь он это понял и ему было стыдно. Они сделали для него столько всего, а он вместо того, чтобы заходить к ним ежедневно, так сильно ушел в работу, что едва умудряется заходить к ним время от времени. Не самый лучший способ проявлять благодарность за то многое, в чем они ему помогли...

+1

346

- Видимо, плохо показывал, - продолжала настаивать я, ведь пройдясь по телу Этьена беглым взглядом тогда, не заметила никаких признаков гематомы. И, разумеется, сейчас я все списывала не на то, что не увидела из-за собственной головной боли и относительной рассеянности после аварии. В моих глазах, это Этьен специально показал так, чтобы ничего не было заметно.
Однако сейчас муж приспустил рубашку достаточно, я увидела большой синяк, после его вздохнула и отвела взгляд, не то расстроившись, не то продолжая раздражаться, придумывая для этого какие-то новые причины в своей голове. И меня можно понять. Голова по-прежнему болит, от ощущения тошноты хочется сдохнуть, меня мутит, а стоит мне только попробовать встать, как появляется головокружение. Кто-то справляется с подобными вещами мирно и спокойно, у меня же все это выплескивается в необоснованные злость и раздражение. Видимо, заметив мою реакцию, доктор поспешил что-то сказать, что француз решил остаться со мной наедине. Для чего? Хочет воспитать, подбодрить? Пусть снимет головную боль, этим он сильно поможет. Удивительно, несколько часов назад я молила его остаться, словно котенок прижималась к его груди, потому что было страшно, а сейчас раздражение из-за боли дошло до такого пика, что я была готова рвать и метать даже в отношении любимого человека. Характер. И что он во мне нашел? Как терпит?
- Не думай? О чем не думать? – тут же подхватила я. – Как можно думать о том, чего не помнишь? – неужели он не понимает? Отсутствие воспоминаний злит меня еще сильнее! Что еще я могла забыть? А вдруг что-то важное? – Боже…, у меня хотя бы двое родных детей? – самое страшное, что ты даже не подозреваешь о том, что чего-то не помнишь.
Вся жизнь как на ладони, ты помнишь детство, юность, все, как и всегда. А потом появляются такие вот друзья, с которыми ты, оказывается, дружишь долгие пять лет, но сейчас не помнила и не знала об их существовании. И это удар, удар, который не описать словами. Во мне что-то переворачивалось от волнений и беспокойства. Ну что еще? Неужели дети? От этого я бы могла начать паниковать, если бы не подготовка полицейского. Поэтому я мигом успокаиваюсь, хотя по моему лицу видно истинное настроение. Этьен в это время решает куда-то отойти. Я же лишь махнула рукой. Да, пусть пойдет, проветриться от этого потока негатива, который исходил от меня. Однако вскоре муж вернулся с предложением выйти на свежий воздух.
- Издеваешься? – и здесь я нашла причину для того, чтобы выказать свое раздражение. – Меня к толчку тянет, стоит только ноги на пол поставить, а ты хочешь, чтобы я вышла на свежий воздух.
Однако у мужа не было в планах заставлять меня передвигаться самостоятельно. И я промолчала, скрывая свой стыд, когда он взял меня на руки и понес на задний двор. Свежий воздух тут же ударил в голову. Кажется, стало даже хуже, чем было, но нужно лишь адаптироваться. Мы присели на лавочку. Некоторое время я чувствовала себя нелепо, сидя на коленях любимого человека. Все же не маленькая уже. Однако буквально через минуту стало комфортно, словно так было всегда. И я расслабилась, закрывая глаза и пытаясь адаптироваться. Наконец-то головокружение прекратилось, я устало потерла переносицу.
- А? – отвлеклась я, как только Этьен задал вопрос. – Болит, - это все, что я смогла ответить, хотя на деле было гораздо хуже.
Затем Этьен начал делать и говорить что-то странное. Показывать какие-то линии, на которые я смотрела с неким удивлением, но и, одновременно, с заинтересованностью. Мне это казалось и глупым и знакомым, одновременно. Однако больше всего понравилось не это. Как только его рука коснулась моей, она слегка дрогнула, вновь ощущая прежнее тепло. Надо же, даже через ладони этот человек может показать всю нежность и любовь, которую испытывает ко мне. Не удивительно, что я так быстро вспомнила именно его и его объятия. И в этот момент стало совестно за свое поведение в палате. Закрыв глаза, я тяжело вздохнула, после чего вновь посмотрела на линии.
- Я не верю в хиромантию, - мягко улыбнувшись, протянула я, не став скрывать этого факта. И все же я верила, что мы – два сапога пара. Сейчас, пожалуй, это единственное, во что я верю.
Через несколько секунд Этьен поцеловал меня в висок, а после его слов я закрыла глаза, чувствуя себя последней сволочью. Головная боль не проходила, но раздражение исчезло. По крайней мере, сейчас я не могла срывать свою злость на Этьене, он и так испугался, он и без того переживал. Жаль, что я не могу ответить ему, ведь ничего не помню из той аварии. Однако я уверена, что испугалась не меньше, если не отрубилась сразу. Вместо ответа, я просто провела ладонью по его волосам, и прижалась губами к виску, как бы безмолвно успокаивая.
- Не говори так, - не отнимая губ, протянула я, мне невыносима мысль о том, что бы стало с Этьеном, если бы со мной что-нибудь случилось. Мне хотелось верить, что он бы жил и был счастлив. – Слушай…, - я немного отстранилась, после чего кончиками пальцев дотронулась до подбородка мужа, и повернула его лицо к себе. – Я не должна была с тобой так разговаривать и, самое ужасное, я не могу обещать, что не буду этого делать впредь. Просто помни, что это не я, это говорит боль, а я… Я люблю тебя, и вспомнила что-то из своей жизни только благодаря этому. Хорошо? Я умоляю тебя потерпеть, потому что кое-что даже я не могу контролировать, - например, выплеск злости во время боли. – И…, не знаю, как здесь положено, но, пожалуйста, Тьен, я хочу домой.
После я снова наклоняюсь, дабы поцеловать мужа в висок. Моя ладонь по-прежнему гладит его жесткие волосы. Кажется, я всегда любила эти ощущения, всегда любила его волосы. Через несколько секунд, я просто наклонилась, прижимаясь лбом к его виску. Мне уже ужасно неудобно, мне уже не по себе от того, как я вела себя с ним, и как буду. Но правда в том, что некоторые вещи я контролировать не могу, могу лишь надеяться, что это не оттолкнет любимого человека. Что ж, вскоре мы возвращаемся в палату. Этьен все так же нес меня на руках. Несмотря на головную боль, мое выражение лица уже не передавало прежнее раздражение. Впрочем, и улыбки не было, зато отчетливо отображалась боль, которую я сейчас ощущала.
- Нет, и я не хочу, - честно протянула я на вопрос о еде. Но француз все равно показал мне сэндвичи. Я хотела было снова отказаться, но внезапно заметила фразы и усмехнулась. – Спасибо, - с улыбкой протянула я. – А ты сам успел перекусить? – тут же добавила я, с долькой беспокойства в голосе. – Я, может, чего-то и не помню, но зато прекрасно помню твой требовательный желудок. Спасибо, - в очередной раз протянула я, отставив контейнер на тумбочку возле койки. – Я посплю, хорошо?
Я хотела, чтобы Этьен был со мной, но это было слишком эгоистично, потому я просто промолчала. Он заслуживает время для того, чтобы перекусить, подышать свежим воздухом, да даже свои ранения врачу показать. Уснула я быстро. Однако сон был беспокойным. Кажется, на протяжении всего часа не самого глубоко сна, я постоянно ворочалась. Почему-то в голове витали непонятные картинки. Машины, яркий свет светофора. И вот я внезапно слышу крик, в голову бьет ярчайший зеленый свет, я резко распахиваю глаза и вскакиваю с постели, тяжело дыша. Я вспотела, в моих глазах ужас. Кажется, я только что увидела, что произошло. Кажется, я даже ощутила это во сне. Все еще тяжело дыша, я понимаю, что голова болит сильнее прежнего. От невыносимой боли, я обхватываю голову рукой, зажмуривая глаза. Через несколько секунд все проходит, не полностью, но я хотя бы могу дышать.
- Этьен…, - протягиваю я, пытаясь встать с кровати. – Кажется, я начала что-то вспоминать. Мы въехали в гидрант? – меня одолевал и ужас и интрига, я вспоминаю! – Мы ехали… куда? На работу?
Попутно я уже встала с кровати и надела халат (после этого сна силы появились сами собой, скорее всего, это адреналин), но внезапно остановилась. Голову снова пронзила страшная боль. Словно удар. Я пробила головой лобовое стекло. Вспомнила, увидела и даже снова почувствовала. Однако воспоминаниями я не отделалась. Боль оказалась настолько резкой, что я лишь наклонила голову, глаза закатились, а ноги подкосились сами собой.

0

347

Наблюдая за изрядно помятым братом и на то, как он старается и храбриться и совершенно не показывает,  что ему больно, девушка осознала, что и правда очень любит его. Всю ее жизнь родители отдали свое свободное время на постройку бизнеса, решение личных проблем, практически прекратив воспитание дочери, вверив ее в сильные руки Дилана, которому всецело доверяли. Он всегда был с ней добр, внимателен к ее проблемам и был благодарен, что в свое время она полностью взяла на себя воспитание малышки Кейтлин, хоть и сама была еще совсем ребенком. Если бы он погиб, брюнетка точно бы расклеилась, оставила бы бизнес и сидела безвылазно дома. Хотя кого она обманывает. Эта девушка точно бы ушла с головой в работу, совершенствуя паб и превращая в более и более популярное место для местных жителей. В нем всегда чувствовалась жажда жизни, желание быть нужным и, зная это, можно с уверенностью сказать, что его чудесное спасение отнюдь не чье-то чудо, а именно его желание.
Когда девушка училась в старшей школе, они делали научную работу в группах по социологии и опрашивали разные слои населения, женщин и мужчин и составили интересную статистику. Многие бояться различных лягушек, пауков и прочую живность, кто-то боится потерять работу и материальное благополучие, но каждый второй боится потерять свою семью. Вот и девушка всегда входила в число тех, кто никогда не оставит своих родных и потерять кого-то из них было для нее настоящей трагедией. Рейчел была уверена, что он не хотел говорить, что с ним произошло, поэтому в какой-то степени была благодарна этому недотепе из участка, которому не объяснили, как себя вести в присутствии родственников пострадавших.
Чувствуя его объятия и легкий поцелуй в щечку, девушка улыбнулась. Она очень волновалась за него и даже не поняла, как ей удалось попасть в больницу без травм и происшествий. Встряхнув рукой копну волос, она еще раз поцеловала его в щечку и, повернувшись на каблуках, заметила кресло, стоявшее в углу. Легко подлетев к нему, брюнетка уперлась ручками в спинку и кое-как дотащила до больничной кровати, где лежал Дилан. Сев в него, она улыбнулась, взяв его за руку.
Ей хотелось сказать ему так много, столько важного, но затем, в один миг она передумала, просто сжав его ладонь и улыбаясь ему, стараясь казаться мужественной и не заплакать. Она всегда была оптимисткой по жизни, и это явно передалось ей от брата, ведь тот лежал на кровати и улыбался ей, ни смотря на все невзгоды.
- Ты же знаешь, что ты останешься тут, как минимум, на две недели? – Девушка нахмурилась, надеясь донести до него, что нельзя быть столь беспечным по отношению к себе и к своим близким. Но увидев, что он сделал знаменитое надменное лицо, просто закрыла свое лицо руками и еле сдерживала улыбку.
- Княгиня, не соизволите ли вы сообщить дражайшей принцессе, что их величество король застрял на царской охоте... – по голосу было слышно, что он улыбается. - Но ведь не умер. Знаешь, скажу так, я шел по тоннелю на свет, а потом понял, что рубильника нет, решил сэкономить Богу немного электричества, вывернул лампочку и пошел обратно.
Подняв на него взгляд, девушка ущипнула его за ногу, не сильно, но существенно, как делала всегда, когда он говорил жуткие глупости.
- Послушай ты, король, еще раз скажешь мне о смерти и чем-то подобном, я задушу тебя собственными руками, и меня не посадят! – Она была явно не довольна его словами и он, как брат, должен был понимать это.
- Милая, не стоит плакать. Все хорошо, я никуда не денусь, можешь даже не рассчитывать на это. Без меня вы тут совсем распустились бы... Кстати, как Кэйтлин? Я могу понадеяться, что она не узнает о случившемся? Она же меня прибьет, если узнает, что я не сдержал обещания. В прошлый раз она неделю отказывалась со мной разговаривать... В этот раз будет похлеще. Печенкой чую. Ты к ней не заходила? – он вновь продолжил давить ей на больную мозоль, и тут девушка не выдержала. Развернув кресло, она стала любоваться видом за окном, даже не поворачивая голову в его сторону.
- Нет, она поехала к нам домой, мама уже предупреждена и рада любимой внучке. И уже в который раз напомнила, что и мне пора подарить ей пару прекрасных внучат. – Рейчел громко хмыкнула и краем глаза взглянула на своего верного защитника.  – Они прекрасно, сидят по вечерам дома, и часто ругают, что возвращаюсь за полночь, хоть мне давно не пятнадцать. И вообще, не хочешь продать дом и переехать к нам?  И дочка под присмотром, и тебе спокойнее… - Девушка встала и, обогнув кресло, приобняла его вновь. Тут резко зазвонил мобильный телефон, и Рейчел начала копаться в сумке в поисках оного.  Кое-как найдя потерю и нажав на кнопку ответа, брюнетка услышала, как ее новый администратор в панике не может найти свежих и недавно привезённых омаров. Рассказав, где они и куда идти, МакМиллан отключилась и вернулась к брату, буквально прожигая его взглядом.
- Обещаешь быть осторожным? Или же я могу предложить работу в пабе, я давно тебя зову. - И это было правдой. Девушка давно приглашала его присоединиться к ней и помогать развивать бизнес.

+1

348

Если сравнивать Шерон с морем, то штилем здесь и не пахло. Хоть мне и сложно было представить ту головную боль, что испытывала Шерри на себе, я понимал, как ей тяжело. Я видел это, именно поэтому относился к ней снисходительно. Тем более, что худшее я уже пережил - слепоту.
Именно тогда, именно отношение ко мне, заставило меня быть непоколебимым. Я всегда боролся за Шерон, и тогда, когда терпеть было тяжело, я старался. Старался изо всех сил, доказывал, что я всегда буду рядом, что смогу. А сейчас, я просто старался понять ее и не взращивал в себе пустые обиды.
Да, Шерри умела задевать за живое. И сейчас она словно пыталась меня взорвать. И, казалось, злилась еще сильнее, когда я сохранял спокойствие. И сейчас, когда она задавала, пожалуй, риторические вопросы, я просто молчал, стараясь не раздражать ее еще больше. Да, иногда лучше всего притормозить, дабы избежать аварии. И снова я напомнил себе о тех страшных минутах, что мы пережили. Мне удалось на какое-то время отвлечься, но как только вспомнил ее лицо в крови, все внутри сжалось.
Однако я нашел способ успокоиться самому и успокоить Шерри. Все же, считаю, что прогулка была хорошим решением с моей стороны, ведь свежий воздух никому не помешает. Я держал Шерри крепко пока она сидела на моих коленях. Да, она моя девочка, о которой я всегда буду заботиться, не важно, какого она роста или возраста. И когда она потеряла зрение - садить ее на колени было единственным способом поддержать ее, успокоить и немо сказать, что я рядом. И сейчас, я старался передать как можно больше эмоций через свои действия. Я старался что-то делать так, чтобы это натолкнуло ее на воспоминания, именно поэтому я стал показывать линии на наших ладонях.
-Я знаю, что ты не веришь в хиромантию. Ты во многое не веришь. Но есть кое-что, что все же заставило тебя поверить в это. Мы. Ты веришь в нас.
И это была истинная правда. И я так надеялся, что Шерри вспомнит все, чтобы с нами. Как мы познакомились, как я ее добивался, как она переживала, когда меня ранили, как она ухаживала за мной и влюбилась, как съехались, купили дом, а в мой день рождения решили пожениться. Целая цепочка событий, кольца которой были просто раскиданы. Их просто нужно вернуть на место. Не нужно искать. Если голова не помнит, то сердце помнит всегда.
И сейчас, сидя здесь я понимаю, как Шерон для меня. Для моей жизни. И я хочу поделиться этим с ней, я хочу, чтобы она знала, знала, что меня не станет вместе с ней. Мне никто не нужен, только она. И смысл жить, если рядом нет моей жены? Нет моей души? Я чувствую, как Шерри напряглась от моих слов, но ее теплые губы, прижатые к моему виску, успокаивали меня, как никогда.
-Я знаю, Шерри, я знаю, для меня не в первой, не переживай. Люблю тебя родная - я сжал ее еще крепче в своих объятиях, - да, я заберу тебя. Как можно быстрее.
Все это мне было тяжело говорить. А все потому, что ту боль, что испытывала она, испытывал и я. Она одна на двоих, и чем хуже Шерри, хуже и мне.
Мы не стали долго сидеть на улице, и в скором времени я отнес Шер обратно в палату. Я словно всем телом ощущал, как ей здесь плохо, и именно сейчас я был намерен серьезно поговорить с врачом. По сути, мне не важно, что он скажет, я просто заберу жену домой и все.
Что же, это было проще, чем накормить Шерон. Однако я понимал, что у нее сейчас состояние, что ей ничего не нужно, кроме сна. Но ведь секрет моих сэндвичей заключался далеко не в их вкусе. И хоть Шер до последнего отказывалась, фразы на бутербродах подняли ей настроение.
-Оу, не беспокойся за моей желудок, он потерпит, - да, я толком ничего не ел, но, как ни странно, я и не хотел. Я так волновался за Шерри, что желание потреблять пищу отпало само собой, я не мог думать о еде, я думал лишь о Шерри. А вот желание Шер поспать я одобрил. Я заботливо укрыл ее одеялом и поцеловал в лоб, словно ребенка. Как же я люблю эту женщину, и я не могу описать все это словами. А сейчас, я испытывал страх, что чуть не потерял ее, я испытываю боль, потому что вижу, как ей плохо, как тяжело. Я дождался, когда она уснет и вышел, чтобы поговорить с врачом. Как и следовало ожидать, он был против, считая, что ей здесь лучше. Что же, я не лез за словом в карман.
-Вы не понимаете, что ей здесь только хуже. Она должна вспоминать, а что она вспомнит, если она не видит ничего, кроме больничных стен и девочек-медсестер. Ей нужна другая атмосфера, она должна быть всегда со мной. Не думайте, что ваши запреты меня остановят! Я выходил ее слепую, неужели я не смогу помочь ей справиться с амнезией!? Имейте в виду, мы уедем сегодня же!
Больше спорить с доктором я не стал. Пусть думает, что хочет, но я был непоколебим в собственно решении. По дороге в палату, я купил себя чаю. Присев в кресло недалеко от кровати, я попивал чай и читал газету, ожидая, когда проснется Шерон. Мне ничего не хотелось делать, зная, что она лежит тут в таком состоянии. И вот Шер начинает ворочаться и в конце концов просыпается.
-Шерон, Шерон, что случилось? -я резко встал и уронил чай на пол. Но я не успел подойти к кровати, как Шерри попыталась встать, - Шер, успокойся, вернись в кровать.
Я так испугался. В ее состоянии и так вскочить с кровати. Казалось, она двигалась не сама по себе, просто какая-то сила подтолкнула ее. Я подхожу к Шер, желая ее снова вернуть в кровать, но она падает, ей тяжело стоять. И я подхватываю ее и прижимаю к себе, как котенка. Я стоял не шевелясь, просто обнимал ее, держа на руках. Через минуту я вернул ее в кровать, аккуратно укладывая.
-Шерри, выпей.. - я поднес стакан ко рту жены и помог ей сделать глоток, - успокойся, пожалуйста, все хорошо.
Я не хотел ей рассказывать об аварии, но понимал, что она все равно заставит это сделать. Опустив глаза вниз, я начал
-Ты права, я вызвался отвезти тебя на место преступления, но пока мы ехали, в нас на перекрестке въехал какой-то кретин, я не справился с управлением и въехал в гидрант. Ты не успела пристегнуться.. Шер, можно я не буду вспоминать это?
Сейчас я завидовал Шерон. Мне так хотелось забыть аварию. Я поднял глаза и, увидев Шерри, как-то кротко улыбнулся. Потом я прилег рядом, обнимая ее, словно создавая кокон вокруг нее, где ей будет комфортно и безопасно. Я поцеловал ее в висок.
-Мы можем поехать домой прямо сейчас, родная.. - не отстраняясь от Шерри, я достал из кармана телефон и вызвал такси, - вот, скоро ты будешь дома, обещаю.
И я снова прижал ее к себе, прижавшись щекой к ее макушке. Я аккуратно поглаживал ее руку, стараясь ее успокоить.
-Шер, я всегда буду рядом, всегда. Все будет хорошо, я тебе обещаю.. 

+1

349

- Нет, нет, все нормально, - парировала я, пока муж пытался вернуть меня в постель. Я видела, что он взволнован, но зачем волноваться? Я просто хочу в туалет, да и чувствую тебя достаточно окрепчавшей, если можно так выразиться. Силы словно вновь вернулись.
Но я ошибалась. Снова пронзительная головная боль. Как будто что-то выключили и это ощущение прилива сил пропало. Ноги подкашиваются, кажется, я теряю сознание. Не то от боли, не то от того, что просто не в силах стоять. Окончательно отключиться мне не дает француз. Его крепкие руки, резко обхватившие меня, вновь возвращают мое сознание к реальности. Мне все еще тяжело стоять, но это и не нужно. Муж держит. Он всегда держит. Я это прекрасно помню. Раньше бы я испытала унижение от собственного бессилия, но сейчас мне хочется, чтобы он держал дальше. И он делает это, он замер, прижимая меня к себе, а я закрыла глаза, сжимая одной рукой его плечо настолько сильно, насколько мне позволяло мое состояние, вторая же рука коснулась его спины. Не отпускай, - крутилось в голове. Сейчас я, ослабшая после трудных дней, как никогда нуждалась в его силе, и мне было не стыдно об этом говорить и думать. Нет, не стыдно, только не перед Этьеном. И вот он укладываем меня на кровать, и я снова ощущаю это паршивое чувство чудовищной усталости. Муж заботливо поднес мне стакан воды, а у меня, кажется, нет сил даже сказать «спасибо» или просто выказать ему слова благодарности за то, что он делает.
Но потом дело снова коснулось аварии. А ведь я вспомнила, кажется, я даже почувствовала тот удар, который пришелся за мою белокурую голову. Этьен начал рассказывать. Я видела вину в его глазах, но не было сил ничего сказать. И теперь мне стало противно от собственного бессилия. Я должна сказать, что он не виноват, что я все равно его люблю, но в глотке ком, я лишена сил. Разве он виноват в том, что я не успела пристегнуться? Разве он виноват в том, что кто-то вылетел на красный свет? Все это абсурдно, и мне больно от того, что мой возлюбленный терзает себя. Однако через несколько минут, я уже могу сжать в ответ его руку, и даже произнести несколько слов.
- Я все помню, - тихо проговорила я, сжимать его руку больше не могла, но зато могла аккуратно гладит его ладонь пальцами. – И я помню, что ты не виноват.
Закрыв глаза, мне снова захотелось провалиться в глубокий сон. Но я хотела, чтобы любимый был рядом, я хотела, чтобы он и дальше придавал мне сил и дарил свое тепло. Желание сильной женщины, которая по воле случая стала слабой, и не боится показаться такой перед тем, кого любит всем сердцем. Француз словно прочитал мои мысли, которые я была не в силах озвучить вслух. Он прилег рядом, прижимая меня к себе. Я же слегка повернулась, дабы полностью оказаться скрытой в его объятиях. Какой же я маленький человечек по сравнению с ним. И как же мне хочется таковой быть. Этьен сдерживает слово, вызывая такси. Слыша, как он это делает, я невольно улыбаюсь. Он говорит, что всегда будет рядом. Я знаю это, я тоже буду рядом. Всегда. К сожалению, из-за отсутствия сил, я не могу ему этого сказать, однако, вместо слов, я просто полностью поворачиваюсь лицом к нему. Я лежу ниже, так что носом утыкаюсь прямо в грудь француза. Однако рука сжимает его воротник, вторая нащупывает его руку, сжимая и ее. Это напоминает вчерашний день, когда я сжимала его руки, вспоминая свое прошлое, вспоминая того, кого люблю. Сейчас вспоминать было нечего, мне просто вновь хотелось ощутить его силу, его близость, а еще я давала понять, что мне необходимо его присутствие и защита. Эти крепкие руки, эти крепкие объятия – они передавали все это, а еще любовь и тепло. Они позволяли мне почувствовать себя комфортно. На миг я забыла о том, что нахожусь в больнице. Я дома. В его руках. Возможно, я напоминала беззащитный комочек, но кому какое дело? У меня есть, на кого опереться – это главное.
Однако такси уже было в пути. Я знала, что эти минуты уединения продолжатся дома, в тепле и уюте, так что, не хотя, но я отпустила мужа, нам надо собираться. Разумеется, тут же встрял доктор. И я понимала, он всего лишь делал свою работу, но он бы был менее настойчив, если бы знал, какой у меня заботливый муж. Врач полагает, что обо мне будет некому заботиться, но он ошибается. Так что я тактично благодарю доктора за заботу, но уверяю, что Этьен со всем справиться. Частично я эгоистка. Вместо того, чтобы облегчить мужу жизнь и остаться в больнице, я рвусь домой, где он – моя единственная опора. Но что я могу поделать? Я умираю в этих четырех стенах, мне не хватает нашего тепла и уюта, нашего места, где нам всегда было так хорошо. В итоге доктор сдается, давая французу несколько рекомендаций. На коляске меня докатили до выхода, оформили все документы, мы с мужем сели в такси. Вернее, скорее он помог мне это сделать. Устроившись на заднем сиденье, я положила голову на плечо Этьена.
- Этьен? – позвала я мужчину. – А я тебя люблю, - вот так новость, но мне хотелось говорить это день за днем, особенно в такие моменты, когда вопреки всем препятствиям, он сделал так, как будет лучше для меня.

0

350

Кейтлин уже как минут 5 ехала в такси, полулежа на заднем сидении и оградившись от внешнего мира наушниками и плеером. Пожалуй, для подростка эти две вещи - лучшие друзья, когда не хочется никого видеть или видеть попросту некого. Водитель слегка вздрагивал, когда маленькая и миленькая на вид девочка выдавала в след песням фразы по типу:"она сосет мой член". Кейтлин всегда была меломанкой и сегодня утром её любовью стал трэп. И, как бы, там вроде все тексты такие. Если они там присутствуют.
Направлялась, собственно, она к бабушке с дедушкой. Юная МакМиллан давно их не видела, хотя была обязана им очень многим. Хотя бы тем, что сейчас у нее есть ее любимая Рейчел, за которую она и в огонь, и в воду.. Погрязнув в мире черных песен, Кейти амебно следила за проносившимися мимо нее пейзажами. Дома,дома,дома...опять дома. Никакого разнообразия. Стоп! Сама подпрыгнув от неожиданности, крикнула девушка, увидев машину любимой Рейчел. Это авто она не могла перепутать ни с чьим другим. О-го-го сколько времени им понадобилось, что выбрать именно эту машину. Единственное, почему девушка резко завизжала и потребовала остановку - то, что автомобиль был припаркован рядом с госпиталем. Если с Рейчел что-то случилось, то это самое наиполнейшее дерьмо! Быстренько рассчитавшись, она буквально влетела в госпиталь. На вопросы о Рейчел МакМиллан недоброжелательная мед.сестра отказалась отвечать, и лишь потом, с её уст слетело что-то, похожее на :"С фамилией МакМиллан здесь находится только Дилан. Вы - родственница?".Да, бл, родственница! Разузнав про палату, Кейтлин, перепрыгивая ступени, неслась к отцу, конкурируя по скорости со своими мыслями. Ну неужели нельзя быть аккуратнее?! Как же надоел! Может это из-за работы?Скорее всего, ведь нельзя же было выбрать профессию по-безопаснее. Такое ощущение, что вся вселенная мечтает о том, чтобы я осталась сиротой.
Наконец-то она добежала до нужной палаты, где на койке лежал ее отец. Как же она была рада его видеть. Даже в таком состоянии души. Хоть она часто злиться на него, но когда он рядом, Кейтлин готова целовать небо. Споткнувшись и слегка залипнув в милых мыслях, она быстро вернулась к своему гневу. Должен же он когда-то обрушиться.
-Как обычно! Шикарно! Замечательно! Давайте все сдохнем и останется Кейтлин одна в мире и пойдет трахаться с мужиками за деньги! Вы все этого добиваетесь!
Кого-то прорвало. МакМиллан-младшая, по началу, даже не заметила Рейчел. Увидев её, Кейти почувствовала себя трамвайным хамлом и ей стало безумно стыдно. Но только на пару секунд. Через эту пару секунд идеи о том, что весь мир против Кейтлин взяли над ней вверх и она со страстью продолжила:
-Неужели тебе так нравится рисковать своей жизнью ради тех, кто тебе даже спасибо не скажет?! Закрывая своей грудью окружающих, ты совсем забываешь про свою семью, пап.. Кейтлин, от нахлынувших на неё эмоций и чувств, совершенно не зная что вообще произошло, теряла контроль над собой. Ей голос метался от крика, то визга и под конец пришло время шепоту. От мысли, которая пришла ей в голову последней, она была готова расплакаться. Но закусив губу и собравшись с силами, абсолютно ледяным голосом сказала:
-В конце концов, это подло и лицемерно! Защищать общество и не совсем не думать о том, как живется твоей семье. Показывать это псевдо-благородство, не зная что в это время делает родная дочь.
Кейтлин почти плакала, а песни про члены и маймзфкинниггаз продолжали орать из болатющихся наушников все это время.

+1

351

- Вообще-то, врачи сказали что удержать меня тут они смогут разве что недельку. Потом смогут выписать. Правда начальство все равно не подпустит меня к работе еще десять дней после выписки... Чертовы правила. Ну да ничего, устроим пикник... - парировал Дилан, когда Рейчел заговорила о том, как долго ему придется оставаться в больнице.
Будь его воля, он бы облачился в форму уже через пару дней, лишь бы встать на ноги смог нормально. Хотя и подозревал что в патруле с него толку было бы мало, в таком-то состоянии. Полицейская служба знает множество примеров, когда полицейские пренебрегали своим физическим состоянием и результаты порой были самыми плачевными. Лично на памяти МакМиллана был один такой случай, когда офицер повредил спину при выполнении задания, а потом начал употреблять обезболивающие, чтобы заглушить боль и продолжать работу. В итоге он стал зависим от таблеток и постепенно скатился до состояния наркомана. Того копа отстранили от работы и отправили на принудительное лечение, но он взялся за ствол и попытался обокрасть наркодилера...
Так что Дилану стоило извлечь урок и не допустить ошибок других, приумножая собственные. Между тем сестренка как всегда эмоционально отреагировала на его неудачную шутку и ущипнула его за ногу, от чего ему осталось только произнести удивленное "ауч". В принципе, ситуация была несколько комичной, так как два вполне взрослых человека вели себя сейчас почти как дети. Так и хотелось легонько щелкнуть ее по носу, как он делал, когда она пачкала кончик носа мороженным, но не смог, так как она отошла от него, чтобы пододвинуть стул. Кратенький рассказ о том, как поживают его любимые дядя с тетушкой заставил улыбнуться. Они все еще воспринимали Рейчел как подростка, за которым нужен глаз да глаз. Удивительно, как дядя доверил ей паб при таком отношении. В принципе, он был не в праве осуждать его, так как понимал, что и сам он не скоро позволит Кэйтлин выбраться из под своего родительского крыла. Такова натура всякого родителя, ему хочется защитить своего ребенка, не смотря ни на что. Оберегать, опекать, вымащивать ему дорогу в жизнь и бесконечно любить, хоть бы в какую ж не пытался бы твой ребенок влезть. А учитывая МакМиллановские гены, неприятности к ним так и липли, будто их всех медом измазали. Хотя, медом ли? Ведь есть много вещей, менее приятных чем природный нектар, но не менее липких. Об этом МакМиллановском роке еще стоило призадуматься.
Предложение Рейчел, продать дом и переехать к дяде и при этом пойти работать в паб, не могло не смутить Дилана. Он знал, Рейчел хочет как лучше, но он не мог пойти на это, у него был долг, долг перед умершей Еленой. Он поклялся себе, стоя у ее могилы, что пока дышит, будет пытаться искоренить как можно больше плохих парней, чтобы ни один из них не смог навредить их доченьке. Он понимал, всех искоренить невозможно, но это еще не повод, чтобы сидеть сложа руки.
- Я не смогу, ты знаешь... Дом дорог мне как память, ведь это ее дом. Когда я прихожу туда после работы, я могу забыть обо всем том кошмаре, успокоиться и вспомнить былые дни. Да и Кэйтлин наверняка не захочет уходить...
Но больше всего, переезжать не хочу я. Кэйти почти не помнит как было раньше, а вот я все никак не могу забыть те счастливые дни...
Он хотел было сказать что-то еще, но услышал на коридоре знакомый топот шагов. В больнице никто так не топает, да и ритм был довольно характерным, а в совокупности с егким скрипом подошвы по плитке во время поворота на бегу, Дилану не составило труда понять, кто является источником шума, хотя отказывался верить в происходящее. Но спустя пару секунд в палату влетел ураган по имени Кэйтлин МакМиллан, собственной персоной.
- Зайка? Что ты тут... - но договорить он не успел, так как Кэйти разразилась переполнявшими ее эмоциями. В принципе, это было ожидаемо, так как он заставил ее волноваться, да и нарушил данное дочери обещание. Однако слушать ее слова и оставаться бесстрастным он попросту не мог, так как одно лишь созерцание ее в гневе на него, ранило отцовские чувства. Он слегка прикрыл глаза, пытаясь совладать со своими чувствами. Глядя на нее сейчас, перед глазами стояла Елена, которая с укором смотрит на него и эта внешняя схожесть и схожесть настроений делала ему очень больно. Однако он совладал с собой и когда Кэйтлин закончила, Дилан протянул к ней руку и заговорил нежным тоном.
- Солнышко, не надо злиться. Ну-же, подойди ко мне...
К горлу подкатывал ком, ему было трудно слышать упреки дочери. Еще труднее ему было видеть происходящее с ее точки зрения. И дело было не в упрямстве, дело было в чем-то еще, что трудно передать словами.
- Кэйти, пойми, я занимаюсь этим не только ради общества. Я знаю, что благодарности мне не дождаться, за ней я и не гонюсь. Я делаю это ради тебя и в память о твоей маме, я поклялся на ее могиле. Да, быть может я плохой отец, если я умру, ты сможешь сказать об этом на похоронах. Но пока я жив, я клянусь тебе, я не дам ни одному уроду отнять меня у тебя. И я буду делать все, чтобы никто не смог отнять вас у меня, как они отняли у меня твою маму. Я не могу ни о чем другом думать, кроме как о тебе и тете Рейчел. Когда меня подстрелили, я волновался о тебе, так как не знал, дома ли ты, спишь ли? Я плохой отец, но из-за этого я не перестаю любить тебя, Кэйтлин. Ты то, ради чего я еще живу, иначе бы я умер с горя много лет назад...
В груди жгло, ком все сильнее и сильнее подступал к горлу, глаза наполнялись слезами. Ему было трудно говорить, трудно видеть упрек в глазах дочери, чувствовать, как она злится на него. И каким бы непробиваемым он ни был в глазах остальных, он таял словно воск в присутствии доченьки. Ему хотелось обнять ее, успокоить, убедиться, что она больше не сердится на него. Говорить ей о том, что он видел ее маму, находясь на грани жизни и смерти, он не хотел. Не хотел расстраивать ее еще сильнее. Нет смысла ранить и без того ранимую душу ребенка, особенно такими сильными переживаниями.
- Подойди, обними меня. Скажи что не сердишься на своего бестолкового отца, - протянув руки ей навстречу, сказал Дилан.

+3

352

У каждого в жизни есть ценности. Для кого-то, главной, самой желанной, самой главной ценностью является безбедная старость и для этого эти люди начинают работать чуть ли не с рождения. Сначала целью для них является окончить школу на «отлично», затем поступить в лучший университет страны и стать лучшим выпускником, устроиться в корпорацию, все равно чего, и даже не главное, чтобы ты работал по профессии и получал огромные деньги. Есть такие, которым не важен материальный статус семьи, главное, чтобы были дети, был дом, где им жить и были те, кто сможет их воспитать. Для Рейчел, как ни странно, всегда была важна семья. Ее приучили этому с детства, когда папа ухаживал за мамой, та всегда улыбалась и в доме всегда были живые цветы. Девушка стремилась к тому, чтобы у ее будущих детей не было никаких финансовых трудностей, чтобы она смогла оставить им паб, когда станет совсем немощной. Именно поэтому, брюнетка осознавала причину полной отдачи себя работе ее братом. Она совершенно не вспоминает, что он ей не родной, а двоюродный. Они не говорят об этом,  их связь намного ближе, чем в принципе бывает у братьев и сестер, особенно с разницей в возрасте около десяти лет. Но, если посмотреть, как ведут себя эти двое в семейном кругу, то всегда кажется, что им по пятнадцать. Дикий, безудержный смех, объятия, поедание вредных продуктов на скорость – и это еще малая толика того, что делали эти двое. Их  родители были счастливы, что ребята поладили, и у них не случается конфликтов. Мужчина был очень благодарен сестренке, которая помимо школы часто сидела с малышкой, давая брату немного прийти в себя после жуткой гибели его жены. Сказать, что Рейчел любила маленькую Кейтлин, значит не сказать ничего. Она доверяла ей тайны, именно она, сама, по сути, еще ребенок, отвечала на вопросы, которые ставили брата в тупик, например, «откуда берутся дети и прочее и прочее».  Брюнетка помнит, что ее не пустили на похороны Елены, оставив сидеть с малышкой, которая еще ничего не понимала и превратила бы место для скорби в аттракцион «повесели Кейтлин».
- Я не смогу, ты знаешь... Дом дорог мне как память, ведь это ее дом. Когда я прихожу туда после работы, я могу забыть обо всем том кошмаре, успокоиться и вспомнить былые дни. Да и Кэйтлин наверняка не захочет уходить... – он вновь погрузился в мысли и воспоминания о дражайшей Елене. Девушка, конечно, понимала его скорбь, но не хотела понимать, почему он не хочет найти себе девушку, ведь Рейчел не может выполнять некоторые функции, если вы понимаете, о чем идет речь. Он взрослый, очень красивый, умный и обаятельный мужчина – его всегда любили женщины, и девушка мечтала, чтобы он встретил еще одну «ту самую». Она всегда верила в брата. Он чуть было приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, как в коридоре раздался дикий топот и влетел ураган Кейтлин.
-Как обычно! Шикарно! Замечательно! Давайте все сдохнем и останется Кейтлин одна в мире и пойдет трахаться с мужиками за деньги! Вы все этого добиваетесь! – Лицо любимой тети сразу стало каменным. Она никогда не позволяла ей общаться в таком тоне ни с одним членом семьи. Мельком глянув на брата, она увидела боль в его глазах и отвернулась, стараясь успокоиться и досчитать до десяти, чтобы не дать ей подзатыльник за столь хамские слова.  Дилан стал сразу с ней сюсюкаться, надеясь таким образом успокоить эту ненормальную. Рейчел стало стыдно, что она так плохо воспитала эту всегда милую и любимую девочку.
-Неужели тебе так нравится рисковать своей жизнью ради тех, кто тебе даже спасибо не скажет?! Закрывая своей грудью окружающих, ты совсем забываешь про свою семью, пап.. – Нет. Успокоиться у Рейчел не вышло. Она никогда и никому не позволит в таком тоне разговаривать с Диланом, пусть это будет хоть Папа Римский. Дилан хотел обнять дочь, но Рейчел поступила иначе. Подмигнув ему, она взяла ее чуть выше локтя и просто вытащила из палаты. Сев на скамейку, брюнетка немного тряхнула племянницу, призывая прийти в себя. Услышав, какая музыка орет из ее наушников, ничего не спрашивая, Рейчел все выдернула и выключила.
- Послушай меня. Не смей с ним так разговаривать. Он хотел уйти посреди операции, потому, что волновался за тебя, неблагодарная. Хочешь, чтобы я тебя наказала, пока он болеет? Я могу, ты знаешь. А сейчас подошла и извинилась, и так, чтобы без язвы и хамства. И вспомни, ради кого он это делает. Вся жизнь его ради тебя.– Поднявшись с лавочки, девушка прошла к брату и поцеловала в лоб, обнимая и прекрасно понимая, как ему больно слушать такие обвинения от той, ради которой он все это делает.
- Я люблю тебя, братик. 

+2

353

Позвольте мне открывать вам вселенскую тайну. Ту, о которой все знают, но не все принимают ее в серьёз. Ту тайну, которую человек всегда проецирует только на себя и ни на кого больше. А именно... Все люди совершенно разные. Каждый слышал это по сто миллионов раз, этой фразой выжгли всем глаза и уши, но в почти каждой конфликтной ситуации люди судят только со своей точки зрения. Они не хотят принимать чужие мысли, суждения, доводы. Для многих существует только их мнение. Мнение неоспоримое и, безусловно, единственно верное.
К таким людям относилась Кейтлин. Она никогда не понимала тех, кто медленно доводит людей, заставляя их биться в припадках и орать. Кейти никогда не бесила людей как принцесса, словно кушая десерт маленькой ложечкой, растягивая удовольствие. МакМиллан сразу выливала "кипящий чайник" своего гнева кому-нибудь на голову. И прооравшись, как тот же самый чайник, быстро успокивалась и приводила мысли в порядок. Ей становилось стыдно. И увидев лицо отца, который ожидал от неё поддержки и любви, она почувствовала себя полнейшей свиньей. Блин... Как-то неловко получилось... Он тут лежит, а я ору.. Ведь папа и правда посвятил всю свою жизнь мне.. Наверное, Рейчел немного офигела. С ней я никогда себя так не вела. Представляю, что она мне потом скажет... Не успела шальная мысль проскочить в голове девушки, как это "потом" наступило сию же секунду. Любимая тетя Рейчел превратилась в злющую мегеру, хотя ее можно было понять. Никогда Кейтлин не слышала, чтобы ее тетя так ругалась. Как же она его любит..
- Послушай меня. Не смей с ним так разговаривать. Он хотел уйти посреди операции, потому, что волновался за тебя, неблагодарная. Хочешь, чтобы я тебя наказала, пока он болеет? Я могу, ты знаешь. А сейчас подошла и извинилась, и так, чтобы без язвы и хамства. И вспомни, ради кого он это делает. Вся жизнь его ради тебя.
Договорив, Рейчел ушла, оставив Кейтлин подумать над поведением. Никогда ей не было так противно от самой себя, как сейчас. Стыд съедал всю её изнутри. Казалось, что проходившие мимо посетители/докторы/уборщицы, знали о произошедшем и осуждали её.
Глубоко вдохнув, Кейти решила вернуться в палату. Она аккуратно открыла дверь, аккуратно зашла внутрь и, так же аккуртано, закрыла эту дверь за собой. Она опустила глаза в пол. В первую секунду она даже не представляла как себя вести и что делать. Ведь она никогда не встречала отпора на свои истерики, и уж тем более, ей никто и никогда не заставлял извиняться. Ни Рейчел, ни совесть.
-Прости меня, пожалуйста...-пропищала девушка едва слышно,-Я тебя очень люблю.
Сказав это, ей стало легче. Тогда, она, ожидая обиды и отвержения, всё же направилась к койке отца настойчивым шагом. Кейтлин села на самый край кровати и, как бы случайно, взяла отца за руку. Сначала она просто сидела повесив голову и изучая больничный плиточный пол. Но так ведь нельзя! Это же папа... И я его единственная дочь... Неизвестно что будет завтра, я не хочу, чтобы в последние минуты жизни он думал, что не так меня воспитывал..... Бл, о чем я думаю?! Он будет жить дольше всех. Хотя, надо ловить любую секунду вместе.
-Папочка, прости меня... Прости, пожалуйста... Ты простишь?-дрожащим голосом спросила Кейтлин. Ей всегда тяжело давались извинения, особенно искренние-Рейчел, прости... Я не знаю как объяснить тебе мое свинство. И да, папа, не думай пожалуйста, что наша любимая Рейчел не так меня воспитала... Просто я дура, которая ничего не ценит.
Как же я вас люблю.-подумала Кейтлин и, отпустив папину руку, крепко-крепко обняла его.

+2

354

В глубине души, МакМиллан понимал, его дочь в праве на него злиться. Он большую часть ее жизни пропадал на работе, требовал от нее очень многое, но мало что давал взамен. Он безгранично любит ее, но со скрипом был вынужден признать - одной любовью ему не заполнить ту пустоту, что он создал в их отношениях. Невозможно компенсировать свое отсутствие, когда ты нужен ей, невозможно компенсировать мудрый совет в трудный для ребенка момент, невозможно компенсировать отсутствие матери... И он готов признать это, как и то, что его маленькая Кэйтлин в полном праве сердиться на него. Так считал его разум, но сердце...
Сердце не могло спокойно и хладнокровно видеть злость в глазах родной плоти и крови. Сердце страдало, страдало снедаемое чувством вины за ошибки, которые, как ему кажется, на его совести. Его внутреннему взору представлялись эпизоды прошлого, когда он поступал так а не иначе, и преследовал один и тот-же вопрос: "А что если бы ...?". И сию же секунду воображение рисовало радужные картины того, как бы все могло обернуться, если бы он поступал иначе и больше времени уделял дочери. Но больше всего его мучил иной вопрос...
Почему же я не нажал на газ в тот вечер?
Кэйтлин не успела ничего ответить, так как Рейчел, которую произошедшее задело не меньше, ухватила ее за руку и вытащила в коридор. Дилан лишь вздохнул, так как не хотел, чтобы Рейчел отчитывала Кэйтлин, но и помешать не мог, так как Рейчел не из тех, кого так легко остановить. Вся эта история с ранением действовала ему на нервы все сильнее и сильнее. Если бы не это, ему бы не пришлось сейчас слышать слова сестры, которая отчитывала его дочурку в коридоре, словно нашкодившего кота. Когда Рейчел вернулась в палату, она поцеловала его в лоб, обняв его.
- Не стоило с ней так... Она этого не заслуживает...
Спустя несколько секунд, в палату вновь вошла Кэйтлин, на этот раз тихонько, как мышка, виновато потупив взгляд в пол.  Они конечно часто спорили, особенно когда Дилану звонили из школы, но видеть ее такой ему еще ни разу не доводилось, а потому ситуация казалась ему дикой. Когда она стала извиняться, он прикрыл глаза, коря себя, так как корить было больше некого. Он наломал дров, а его дочь извиняется из-за того, что не сдержала своих эмоций по этому поводу. Когда она села рядом на койку и взяла его за руку, ему почему-то вспомнился день, когда она взяла его за руку впервые.
Был теплый летний день, который начался для молодого МакМиллана начался еще в четыре часа утра. У Елены начались схватки и он поспешил отвезти ее в больницу. Долгие часы ожидания и пол дюжины стаканчиков кофе, осушенных в этот период. Он нервничал, как не нервничал никогда в своей жизни. Каждый стук дверей, каждый выходивший или входивший в родильное отделение врач или медсестра, заставляли его вскакивать с места. Его метания не прекращались, пока из дверей не вышел врач и не назвал его фамилию. К этому моменту рядом с ним стоял его дядя и тетя, а Рейчел в тот момент была в школе.
- Мистер МакМиллан, примите мои поздравления, у вас родилась дочь. Правда сегодня я не могу позволить вам увидеть их, так как роды были довольно трудными и матери и ребенку нужен отдых и покой, - спокойно обьяснил доктор взволнованному Дилану.
Не смотря на все протесты Дилана, который желал остаться в больнице все последующие сутки, дядя выволок его из больницы, заверив доктора, что Дилан не будет путаться под ногами врачей вплоть до завтра. И ведь не соврал, так как после больницы он затащил Дилана прямиком в свой паб, где вместе с Диланом они накатили по полной в честь рождения дочери. Да добрая половина посетителей в тот день напилась почти задарма, в частности, завсегдатаи МакМиллановского паба. Следующим утром, борясь с бодуном всеми известными средствами, Дилан собрался в больницу, предварительно позаботившись о том, чтобы напрочь отбить неприятный запах. Так что когда он вошел в палату к Елене, от него за версту тянуло мятой, а ему самому казалось, что его рот превратился в холодную Антарктику.
Елена полу-лежала на койке, держа на руках их маленькую доченьку. Глядя на нее, нельзя было сдержать умиления, так как этот маленький ангелочек был очарователен. Увидев Дилана, Елена улыбнулась, было видно, что она буквально светится от счастья. Встав рядом с ней, Дилан наклонился к ней и поцеловал в лоб, после чего посмотрел на свою дочку.
- Она такая красивая... - промолвила Елена, нежно проведя пальцем по розовой щечке ребенка.
В ответ на прикосновение малышка заерзала, протягивая руки в сторону Дилана. И он не удержался, протянув свою руку на встречу. Стоило его пальцу прикоснуться к бархатной коже на ладони новорожденной дочери, как та моментально и очень сильно обхватила его палец рукой, не желая при этом отпускать обнаруженный предмет. В этот самый момент доченька издала довольный легонький писк, словно уже понимала, кого ухватила за палец.
- Какая сильная у нее хватка, прямо как у тебя, когда ты меня остановила на выходе из кабинета, - улыбнувшись подшутил Дилан, - Если бы не хватка, я бы тогда точно слинял...
- Так ты еще и недоволен чем-то? - притворно, сдерживая улыбку, возмутилась Елена, после чего продолжила задумчиво, не сводя глаз с девочки, - Как мы ее назовем?
- Я думал ты уже решила. Ты же хотела, если будет девочка, назвать ее в честь твоих бабушек, Марии и Элизабет. Мэри-Элизабет, так и назовем...
- Ага, то-есть ты решил, что раз свое дело ты уже сделал, то обо всем остальном, включая имя, должна я одна думать? Так, а ну быстро придумал имя для дочери или я уеду к маме... - все тем-же шутливо-возмущенным тоном заявила Елена и Дилану не осталось ничего кроме как подчиниться своей супруге, подарившей ему это маленькое чудо, которое по прежнему держало его палец цепкой хваткой.
- Кэйтлин... - после нескольких минут размышлений не отрывая взгляда от доченьки изрек Дилан.
- Мне нравится, так и назовем, - расплылась в улыбке Елена, поцеловав малышку в лоб.
- А как-же Мэри-Элизабет? Твои бабушки ведь расстроятся...
- А мы дадим ей тройное имя, но лично я буду звать ее Кэйтлин... Мой маленький ангелочек Кэйтлин...

А тем временем Кэйти продолжала просить у него прощения, отчего на глаза навернулись слезы. В следующий миг она отпустила его руку и обняла его так крепко, что у него плечо отозвалось болью, но он не выдал этого, крепко обняв свою девочку в ответ. Его рука прижимала ее голову к себе, легонько поглаживая ее волосы.
- Милая, не надо извиняться... Ты не виновата ни в чем... Да и как бы я мог сердиться на тебя? Ты для меня все. Вы обе для меня все. Весь мир... Ради вас я готов на все, лишь бы вы были счастливы... А я заставил тебя волноваться, переживать. Но обещаю, я постараюсь исправиться и больше не заставлю тебя тревожиться...
Взяв ее голову руками, он слегка отстранил ее от себя и то только для того, чтобы в следующий миг нежно, по отечески поцеловать ее в лоб. Улыбнувшись, он поправил прядь ее волос, которые сейчас свисали вниз, мешая ему смотреть на нее. Она и впрямь так похожа на свою маму... Та бы наверняка сейчас тоже обняла бы ее и поцеловала в щечку.
- Через несколько дней меня выпишут и тогда следующую неделю я целиком и полностью посвящу тебе. Будем делать все, что пожелаешь. Я запрещал тебе есть пиццу, но если захочешь, будем есть и ее. Захочешь гулять, будем гулять пока не свалимся... Обещаю тебе... Надеюсь, тетя Рейчел составит нам компанию?

Отредактировано Dylan McMillan (2013-09-03 22:37:06)

+3

355

Возможно, Рейчел и понимала, что все то, что пережила ее маленькая племянница за столь недолгий жизненный срок – тяжело и не многие стравились бы с эти, но ведь это не значит, что нужно так вести себя верно? Да, у девочки не было толком настоящей мамы, отец всегда пропадает на своей ужасно опасной работе, которую он любит. Девушки, то есть Рейчел и Кейтлин никогда не понимали, зачем делать то, что доставляет беспокойство всей семье? Рейчел помнила, как сидела с маленькой, еще совсем несмышленой девочкой, пыталась сделать уроки и убедить малышку, что папа скоро приедет и привезет много вкусностей для своей малышки. Сейчас, когда она видела, как они разбаловали ее, ее сердце, как говорится, обливалось кровью. Ее маленькая, самая красивая и милая племянница, заменившая ей собственную семью, оказалась таким неблагодарным ребенком. Брюнетка никогда не кричала на нее, стараясь объяснить все нюансы взрослой жизни с ней довольно демократично, и даже смогла объяснить ей такие моменты, как самые популярные детские вопросы, мол «откуда берутся дети, женские дни» и многое другое. Рейчел никогда не старалась заменить ей мать, да и в принципе не могла этого сделать, ведь когда у ее любимого брата родилась маленькая дочь, Рейчел было около двенадцати лет. Думаете, что в этом возрасте есть хоть малейшая возможность научить другого ребенка чему-то? Тем более, что у Дилана была очень хорошая жена, которая довольно неплохо относилась к малышке Рейчел, занимаясь с ней, пока ее родители были увлечены своей работой.  Когда ей сообщили, что Елену, эту милую, красивую и просто невероятную девушку, она больше никогда не увидит по причине того, что ее сбила машина, у Рейчел был шок. Несколько дней она ни с кем не разговаривала, возясь с Кейтлин, ведь к тому времени она уже многое умела. В детстве Кейтлин была точной копией матери, но потом, после смерти Елены, девушка стала перенимать явные черты своего отца: упрямство, ответственность, но и не обошло ее стороной то, что детские психологи называют «переходным возрастом». К сожалению, как бы Рейчел не старалась, но некогда ее маленькая милая девочка превращалась в чудовище, и эта ситуация в больнице очень хорошо показала это. Родители Рейчел углубились в свои дела, отец оставил ей свой бизнес, а это значит, что времени на воспитание девочки совсем не осталось. Однажды, ее подруга сказала ей очень интересную фразу: « Ты живешь братом и его дочерью, ты не живешь своей жизнью», ведь в то время, как подруги стояли около фонтана Треви в Риме, брюнетка пыталась дозвониться Дилану и проверить, сделала ли Кейтлин уроки. Рейчел все чаще и чаще задумывалась о том, что вся ее жизнь и правда как огромная карусель, крутящаяся вокруг семьи Дилана, но о своей личной жизни она уже давно позабыла.
- Не стоило с ней так... Она этого не заслуживает... – тихо произнес Дилан, когда девушка вернулась в палату и обняла его. Конечно, она могла сказать, что естественно она не заслуживает таких речей и должна была сама это все осознать, но видимо этого ей не дано.  Через некоторое время вошла сама «виновница торжества», начав умоляюще выпрашивать прощение у отца. К сожалению, но Рейчел не очень верилось во все это, а от этого на глазах выступили слезы. Она старалась сдерживаться и даже отвернулась к окну, чтобы не видеть этого. «Неужели я смогла допустить ошибку?» - проскользнула мысль в ее голове и решив, что сейчас ведет себя очень глупо, развернулась и услышала обрывок фразы брата:
- Надеюсь, тетя Рейчел составит нам компанию?
Вздохнув, она скинула туфли и прилегла к брату, стараясь не задевать его, чтобы не создавать неудобства. Она безумно любила его и не позволяла никогда и никому обижать его, многого не рассказывая из своей жизни, чтобы не тревожить.
- Нет, я не буду мешать вам, это только ваше время. Поехали домой Кейтлин. – Она поцеловала братишку в щеку,  достала из сумки телефон и зарядное устройство и оставила на тумбочке. – Я позвоню вечером.  Дождавшись племянницу, они вышли из больницы в полной тишине со стороны Рейчел.

+1

356

Все-же, невозможно описать словами, как сильно он был признателен Рейчел за все, что она делала. И разве что одному Богу известно, как бы сложились жизни Дилана и Кэйтлин, если бы не Рейчел. Она никогда не отворачивалась от него и всегда приходила на помощь в трудное для него время. Она даже взялась присматривать за его дочерью, в конце концов, хоть и была не обязана этого делать. Но Рейчел была таковой и потому ее помощь и старания, а также искреннюю любовь и преданность семье невозможно было переоценить. И Дилан боялся только того, что он не ценил ее помощь так, как она того заслуживала.
Что бы я без тебя делал? И что было бы с Кэйти, если бы не ты?
Когда Рейчел прилегла рядом с ним, Дилану почему-то вспомнился выходной день, когда дядя позвал его на барбекю. Кэйтлин тогда было три годика и Елена показывала ей тетушкин цветник,  тетя на кухне готовила салат, дядя возился с грилем, а он валялся в гамаке и помогал Рейчел, которая тоже залезла в гамак, пристроившись рядышком, с домашним заданием. Где-то на половине главы по географии Рейчел уснула и пропустила все самое смешное, как например когда дядя смастерил себе большой бутерброд, но переборщил с майонезом и тот в итоге заляпал дядины штаны. Или когда он попытался прикурить у гриля сигарету и случайно сжег себе бровь. Таким хмурым Дилан дядю еще в жизни не видел, зато тетя подначивала его весь вечер. Да, веселое было время...
- А кто сказал, что ты будешь нам мешать? Втроем веселее, ведь...
Но Рейчел не ответила, оставив на тумбочке свой мобильник и сказав что позвонит, она вышла из палаты. Поцеловав доченьку на прощание, он пообещал ей, что очень скоро поправится и его выпишут. После этого она вышла, а Дилан вновь оказался в одиночестве.

Последующая неделя тянулась довольно долго и вся эта больничная еда ему уже порядком надоела. Ему не терпелось вернуться домой и встать у плиты, готовя что-нибудь домашнее. Конечно, кулинарными изысками он похвастаться не мог, но разнообразные рагу, супы и фамильный бульон МакМилланов - получались у него хорошо. Ну а яичница с беконом и тосты с арахисовым маслом у него получались мастерски. А на это пюре и супец, который супом назвать язык не поворачивался, он даже смотреть не мог. Ну не может нормальная еда выглядеть так, словно ее кто-то уже прожевал до тебя! Радовал тот факт, что это уже осталось позади.
Наступил долгожданный день выписки и Дилан уже даже переоделся в свою домашнюю одежду, которую Рейчел привезла накануне. Но пока ее не было, он решил позвонить начальству и утихомирить полицейский улей, потревоженный два дня назад, нахальной вылазкой русских в больницу.
- Капитан... Сэр, послушайте... Ну погодите вы, капитан! Послушайте... Ну выслушайте же вы меня наконец! Нет, программу защиты свидетелей вызывать не стоит, я не свидетель, а Аджабе светиться в базах не стоит. Слушайте. Я понимаю, вы намерены поставить всех на уши и добраться до русских, но это будет ошибкой. За этим мог стоять разве что Юринов, а мы его пять лет поймать не можем. Если бросим на него все силы сейчас, пропустим все самое важное. Хорошо, Вы пропустите все самое важное. Не спорю. Нет сэр, раньше срока на работу не выйду, не волнуйтесь. И в гражданке геройствовать не буду, не беспокойтесь. И мешаться возле участка и расспрашивать никого тоже не буду. Нет, ну в тот раз меня хотели отстранить, а меня волновала прослушка Монтанелли...
С капитаном порой было просто невозможно разговаривать, особенно когда он рвет и мечет. А ведь было из-за чего. Русские ведь вломились в госпиталь и начали стрельбу, пытаясь убрать МакМиллана. И пусть сейчас он простой патрульный, но его хватка детектива и куча добытой им информации никуда не делись. Собственно, как раз это и не давало Грегоровичу покоя, да так не давало, что он позволил Борису "Бритве" устроить этот запоздалый и бессмысленный налет.
- Капитан, выслушайте, и остальным скажите: суетиться по этому поводу не стоит. Даже если мы каким-то чудом выйдем на Юринова, тот наверняка ускользнет прямо у нас из под носа. Сейчас надо сосредоточиться на Триаде и Торелли, кто-то из них вскоре обязательно сделает следующий шаг.
Пока он болтал, в палату зашел доктор, но увидев, что Дилан разговаривает по телефону, он учтиво дождался, пока Дилан не оглянулся и не заметил его. Попрощавшись с капитаном и попросив не ставить патрульных возле его дома, МакМиллан положил трубку и подошел к доктору.
- Ну что, док? Я могу уже идти? - не дожидаясь доктора выпалил Дилан, которому жутко хотелось домой.
- Ну что-же, - словно неслышав Дилана, начал доктор, - Показатели у вас прекрасные. Раны практически зажили и ваше истощение мы тоже преодолели. Да, вы можете ехать домой, но прежде чем я вас выпишу, я должен удостовериться, что за вами пришли и взять с вас слово, что вы не станете перенапрягаться. Вы ведь не станете сразу-же поднимать тяжести и бегать? Иначе в противном случае возможны крайне опасные и крайне нежелательные осложнения, о чем вы должны догадываться. Так что, как только за вами приедут, вы можете быть свободным. Найдите меня перед уходом, составлю вам курс для реабилитационного периода, чтобы вы и впрямь не наделали глупостей.
К словам доктора он отнесся скептически, ну в самом деле, он же далеко не мальчик и такая забота была ни к чему. Да и потом, знал бы доктор, сколько раз после ранений он нарушал предписания врачей, волосы бы поседели раньше срока. Так что проводив доктора взглядом, он вернулся к койке и присел, чтобы дождаться Рейчел, которая вот-вот должна была за ним приехать.
Ближе к обеду она подъехала к госпиталю и Дилан заметил ее из окна, когда в очередной раз прогуливался по коридору. Не теряя более ни минуты, он вернулся в палату, забрал свои личные вещи и пулей помчался к выходу из больницы. Его ждал дом и его ждали близкие ему люди.

--------------- 1448 Nelson St.

Отредактировано Dylan McMillan (2013-10-01 15:24:08)

+1

357

>>>>> неизвестно откуда

Стены. Ослепительно белые, на которые нельзя просто смотреть — сразу начинается дикая резь в глазах. Потолок такого же цвета, холодные полы. Напоминает фильм ужасов про психическую лечебницу. Но сейчас всё страшнее: это не фильм, это реальность, пусть и не психбольница.
Отделение интенсивной терапии, потом реанимация, операционная и снова реанимация. Глаза закрыты, руки безвольно лежат вдоль туловища. Грудь мерно вздымается. Достойный конец? Вряд ли.
Шепот разносится по палате, но лежащий на койке его не слышит. Он вообще пребывает не здесь, а где-то там, на границе света и тьмы. Там, где один малюсенький шажок означает начало нового времени существования. То, что так манит всех философов мира, ответ на вопрос: что там, за чертой жизни? Новые дали или забвение? Он знает ответ. Но вот сможет ли рассказать? Вопрос остаётся открытым.

Музыка. В тишине, в спокойном тепле темноты играет музыка. «Автострада в Преисподнюю». Символично? А кто знает...? Последние шутки сознания или реальность? Мерное пиканье аппарата прерывает тишину... тревожное чувство. Внезапно разрывает тишину. Писк усиливается. Суматоха? Да, это она...
Разряд прошивает тело. Но он этого не чувствует, ему не до таких мелочей. Суетятся вокруг люди в белых халатах, немолодой врач старательно, закусив губу, работает с дефибриллятором. Матерится сквозь плотно сжатые губы.
Крик. Наяву или в той темноте? Сложно разобрать. Тишины больше нет, она разрывается какофонией звуков.
И вот уже невозможно её терпеть. Открыть глаза? Заткнуть уши? Надавать всем по харе? Не выйдет, ты не можешь даже пошевелить рукой, не говоря уже о том, чтобы просто приподняться на койке.

Мгновение. Двадцать семь лет как одно мгновение проносится в голове. Последние минуты и секунды особенно ярко и чётко: неосторожный жест, сердитый шаг и... удар. Снова везёт с машинами? Возможно.
Сразу же темнота. Ни каких тебе песнопений, никакого света в конце тоннеля. Просто темнота. Приятная, успокаивающая, обволакивающая с головой. Наверное здесь можно написать лучшую музыку, лучшие стихи.... которые никто не увидит. Нет ветра, который трепал бы волосы, нет холода, который обжигал бы тело, нет жара, который мог бы остудить сознание. Только темнота и тишина. Вечные хозяйки разума.

Удар.
Мужчина вытирает лоб и устало отходит в сторону, закуривая. Персонал собирает раскиданные по кровати приборы. Писк прекращается. Руки немолодого доктора подрагивают, видно переволновался.
Удар.
В палате появляются новые лица. Кто это — нельзя разобрать. Их лиц не видно. Только силуэты двигаются в тумане. Голоса... тихие, неразборчивые, остаётся только гадать, кто это. Или никого? Или просто галлюцинации? Или проводники в новый мир?
Удар.
Теперь он чувствует своё тело. Возвращение? А вот хрен его знает. Тишина. Живительная, спасительная, снова наступила здесь. Время воздать ей почести? Кто знает. Вряд ли тот, кто лежит сейчас на больничной койке.
Удар.
Веки не слушаются, поднять их нереально. Можно только лежать и слушать тишину. Пытаться нутром ощутить присутствие кого-то в палате. Костлявая? Нет, она бы давно уже позвала за собой. Был бы страх? Отнюдь... скорее интерес.
Удар....

Отредактировано Keith Holland (2013-10-05 06:51:52)

+2

358

......... неизвестно откуда

          Бесконечное движение вперед и исключительно вперед – редкие повороты не меняют направления. Цель поставлена, голова работает на автомате. Стрелка спидометра движется с бешеной скоростью, переваливая за допустимые нормы в пределах города. Руки, сжимающие руль так, что побелели костяшки пальцев. Если их разжать, то все тело поддастся такой судорожной дрожи, что даже прямой полет через лобовое стекло в ближайший столб окажется незамеченным. Попытки держать себя в спокойствии граничат с сумасшествием и невыносимой болью где-то внутри. Меня разрывает на части. Я чувствую, как острые когти вонзаются в мою плоть изнутри и режут, кромсают, рвут и желают моей смерти. Мысли отсутствуют и вокруг меня лишь пустота, которая окружает меня и сдавливает. И я хочу кричать. Хочу кричать, расправив руки, оказавшись где-нибудь на высоте. Мне кажется, Эверест или Канченджанга отлично подошли бы для этого дела. Вдыхая в рот ледяной воздух, я, быть может, усмирю зверя, который хочет выбраться наружу. Почти все высокие горы находятся на Гималаях. Поймав себя на этой мысли, я еле удерживаюсь от того, чтобы не ударить головой о руль и не зарыдать взахлеб, резко надавливая при этом на педаль тормоза.
          Я не знаю где я, я не знаю кто я. Единственное, что мне нужно – добраться до определенной точки. Только там мне станет ясно, жива я до сих пор или стану призраком, для того, чтобы влачить свое тихое существование, которое станет настолько пустым, что руки, расправленные на горном пике, двинуться вперед и я упаду, потерявшись где-то в снегах. Замерзшая и мертвая. Холодная и далекая. И ни до кого уже не будет дела. Кто-то болен или умер. А мне будет все равно, потому что я больше не привяжусь ни к одному человеку. Они окружают меня, словно звери и деревья – необходимость, но не более.
          Звонок посреди ночи, словно заряд, полученный от электрошока. Правду говорят о предчувствии. Размытые слова, какая то информация, которая еле доходит до нужных участков головного мозга и я снова лечу. Снова, потому что это похоже на фильм, который заело. Только с каждым разом он становиться все страшнее. Травмы сильнее. Что-то такое уже было, когда я срывалась из дома в больницу, но это ничто по сравнению с тем, что твориться сейчас. Как там? Тяжелый случай, реанимация, операции. Что вообще происходит? Если бы я могла сейчас проклинать, то я бы это сделала. Но я не могу. Я сейчас ничего не могу, кроме вдавливании педали газа чуть ли не в упор и слепого автоматизма, который вел меня в нужном направлении. Весь салон машины был прокурен, но я не знала, откуда брались сигареты, я ведь не разжимала рук. Или разжимала? Может я сейчас еду не по настоящим дорогам, а в совершенно другом мире, перелетев через грань и обещая никогда не возвращаться?

          Ступня на педали тормоза, рядом больница. Отпуская руль, я все таки сотрясаюсь и закрываю лицо ледяными пальцами, уткнувшись в руль. Мне нужно собраться. Мне нужно собраться. Мне нужно собраться. Отдаленные мысли, пробивающиеся, словно ростки сквозь тяжелую невспаханную землю. Жалкие попытки, которые ни к чему не приводят и я просто продолжаю сидеть, для того, чтобы не сорваться в здании, где палаты имеют мерзкий белый цвет – цвет смерти и мертвецов.

          Они пытаются мне что-то сказать, объяснить, но я не понимаю, о чем пытаются втолковать. Их слова, словно невнятное бормотание и шипение с помехами. Пустой ветер, звук. Я просто смотрю на них с пустым взглядом, а мои руки сжаты в кулаки. Я практически не чувствую, как ногти воткнулись в кожу. Я не чувствую, как твердая острая поверхность ранит меня. Смотрю и смотрю себе. Я даже не помню, сколько провела в комнате ожидания. Зашла я сюда только что, или сижу уже на протяжении трех часов.
          - Можно ли хотя-бы посмотреть? – Не слова, а скорее выхрипы безнадежного ракового больного.
          Они кивают и сопровождают меня до палаты. Мои ноги ватные, они подгибаются и я еле держусь. Доехав до больницы, я потеряла цель. Теперь пусть меня ведут другие. Видящие поводыри. Один из них, заметив мое состояние, аккуратно подхватил под локоть, не давая упасть. А я все бреду и бреду, словно умалишенная по коридорам психушки. Эй, дайте мне халат. Проводите меня в игровую. Я спою вам песню, про Лану Банану. А потом отправлюсь на чаепитие к Шляпнику. Только быстрее – он не любит, когда опаздывают.
          Я почти не вижу его, ведь он далеко, на кровати. А я стою за дверью, наблюдая за ним, через прозрачную стеклянную поверхность. Тот поводырь, поддерживающий меня за локоть, продолжает стоять рядом, остальные же ушли. Из горла вырывается свистящий хрип и он смотрит на меня, будто я прямо сейчас упаду в припадке, но я продолжаю спокойно наблюдать. Взглядом изучаю аппаратуру, которая подключена к человеку, на котором сейчас зациклено мое сознание. Чуть прищурившись, я начинаю разбирать, что показывают мониторы. Скудные познания в медицине, шепчут мне, что пока все в порядке.
          Что же ты наделал, Кит? Почему ты опять оказался в больнице? Неужели это странное знакомство со мной привело тебя к этому? Неужели все закончится точно так же, как и начиналось? Если я повинна в этом, то хочу попросить у тебя прощения. Если из всех возможных вариантов этот единственный, то лучше вообще послать все к черту. Ни к чему хорошему это не приведет. Мне кажется, что я должна оставить все это. Может тогда все станет хотя бы капельку лучше?
          Размышления прерывает громкий мерзкий писк. Вокруг начинают носиться люди, а меня отодвигают в сторону. Молодой интерн сдавливает мой локоть крепче, ожидая прорыва и он происходит.
          - Он что, вот так просто умрет? – Совсем тихо спрашиваю я, широко раскрывая глаза.
          - Он умирает? – Поворачиваю голову к поводырю и разжимаю кулаки. На чистый кафель падают капельки крови, портя идеальную чистоту.
          - Он умирает? – Повторяюсь я, желая услышать ответ, но его нет. В моих ушах лишь крики врачей и этот писк. Ноги подкашиваются и начинаю полет. Меня не спасает даже рука юнца – я обмякнула как кукла, упав на колени. Я все продолжаю повторять эти два слова. Сначала тихо и неразборчиво, а потом мой хриплый голос начинает набирать обороты. Я поднимаю взгляд на парня и чуть ли не кричу на него, умоляя его взглядом.
          - Он умирает? – Человеку, который не верит в Бога, не к кому обратиться в такие моменты. Он одинок.
          Я резко выдыхаю и вырываю свой локоть из руки санитара. Мои плечи сотрясаются в рыданиях, слезы прокладывают дорожки на моих щеках и я уже совершенно ничего не понимаю. Мой разум застелило такой же пеленой, как и мои глаза. Я что-то кричу, брыкаюсь и вырываюсь. Я что-то хочу знать. Я хочу что-то успеть, но не могу. Зверь внутри ликует – он вырвался на свободу. Он вырывает из меня тот смысл, который приносил Холланд и я прижимаю руки к груди, пытаясь удержать это спасительное тепло внутри, пытаюсь побороть зверя, но я слишком слаба.
          Я не знаю, что происходит. Кит исчез из моего поля зрения и обстановка немного изменилась. Мое горло сковывало огнем – кажется, я сорвала голос. Невидящим взором, я уткнулась в катетер в вене, а оттуда пошла выше, по прозрачной трубке и остановилась на капельнице. Рядом со мной стоит санитар и что-то говорит. Я трясу головой и шепчу имя Холланда. Я шепчу его до тех пор, пока не замечаю, как вокруг все начало меркнуть и гаснуть.
          - Оставьте меня рядом с ним, пожалуйста. – Уголки губ приподнимаются в легкой улыбке. Моя голова падает на подушку. – Мы еще столько не успели сделать... – Темнота ударяет меня прямо по голове и я теряюсь в небытие.

Отредактировано Summer Moore (2013-10-12 12:54:12)

+2

359

Бредя по дороге, спотыкаясь о каждый камень, игнорируя свет фар проезжающих машин, пытаясь согреться, потирая тонкие руки ладонями, она вспоминала какой сегодня день. Эта мысль так плотно засела в ее голове, что на задний план отошли остальные явные проблемы. Ее окружала пустыня и многочисленные каньоны. Было уже достаточно поздно, близилась ночь, и солнце не грело, а грузовики все реже и реже проезжали по шоссе. Гиблое шоссе. Она не хотела ловить машину и добираться автостопом, потому что обязательно случится что-то плохое. Хотя… самое ужасное уже случилось. И в этом была соль, и в этом была сладость. Агата пролежала в ящике, засыпанной землей, на глубине одного метра, два дня. И с каждым часом ее силы становились меньше, под подавляющим чувством паники, под ощущением безнадежности, затравленности, ничтожности.
Но когда девушке удалось выбраться, разбивая руки в кровь, ломая ногти, плюясь землей и роняя слезы из-за песка в глазах, она словно заново родилась. И, не сказать, что это было возрождение Феникса из огня, нет… это было что-то ужасное, темное, обозленное. Яд предательства проник в ее кожу и плотно осел пылью на ресницах. Двигала ею не сила любви, не желание вернуться домой и начать все заново, а месть. Агата Тарантино никогда не была доброй девочкой, хотя и пыталась выглядеть нежной, робкой, внимательной. А потом, когда поняла, что это все напрасно, что люди никогда не ответят тем же, отпустила свои попытки. И теперь единственное, с чем боролась террористка, так это не взорвать все к чертям.
Хотелось спать… и вспомнить какой сегодня день.
Ее ноги подкашиваются, и она спотыкается о камень под ногами. Падает, взбивая под собой облачко пыли.
Нет сил подняться. И некого просить о помощи.
Агата делает глубокие вздохи. Кашляет. Пожалуй, ничего не случится, если она просто закроет глаза…

Какой-то мужчина, путь которого пролегал через Неваду, заметил на обочине дороги тело, хотя оно больше напоминало мешок с мусором. Может, Агата и была отчасти мусором, ненужным хламом, грязным и отвратительным с порочными мыслями и ужасными действиями.
Мужчина этот подобрал бродячую девушку, и привез в ближайшую больницу, что находилась в Сакраменто, ему по пути.
И вот, она лежит второй день под капельницей, напичканная трубочками и проводами, врачи так и не знают как зовут эту несчастную. Безымянная. Потерянная. А кто-то называл ее просто Невада.

И вот, настала третья ночь, когда Невада открыла глаза.
Проклятая трубка в носу сразу стала резать и мешать дыханию. Агата слабыми руками отдергивает провод. Затем капельницу. Черт, вся вена обколота. Садится, спуская ноги с койки. Голова тяжелая, клонит обратно на подушку, но Тарантино пересиливает себя и, встав с кровати, подходит к окну. Узнает знакомый город, значит можно выдохнуть, но…
Сколько я здесь проспала?
Тем не менее, спать больше не хотелось. Впереди была ночь, чтоб подумать над тем, как все складывается. А складывалось все недружелюбно…

Утром Агата написала на листке бумаги имя Куинтона, чтоб медсестра позвонила мужчине и сообщила о местонахождении девушки. Вообще испанке некому было звонить, некому было за нее беспокоиться и искать ее, если не придет к 8 вечера домой. Ее никто не ждал… Внезапно, Агата очень сильно испугалась за то, что дома у нее остался голодный ежик…

+3

360

Чернокожий мужчина сидит на стуле и отбивает ладонями по деревянному барабану. На сцене стоит спиной черноволосая девушка в красивом танцевальном костюме. Услышав знакомые звуки, бедра красавицы начинают двигаться в такт, заставляя мужчин с жадностью наблюдать за техникой танцовщицей и за каждым ее отточненным движением. Куинтон, хозяин сей помещения, наблюдал за Ясмин, как звали красавицу, и думал о чем-то своем, отпивая из стакана по глотку виски. Он был обозлен на целый свет за то, что Агата оставила его, как и в те предыдущие ночи. Убежала и не появилась. Итальянец хмыкает, когда Ясмин спускается по лестнице  и подходит к владельцу клуба, садится к нему на колени и улыбается, проводив указательным пальчиком по его лицу. А после, встает на ноги и обходит других гостей, выжимая из тех деньги.
Гуидони не до бедер и сисек девушки и когда наблюдение за ней не доставляет ему ничего толкого, он покидает "Розу в пустыне", где надеялся провести целую ночь.

В машине он срывается и жмет до пола на педаль. Его крошка рычит и буквально летит по оживленному ночному Сакраменто.

Тарантино не сказала ему ничего прежде чем оставить одного. Бессилие. Опустошенно смотря на дорогу, Куинтон не знал что делать. Найти испанку? А зачем искать, если в его обществе не желают находиться? Оставить ее? Да, пожалуй, это было бы самым лучшим вариантом из всех. Капореджиме целый час посвятил себя гонке от собственных мыслей. Снова разочарование. Вторая ночь без нее. Кто бы знал, что испанка так посмеется над ним. Именно в то время, когда преграды обрушились перед ним и он надеялся увидеть ту Агату Тарантино, в которую влюбился? Все было понятно без слов. Террористка испугалась его и решила таким образом закончить их роман.
- Но ты не уйдешь от меня. Не сбежишь.
Слова, сказанные в пустоту. Пусты ли они были? Кто знал, кто знал... Но Куинтон в любом случае найдет Агату.

Сквозь сон Куинтон слышит мелодию мобильного. Тяжесть в голове, в теле, пожалуй, везде. Словно его кто-то успел шибануть палкой. Он переворачивается с живота на спину и старается нащупать пальцами на полу мобильный, а когда находит, то по инерции, не открывая глаз, нажимает на "прием".
- Мистер Гуидони?
- Да.
Незнакомый голос женщины заставляет его вслушиваться в следующие слова абонента.

Агата Тарантино в больнице. Она в тяжелом состоянии. И она соизволила свое желание чтобы вы приехали.
Вот что заставило Куинтона в двенадцать часов дня подняться с постели и одевшись кое-как да причесавшись, итальянец садится за руль и направляет машину в сторону госпитали. Туда, где несколько месяцев назад лежал Гвидо Монтанелли.

Куинтон отворил дверь и уверенно вошел в белоснежную комнату, стены которой были выкрашены в лимонный цвет. Узко, тесно.
Взгляд Гуидони находит Тарантино на кровати с бесчисленными трубками, такую хрупкую и незащищенную. Чувство вины за то, что он обвинял девушку в том, что та не совершала, больно уколол его. Нужно было приниматься за поиски, а не винить ее. Он подходит к испанке, садится на стул, стоявший рядом с ее койкой, и тяжело вдыхает запах, витавший в воздухе. Пахло лекарствами, которыми, наверняка пичкали Агату.
- Кто сделал это?! - тихо прошипел он. Агата не слышала его. Она спала.
Берет ее ладонь в свою и касается губами тыльной стороной ладони. Он обязательно накажет всех, кто посмел развернуть такое с ней.
- Подохнут, как самые последние твари.

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Сакраменто » Госпиталь имени Святого Патрика