vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Сакраменто » Госпиталь имени Святого Патрика


Госпиталь имени Святого Патрика

Сообщений 381 страница 400 из 480

1

Код:
<!--HTML-->
<div style="position:absolute;margin-top: 80px;margin-left: 535px;"><span class="mark"><img src="http://funkyimg.com/i/26HN9.png" ><span><center><b>часы посещений:</b></center><br>
пн: 07:00 - 20:00<br>
вт: 07:00 - 20:00<br>
ср: 07:00 - 20:00<br>
чт: 07:00 - 20:00<br>
пт: 07:00 - 20:00<br>
сб: 08:00 - 18:00<br>
вс: 08:00 - 18:00<br>
помимо основного графика<br>
 приёмов, в остальное время <br>
врачи работают посменно <br>
в дежурном режиме и <br>
ночные смены.<br>
</span></span></div>

<div style="position: absolute;margin-top: 227px;margin-left: 350px;"><span class="mark"><img src="http://funkyimg.com/i/26HLr.png" ><span>Гигантским "городом здоровья" называют американскую больницу, которая расположена в центре Сакраменто в живописном месте и утопает в зелени. В клинике есть специальные площадки  для приземления  медицинских  вертолётов, оснащенные современной техникой.<br><br>
<center><img src="http://funkyimg.com/i/26Kat.png" ></center>
</span></span>
</div>

<div class="htmldemo"> 

<center><div class="sacth">

<div class="sacttitle">госпиталь им. св. патрика</div>

<div class="saccita">600 I St, Sacramento, CA 95814</div> <br>
<hr>
<div style="width: 480px; border: 2px solid white;">
<img src="http://funkyimg.com/i/26HJu.png"> 
</div>
</div></center>
  </div>

+1

381

Немного убежавшей за линию горизонта Линде. Остальное Киту.

          Вокруг меня туман. Он мягкий, облепляющий меня со всех сторон.  Я не вижу совершенно ничего за его пределами. Если я вытяну руку – не увижу кончиков своих пальцев. Он проглотит их своим прохладным ртом, облизывая шершавым языком. Плаваю в нем, будто в океане рыбой. Из стороны в сторону, слепо пытаясь найти то, что мне нужно. К сожалению, я не понимаю, что именно мне нужно. Мои мысли давно рассеялись в эфире. Ошибка программы, запрос недоступен. Перезагрузите систему. Введите пароль. Ошибка, ошибка, ошибка. Доступ запрещен. Обратитесь в техническую поддержку.
          Свет, то загорается, то гаснет. Он похож на солнце и на свое отсутствие. Он включается вспышками, делает это неожиданно – я не могу понять его систему и составить периоды, чтобы не пугаться. Мне страшно. Очень страшно. Наверное, со мной еще никогда такого не было. Впервые я оказалась в ситуации, когда от меня ничего не зависит. Когда, даже, мое слово или действие, не будет иметь никакой силы. Не могу сделать ни лучше, ни хуже. Поэтому я продолжаю плавать в эфире, а меня окружают десятки мертвых мыслей, не доплывших до кладбища моральной нагрузки.
          Голоса, то совсем близко, то так далеко, что похожи на шепот листвы в осеннем парке, за тысячи километров от дома. Они повторяют одно и то же, словно мантру, а я лишь отмахиваюсь рукой, изредка выныривая. Шепчу что-то бессвязное и тут же умолкаю, погружаясь обратно. Туман вокруг меня никак не хочет рассеиваться. Я хочу погрузиться на дно, там и остаться, но меня постоянно выдергивают.
          Как же я устала. Не помню от чего. Наверное, меня чем-то накачали. Успокоительным или снотворным, чтобы я не сошла с ума от того, что Кит умирает.

          Кит.
          Вот о чем я так переживала.
          Кит умер?

          Резко раскрыв глаза, я села в кровати и, собиралась было, вскочить на пол, но больно ударилась коленкой о перегородку. Чертова железека. Потирая ушибленное место, я оглядела место, где находилась. Белые стены, белый потолок. Это больше похоже на психушку, чем на больницу, хотя я и знаю, что не нахожусь в месте, где пытаются исправить мою психику.
          Стоило попытаться встать с кровати, как тут же появилась мед сестра, укладывающая меня обратно, со словами о том, что мне нужен отдых. Взяли кровь, провели внешний осмотр, поинтересовались, не получала ли не так давно травм – все таки я выпала из реальности практически на два дня, а это много. Стресс, под конец махнули рукой они и покинули палату, оставив меня наедине с собой. В сумке нашлась книга, которую я начала читать не так давно, поэтому, когда зашла девушка-врач, я была настолько погружена в чтение, что заметила ее лишь тогда, когда услышала голос.
          - Как я? – Легкая усмешка на моих губах. Как я? Никак. – Все в порядке. – Лживо говорит мой рот. Я испытываю ее взгляд на себе. Он изучает, он хочет что-то понять. Я же хочу запустить в нее книгой, прямо в голову. Так, чтобы раздался удар и книга отлетела в сторону.

          Уйди отсюда. Оставь меня одну. Я не хочу тебя видеть. Я не хочу никого видеть. Я хочу погрузиться обратно в эфир. Я буду плавать в нем и ни о чем не беспокоиться.

          - Все в порядке. – Опять повторяю я, сжимая книгу еще сильнее так, что побелели костяшки на пальцах. Но вместо того, чтобы кинуть ее, я запоминаю страницу и откладываю сокровищницу слов в сторону, на столик при кровати.
          Однако следующие ее слова поразили меня. Перевести меня в палату Кита. Зачем? Почему? Я помнила что-то, когда погружалась в сон, но это было что-то смутное и неясное. Короткая вспышка. Я действительно этого просила?
          - Спасибо вам. – Я правда благодарна ей за это, но могу выразить ей это лишь двумя словами. Интонации ноль. Я сухая. Я обезвожена. Я потеряна.
          И я даже не знаю, действительно ли этого хочу? Хочу ли увидеть Кита? Хочу ли оказаться рядом с ним? Мысль о том, что я делаю только хуже, снова вернулась в мою голову и светила яркой лампочкой на темном складе. Сейчас он стабилен, значит самое страшное позади. Значит я могу просто взять и уйти, но я этого не делаю.
          Вместо этого я послушно, словно управляемая кукловодом, поддаюсь медсестре, которая помогает мне подняться с кровати, придерживая капельницу. Ноги ватные, они не слушаются меня, но я держусь из последних сил. Пытаюсь строить из себя сильную девочку, вот глупышка. Оттолкнув медсестру, на шатающихся ногах, опираясь на капельницу, иду в ванную комнатку, такую же мерзкую, как и все остальное. Смотрю на свое серое отражение в зеркале и умываюсь, пытаясь привести в чувство. Хреновая идея – на обратном пути мои ноги все-таки не выдерживают меня и я лечу на пол, падаю на колени. Из глаз опять текут слезы, но я не понимаю из-за чего. Стараюсь сидеть тихо, но медсестра все равно прибегает на всхлипывания и опускается рядом, а я ей бормочу что-то о Ките. Люди радуются, когда узнают, что с близким человеком все в порядке. А я могу лишь бормотать. От этого лишь еще больнее.

          Так люди сходят с ума. Отпустите меня. Я хочу оказаться дома, там, где нет людей. Я хочу, чтобы рядом был только Кётер, облизывающий руку и Мистер Пигглс, в чью мягкую шерсть я уткнусь. Пожалуй, больше мне никто не поможет.

          Меня все-таки поднимают на ноги, но теперь уже не ведут до палаты. А везут на кресле-каталке. Я чувствую себя убогим инвалидом, который даже от палаты до палаты дойти не может. А ведь это не я лежала в реанимации несколько раз за последние два дня, а Холланд. А я вот ничтожная тряпка.
          - Да блять, я сама. – Опять отталкиваю медсестру, понимая, что еще немного и я взорвусь.
          Сидя, перед дверью Кита, я в нерешительности. То кладу пальцы на ручку, то убираю ее. Проходящие мимо люди с интересом смотрят на меня. Некоторые проходят уже второй, а то и третий раз. У них кипит жизнь, а моя остановилась, запутавшись в невидимых вопросах.
          Просидев около пятнадцати минут, я выдираю из руки катетер и откидываю его в сторону. Вторая попытка встать на ноги, не особо удачная, но я все-таки стою. Какого черта они переодевают всех в эту непонятную рубаху? Так, хватит лишних мыслей. Каталка, с помощью легкого пинка, поехала кому то в ноги, и, злорадно усмехнувшись, я открыла дверь в палату Кита.
          Запах лекарств, пиканье аппарата. Это все, что я могу пока что сказать. Зайдя внутрь, я в нерешительности стою неподалеку от кровати, в задумчивости поджав губы, а затем плюхаюсь в кресло, рядом с окном. К Киту я даже не подхожу.

          Я боюсь, что он умрет, как только я к нему подойду.

          Достав книгу, я опять пытаюсь погрузиться в чтение. Буквы расплываются перед глазами, предложения не могут построиться. Я перечитываю одну и ту же строчку по несколько раз, но никак не могу понять, о чем там написано. Я перечитываю эту книгу в третий раз, но сейчас даже не могу вспомнить сюжет. Это пугает.
          То и дело отвлекаюсь, поглядываю на койку и аппаратуру.  Они мне ни о чем сейчас не говорят. Аппарат пищит, на нем проглядывает сердцебиение, давление и пульс. Из капельниц жидкость поступает в организм молодого человека. Но они не говорят, что творится на самом деле. Предательские суки. К черту весь этот театр. Книга отлетает в сторону и падает с гулким звуком на пол, раскрываясь на середине. Я поджимаю под себя ноги и закрываю глаза. Я хочу вернуться в эфир. Помехи.

Отредактировано Summer Moore (2013-10-27 07:37:43)

+3

382

Я, оставшись позади Гвидо и Марго, наблюдал за Агатой и слушал вполуха разговор меж андербосом и террористкой. Честно? Я толком не понимал о чем была речь, улавлив лишь в начале весть о том, что Джованни пропал. Должен был слушать, вникать в суть дела, но я то и дело, что пялюсь на испанку. Мне было куда важней именно сейчас узнать, позволяет ли девушка колоть антибиотики в попу или же пьет волшебные гранулы, ведь не зря я заставляю врачей "попотеть"? Что мне, скажите поделать, если я выбираю в данный момент не собственные обязаности, а здоровье женщины в которую влюблен? Я был самым непричастным из гостей и выжидал того момента, когда меня оставят с ней один на один. С Тарантино мне хватало зрительного контакта. Взглядом мы можем сказать многое, что обычно скрывается от остальных людей за маской лицемерия и фальши. 
- За тобой хорошо ухаживают?.. 
- Хорошо. - опережаю я испанку. - Надеюсь. - после короткой паузы признаюсь я. Не знаю, что скрывается за этой дверью, когда меня нет рядом с Агатой. Выполняют ли те, кто ходят в белых халатах, миссию, которую я возложил на их плечи? Может добавляют в шприцы яд тот, кто начал идею-икс по избавлению Агаты Тарантино? Вот как всегда. Никогда не будешь точно уверенным в том, чего не видишь и в чем не принимаешь участия. Такому человеку, как я, нужен точный контроль над всем и вся, повсюду. Не углядишь чего - появятся сомнения, коих я ой как не любил. 
- Тебе, наверное, не хочется говорить об этом, но... кто напал на тебя? У тебя есть хотя бы догадки? 
Как бы то ни было, Гвидо давил на Агату. Не скрыть, что я так же, как и все остальные, хотел узнать имя будущих жертв, но так как девушка не желала его объявлять, я упорно ждал нужного момента. Он наступил. 
Едва услышав о Неваде, я приподнимаю брови. Ничего не понимаю. 
- В смысле? - мне нужно точно знать, кто Они. Я не представлял, что представляла Агата, когда произнесла название штата. То, что ее увезли за метры от Сакраменто или это было название криминальной группировки?  

+3

383

- Что ж, мисс Фортуно, заходите Вы, я подожду тут. Я навещал недавно Тарантино.
Коротко киваю и уже собираюсь выполнить указание капо, как слышу новые шаги. Кто-то приближается и явно к нам. Стук каблуков указывает на женщину. Оглядываюсь и вижу появившуюся из-за поворота Маргариту. Шумно выдыхаю и сморщиваю нос в гримасе злости. Мне не нравится эта женщина, несмотря на то, что лично мне она ничего не сделала. И сколько бы я не понимала мозгами, сколько бы не внушала сама себе, что это просто стечение обстоятельств, я не могу пересилить себя и изменить отношение.
Когда я еще была не посвящена, но уже имела отношение к Семье, она появилась внезапно. С того самого момента, как ее нога ступила на землю Сакраменто на Торрелли посыпались неприятности, а потом Маргарита еще и стала женой дяди. Моего дяди! Можно сказать, что чувства, что я к ней испытывала были не завистью, за столь быстрое обретение власти и занятие поста консильери, а недоверие, ревность и злость. В последнее время дядя был сам не свой. Всегда спокойный, рассудительный Гвидо потерял свою уверенность и я точно знала, что вина лежала на ди Верди. Я не могла ей такого простить.
Задержавшись у двери, решив повременить с посещением Агаты, я наблюдала короткие приветствия и обмены информацией между представителями верхушки. Такая себе минисходка, а потом все рынулись в палату. Я проследовала за ними, прячась за спинами мужчин. Мое время еще придет, в конце концов, у меня его просто куча, сегодня я на ночном дежурстве. Стараясь остаться невидимой сейчас, у меня появились подозрения, что была невидимой и ранее. Еле сдержалась, что бы не треснуть Гвидо, ведь просила без допросов, хотя бы пару дней. Агата была сильной женщиной, действительно сильной. Но как говорится, сильные ломаются больше всего. Никто не знал, что с ней произошло, а лишнее напоминание, когда она еще не здорова… Монтанелли должен был понимать, ан нет, видать все мои слова пролетели мимо ушей и теперь Тарантино пытается что-то вспомнить, напрягая мозг после сильнейшего сотрясения.
- Я не знаю…
И не узнает пока не получит достаточный отдых. Борюсь с желанием выгнать все к чертовой матери.
– Невада. Они похоронили меня.
Не сразу соображаю, что она имеет ввиду. Похоронили? Как это похоронили? На кой ляд? И кто это они? А, точно, Агата же не знает, а у меня хватает ума, такта и врачебной практики задавать вопросы самой себе, хотя любопытство разрывает. Но спрашивать нельзя и остается только искать ответы самостоятельно. Они, это нападавшие, очевидно же. Похоронили? Зачем кого-то хоронить и, главное, где? Если нападавшие знали кто такая Агата, то должны были понимать, что оставлять ее в живых, не добив окончательно, непростительная глупость. Значит они или не знали, или им приказали этого не делать. Но зачем? А может, если они не знали, они оставили ее гнить, зная, что она выживет, что ы потом вернутся и добить или пытать? Воображение тут же стало рисовать красочные картинки всех возможных и невозможных вариантов.
- Господи, что же ты пережила? – смотрю на Тарантино круглыми глазами, не сразу соображая, что произнесла вопрос вслух.

+3

384

Она понимает меня, несмотря на то, что я не произнесла ни слова более. Впрочем, назвать просигналенное губами словами - глупо, пожалуй. Я не до конца уверена в том, что права в том, что сообщаю невербально Агате, но все же вероятность слишком высока, что мне придется солгать если у меня спросят напрямую. Мне есть за что оговаривать Анну - я никогда не испытывала к ней никаких теплых чувств, ничего более чем делового уважения, постепенно сошедшего на нет, после того, что мне досталось после ее управления. Чуть морщусь, когда Агата начинает напоминать напуганного ребенка - мне ее не понять, я никогда не была жертвой - ей же не повезло уже дважды за последний год - сначала Сирия, если это было правдой, теперь вот это.
Молча наблюдаю за тем, как муж пытается выдавить из нее хоть какой-то ответ. Хочется выхватить у него трость из  рук и огреть по сильнее - по девушке видно, что она вовсе не играет, что  ее мучает то, что  с ней происходило, что она оказалась слабой в руках тех, от кого не ожидала предательства, и не понимает почему ее предали.  Не понимает, почему ее приказали убрать и почему она платит по чужим счетам.
- Гвидо, может не стоит так на нее давить? - Спрашиваю  вполголоса, наблюдаю за происходящим с девушкой. Агата явно перепугана, и я говорю едва слышно, чтобы меня слышал только муж. Если бы он все еще был боссом, я бы вряд ли стала озвучивать свой вопрос, но сейчас в иерархии я находилась на ступень  выше, и потому могла позволить себе задать ему подобный вопрос. По хорошему, нам всем стоило покинуть девушку до того момента, когда появится Джованни. Но проблемой было его отсутствие.
- Невада? - Удивленно приподнимаю бровь. Интересный поворот событий. Спросить у нее напрямую,  я сейчас не могу, пока в комнате столько людей, которым лучше не быть в курсе того, что может связать итальянку и испанку.

+3

385

Гвидо лишь хмуро посмотрел на жену, услышав её осуждающий шёпот над своим ухом. Ему нужны были ответы, им всем нужны были, и чем раньше, тем лучше, но кому из них четверых, находящихся в этой палате, давить на неё, как не ему? Перед тем гребным колесом он был в шаге, буквально, от того, чтобы устранить её лично, и Джованни уже не мог доверять ему так же, как прежде; у Агаты были причины его ненавидеть - это давало ему право, единственному из всех, надавить, чтобы получить ответы, которые, возможно, могли спасти Джованни, а может быть, и не только его. Тарантино была жива, за ней ухаживали хорошо, и лечение было проплачено от и до, Гвидо беспокоился за безопасность всей остальной Семьи - в отличие от Куинтона, который явно питал к испанке личную симпатию, и от Линды, которая была нейтральной стороной в белом халате; если же Маргарита возьмётся давить - скорее всего, она её действительно раздавит, учитывая их конфронтацию, Агата для неё - немногим более, чем боевая единица Семьи; и это гораздо менее, чем для Монтанелли - он лучше, до каких пределов может надавить, не сломав ничего. Тем более, держать Агату в неведении - это ещё большая подлость. Это он прекрасно знал и на собственной шкуре... Это будет больнее, чем сотрясение, если они оставят её вне семейных проблем, и более того, в тот момент, когда она является возможным ключом к их разрешению. В свою очередь, Тарантино нельзя молчать о том, что случилось, иначе она станет соучастницей убийц своего лучшего друга - и это ударит больше по ней самой, чем по остальным. И может быть, он заслуживает того, чтобы Маргарита приложила его его же тростью, Линда выгнала из палаты, а Куин за её пределами дал ему по морде, но Гвидо будет делать то, что должен сделать на его месте друг Джованни и "руки" босса - узнает, кто должен за это ответить; но самое главное - понять, как выручить Рика. Если это возможно.
- Пустыня? - он переглянулся с Куинтоном, но так, чтобы Агата могла видеть движения его губ - хотя едва ли она могла сейчас что-то увидеть поплывшим взглядом. Казалось, Гвидо единственный не был удивлён таким поворотом вещей... В пустыне многих хоронили. Правда, обычно их убивали перед этим, а Тарантино почему-то оставили в живых - чтобы мучилась подольше, или... или это было своего рода сообщением? Возможно ли, что ей специально дали шанс выбраться и сбежать - попробуй, разрой собственную могилу руками изнутри... Невада. Нет, группировки такой Монтанелли не помнил, ни преступной, ни террористической, ни федеральной, учитывая ещё один определённый круг знакомых Агаты; да и судя по чёрных следах грязи на её руках тоже, имелась в виду именно пустыня - патологоанатом всегда увидит ответ под ногтями, не усопшего, так похороненного. Закопай своё прошлое в пустыне... и кто же совершил такое зверство, благодаря кому Тарантино ещё неделю будет отмывать с рук эту грязь и лечить сорванные ногти? За отсутствие в палате Джованни стоит благодарить их же?.. Сзади слышен полушёпот Линды... к сожалению, и ей уже приходилось видеть вещи ничуть не лучше. И придётся увидеть ещё немало... многие из них будут гораздо худшими. Пример Агаты - ещё один неплохой повод поучиться. Не только Фортуно, это не только практические навыки чистильщику, всем им это очередной урок о том, какого бывает, когда страдают друзья. Гвидо протянул руку, мягко коснувшись сжатой в кулак ладони испанки, глядя ей в глаза, со всей своей твёрдостью, и мягкостью одновременно - не было больше смысла играть роль злого полицейского, она сказала, что не знает, и у него не было никаких причин не поверить - в таком состоянии уж точно не до вранья, а защищать своих похитителей Агата и подавно не будет. Как и убийц Джованни. И раз босса нет сейчас в палате, он должен будет занять его место - и если Рик и вправду уже мёртв, видимо, придётся занять его навсегда, а не только сегодня... он последний из её старых друзей, кто остался живым и на свободе. Пусть, наверное, худший из них.
- Эти люди умрут. Я тебе обещаю. - Тарантино его не обманет своими жестами и ужимками, пытаясь скрыть свои слёзы - Гвидо слишком долго был отцом и мужем, чтобы не уметь распознавать такие вещи. Агата слишком похожа сейчас на расстроенную дочь, пытающаяся скрыть от отца причину - вернее, он чувствует нечто отдалённо похожее; но перед ним нету смысла скрывать свою слабость - он слишком много знает о человеческом бессилии. И делать вид, что не замечает этого, он тоже не будет, не желая быть безучастным, и не желая давать Агате повод думать о том, что Патологоанатом от неё отвернулся - если Дилинджер верил ей, то он тем более должен поверить. Тем более, у Монтанелли были и другие подтверждения правдивости её слов. Пообещать, что он убьёт этих людей, чтобы успокоить плачущую девушку - как бы жестоко это не звучало, но... наверное, только это и могло бы поднять дух Таты, хотя бы немного. Ей нужна чья-то поддержка, потому что она стала такой одинокой, что её даже закопали заживо. Совершенно бессердечная ирония.
- Не могу так же пообещать насчёт Джованни, но мы сделаем всё возможное. - в данный момент его интересовало нечто более продуктивное, нежели месть - без босса Семья снова начнёт разваливаться, и если Рика они не найдут - кто-то должен будет быстро перехватить инициативу... Монтанелли перехватывал её уже сейчас, коснувшись губами лба Агаты и обняв её - как в тот самый день, когда она стала одной из них. - Куин, отправь кого-нибудь домой к Рику. Маргарита, найди того, кто привёз Агату в больницу и узнай, где он подобрал её. - Тарантино в его объятиях этого не слышала и не видела, но могла ощутить колебания связок.

+3

386

Знаю, я должна дать ответы. Чем скорее я назову имя, тем больше шансов спасти Рика. А может дело даже не в Джованни, а в мести. Только это желание быстро стухло во мне. Возможно, всему виной те уколы и успокоительные, что мне дают. Я была бабочкой в своем коконе. Хочу глубже погрузиться в него, чтобы никто и ничего не волновало. Чтобы ничего не существовало и не тревожило. Не знаю как чувствуют себя люди после наркоты, но мне казалось, что я сейчас близка к этому ощущению. Вроде я и чувствую, как покалывают кончики пальцев, как бьется учащенно сердце, как слегка колотить от этих расспросов. Но, и, в то же время, меня нет. Не могу сконцентрироваться, чтобы вспомнить о чем я думала минуту назад. Потому что в голове столько мыслей, что мне не ухватиться за них – они проносятся торнадо в голове, почти не оставляя следа. Только обрывки: имена, картинки, цифры. Кажется, что-то похоже я уже чувствовала. Но это было давно… И тогда я не была готова, а сейчас… Я умирала трижды. И смерть больше не пугает меня.
Снова оглядываю собравшихся людей. Пожалуй, я никогда не была столь популярна. Я не бываю в центре внимания в центре заботы. Последний раз было что-то подобное, когда мне исполнилось 17 лет, а потом… потом я перестала отмечать этот праздник. Да и что говорить, если последнее свое день рождение меня встретило с новостью о том, что я глухая.
Смотрю на Гуидони. Никогда не видела его таким. А, впрочем, я его еще много каким не видела. Но сейчас он был словно не здесь, не со мной. Как будто пытался откреститься от меня, сделать вид, что между нами ничего нет, и в то же время не мог справиться со своим переживанием. И я начинаю себя винить за то, что стала ему дорога. Он не готов к этому, не готов ко мне. Не готов скрывать это и контролировать. Ведь правильно, что врачам не разрешают оперировать своего родного – потому что руки сильно трясутся. Куинтон походил на такого врача, которому все-таки разрешили резать любимого человека.

- Пустыня? – спрашивает Гвидо. Я киваю в ответ. Пустыня. И мне, наверно, просто повезло, что я выбралась. Кто же думал, что в день моей смерти пойдет дождь? Дождь в пустыне. Немыслимо.
Я слабо улыбаюсь сама себе. Поворачиваюсь к окну. А жаль, что на улице не идет дождь…
Гвидо целует меня в лоб. И в этой ситуации он напомнил мне мою мать. Мама была довольно толстокожей скучной женщиной. Работала в музее и хлопотала по дому. Я помню, как однажды играя с Антонио, мальчиком, что жил через улицу, я упала и разбила нос. Конечно, я побежала домой, сдерживая слезы, чтобы именно мама успокоила меня и утешила. И когда я вбежала в гостиную, громко дыша ртом, первое, что произнесла мать, было «Быстро уйди с ковра, все кровью заляпаешь». И пусть после мама опомнилась и подскочила ко мне со словами «Агата, милая», я все равно запомнила с какой злостью она произнесла это свое первое обращение ко мне. И было много случаев, которые дали мне повод ненавидеть свою мать. Прошло уже 9 лет и моя злоба подостыла. Зато теперь появился Гвидо Монтанелли, который вызывал точно такие же чувства.
- Если я что-то еще вспомню… - произнесла я, а сама думаю как бы это все забыть.

Как просто порой любить корабли. В тяжелые дни, когда небо валится из рук, когда судьба завязывается в тугие морские узлы, просоленные бедами, когда твой человек из опоры превращается в оппонента, когда нет больше сил открывать глаза и видеть все то же: стену дома за окном, не выброшенный мусор, недомытую посуду, неискренних друзей, неоплаченные счета на жизнь. Когда дела, быт, погода, мигрени, ссоры превращаются в единую бессмысленно серую вязь… Как просто в такие дни любить корабли. И, закрывая глаза, видеть белоснежные паруса, тугие под порывами густого до головокружения ветра, и почти чувствовать под ногами тонкую ненадежную палубу, единственную преграду между тобой и неумолимо прекрасным океаном.

+3

387

Ебанные садисты чтоб им руки переломало! Была бы возможность, лично засунул их глазные яблоки в заднее отверстие. Какого эти упыри решили, что можно так обращаться с Агатой? Кто ее так ненавидит? Спустить в Царство Мертвых - это вам не шутки. Даже я до таких методов не опускался в своих глазах. Пристрелить очко - пожалуйста, вырвать яйца - расплюнуть, но когда человек переходит все меры - за это стоит наказывать. Наказание подойдет более извращенное - прибить человека руками к потолку и повесить дабы он понял, что значит - угрожать одному из членов семьи Торрели и в первом же случае - моей женщине.
Она слаба и беззащитна. Нет, я знаю, каких трудов ей дается сохранять силу и решительность. Еще немного и она сдастся, но я точно уверен, что этого не случится. Агата Тарантино готова идти до последнего и я верю в нее. Я буду рядом с ней какие бы мысли ее не посещали и чего бы она не боялась.
Ты не в тупике, нет. В углу те люди, которые перешли тебе дорогу. Не ты. Как жаль, что я не могу сказать тебе многого именно сейчас. И пускай ты не нуждаешься в моих ненужных словах, но я хочу чтобы ты знала, что я рядом. Возненавидь меня и я все равно не оставлю тебя. Выгляжу жалко? Так смотри и любуйся, вот он я - весь на ладони. Потертый, уставший, несчастный. Мне нужна доза твоего внимания и я вновь стану тем, кем был раньше. Я не хочу лечиться от болезни, которая приобрела новое название - "Агата Тарантино".
Я мазохист.
Смотрю на то, как Гвидо заключает тебя в объятия. То, как он целует тебя в лоб и твердит, что убьет каждого. Я всего лишь наблюдатель.
- Куин, отправь кого-нибудь домой к Рику.
Слышу. Отвечаю на приказ андербосса сухо и внятно: "хорошо" и, кинув взгляд на испанку, выхожу из палаты. Вытаскиваю мобильный. Ищу абонента из телефонной книги и нажимаю на "звонок". Гудки.
У меня хорошая память. Говорю адрес босса и с придыханием выслушиваю голос на том конце провода:
- Понял, мистер Гуидони.
Вновь вхожу в палату и уже оповещаю Монтанелли о том, что задание выполнено.

+3

388

Хладнокровно наблюдаю за разыгрывающейся сценой под кодовым названием - "любящий отец". О, это просто гениальное амплуа для человека давно уже играющего по всем правилам мафии. Был уже в моей мафии подобный "родитель" - Антонио тоже предпочитал сначала выжать всю нужную информацию, а потом успокоить, погладить по голове, поцеловать в щечку или лобик, и пообещать наказать плохих дядь, обидевших его любимого ребенка. Хуже всего было то, что точно также он сделал, когда убил моего первого любовника, не понимая, что время хрупкой падчерицы закончилось, и за его спиной растет и ширится Тень. Нет, я не приложила руки к убийству своего опекуна, нет, я даже прилетела в ночь перед его похоронами в Сакраменто, что бы отдать последний долг, и даже вроде искренне скорбела. Но боги, как я ненавидела его за эту тактику, как ненавидела за смешного пацана, за собственную жизнь, за все, что искорежил мне мой "любящий отец". И вот сейчас, какая новость, эту тактику применяет мой муж - взгляд скользит по пальцам, и отмечает наличие лишь одного кольца, и оно совсем не обручальное - ладно, сожитель, отец моего ребенка, любовник и возлюбленный. Никак не могу понять, чего я к этому так привязалась, что изменилось за эти полгода, когда шесть месяцев назад я отказалась принять его предложение руки и сердца? Ловлю себя на мысли, что мои мысли сейчас очень неуместны в этой обстановке.  Да, в чем-то Гвидо, пожалуй прав - для меня Агата - прежде всего боевая единица, расходный материал, который не считают  в боях. И не прав - ее статус постепенно меняется в моих глазах - она может стать верной соратницей в делах, в которые Монтанелли я не буду посвящать. Это наше право на месть - и Гвидо сюда не стоит вмешивать. Как это  было  в истории с байкером, которая в очередной раз показала, насколько нестабильны отношения в нашей семье, и насколько нестабильно отношение мое к Семье.
- Хорошо... - За дуру меня держишь, милый? Да я еще до того, как приехать  в больницу, попросила Вицци проинспектировать файлы, и отследить видео больничных камер. Осталось получить лишь свою информацию. Что  я и делаю, отходя в дальний угол палаты и набирая номер -  я не столь скрытна и стеснительна, как Куин, да и говорить не планирую - только слушать. Слушаю и коротко и шепотом отдаю следующий приказ. Все, информация получена. Так вот, радость моя, за что ты там так меня ценил? За умение извлекать и использовать информацию по своему усмотрению. Вот  и получишь.
- Информация получена. - Чуть склоняю голову к плечу, и пытаюсь подавить ехидство в голосе - не к лицу это Омбре.

+3

389

Антонио был прекрасным учителем и настоящим крёстным отцом, и если для Маргариты он может всё-таки и был прежде всего родителем, то для Гвидо был лишь воспитателем, хотя при этом очень редко встречался с чистильщиком лично, долгое время общаясь с ним в основном через своих посредников. Он умел не только видеть людей насквозь, но и словно видел их судьбу, даже больше, чем судьбу - их способности, их таланты, о которых они сами не подозревали, и умел не только раскрывать, но и извлекать их, фактически, делая своих солдат, а не просто тренируя их... Гвидо было далеко до него, он умел лишь пользоваться тем, что видел - например, Линда знала о своих способностях и своих интересах, раскрываясь на примере своего троюродного дяди, Крис - для неё партнёрство с ним было лишь шансом отомстить и проявить свой характер, с Мигелем всё было ещё даже проще... так и с другими - с Дольфо Б., со ребятами с мясокомбината, Монтанелли только использовал их таланты, практически не думая о том, что есть и другие - и не давая им развиваться, возможно, тем самым. Антонио... он видел несколько граней сразу, при этом - одинаково чётко каждую. Но он давно уже был мёртв... и ни Агата, ни Куинтон не имели шансов с ним познакомиться - у них обоих были свои учителя и свои хорошие примеры, у которых они, так или иначе, но переняли что-то. И о них Гвидо слышал примерно столько же, сколько и они - о доне Фьёрделиси.
Одному Антонио не учил ни Патологоанатома, ни Омбру - не пытаться укреплять свою связб браком, сексом, любовью или романтикой, и уж тем более, всем этим вместе. Среди членов Семьи это было недопустимо... в те времена, когда женщин в Мафии вообще не было, ещё и по причине того, что это означало бы гомосексуализм в прямом его проявлении; но теперь, особенно в их Семье, превратившейся в довольно-таки смешанный синдикат, это было сплошь и рядом - Донато были супругами, Данте имел отношения с Агатой, Данте имел отношения с Анной позже - и Гвидо об этом было известно, хотя он никогда не заговаривал об этом ни с кем - а у Джованни, очень похоже, намечалось что-то с Медеей; а он сам жил с Маргаритой... табу превратилось едва ли не в хорошее правило, любимые стали тем, кому преступники доверяют сильнее всего. О времена... От внимания Монтанелли не ускользнуло то, как Тата смотрит на Куинтона - да и их частое совместное появление в последнее время тяжело было не заметить... и в поведении Куина в палате, при присутствии его, Линды и Марго было что-то такое не то, чтобы фальшивое, но напряжённое - заметно, что ему было неуютно в их присутствии. Что ж... Гвидо уже не удивлялся. И не ему их судить - он сам поступает так же.
- Просто скажи об этом Линде. - закончил Гвидо за Агату, посмотрев ей в лицо, чтобы она могла прочитать фразу по его губам. Линда будет в больнице - нет особого смысла знакомить её ещё с кем-то из работавших здесь Торелли, чтобы не перегружать никого информацией, и перестраховаться тоже, конечно - Тате ни к чему знать о больничных аферах, она занимается оружием. Впрочем, она могла бы передать любую информацию и через доверенных людей Гуидони, но Монтанелли почему-то не хотел упоминать о них при Агате, не будучи уверен, что она воспримет эту информацию хорошо. Она и так чувствует себя ослабленной и беззащитной из-за своего состояния и лекарств, ей не хватает как раз почувствовать себя ещё и зависимой... Пожалуй, им с Маргаритой надо бы уже двигаться в сторону выхода из больницы, чтобы дать Агате время на отдых и на общение с Куинтоном наедине - сообщить Гвидо о том, дома ли Джованни, капо сможет и по телефону. Хотелось бы надеяться, что он дома... Тихо кивнув вернувшемуся капо, Монтанелли повернул голову к Омбре.
- Уже? - на лице явно было написано удивление - он знал, что жена умеет работать быстро, но не настолько же быстро!.. Иногда кажется, что она - колдунья. Нет, серьёзно. Иначе, чем волшебством, он не может объяснить, каким образом она получает информацию так быстро и оставляя при этом так мало следов. - Где? - но всё-таки главное - это результат, и теперь нужно найти кого-нибудь, чтобы отправить дальше, нежели до дома Риккарди, за поиском возможных улик или следов... - Отправь братьев Вицци туда, пусть обследуют местность. - услать в пустыню за поиском неизвестно чего тех, кто тебе не по нраву - у Гвидо появилась возможность ещё и попомнить Вицци случившееся после истории с байкерами. Подручные Марго ему были неприятны, он сам не мог бы сказать, почему именно - банальная ревность была глупой, но, вероятно, тоже вполне себе объективной причиной; к слову о том, почему отношения - это плохо для общего дела, но наплевать. Ехидство за ехидство.
- Хочешь, я сообщу Сабрине, что ты здесь? Вы вроде бы неплохо подружились...
- вновь обращается к Агате, уже вставая со стула. Гвидо понятия не имеет, что здесь забыла Маргарита, но чувствует, что уже слишком много времени отнял у Куина - а ему оно нужнее, да и Агате наверняка приятнее будет провести его с капо западной стороны, чем с ним, если он обо всём правильно догадывался. - Линда, можешь мне рассказать о препаратах, которые получает Агата?.. - предлог для того, чтобы отойти в сторону, но не самый плохой предлог - Монтанелли действительно понимает кое-что в этих назначениях, пусть, возможно, и не так хорошо, чтобы рекомендовать что-то или менять назначения.

+2

390

Видимо, Гвидо дал какие-то распоряжения, раз и Куинтон, и Маргарита стали доставать свои мобильные аппараты и шелестеть губами в трубки. Ну, мне все равно. Я не хочу сейчас об этом думать. Пусть о случившемся, о Рике, об Анне, о больнице, об антибиотиках, об охране, да и, в конце-концов, обо мне думает кто-то другой. Я отключаю мысли. Отключаю себя.
- Хочешь, я сообщу Сабрине, что ты здесь? Вы вроде бы неплохо подружились...
- Нет, пожалуй, мне хватит людей – сыта я человечеством на много жизней вперед. Или во мне сейчас говорит апатия и недоверие? Во всяком случае, в моей судьбе люди приносили только несчастье. Потому что я одиночка. Я держу людей на расстоянии, и так мне удобно. И когда кто-то пытается влиться в мое доверие, как Гуидони, я считаю это агрессивным действием, проникновением на мою территорию. Поэтому мне было так трудно общаться и простить Гвидо. При чем, что человек я был не обидчивый… Просто стоит раз меня оттолкнуть, как я не вернусь. И с Маргаритой мне не быть подругами. Но уж об этом я точно не печалюсь.
Пожалуй, из всего общества, что сформировалось в моей палате, я не раздражалась только от Линды.
Я тихо радовалась, что Монтанелли решил закругляться с допросом и покинуть меня раньше, чем я об этом попрошу.
- Пока… - скромно произношу, прощаясь с Гвидо. Глянула на Обмру, знаю, что она еще вернется, так как ей и мне известно гораздо больше, чем мы сейчас тут рассказали.
Через минуту моя комната «похудела» на несколько человек. Остался только Куинтон. И я по глазам видела сколько у него было вопросов, которые он держал в себе. Сколько было злости и ненависти на тех, кто сделал это со мной. Но я ничего не желала слышать. Ха. Вот ирония, правда? Я ничего и не слышала.
Закрыла глаза.
- Почему-то я так устала… - выдыхаю, понимая как же душно в палате.
- Только не спрашивай меня ни о чем – прошу я, прерывая все его попытки завязать диалог. Давай просто молчим, чтоб не надоедать друг другу. Чтобы меня не давило твое беспокойство. Чтобы тебя не мучило мое бессилие. Давай молчать и ждать когда все это пройдет.
Мне кажется, что иногда бывают в жизни моменты, что прогибать мир устаешь, надо просто пустить все на самотек. Просто лежать и смотреть, как мимо тебя, как сквозь тебя, как в тебе течет время.

офф

мы с Куином, пожалуй, закончили)

+2

391

Он снова провалился в сон, видимо, пока ждал что его поднимут. Странный сон без снов, когда вокруг только темнота. Тело обретает невероятную лёгкость, боль отступает, а в голове воцаряется покой. Наверное всё можно отдать за такое состояние, когда всё тело отзывается дикой ноющей болью. Настойчиво сверлит виски, пытается пробить череп ледяной иглой. Как будто тебя заживо пытаются прибить к потолку. Или полу. Как повезёт.
Сколько так прошло времени — хрен знает. Кит молчал. Проснувшись он уже просто лежал в палате смотря в потолок. Как будто там было нечто интересное. Что-то пленяющее. Наверное он — форменный наркоман, раз вот так втыкает в потолок. Или это просто так наркоз отпускать не хочет, сучка, хе-хе.
Из полуприкрытого окошка повеяло прохладой. Музыкант очнулся, постарался поднять руку... но и это вышло с трудом. Что сегодня за день? Какое число? Какой месяц? Какой, сука, год?! Ответов не было. Как бы Кит и не старался вспомнить.

Зверски хотелось покурить. Музыкант обвёл палату взглядом. Капельницы не было, датчиков тоже. Отлично. Значит его перевели из реанимации. Заглянул под одеяло — вышло с трудом — больничная пижама. Вот ведь... нехорошо. Парень попытался приподняться на локтях — тут же ответил дикой болью бок. Потом заболела грудь и иже с ней. Значит по рёбрам, всё-таки, досталось. Интересно, а как его физиономия выглядит вообще? Наверное лучше не видеть, да?
Закрыв глаза, с тихим рычанием он уселся на кровати, уперевшись спиной в подушку. Попытался почувствовать конечности — вроде всё было в норме. Холланд сжал зубы, откинул одеяло и аккуратно спустил ноги на пол. Брр. Холодрыга-то какая. Главное, чтобы не зашла медсестра. Иначе будет много ора... и матов. Причём не со стороны медсестры, хе-хе. Кстати да, можно только посочувствовать лечащему врачу Кита.

Чёрт!

Встать с кровати было очень серьёзным испытанием. Музыкант схватился за спинку, чтобы не грохнуться на пол. Палата плыла перед глазами, как будто он выпил. Очень много выпил. Парень поморщился — такие ощущения ему никогда не нравились. Что теперь делать? Куда идти? Зачем вообще он встал с кровати?!
Мысли вертелись в голове, кружили хороводом, заставляли Кита чуть ли не хвататься за голову. Гадость. Мало ему головокружения, так ещё и мысли его выбивают из колеи. Чёрт возьми, что это за сволочизм?!
Парень хотел сесть на кровать обратно, но внезапно понял: если он попытается начать опускаться — потеряет опору и рухнет. И тогда... тогда можно расчитывать на летальный исход, хе-хе. В смысле: какой ужас! Это будет нехорошо! Да...
Из-за двери слышались голоса и привычный больничный шум. Наверное надо к психиатру зайти будет...как-нибудь потом. Надо завязывать с таким времяпрепровождением. Хватит стоять! Хватит тратить время.
Шаг. Шаг. Ещё шаг. Лицо искривила гримаса боли — неприятные ощущения. Вот он подходит к двери, упирается рукой в стену и выдыхает, смотря в пол. Что же это такое? Стоит ли вообще здесь сидеть? Надо найти деньги, позвонить, вызвать такси, уехать домой. Лежать там, отдыхать, отсыпаться, просто лечиться. Не здесь! Здесь виден конец. Свет в конце тоннеля блять. Последний путь! Разве это надо? Нет! Только не такое! Если не погиб в авариях, значит нет смысл дохнуть в больнице!

Отворив дверь, он вышел в коридор, не замечая никого вокруг. Шёл вдоль стенки, чтобы не задевали те, кто слоняется мимо. Как же вас много, как же вы бесите. Уроды. Кит остановился, прислонился к стене и прикрыл глаза, пытаясь устаканить сердцебиение. Оно было слишком быстрым. Хватит. Надорвётся «пламенный мотор», ибо и так расшатан наркозом и лекарствами. Чёрт, вот именно поэтому Кит ненавидел больницы. Они его убивали. С завидной частотой.
Вечер или утро? Ночь или день? Осень или весна? Зима или лето? Летняя, а ты здесь? Или нет? Надеюсь нет, надеюсь ты ещё ничего не знаешь и спокойно отдыхаешь дома. Пожалуйста, пусть так и будет. Пожалуйста, удача, сука бессердечная, пусть всё так, как я хочу. Чтоб тебя!
Руки дрожат, тело отзывается болью. Скоро уже привыкнуть можно к такому, хе-хе. Холланд продолжил свой путь. Непонятно куда, непонятно зачем, главное подальше отсюда, прочь из больницы. Хоть куда-нибудь подальше. Пожалуйста.
Вот он у стойки. Вот он у регистратуры, хватает чей-то мобильник и скрывается из виду с завидной скоростью. Хм, а может у него ничего и не сломано?
Закуток, он сидит на жёстком стуле и набирает сообщение. Вроде начинает отпускать. Боль уходит. Тело в покое.

Летняя. Забери меня из госпиталя. Пожалуйста.

+3

392

Эта осень – не осень. Да и лето тоже вышло хреновое. Мне остается ждать только зиму, в надежде на то, что все станет таким, как и должно быть. Я говорю не о моментах сезона, а о погоде и собственном настрое, которому нужна была меланхоличная зима. Наверное, нужно будет съездить в другую страну, где много снега. Я хочу побыть в Финляндии, по колено утонув в сугробе и почувствовать, как снег попадает за края сапогов и тает, превращаясь в воду. Хочу оказаться городе – сером при-сером – где за ночь у домов появляются белые шапки. Одеть свою, черную и застегнуть на все пуговицы пальто, под которым шерстяной свитер, который когда-то связала мне мать, просматривая по телевизору какие то бессмысленные передачи, которые способны были лишь отуплять человечество. Изо рта должно вырываться облачко пара, такое большое густое, вскоре рассеивающееся. Наблюдать за танцем разнообразных снежинок и ловить в ладони комья пушистого снега. Я хочу оказаться где угодно, лишь бы не быть здесь. В больнице, наполненной мерзкими запахами, больными людьми – разными, умирающими, выздоравливающими. Не могу видеть эти стены и даже этот пол. Кровати, на одной из которых лежит Кит. Да, Кит, это единственное светлое в этом году. Единственное, что я не хотела бы менять. Ни одного дня, где есть он.
          И я бы хотела сейчас уснуть и проснуться в его кровати, слышать его равномерное дыхание над ухом и, взяв его руку в свою просто смотреть в темноту, прижимаясь к его телу своим обнаженным. Я бы чувствовала спиной, как бьется в грудной клетке его сердце и о чем-то думала. Хочу, чтобы этого кошмара не было, чтобы все было хорошо, но вместо этого…
Вместо этого я сижу уже два часа, свернувшись клубочком и плотно закрыв глаза. Я сижу. Пытаясь поймать за хвост сон, но он никак не приходит. Зачем меня подняли сегодня утром с кровати? Я бы спала и спала. Зачем им нужно было вытаскивать меня из эфира, где я плыла и ни о чем не думала. Разве это плохо, вот так вот лежать? А что чувствуют люди в коме, вы когда-нибудь задумывались? Может они наблюдают прекрасные картины и попросту не хотят возвращаться назад? Сколько уже Холланд вне сознания? Когда его перевели из реанимации в эту палату, где умирали люди? Открывал ли он свои глаза, пытался ли он что-нибудь сделать? Ах, как же я. Черт подери, устала от этого безумия. Приносить несчастья и все в этом роде, как это называется? Не важно. Сейчас неважно уже, наверное.
          Я не могу больше так сидеть и слушать, как за дверью ходят люди. У них свои проблемы, свои дела, а я чувствую себя тут как в другой вселенной. Со мной один из пациентов, который никак не может прийти в себя. Он так дорог мне, но я не могу даже подойти к нему, взглянуть на его лица и. может, убрать с лица прядь. Потому что я твердо убеждена в том, что несу лишь несчастья. Так глупо, так ненужно.
          Я поднимаюсь со своего места, выдергиваю катетер из вены, через который вливалась какая-то прозрачная жидкость, о назначении которой я даже не интересовалась. Размявшись, понимаю, что чувствую себя лучше. По крайней мере я стою на ногах не шатаясь. Пару шагов в сторону отведенной кровати, еще два для того, чтобы обойти ее к тумбе, куда перенесли одежду. Я переодеваюсь в полутьме. Не хочу чувствовать себя пациентом. Я даже не знаю, куда я собралась. Может бросить все и сбежать? Возможно именно так.
          Выхожу из палаты и оказываюсь в этом мире. Они тут живут и бегут, а бреду себе и бреду – без цели и смысла, просто чтобы не стоять на месте. Подальше от кровати и тела на нем. О боже, я сбегаю.
          По пути попадается медсестра, которая проводила утренний осмотр, а я лишь отмахиваюсь от нее рукой. Грубо и дерзко смотрю. Она отстает. Я же вроде стабильна, вот и делаю что захочу и когда захочу. Дорога до лифта, мне кажется, что скоро меня покинут силы. Я хочу спать. Я хочу не быть здесь. Стены давят на меня и в лифте я задыхаюсь, но рядом никого нет, кто мог бы мне хоть чем-нибудь помочь. Поэтому, схватившись за грудь, я прижимаюсь головой к холодной поверхности стены и пытаюсь восстановить дыхание. Оно и выходит, правда нескоро, меня даже одернули и потрогали за плечо, когда лифт приехал на первый этаж – я не заметила, а люди вошли, в то время как я продолжала стоять с закрытыми глазами.
          Странно.
          Чертовски странно.
          Наконец очнувшись, я опять иду. Куда, зачем… Я не знаю, не важно. Но ноги ведут меня не к выходу, а к одной из дверей, за которым находиться кафе. Вот так. А нахрена? Согласившись плыть по течению, подхожу к кассе и прошу мне кофе. Горячую жидкость наливают в стаканчик с крышечкой и протягивают мне, а я в ответ деньги – сколько-то там долларов и пару объебанных центов. Сейчас бы курнуть такого знатного косяка и откинуться на мягкие подушки, смотреть в потолок, ожидая, когда накроет. Но вместо этого у меня есть кофе. Конечно. Отлично. Вместе со стаканчиком я выхожу на улицу, отхожу чуть в сторону, присаживаю на корточки и достаю сигареты. Я начинаю курить, курить, курить, как будто хочу от них умереть как можно быстрее. От первой у меня начинает кружится голова, класс. Такое ощущение, будто я сейчас упаду, но нет.
          Пришло смс. Тихий звук, в виде щелчка вроде, сопровождаемый вибрацией. Кто это опять? Что они от меня хотят? Выудив телефон, я первым делом хочу выкинуть его на асфальт под колеса машин, но вместо этого проводу по сенсорному экрану и жду, когда высветится сообщение, попутно делая затяжку и выдыхая дым.
          Кит. Кто же еще?
          Если он написал сообщение, с непонятно чьего номера, значит, он очнулся и встал. Мало надежды на то, что он остался в палате и позвал медсестру. Глубоко выдохнув, я откидываю недокуренную сигарету в сторону и поднимаюсь по стенке. Нужно идти обратно.  Я понимаю, что не могу уйти. Я не уйду до тех пор, пока он не захочет.
          Двери лифта открыты, я спешу туда и в последний момент успеваю. От странной пробежки я чувствую, как бешено бьется мое уставшее сердце. Лифт поднимается вверх, унося меня на этаж, двери распахиваются и, допив кофе, я выхожу. Выбрасывая стаканчик в урну. Я иду по коридору, проплывая мимо людей, смотрю по сторонам, в небольшие больничные закоулки, мимо стойки регистратуры, захватываю по дороге одинокостоящее инвалидное кресло и ускоряю свой темп. Быстрее. Быстрее. Быстрее. А вот и он. Я чуть не пролетаю поворот.
          Мне хочется крикнуть, что он идиот, но я лишь вяло улыбаюсь и подхожу к нему. Мне страшно до него дотрагиваться, вдруг что? Поэтому я показываю пальцем на кресло:
          - Садись. – Немного приказным тоном, намекая на то, что возражений не приму, говорю, сверкая глазами. Подождав, пока он сделает это, готовая подловить в любой момент, разворачиваю долбанную коляску и везу его… обратно в палату, не слушая ни возражений, ни вообще ничего. Затворив дверь, подвожу его к окну, медленно раскрываю шторы, затем окно и достаю из кармана пачку. Достаю две, прикуриваю их от синеватого огонька и протягиваю одну Киту. Не сделай я этого, он бы сам забрал или носился бы по всей больнице в их поисках.
          - Кит, мы сначала дождемся врача, а потом посмотрим. – облокотившись на подоконник, устало смотрю на него. Мы больше похожи на наркоманов. Побледневшие, с трясущимися пальцами, как будто начинается ломка. Он не может долго в больницах, я знаю. Сама тут долго не могу протянуть, но... Всегда имеется "но".
          Я не знаю, что сказать ему сейчас. Кричать бессмысленно, лишь срывать себе горло и давить ему на барабанные перепонки. Рыдать тоже не время, да и по ходу кто-то перекрыл все каналы, перекрутил их винтами. Интересоваться о том, что случилось… да ну это в жопу, лишь напоминать о плохом. А говорить о настоящем… Конечно же ему хреново.
          Не знаю как, но переборов себя, все так же, отдавшись течению, склоняюсь к нему и дотрагиваюсь губами до лба. Он вроде даже и не умирает под ними. Значит ли это, что все не так уж и плохо?

Отредактировано Summer Moore (2013-11-05 18:11:03)

+2

393

Агате, Гуидони, Маргарите, но в основном Гвидо

Слышу свое имя. Вздрагиваю и отрываю взгляд от побитых рук Агаты. Кажется они закончили и слава Богу. Наконец-то. Все суетятся, куда-то звонят, что-то предпринимают, а я злюсь. Неужели я много прошу? Неужели они не понимают? Неужели они не видят, чего хочет Агата. "ОСТАВЬТЕ ЕЕ В ПОКОЕ!" - ору про себя, не решаясь открыть рот, хотя уж кого бы нельзя было обвинить в нерешительности.
Все. Закончили. На этот раз действительно окончательно. Я вывожу практически под ручку Гвидо и Маргариту прочь из палаты. Гуидони остается внутри, но тоже ненадолго и я облегченно вздыхаю. Теперь у меня есть возможность ответить дяде.
- Стугерон, уколы парацетама и афирон. Это основное. Снижает внутричерепное давление и улучшает мозговое кровообращение. У нее было серьезное, очень серьезное сотрясение. После устроенного тобой, дядя, - опускаю формальности и перехожу на ты, обращаясь к Монтанелли чуть ли не обвинительным тоном, - допроса, я не удивлюсь, если у Агаты начнется головокружение и тошнота. Сейчас ничего не улучшит ее состояния, кроме сна и покоя. Больше она вам ничего не выдаст. Просто не сможет, поэтому оставьте пациентку мне, а сами делайте свою работу. - Я нахальна, но делать нечего. Здоровье и так сильно пострадавшей сестры под угрозой, причем от ее же родственников по Семье. - Если что-то случится, появятся какие-то изменения я сообщу. - Последней фразой и скрещенными руками на груди ставлю жирную точку, давая понять, что посетителям пора расходятся по домам.
- Пока дядя, до свидания Маргарита, Гуидони, - киваю напоследок и стою у дверей палаты как привратник, дожидаясь пока все не скроются в дальнем конце коридора и не уедут на лифте, каждый по своим делам. Только потом аккуратно приоткрываю дверь и облегченно вздыхаю, видя, что Тарантино спит. Спокойно, безмятежно.

Саммер и Киту

Иду по коридору, спешу, но не несусь как в прошлый раз. Я знаю, что он слаб, я знаю, что она слаба, но мы делаем все возможное, я делаю все возможное. Теперь нужно только время. Время. Его достаточно. Возможно Холланд уже очнулся, возможно она рядом и держит его за руку а он рад, кем бы она ему не приходилась. Я хочу знать, что с ними все хорошо, и все же не осмеливаюсь идти быстро. Я боюсь помешать.
Именно поэтому не позволяют врачам лечить родных, близких, друзей. Ты не можешь мыслить трезво, личные переживания затуманивают взгляд не позволяя видеть очевидных вещей. Я еще молода, я даже не считаю еще себя врачом, так же как и чистильщиком в полной мере. Для этого мне нужны годы, опыт, время, когда я окончательно стану циничной, бесчувственной машиной для резки людей. Любых людей. Да, я стараюсь быть такой, но если других я могу обмануть, лож смой себе изначально обречена на провал.
Хотя кто для меня Кит? Разве друг? Мы виделись-то за всю жизнь всего несколько раз. Тогда почему я так переживаю? Он же просто знакомый. Каких у меня десятки, сотни, со многими связывают куда более близкие отношения. Тогда почему?
Не важно. Я поворачиваю за угол и вижу их. Две сгорбленные фигуры в углу в самой гуще бегающих вокруг людей и никому нет до них дела. Курят. Тот самый туман личностных отношений появляется перед глазами и делает их красными. Как у быка, смотрящего на тореадора, размахивающего перед ним красной тряпкой.
Сидят в инвалидных креслах. Оба. Правильное решение. Я подлетаю к одному из медбратьев, прошу помочь мне и указываю на сладкую парочку. Он кивает, наконец-то отрываясь от кучи надевших бланков, и следует за мной. Мы молча хватаем каждый по креслу, я Холланда, он девушки, и через минуту уже укладываем обоих на койки в их совместной палате.
- Спасибо, Джейсон, дальше я справлюсь сама, - благодарю медбрата, провожая его к выходу и не смотрю ни на одного из пациентов.
- Пожалуйста. Если что я здесь, рядом. Буду у поста, - парень оборачивается у самого выхода, бросив короткий взгляд на жителей палаты, и выходит, растворяясь в вечном хаосе больницы.
С уходом Джея я напрягаюсь еще больше, сжимая зубы до скрипа, что бы не заорать прямо сейчас. Все так же окутанная злосчастным туманом задергиваю ширму между койками и бросаю комплект больничной пижамы Саммер. Наконец-то прочитала ее имя в карте в ногах кровати.
- Переодевайся, - тихо, стараясь не выдать свою злость, обращаюсь к девушке. Она же не виновата. Ей сейчас вообще хуже всего. - Ты хотела быть рядом с ним? Будешь, но на моих условиях. До тех пор пока ты не сможешь нормально стоять на ногах и не будешь падать в обморок, будешь лежать здесь, в этой пижаме, до полного выздоровления, проходя курс капельниц  восстановления. Потом? Потом ты перестанешь быть пациентом и сможешь приходить сюда только в часы посещения. И это не обязательно будут все часы, отпущенные больницей, а только те, что позволит лечащий врач Холланда. Это ясно? Надеюсь да, - я смотрю на девушку так, словно пытаюсь объяснить элементарные вещи ребенку. - Переодевайся. - Я не хочу ее обидеть, я не хочу разозлить, не хочу ранить. Все чего я хочу это донести необходимость моих действий и ее помощь, в которой я так нуждаюсь.
Отворачиваюсь, давая возможность Саммер выполнить мою просьбу, и смотрю на Кита. Молча стою секунд тридцать в полном молчании и наконец говорю сама.
- Не ожидал меня видеть?

+4

394

Всё это — туман. Мысли, действия, чувства, звуки... сердцебиение на фоне тумана — страшная штука. Музыкант зажмурился, чтобы не видеть этого чёртового тумана, ему нужно успокоиться. Нервы сдают. Хватит, стоп, не конец тоннеля, не свет. Жди. Кто-то сидит на наркоте, кто-то видит то же самое... но не Кит. Он видит это без наркотиков, он их не принимал ни разу. Разве что наркоз... Или это он так действует? Сволочная больница, мать её! Выпустите меня из клетки! Выпустите!!! Это уже кричит рассудок, или его остатки. Это уже бред, простите.
Чьи-то руки. До боли знакомые. Дотронулись, потом исчезли. Кит открыл глаза. Да, он не ошибся. Девочка, чтож ты так...? Сложно, всё-таки, подняться со стула. Чёрт. Парень с некоторым трудом перебрался в коляску — ему и так было достаточно больно. Ладно, всё не суть. Теперь можно спокойно прикрыть глаза, пока Летняя везёт его. Хех, наверное вот так всё выглядит? Ну когда ты уже не ходишь, а твоя жена ещё бодрячком. Глупость. Глупые мысли лезут в голову. Что же такое? Наверное надо больше спать. Или жить.

- Ты же знаешь — я всё равно сбегу. Даже если врач скажет веское «нет». - голос слегка более хриплый чем всегда. - Лучше... а чёрт со всем.

Где они сейчас? Холланд не знал. Как-то выпало это из его сознания. Наверное в палате. Мур открывает окно, закуривает и протягивает одну сигарету. Да. Спасибо. Ты действительно знаешь, что сейчас нужно Киту. Его переполняет неожиданное чувство нежности... он не готов любить весь мир, но готов сказать Летней три слова. Три слова, которые могут вывести её из равновесия — это музыкант уже понял. Благо, разговоры за жизнь были давным давно. Ещё когда они были просто друзьями.
Что с тобой делается, Холланд? Становишься сентиментальным? Наверное да. Недобитый романтик, чего уж там? Парень кашляет, с трудом сдерживая более сильный спазм — больно. Ещё одна затяжка и становится ещё лучше. Как это дико выглядит со стороны: девушка на подоконнике и парень на коляске. В груди появляется гаденькое ощущение страха — а что если его в какой-то момент просто прикуёт к этой каталке? Нет. Точно лучше уж выйти из окна. Или ещё что-нибудь в этом роде. Только не такое существование! Стоп.

Её губы коснулись лба. Парень обхватил девушку за шею и притянул к себе, коснувшись губами её губ. Ну одно радует — на это сил хватило. Да и рука левая не так болит, можно ею действовать, в случае чего.
Минута. Или больше. Музыкант не считал. Он оторвался от Мур только тогда, когда послышались шаги в палате. Кого ещё там чёрт несёт? Всё произошедшее далее... ну как вам сказать... это было немного неприятно.
Когда Кита подняли с каталки, и попытались уложить на кровать — к слову медбрат был какой-то чересчур большой — у Холланда сорвало крышу. Сказалось всё: и нервное истощение, и атмосфера больницы, и состояние после наркоза, и депрессия... он просто сжал кулак и одним мощным ударом в челюсть свалил чёртового санитара на пол. Пошатнулся, схватился за спинку кровати... добавил валяющемуся на полу санитару ногой по рёбрам. В его глазах пылало безумное выражение. В голове был всё тот же туман.
Он не остановился бы, если бы Летняя не привела его в чувство. Буквально отодрала его руку от спинки кровати и уложила. Чёрт.

Или это всё... показалось?

Да. Показалось. Его вновь поднимали с кресла-каталки. Рука сама собой сжалась в кулак. Кит с содроганием вспомнил своё видение и сдержался. Однако вырвался из лап санитара, зло посмотрев на него. - Лапы убери. Убери! - сам доковылял до кровати и опустился на матрац. Перед глазами всё плыло. Стар он уже для таких приколов.
Подтянул колени к груди. Теперь он выглядел точь в точь как ребёнок, которого обидели. Который готов был расплакаться. Он слушал Линду, которая разговаривала с Летней. Он смотрел на медбрата, который его вывел из себя. У него не было сил что-либо сделать. А так хотелось испортить кое-кому ухмылку. Наконец, отправив Мур переодеваться, Линда повернулась к Киту.

- Не ожидал. - тихо ответил парень. - Вот только в интересах здоровья лечащего врача, лучше отпустить меня домой, назначив нужные процедуры. И записать в психиатору.

Отредактировано Keith Holland (2013-11-05 20:21:17)

+2

395

Linda Fortuno, Quinton Guidoni, Marguerita di Verdi, Agata Tarantino,

- Хорошо. - понимающе кивнул Гвидо. Хотелось бы надеяться, что Рина не обидится - на Агату, а не на него, он выполняет её распоряжение; и всего лишь хотел помочь, предлагая ей увидеться с новой подругой - его собственное общество ей, наверное, не особенно приятно, и нельзя сказать, что на это нету причин, так что и доставать Тату своим присутствием без необходимости смысла нету. У неё есть Куинтон, в госпитале работает Линда, если она что-то вспомнит - информацию сможет передать и через кого-то из них... Возможно, даже мимо него - если Джованни объявится, полная осведомлённость Гвидо в ситуации необходимостью вообще не будет.
- До свидания, Агата. - Монтанелли забрал свою трость, собираясь уходить из палаты. Он вдруг подумал о том, что Тарантино следует как-то поощрить, не в плане общения с друзьями, нечто более простое, нечто деловое, а не личное - увеличить её долю за эту неделю, или даже пару недель, или безвозмездно отдать какой-либо из товаров - в общем, сделать ей подарок, как знак внимания со стороны верха - сделать что-то большее, чем сухая необходимость, вроде оплаты её больничных счетов. На её долю слишком много выпало за последние несколько месяцев, но она не забывала о Семье - самое время и верхушке напомнить, что о ней помнят не только тогда, когда ей нужно получить свою долю от её операций. Но, пожалуй, не стоит этот вопрос обсуждать с Марго... У них на двоих теперь более, чем достаточно вопросов для обсуждения.
- Агата справится. - Гвидо усмехнулся. Интересно было узнать, как Линда, оказывается, много знает о допросах. Да нет, он вовсе и не думал никого допрашивать, допрос - это нечто, применительное только к врагам, а не к своим, нечто такое, после чего и у здоровых людей начинает кружиться, а иногда и появляются признаки тошноты. Монтанелли вообще не любил устраивать допросов - он был бандитом, а не копом; он предпочитал устранять нежелаемые элементы, а не пытаться исправить их. Нож в его руке в тот день мог бы стать инструментом устранения - он не допрашивал Агату, а дал ей возможность сказать; собственно, то же самое сделал и сейчас...
  - Обязательно сообщай. И следи за тем, чтобы просьбы Агаты, как и просьбы мистера Гуидони, выполнялись исправно.
- за них Куинтон много заплатил, и Линда, как часть и организации, и персонала больницы, тоже в ответственности за то, чтобы деньги капо не пропали даром - Семья не прочь вложиться во что-то, но чего она точно делать не любит, так это тратиться попусту. Особенно в такие непростые времена, какие наступили сейчас. Войны отнимают слишком много денег и сил, но нажиться на них - крайне сложно; особенно тем, кто воюет - даже победившим сторонам.
- Учитывая обстоятельства, полагаю, нам лучше пока не собираться всем вместе какое-то время.
- это относилось уже и к Линде, и к Марго, и вернувшегося из палаты Кинтона. Если на них начали охоту, подобные собрания только увеличивают шансы охотника убрать всех сразу. Это, конечно, не значит, что не стоит вовсе навещать Тарантино в палате, но не обязательно делать это, как сегодня, всей толпой - тем более, что Фортуно злится, да и остальным врачам это едва ли понравится, только не у всех смелости хватит выступить с протестом столь же открыто; не говоря о том, что это самой Агате на пользу не идёт.
- Ciao, племянница.
- Гвидо поцеловал Линду в щёчку на прощание, предпочитая просто притвориться, что не замечает её категорического вида. Он его совсем не пугал, скорее уж даже забавлял - если была бы необходимость, он с лёгкостью подвинул бы её в сторону, чтобы вернуться в палату... Особенно, если бы он узнал, что Агата и Маргарита от него что-то скрывают - досталось бы и последней, и наверное, троюродная племянница его бы даже поддержала в этом случае; к счастью или сожалению, на этот раз старшего Монтанелли им удалось обвести вокруг пальца, и так, что он даже не заподозрил ничего. "Свою работу" ему будет тяжело делать, если вокруг происходит чёрт знает что, а ты, стоя в центре всего этого, даже не знаешь, что с этим делать - Гвидо не собирался вредить Агате, но если покушения будут продолжаться, это и на ней скажется. Вероятно, в первую очередь, если её могильщики прознают, что она сумела выкопаться, и решат закопать снова, на этот раз глубже, чтобы наверняка. А Джеймсу, пожалуй, стоит гордиться своей дочерью - преподаватели всё-таки сумели сделать из неё настоящего доктора, правда, для избранных пациентов, а не для всех - но уже особенности воспитания, а не образования; Коза Ностра тоже не благотворительный фонд, чтобы помогать всем. Удивительно, как Фортуно умудряется совмещать работу интерна с работой чистильщика - Гвидо, пожалуй, даже в свои лучшие годы этого не смог бы. Даже с работой мясника это было совмещать непросто. Вероятно, Линда талантливее его в умении распределять своё время - и это, скорее всего, у неё тоже от отца...
- Поехали домой? - вопрос жене по пути к лифту. О том, дома ли Джованни, Куин может сообщить и по пути; больше не было ни причин находиться в городе, ни мест, куда нужно было бы поехать - на сегодня, кажется, всё, можно было укрыться в своих стенах, тем более, что им, возможно, теперь было от чего укрываться...

Отредактировано Guido Montanelli (2013-11-05 22:32:57)

0

396

У него горячий лоб, такой, будто  небольшая температура. У него горячий лоб, такой, будто у меня ледяные губы. Кто из нас все-таки болен? Не физически, а, скорее, морально. Мне кажется, что у меня поехала крыша. Мне больно, больно, где то внутри, до безумия, так, что меня водит из стороны в сторону, а, быть может, это все сигареты? Я не курила несколько суток, так ведь, можно запросто бросить курить, но нет, я все равно хватаюсь за пачку и зажигалку, все равно втягиваю в легкие дым, и выпускаю его в воздух. Мне кажется, что я буду лежать на смертном одре с сигаретой, зажатой между пальцами. На самом деле это немного грустно и печально. Разве это правильно? Где же желание беречь здоровье, правильно питаться, каждые пол года ходить ко врачу и так далее? Где это все? Почему люди беспокоятся о себе, а я, сколько себя не помню, всегда так наплевательски относилась ко всему этому?
          Если вспоминать подростковый период, то на голове начнут шевелиться волосы. Если вспомнить институт, то можно заработать сердечный приступ. Если вспоминать взрослую жизнь, то можно сразу же вырывать сердце из груди. Иногда мне кажется, что моя жизнь настолько бестолкова и глупа, что хочется выть. Но это ведь не в моем стиле. Я девочка – праздник. Приходи и полюбуйся на меня. Я всегда улыбаюсь и радуюсь жизни. Я всегда шучу и несу всякий бред. Мои глаза загораются от восторга, сердце бешено бьется. Я девочка-праздник, а не девочка-меланхолизм, не девочка-апатия, с бледными губами и дрожащими руками. Я – заноза в заднице, а не та, кто не может ступить и шага без лишней помощи.  В моих венах всегда бурлит кровь, мне нужен адреналин, а не тишина и спокойствие. Эй-эй, кто-нибудь, верните все на места. Я хочу, чтобы вы перемотали время назад, на пару дней и я постараюсь сделать так, чтобы Холланд не попал сюда. Я готова даже поменяться с ним местами. Настолько он близок мне.
Его руки обнимают меня за шею и, с тенью от улыбки, я спускаюсь с его лба к губам. Мы в другом измерении, привет. Его губ достаточно для того, чтобы почувствовать себя хотя бы капельку сильнее. Мы на отдельной орбите, в отдельной вселенной. Там все хорошо. Кажется, только сейчас мне захотелось плакать, выпустив из себя все, что накопилось. Но я медленно запускаю пальцы в его волосы, провожу по ним, совсем аккуратно, будто он сделан из хрусталя. Мы находимся в своей вселенной, пока нас не вытаскивает оттуда звук приближающихся шагов.
          - Я люблю тебя. – Шепчу, склонившись к уху и перевожу взгляд на врачей. Моя рука соскальзывает с волос, задерживается на щеке, пока я вовсе не отодвигаюсь от парня. Медбрат занялся Китом, а я следую с девушкой, той самой, которая заходила ко мне утром. Линда, ее зовут Линда. Неплохое имя, приятное, мне нравится. Но его обладательница мне нравится гораздо меньше. Я бы отнеслась к ней по другому, если бы мы с ней познакомились при других обстоятельствах и в совершенно другом месте. Может быть, все поменяется, но точно не сейчас. Сейчас я могу настроиться только на негатив.
          Линда отгораживает кровать ширмой, а с другой стороны я слышу голос Кита. Мне кажется, что сейчас его накрыло с концами. Волной поглотило. Я медленно покачиваю головой и отвлекаюсь на девушку. Опять эта больничная пижама. У нее даже запах мерзкий, как будто они отстирывали смерть. Врач зла, она в гневе, но старается держаться, а я лишь улыбаюсь, стягиваю с себя одежду. В таких ситуациях улыбка – раздражитель еще сильнее, хотя я и не хочу этого делать, но лучше я промолчу, чем открою рот. Переодеваюсь и слушаю ее, слушаю. Она давит мне на уши, мне хочется заткнуть ее. С каждым словом, я прищуриваюсь все сильнее и сильнее, пока глаза не становятся похожи на щелки. Вкупе с улыбкой – интересное зрелище, и даже не поймешь по виду, зла я сейчас, или безудержно весела.
          - Хорошо. – Хитрая сука, гореть тебе в аду. Я облизываю пересохшие губы.
Она выходит к Киту и начинает с ним разговор, пока я пытаюсь переодеться до конца. Они, что, знакомы? Интересно, интересно. Я сразу же забываю про злость и теперь чувствую, как где то внутри зарождается заинтересованность в происходящем. Судя по всему они знакомы не так уж и сильно, точно не друзья. Может виделись пару раз. Может когда-то поссорились. Может когда то спали. Хрен их поймет, это ничего не поменяет, даже если они когда-то в прошлом ебались как лоси.
          На тумбе стакан с водой. Еле подняв его, делаю два больших глотка и в очередной раз покачиваю головой, услышав слова Холланда.
          Дурак ты, ну. Самый настоящий дурак. А понимает ли это Линда, если знакома с ним, или начнет сейчас поднимать крики, просто сорвется, не выдержит. Только хуже сделаешь. Мы были такими плохими, не соблюдали правила, вот черт. Я уже сама хочу домой, парень своими словами только сильнее дал мне это понять. Но ему нужно здесь остаться. А я, черт, останусь тоже. Какого лешего ты вообще постоянно попадаешь сюда, мазохист хренов? Почувствовав, что опять начинаю закипать, закусываю нижнюю губу и спустя несколько секунд во рту появляется железный привкус крови. Молодец, Саммер, молодец.

+3

397

Киваю Саммер. Я благодарна ей, хотя не жалею за свой резкий тон. Я не умею быть нежной, как другие девушки. Я редко подбираю правильные слова, стараясь ими не задеть. Девушка делает именно то, что необходимо, а я вновь возвращаюсь взглядом к Холланду.
Не понимаю. Правда не понимаю, какого черта меня так задевает.  Сколько раз мы виделись? Три? Четыре? За год или два? Сколько нормально общались? Да одной руки хватит, что бы сосчитать. Обычно я даже не запоминаю имен таких случайных встречных поперечных. Намеренно не запоминаю, выбрасывая из головы как ненужную информацию. Мусор. Так какого черта?
Я должна быть спокойна, как водная гладь в безветренный день, но вместо того, чтобы пропустить мимо ушей его фразу, как делала это не единожды с десятками, сотнями пациентов, сжимаю правую руку в кулак и бью под ребра. Сломанные ребра. Хотя нет, это даже не удар. Так, толчок, но мне обязательно было сделать это именно кулаком, вонзить костяшки в бок. Что бы знал. Я в курсе, где будет больнее всего, где не так давно наложили свежие швы. И даже если от моего прикосновения ничего не разойдется, хотя хотелось бы, он будет знать, что такое боль.
- Эгоист! – выплевываю, как яд, наблюдая как Кит пытается справится с болью. – Херов мелкий самовлюбленный эгоист! Сраный музыкантишка, заблуждающийся в собственной значимости. Каким именно ты себя считаешь? А? Безмерно одиноким отверженцем этого мира? Или наоборот, чрезмерно важным и великолепным созданием, которого то и дело должны все боготворить, выполняя любое требование? Богема, хуева. – кажется, он порывается что-то сказать. – Заткнись и слушай. Теперь Я твой Царь и Бог! Бог, которому ты будешь внимать. Внимательно слушать все, что говорю, иначе ты не только из этой больницы не выйдешь, ты вообще никуда и никогда не попадешь, оставшись тут гнить в местном морге, пока тебя не кремируют как безымянного ушлепка. Почему безымянно? Я изуродую тебя так, что мать родная не признает в этом месиве сына! – Блять, я угрожаю? – А знаешь зачем? Что бы ты, херов эгоист, почувствовал то, что ощущают окружающие тебя люди. Я знаю, тебе глубоко срать, но своими выходками ты уничтожаешь других. Понимаешь? – Боги, я говорю как мать. Нет, как отец. Мы поменялись. Кит на моем, я на месте старшего Фортуно. Какая ирония. Наверное, именно это чувствовали родители, отчитывая меня за излишний эгоизм и нежелание подчинятся правилам. Наверное, из меня вышел бы отличный музыкант, не выбели я другую профессию. – Нихрена ты не понимаешь!
Я все еще трясусь от злости, негодования и никуда не пропавшего удивления. Все еще не могу сообразить, что в нем не так? Что не так во мне? Кто более ущербен? 
Стук стакана Саммер вырывает из мира моих мыслей. Я шумно вздыхаю. И сажусь на один из посетительских стульев. Понимаю, как же я устала. Устала до ноющей боли в теле и душе. Сначала Кит, потом Агата, теперь снова Кит, что будет дальше?
- Ты туп. Непроходимо туп, как баран, - но я не лучше. Такая же глупая. -  Боги, как же это все нелепо, - вздыхаю, потирая пальцами переносицу и закрывая глаза. – Ты останешься здесь, - сажусь прямо, возвращая себе нормальный вид и тон врача. – Процедуры тебе выпишут, но какое-то время ты проведешь здесь вместе с мисс Мур. Лечащему врачу можешь не угрожать, тем более что она ни виновата, что ей досталось такое «золото». Если будешь выполнять предписания, отправишься домой быстрее. Не будешь, я привяжу тебя к кровати и буду пичкать лекарствами насильно. Надеюсь, Саммер, вы мне поможете в этом, - смотрю на девушку, надеясь, хотя и слабо веря в оказание поддержки. Дальше уже обращаюсь только к ней. – Вам тоже выпишут кое какие лекарства, но ничего серьезного. Просто восстановить силы. – Замолкаю и внимательно смотрю на девушку. Меня удивляет ее спокойствие. Или то просто слабость? Физическая и моральная истощенность? Она молода и кажется сильной на вид. Черт, я все еще оцениваю людей как врач. – Мне нужно знать одну вещь. Кем вы приходитесь для мистера Холланда? – Это нужно для бумаг или я сама хочу знать? - Если вы все еще хотите остаться, то останетесь в одной палате. Я попрошу больше никого не подселять, кроме критических случаев. Пока что в госпитале нет проблем с местами, но все может изменится в любой момент. И именно для этого, я обязана знать кто вы. Если вы родственник или невеста, я смогу удерживать место достаточно долго. – Оборачиваюсь к Киту, стараясь потушить вновь загорающуюся злость.  – Кем она вам приходится, мистер Холланд?

+2

398

Ой как много слов. Как много лишних слов. Истерика? Чёрт, Линда, ты стареешь! Ты думаешь этого никто не говорил Киту? Ты думаешь, что он этого не знает? Да я тебя умоляю... если бы такие угрозы сбывались, то пришлось бы сделать пару сотен клонов Холланда, чтобы каждого убить с особой извращённостью. А ты угрожаешь всего одному. Пффф. Милая моя, такого идиота не исправить, смирись с этим. И твои угрозы не помогут. И увещевания. Ничто не поможет. Тут нужно, чтобы сам музыкант захотел что-то изменить. А ему это нафиг не надо. Он не такой.
Кит смотрел на старую знакомую со смесью любопытства и скуки. Ну а что он мог поделать? Не брали его женские истерики. Ему было безразлично. Всё чего сейчас хотел Кит — спокойно лечь и поспать. Или просто сбежать отсюда и поспать. Или просто сбежать. Какая к чертям разница? Всё равно сбежит. Попросит помощи и Джея... или Наташи. Эти двое явно смогут вытащить и его и Летнюю из этого гадюшника. Так что такие вот дела.

А тайфун «Линда» разбушевался, хе-хе. Что с ней вообще такое? Эти дни? Или просто неудачи на любовном фронте? Или просто ей нечем заняться и она устала? Эй, Фортуне, приём, ты в адеквате? Нет, вроде в адеквате. Ну и чёрт с тобой. Распаляйся, базарь, изливай душу, эмоции. Это не поможет, как ты не можешь понять? Пусть Кит баран, пусть он туп. У него свой взгляд на вещи, вы этого не поймёте. Никто не поймёт кроме него. Поэтому тексты нравятся людям, поэтому слушают музыку. Потому что народу нравится то, что они не могут понять. Потому что люди хотят выебнуться, сказать, что мол я вот понимаю то, что не понимают другие. И хрена с два кто-нибудь что-нибудь поймёт. А ты... ты не поймёшь тоже, хотя более или менее адекватна.
И эта больница. Вы думаете, сделаете хуже Холланду, оставив его тут? Нет. Вы сделаете хуже самому госпиталю. Потому что Кит не сможет долго сидеть без проблем. Он станет создавать проблемы. Много проблем. И никто вам тогда уже не сможет помочь. Смирить, идиоты. Линда, тебе же тоже достанется. Беги скорее, пока осталось время.

- Всё сказала? - поинтересовался Кит, смотря на неё всё тем же мутным взглядом. - А теперь послушай меня. Я не знаю, какого хера ты устроила тут лекцию — которая больше похожа на истерику — не знаю, какого хера ты решила, что я буду слушать твои «советы». И плевать, что я тебя знаю, плевать, что ты мне сейчас распинаешься. Дольше одного дня я тут не задержусь. А если задержусь — в госпитале резко поднимется вопрос нехватки мест для новых пациентов. Что ты на меня так смотришь? Хочешь сделать больно? Я знаю, вы умеете это делать. - голос становится язвительным. - Так давай. Вот он я. Ничего не могу сделать. Давай, делай. Давай, если тебе станет легче. Ну что же ты ничего не делаешь? Привяжи меня к кровати, засунь в смирительную рубашку, накорми кислотой или что там у вас бывает. - он вновь спустил ноги с кровати и поднялся. Пошатываясь и хватаясь за мебель Кит подошёл к Линде. - Ты этого не делаешь. Поэтому, не грозись в следующий раз. Потому что это не в твоём стиле. Потому что ты не настолько тупа, как хочешь сейчас показаться. Ты не такая идиотка, которая всегда следует мифическим правилам.

Синяки под глазами, лицо с отметинами от аварии, мутновато-лихорадочный блеск в глазах, больничная пижама, хех. Вот такой вид имел Холланд. И ему, казалось, было наплевать на это. Ему было наплевать на то, как он выглядит, на то, как он чувствует себя. Почему все так пекутся о своём здоровье? Зачем это надо? Ведь всё равно в конце концов сдохнут все. Никто не будет жить вечно. Это все миф. Это всё бред. Это всё тупое мечтание, которое никогда не станет реальностью. Жить бесконечно — скучно. Сам сдохнешь. Убьёшь себя. Чтобы не выть от скуки. Потому что сможешь перепробовать всё в жизни. А это.. это натуральный конец. Финита ля комедия.
Вопросы. Кит жестоко проигнорил все вопросы про Саммер, про то, кем она приходится ему. Просто потому что был на эмоциях. Просто потому, что ему хотелось вырваться из этих стен. Чтобы не сойти с ума. В мире желтых стен. Или белых. Какая разница? Суть одна.

- Невеста она моя. - наконец ответил он, делая несколько шагов назад. Рёбра ныли ещё сильнее, но музыкант не обращал на это внимания. - Или сестра. Или тётушка. Какая разница? Или нужно поставить галочку в бумажке? Да валяйте. Придумывайте сами. - покачнулся и опустился на кровать, прикрывая глаза. - Какая разница?...

+1

399

Светооператор включает свет на сцене, освещая двух актеров. Они смотрят друг на друга и один из них готов загрызть другого. Эта девушка – хищница – или истеричка. Она начинает игру. Она начинает кричать. Она кричит громко, что закладывает уши у единственного зрителя. Выплескивает себя, похожая на тайфун, ураган, сметая все на своем пути. Ты помнишь свое расположение на сцене? Не смей делать лишний шаг в сторону, иначе ты окажешься в темной зоне. Зритель тебя не увидит. Тупая сука. Ты слишком сильно переигрываешь. Ты слишком громко кричишь. Тебя хочется заткнуть, но я всего лишь зритель. Одинокий, сидящий там, не так уж и далеко. Я внимательно слушаю тебя, впитывая каждое слово и каждую интонацию, словно губка. С каждым твоим словом я узнаю тебя все больше. Ты такая открытая, словно книга. Я могу перелистнуть любую страницу, оказаться на совершенно любой главе. Зря ты это делаешь, ой зря, Линда.
          Поначалу мне показалось, что твои слова смогут хоть что-то сделать, но потом это превратилось в комедию. Из сильной женщины ты превратилась в очень глупое подобие. Я могла лишь покачать на это головой. Кулаки сжимались, мне было крайне неприятно происходящее, но я опять закусила нижнюю губу. Расклад может поменяться в любой момент. Все может стать совершенно другим. Звук, свет, актеры. Они всегда не такие в конце, как в начале. Ведь они чему-то учатся. А учишься ли ты? Ха-ха-ха. Мне стало смешно от этого. Я наблюдаю. Я ведь зритель, не более. Так ты думаешь? Так думает Кит? Хорошо. Уселась в кресло, потому что ты опустошена. Твой монолог закончен и второй актер идет в атаку. О, как интересно. О, какая история. О, какие слова. Пожалуйста, ударьте меня по голове, она не достаточно болит для того, чтобы взорваться и окрасить это унылое помещение в яркий сочный блядокрасный цвет.
          Я хотела было расслабиться, но вопрос Линды заставил мой мозг работать. Кто я? Я не невеста и не родственница. Я, получается, никто по сути. Это еще одно забавное обстоятельство постановки. Меня могут вышвырнуть отсюда в любой момент, а я ничего не смогу с этим поделать. Так, кто я? Я не хочу отвечать. Я могу быть невестой, могу быть сестрой, теткой или, даже, женой. Это не имеет значение, потому что это всего лишь слова. Слова для того, чтобы остаться здесь. Вместо меня отвечает Кит. Хорошо, что уж там. Пожимая плечами, поворачиваюсь обратно на девушку и вижу, как она снова начинает закипать. Поднимаюсь со своего места босыми ногами на холодный пол, подхожу к Холланду.
          - Ложись. – С нотками нежности, искренней доброты, но глаза сверкают и метают молнии в разные стороны. Просто приляг, хорошо? Ты же сильно устал. Вот и отдохни. Хотя бы чуть-чуть.
          Закрываю кровать ширмой, так, пряча его от глаз Линды, вцепившейся в подлокотники, или пряча от Кита нас. Из ее рта скоро будет вылетать пламя, на что я прикладываю палец к губам и направляюсь к ней. Молчи уж, тебе от этого только лучше будет. Подумай своей глупой головой. Но дерзкий ответ Кита вызывает в ней новую волну, я вижу. Она хочет ответить ему, хочет опять подскочить и кричать, кричать, кричать.
          Я нависаю над ней, все так же держа палец у губ. Легкая улыбка, вздох и мой кулак молниеносно ложится на ее скулу. Второй рукой я подхватываю ее за подбородок и резко тяну на себя. Нет, меня не переполняет злоба. Меня переполняет ничто – слишком много успокоительных в моем организме. Антракт закончен.
          - Только попробуй. – Немного предостерегающе шиплю ей чуть ли не на ухо. – Тебя это задевает? Задевает Холланд, так? Мне совершенно глубоко насрать, почему ты так реагируешь, ты же сама удивлена, правда?  Это будет твоя пища для размышлений, когда ты после работы пойдешь в ближайший бар пропустить стаканчик другой, хорошо? А сейчас ты врач. И вести ты себя должна соответствующе, понятно? – Облизнув пересохшие губы, продолжаю. – И если ты еще раз вздумаешь бестолково и наивно угрожать или повышать голос в этой палате… – Я посильнее сжала подбородок девушки. Мои губы практически касаются ее мочки. Я чувствую запах ее волос и тела. – То ты попрощаешься со своей работой. Это превратиться для тебя в тотальный пиздец. И поверь мне, Линда, что мои угрозы, в отличие от твоих, имеют свойство воплощаться в жизнь, ты меня поняла, блядский Б-г и Царь? – Я работаю журналистом. У меня есть достаточно связей для того, чтобы пустить слушок. Зная о моих отношениях с Китом на этот слух накинуться, словно крысы и раздуют из него сенсацию огромного масштаба. Если бы не успокоительные, которые мне вкололи, то я бы была бы сейчас возбуждена так же, как и тогда, на последнем курсе, когда мы с Наташей шантажировали нашего ректора. Мы вздернули гения с уровнем айкью выше, чем чуть ли не у Эйнштейна, человека, который в семь лет читал со скоростью сто шестьдесят тысяч слов в минуту. Человека, по которому текли и продолжают течь чуть ли не все девочки из университета – прекрасного сукиного сына – Гарри Канавана-Максуини. Мы забили его в угол, как маленького мышонка. Не удивительно, что он был и продолжает быть в восторге от нас – любимый профессор после кокса и пяти бутылок коньяка иногда может стать чрезмерно разговорчивым.
          - Я готова играть на твоих правилах. Но тогда внеси в них мои поправки. Никаких криков. Никаких угроз. А теперь скажи своим тупым псам, чтобы они принесли мне таблетку от головной боли, потому что твои истерические нотки заставляют мою голову пульсировать. И не зли меня.  Блядский Б-г и Царь. – Закончив, с легкой усмешкой отстранилась от нее и, заглянув в глаза, пыталась узнать, уловила ли она хоть словно из того, что я ей сказала. Затем с силой отпустила ее лицо назад. – Какие травмы у Кита? – Распрямившись, чуть покачнулась в сторону от нехватки сил вцепилась в руку девушки в халате, дабы не упасть. Вторая сцена закончена. Антракт. Перерыв.

+2

400

Это смешно. Смешно до безобразия. И невероятно глупо. Я просто стою и слушаю как слабый мальчик, избитый как дворняга, на теле которой нет живого места, говорит, будто знает меня. Знает, как я могу сделать больно, знает, что, несмотря на то, что, вроде бы знаю и могу, делать этого не буду, знает мой «стиль».  Глупое существо, даже не представляющее о чем говорит. Хотя он имеет право на подобную реакцию. Я сплоховала. Не знаю почему, но я позвонила себе выйти за рамки. Повысить тон, даже ударить, хотя в этом не было необходимости. Все что нужно было сделать, так это давать обоим успокоительных, да таких что бы с кровати не поднимались, что бы сил на шевеление языком не осталось, не то что на раскуривание сигареты в собственной палате.
Говорят, от любви до ненависти один шаг. В моем случае еще немного и тонкая грань между подобием привязанности и желанием действительно сделать больно исчезнет. Порвется как нить Норны и тогда на одного человека в этом мире станет меньше. Вместо меня этот словесный поток прекращает девочка без определенного статуса. Невеста, сестра, тетушка. Она заботливо укладывает Холланда, предварительно заткнув ему рот. И это хорошо. Очень хорошо. Она видела его, видела меня и поняла. Еще немного и перепалка началась бы вновь.
Я уже собираюсь спокойно выдохнуть и поблагодарить ее. Сегодня был бешеный день, действительно бешеный. Она подходит и жестом просит помолчать. Ждет, пока успокоится Кит? Попросит выйти и уже там спокойно поговорить? Это было бы лучше всего. Саммер кажется единственным адекватным человеком в этой комнате. Единственным действительно спокойным. Она улыбается и сливается со мной. Ее сжатый кулачок и моя скула на мгновение становятся единым целым, а я сама продолжаю сидеть и смотреть на нее все еще повинуясь указу молчать. Обманчивое спокойствие. Долбанная парочка неадекватов.
Ее пальцы на моем подбородке нежные, мягкие, гладкие. Мне становится стыдно за свои собственные руки, натруженные постоянной тяжелой работой. Попробуй потаскать трупы, пились их ручной пилой, а потом идти на тренировку, где профессиональные боксеры не оставляют на тебе живого места. Я прячу свои ладони в карманы халата и слушаю.
С каждым ее словом моя улыбка становится все шире. Она заканчивает, эта милая девочка, считающая себя реальной угрозой, и откидывает мою голову назад. Сильно так откидывает, пытаясь показать всю серьезность своих намерений. Вот только сил ее на это не хватает и равновесие теряется. Это даже немного иронично, когда человек, угрожающий тебе превратить жизнь в, цитирую: «тотальный пиздец», - конец цитаты, сам нуждается в опоре, которую находит в твоем же лице. 
Я не встаю, лишь продолжаю улыбаться, а когда начинаю говорить, мой тон мил, учтив, совершенно спокоен. В криках нет смысла. Как они не знаю меня, так и я не знаю их, но за последние полчаса поняла, что крик не срабатывает.
- Ну что ж, давай расставим точки над «i». Да, меня это удивляет, потому что до этого момента я видела этого, - киваю в сторону лежащего за ширмой Холланда, - всего несколько раз и причин для многочасового дежурства в его операционной у меня нет, как и нет причин делать все возможное и невозможное для того, что бы оставить вас в одной палате, дорогая тетушка. Но я это делаю, хотя, видимо, и очень зря. Так что да, я удивлена. И все же одна причина для этого есть. Я врач. Ты хотела врача? Ты его получишь. Вы хотите смирительные рубашки? Не проблема, как пожелаете, - я все еще не двигаюсь с места. – А по поводу угроз. Ты понятия не имеешь что говоришь. Единственный человек, который реально может здесь кому-то угрожать – я. И не в твоих интересах сейчас меня злить, дорогая.
«Если ты, конечно же, не хочешь оказаться в пластиковом мешке. Поверь, моими трудами бесследно исчезали и куда более значимые фигуры», - заканчиваю фразу у себя в голове.
- А если ты хочешь таблетку от головной боли, то ты смирненько сядешь и будешь послушно ждать пока я не соблаговолю приказать своим «цепным псам» принести ее тебе. Если у меня, конечно же, будет на это настроение, - заканчиваю монолог, надеясь на доходчивость своих слов.
- А у Кита, ты так его называешь? Так вот, у Кита травмы тяжелые, нуждающиеся в постоянном лечении под присмотром специалистов. Заботливых и бережных. И если он засунет свое бунтарство себе в жопу и таки позволит себя вылечить, то авария пройдет без последствий. Но это свободная и каждый волен поступать как хочет. Если вы так рветесь на тот свет, пожалуйста, я могу даже поспособствовать. 

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Сакраменто » Госпиталь имени Святого Патрика