vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Она проснулась посреди ночи от собственного сдавленного крика. Всё тело болело, ныла каждая косточка, а поясницу будто огнём жгло. Открыв глаза и сжав зубы... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Сакраменто » Госпиталь имени Святого Патрика


Госпиталь имени Святого Патрика

Сообщений 441 страница 460 из 480

1

Код:
<!--HTML-->
<div style="position:absolute;margin-top: 80px;margin-left: 535px;"><span class="mark"><img src="http://funkyimg.com/i/26HN9.png" ><span><center><b>часы посещений:</b></center><br>
пн: 07:00 - 20:00<br>
вт: 07:00 - 20:00<br>
ср: 07:00 - 20:00<br>
чт: 07:00 - 20:00<br>
пт: 07:00 - 20:00<br>
сб: 08:00 - 18:00<br>
вс: 08:00 - 18:00<br>
помимо основного графика<br>
 приёмов, в остальное время <br>
врачи работают посменно <br>
в дежурном режиме и <br>
ночные смены.<br>
</span></span></div>

<div style="position: absolute;margin-top: 227px;margin-left: 350px;"><span class="mark"><img src="http://funkyimg.com/i/26HLr.png" ><span>Гигантским "городом здоровья" называют американскую больницу, которая расположена в центре Сакраменто в живописном месте и утопает в зелени. В клинике есть специальные площадки  для приземления  медицинских  вертолётов, оснащенные современной техникой.<br><br>
<center><img src="http://funkyimg.com/i/26Kat.png" ></center>
</span></span>
</div>

<div class="htmldemo"> 

<center><div class="sacth">

<div class="sacttitle">госпиталь им. св. патрика</div>

<div class="saccita">600 I St, Sacramento, CA 95814</div> <br>
<hr>
<div style="width: 480px; border: 2px solid white;">
<img src="http://funkyimg.com/i/26HJu.png"> 
</div>
</div></center>
  </div>

+1

441

из дома
За те секунды, что Люций подбирал слова для ответа на мой простой вопрос, я успела в голове у себя прокрутить миллиарды ответов, что только может он мне произнести и знаете - ни одно из придуманных оправданий билету в Гермению на его имя не успокаивало мое сознание. Что бы он сейчас не сказал - это уже не утешит, не успокоит. Я уже была готова к тому, что бы закатить парню скандал: чувствую, как участилось дыхание, начали трястись руки и зрение... В моих глазах вновь стало все расплываться, поэтому так во-время подоспевший ко мне парень сам того не зная стал некой зацепкой за реальность, с которой я, кажется, начала терять связь.
Со мной что-то не так и дело уже не просто в беременности. Это - ненормально и я понимаю, что нахожусь на грани чего-то пугающего, ужасающего и никто не в силах мне помочь. Мне было уже глубоко по бую на то, что Люций мне говорил, бережно поглаживая колени, я забыла про то, из за чего впала в немую ярость и что заставило меня мелко трястись от негодования и обиды - я пыталась уцепиться за остатки сознания, сконцентрировать внимание на чем-то, что не дало бы мне провалиться в наполненную мглой яму и единственное, на чем удавалось сосредоточиться - это пестрый узор на моем сарафане. Раз цветочек - глубокий вздох, два цветочек - вдумчиво выдыхаю, третий цветочек - вдох. В голове диким звоном стоит свист но я усердно продолжаю вести счет цветам на юбке, пока сквозь звон в ушах парень мне продолжает что-то объяснять не замечая что я вот-вот потеряю сознание. Спасительный нежный цвет узора на платье на какое-то мгновение предает мне уверенности в том, что я справлюсь с этим и смогу продержаться до завтра, дождаться когда врач скажет мне, что же со мной не так и как это вылечить, даст уверенности в том, что и со мной и с моим ребенком все будет хорошо, но в ответ перед глазами по юбке расплывается алое пятно, издевательски уродливое по своей сути оно словно ставит точку всем моим надеждам на лучшее и я понимаю, что во мне умирает наш с Люциусом малыш. Страх сковывает мое сердце так сильно, что я не в силах произнести что-либо: разрываясь изнутри криками ужаса и просьбами о помощи вслух я лишь глотаю губами воздух. И единственное, что я смогла сделать прежде чем прекратить убегать от темноты, тянущей ко мне свои холодные руки, это схватить парня за рукав...
[audio]http://prostopleer.com/tracks/44912735qeI[/audio]
Вам когда-нибудь снились сны настолько реалистичные, что не хотелось просыпаться? Или такие, после которых ты еще некоторое время живешь в полной уверенности, что оно было с тобой на самом деле?! Веришь в это всем сердцем и ужасно разочаровываешься, когда реальность разбивает пелену сладкого дурмана, которым окутало вас ваше сновидение? Думаю, с каждым бывало такое и если вы хотите понять, что я испытывала все то время, что провела без сознания в больнице попробуйте вспомнить то непередаваемое ощущение, во время самого реалистичного сна, который вам когда-либо снился. Вспомнили? Так вот я испытывала совершенно противоположное всему тому прекрасному чувству восторга, который остается после невероятного сна. Меня окружали миражи и какие-то образы, настолько реальные, что единственное, о чем я думала, когда мне удавалось разглядеть ту или иную сцену проплывающую перед моими глазами, это - "пожалуйста, пусть мне это все сниться!" Чьи-то холодные руки и голоса совершенно мне незнакомые. Я редко их слышу - по больше части просто летаю где-то в темном пространстве, в сумраке, что отказывался отпускать меня обратно к друзьям и любимым, хватаясь за меня мокрыми щупальцами. Еще реже я чувствую что-то кроме боли в каждой клеточке моего организма. В моменты просветления же я не вижу вокруг себя никого, ради кого бы мне хотелось остаться: женщина в белом халате и очках - кажется я с ней встречалась в прошлой жизни, до того, как провалилась в кроличью нору будто бы была Алисой, а не Мегерой. В той, в которой у меня был отец Константин, брат Демьян и человек, которому я навсегда подарила свое сердце с интересным именем - Люциус. Она что-то спрашивает меня, резкими движениями делает какие-то уколы в вену, навешивает над головой капельницу... Все это появляется и исчезает - на место странной картине вновь приходит кромешная тьма. И мне страшно: я все еще пытаюсь позвать кого-нибудь на помощь, кого-то родного и близкого, но не слышу и звука собственного голоса. Немая тюрьма из одиночества....


- Мег, Мегги! Милая, наконец-то! - чья-то теплая рука сжимает мою ладонь, придает сил. Я узнаю это прикосновение из миллиардов возможных - это мой брат. С трудом открываю глаза: яркий солнечный свет слепит сквозь больничное окно и брат, не нуждающийся в просьбе, подскакивает к нему и задергивает шторки, позволяя привыкнуть мне к окружающей меня обстановке. Чувствую невероятную сухость во рту - брат тут же подносит к моим губам пластиковый стаканчик с водой. Молчит, ждет пока я напьюсь, что бы усевшись рядом вновь взять мою ладонь в свои руки: -... Ты не представляешь как нас всех напугала! Да я с ума чуть не сошел, пока нам тебя не показали! Отец, кстати, двое суток не спал - я отправил его к тебе домой, что бы хоть немного отдохнул! - мне требуется десяток секунд, что бы переварить услышанное, неловко облокачиваясь на руку, к которой не подключены никакие проводочки и трубочки, сажусь выше: - Два дня? Как долго я... Я... я его потеряла, да? - брат хмуриться, подбирая слова, но я все понимаю и без его объяснений - по тому, как сильно он сжал руками мою ладонь, боясь сказать мне правду. - Три дня ты была без сознания и еще сутки на снотворном. Она как-то.... говорила.... Эклампсия, экламсоя.... да бля я не шарю в этих медицинских терминах! - брат повышает голос, увидев, как на моих глазах навернулись слезы. Демьяну, наверняка, страшно, что мне снова станет плохо, но он не кидается в поисках санитарки - мы оба прекрасно знаем, что в нашем случае ничто так не поможет, как поддержка: ему - моя, а мне - его. Он кидается меня обнять и я приглушенно вою ему в плечо. Я до сих пор не верю в то, что со мной произошло - было реальностью: ужасающей настолько, что не подобрать слов, что бы это описать! Брат бережно гладит мои волосы и утешает, словно бы я была маленький ребенок. Я цепляюсь за него плечи, в поисках уверенности, что все это кончилось и Люций.... - А где... Где Хайнемен?! - я знаю наверняка, что брат мне ответит и все равно, как и четыре дня назад, столкнувшись лицом к лицу с кровавым пятном на моем платье, надеюсь на лучшее. На то, что он был рядом все это время, что сейчас он придет и крепко прижав к себе, скажет мне, что мы пройдем через это вместе. Но брат тянет с ответом и я понимаю, как и тогда, что чуда не случиться. Отстраняясь, всматривается в мое лицо: - Я не видел его. Мы приехали в Сакраменто - его уже не было в городе... ЭЙ! КТО-НИБУДЬ, ЗДЕСЬ НУЖНА ПОМОЩЬ! - он кидается к двери, когда я вновь теряю сознание не в силах справиться с той немилосердной реалией, которой встретил меня Сакраменто после четырех дней забвения.

+1

442

Никогда еще в своей жизни я так не ненавидел пробки в Сакраменто. - Держись, любимая, все будет в порядке... Боже, что я несу? Оборачиваюсь на заднее сиденье, где лежит и тихо умирает мой единственный любимый человек в этом гребанном мире, стараясь хоть как-то цепляться за жизнь, с помощью моих кожаных кресел. И наблюдая, как то и дело соскальзывают ее пальцы с жутко гладких сидений, пытаясь удержаться хоть за что-нибудь, но в конце тщетно, я представлял как она сейчас борется и бьется об стены своей жизни, и так же не может удержаться за них, сползала по ним куда-то вниз... - Нет, детка, пожалуйста, будь со мной, борись, ээй... Мег? Наблюдаю, как она тихо выдыхает и не просто отключается, без каких-либо шансов на трудное пробуждение и новые мученические эмоции на лице, она просто и легко пропадает, моя Мег исчезает, засыпая страшным сном с полуулыбкой и спокойствием на лице. - Нет, нет, нет, вылетаю из машины, оставляя ее стоять на заполненной автомобилями трассе, и аккуратно беру с заднего сиденья неподвижное тело, еле дышащее, не проявляющее больше никаких признаков жизни, кроме дикой бледности и холодного пота, которые вряд ли вообще можно за таких считать. Бегу с ней на руках к госпиталю, который находится уже рядом, вот-вот и уже видно его огромное величественное здание, вот-вот и я дойду до него, донесу ее и моя полупрозрачная, полуживая Мегера окажется в надежных руках врачей, которые ее обязательно спасут, а не сделают только больно, как мои.


- С вашей женой все будет в порядке, вы привезли необходимые документы, страховку? - КАКАЯ НАХУЙ СТРАХОВКА? Ору на ебанутую очкастую медсестру, которая видимо вообще не понимает, что сейчас у них происходит и что в данный момент умирает не только одна моя Мегера, моя единственная любовь, моя жизнь, моя душа... вместе с ней умираю и я, которого зачем-то оттаскивают от поста приемного отделения, где я кажется что-то разрушил. Сидел на холодном каменном полу возле входа в операционную, куда меня не хотели пускать, даже несмотря на все деньги, что я им обещал, несмотря на все угрозы, что я им посылал, несмотря на мой жалкий вид, на который мне было абсолютно похуй, я сидел там, пока из пластиковых дверей не донесся тихий электронный писк и тяжелый выдох вышедшего хирурга. - Доктор, эмм, извините, я забыл как вас... что с Мегерой? Она жива? Подскакиваю с теплого, давно отсиженного мною места и встаю перед врачом, надеясь услышать только хорошее. - С вашей женой теперь все в порядке, сложная форма позднего гестоза, тяжелейшая эклампсия, скорее всего в виду первой беременности и, скорее всего, была какая-то внутренняя инфекция, когда-то заглушенная антибиотиками и сейчас давшая о себе знать... Я с трудом и силой, наконец выдыхаю, услышав, что с Мег все в порядке... - Что вы сказали? Беременность? В голове все перемешивается и мысли тут же начали наслаиваться друг на друга так быстро и беспардонно вытеснять собой одну за место другой, что я хотел тут же вышибить себе мозги, чтобы не слышать и не думать обо всем этом, пока поверх всего этого моего беспомощного состояния, четко и резко не встали последние внятные слова Мегеры. - Ребенок... Идиот... Да, милая была права, как и всегда, я - идиот. Какой же я тупой долбодятел, который не заметил всего этого сразу, когда она начала поедать весь холодильник как стая голодных бегемотов и вести себя совершенно по другому, не похожую на себя обычную и необычную, много молчать и что-то скрывать в своих глазах, когда я в них смотрел. У нас с Мег будет ребенок. Господи, да я же стану отцом! А я и не знал, пока доктор не сказал мне про беременность моей любимой женщины, что так сильно хотел этого. Это же сколько всего надо будет сделать и обустроить в нашей квартире для маленьких ручек и ножек нашего с Мегерой малыша. Это же, как теперь придется блюдить за, с некоторых пор, беспомощной королевой моего сердца, в двое или даже в трое больше, следить, чтобы вовремя поела, легла спать и не смотрела разных диких репортажей с горячих точек Украины, Израиля и где-то еще, где люди зачем-то друг друга убивают... Выключу самый страшный канал в нашем доме - Энимал Планет, который я сам порой со слезами на глазах смотрю, а девушка и подавно. Улыбаюсь как идиот, не обращая внимания, что доктор передо мной все еще говорит и зачем-то сочувственно кивает головой, и резко вытаскивает меня из фокусировки в одну точку и моих потрясающих мыслей насчет нашего времяпрепровождения с малышом или малышкой, как уж там получилось, приободряющим и добрым, но в то же время полным сожаления жестом, положив мне на плечу свою большую ладонь и снимая с головы белую повязку. - Мистер Хайнеманн, мы сделали все, что могли, чтобы спасти жизнь вашей жене, но ребенок... мне очень жаль... на таком раннем сроке... было уже поздно... Что он несет? Я что-то не понял. Что происходит? - Да нет же... да вы шутите, да? Ха, док, вы не умеете шутить! Почему-то смеюсь и толкаю хирурга в плечо, как старого друга, типа прекращай, но он жутко серьезен и начинает хлопать меня по плечу... Только не это, только не соболезнующие хлопки по плечам, они означают смерть, ничего больше. Давно зажившие старые шрамы от потери близкого человека глубоко внутри моего каменного сердца, которое совсем недавно начало превращаться в мягкую плоть, резко ожили и пронзили меня дикой, давно забытой, болью. Сразу же, словно так и надо, все мои когда-либо полученные травмы, вывих лодыжки, перелом кисти правой руки, перелом ребер, все шрамы от ожогов и острых предметов, вновь обострились и мучали меня, будто бы никогда и не было тех лет, что уже давно прошли с момента их появления, все было так, будто бы они никогда и не заживали. Не могу стоять, правая лодыжка сломана и, пытаясь задержаться правой рукой о панель стены, промахиваюсь, получая дикую боль, забывая о том, что она тоже не в моей власти. Просто скатываюсь по стене, хватаясь за левый бок, где ребра, где все ноет и жутко стучит, заставляя ерзать на месте, поднимаюсь выше, где грудь, там, где должно находиться сердце, что уже минут пять, как не бьется, так мне кажется. И где-то в сердце, где-то рядом со образовавшимся жирным, вечным, детским рубцом от потери отца, мягкими словами жесткого хирурга выжигается новый, свежий... от потери моего не родившегося ребенка. Который вряд ли когда-нибудь заживет и навсегда останется внутри меня. Мегера... - С ней все в порядке, сейчас она без сознания, но состояние стабильное и мы надеемся, что скоро она придёт в себя. Мне очень жаль... Совершенно чужой человек, который только что разрушил мою без того ужасную жизнь, уходит, оставляя меня одного в темном пустом коридоре на холодном полу, который никак не может согреться.
Я не знаю, сколько я просидел вот так, на пятой точке, согнув колени и положив на них руки, тупо смотря в однотипные узоры на камне. Было душно тихо и тошнотворно спокойно, будто бы ничего не случилось, будто бы никто не умер. Из беспамятства и полного смятения, меня вывел голос знакомого доктора, который сегодня ночью дежурил так же, как и я. - Мистер Хайнеманн, я думаю, вам стоит поехать домой, ваша жена еще не пришла в себя, но состояние улучшилось, думаю скоро... Он не успевает закончить и поворачивает голову куда-то в сторону, также как и я. Два накаченных полицейских идут прямиком ко мне и, приветственно кивая доктору, говорят мне о том, что выше поставленными людьми им поручено проводить меня в аэропорт и проследить, чтобы я сел на самолет до Германии. Ухмыляюсь, поражаясь, кому же я, блять, там где-то дорогу перешел, что за мною так тщательно следят и контролируют? И насколько эти люди высоко? Может несуществующий для меня Господь, наказывает меня за что-то лишая нормальной жизни с любимой женщиной? - Извините, ребята, я не встану с этого места, пока не поговорю с ней, похлопываю ладонью на полу возле себя, - можете посидеть и подождать со мной, когда она очнется, я не против. Но крутые ребята решили поступить совершенно по-другому, чем сильно меня разозлили. - Убери руки! Я ведь и въебать могу, мне терять нечего, один дает сигнал другому, и тот резким движением, которое я почему-то пропустил, заламывает мне руки за спиной и надевает пластиковые наручники, выводя из коридора отделения. Поняв, что сопротивляться не получится, слишком устал и убит последними произошедшими событиями, спокойно иду по коридору, прося снять эту хрень, чтобы отдать чек за лечение Мегеры на пост, той самой ебанутой дуре. - Впишите туда всю нужную сумму, чтобы она ни за что не платила, - я уже успел договориться с врачом о самой лучшей палате, о хорошем уходе, который он меня заверил, будет в любом случае, и это, наверно, единственное, что я смог сделать для нее хорошее.
Копы на удивление оказались весьма дружелюбными и позволили мне заехать домой, чтобы взять вещи и билет, если честно, я вообще не понимал, что происходит, а делал все на автомате, открыл дверь, зашел в обуви, с улыбкой представляя как в меня за грязь летит воображаемая ложка изо рта Мегеры, взял билет и закрыл дверь, надеясь, что скоро вернусь. Достаю из кармана телефон и, отыскав нужный номер, звоню Демьяну, брату Мег, и еле выдохнув, совершенно не представляя как такое говорить, закрыв глаза, рассказываю ему все как есть, прося срочно приехать. - Чертов мудак, это из-за тебя она... бросаю трубку и сажусь в полицейскую машину, выезжая в сторону аэропорта. Дома, деревья, дороги, весь Сакраменто в грязное окно автомобиля, пролетал передо мной как смутное, размытое пятно с разноцветными оттенками. Оставляю на ее телефоне сообщение, потому что улететь за тысячи километров просто так, я не могу. Мег... Я люблю тебя... Прости...

+1

443

"...Да, очнулся пару минут назад. Вполне адекватен".
Сообщение от жены - как гром среди ясного неба. Куинтон очнулся как раз тогда, когда о нём забыли уже почти все, перестав посещать его палату и начав делить западную команду Семьи между собой; словно чьё-либо присутствие в палате не помогало, как утверждают врачи, а наоборот, мешало ему идти на поправку. Словно присутствие Цезаря, который в этой палате разве что не поселиться собирался месяц назад, и было тем, что не давало Гуидони очнуться. Дино был убит два дня назад... а неделю назад - был убит Орсен, человек, который был верен Винсенту "Доку Винсу" Сольферини - главному, если можно так сказать, "агенту" мафии в больнице, и который с энтузиазмом включился в борьбу за место выбывшего из строя капитана. Имя преимущество хотя бы в том, что здесь, в больнице, к Куинтону он мог зайти в любой момент... не затем, чтобы убить его, нет - уйти после этого безнаказанным практически невозможно. Затем, чтобы следить за его состоянием, и за теми, кто приходит к нему в палату. Так что неудивительно, что Док был первым из Торелли, кого встретил Гвидо, когда вошёл в больницу.
С Винсентом они знали друг друга очень давно - задолго до того, как пришли к власти Донато, или Куинтон переехал из Новары, тем более - до того, как вернулась из Рима Маргарита; на самом деле, они были с ним знакомы и до того, как она Сакраменто покинула. Сольферини и Монтанелли когда-то были студентами на одном и том же курсе в колледже, и дружили ещё в ту пору - это потом их пути разошлись, как жизненные, так и касательно карьеры мафии. Сольферини на деньги, ссуженные Семьёй, сумел получить образование и стать врачом, Гвидо же... он выбрал помощь своей матери, бросив обучение и найдя себе работу. Чуть позже - и заработок... Их пути с Винсом много раз пересекались по мере того, как положение каждого становилось всё прочнее, но неправильно будет сказать, что их путь был общим... тем не менее - если бы выбирать из тех, кто мог бы занять место Куинтона, Гвидо отдал бы свой голос за Винсента. Только теперь все карты были спутаны...
Да уж, Куинтону стоило бы вернуться с того света гораздо раньше, в идеале же - не уходить в кому вообще; с его приходом в себя - проблем, если говорить откровенно, появилось больше, чем решилось. Теперь снова всплывал его суд, который перестал бы быть угрозой кому-либо, если бы вынули трубку, всплывала ненависть Агаты, и ещё - предстояло как-то сообщить, что за его "отсутствие" его команда уменьшилась на двоих человек, один из которых - участвовал в его бизнесе непосредственно. И видимо, авторитет тоже имел большой, раз остальные готовы были поддержать его в качестве нового капо. Вот только Дино был мёртв, а вот Куинтон - жив, так что сам должен был представлять самого себя в этом соперничестве, если, конечно, оно вообще ещё имеет место быть. Снимать его с должности Гвидо не собирался, во всяком случае, до тех пор, пока он не окажется в тюрьме; так что вопрос теперь стоял не в том плане, кто займёт место Куина, а в том, кто будет исполнять его обязанности какое то время, пока всё не разрешится. Затем - либо Гуидони, разобравшись с проблемами с законом и будучи оправдан, вернётся к делам в полную силу, либо - он отправится в тюрьму на долгий, если не пожизненный срок, и тогда придётся вернуться к вопросу о том, кого закрепить в качестве капо западной команды. То время, которое Куин потратит на судебное разбирательство - неплохой способ как раз закрепиться исполняющему обязанности... и Гвидо, на самом деле, не верил в то, что Гуидони сумеет избежать наказания. Возможно, потому, что и не хотел этого? Он убил Уорда, того, кто мог бы сделать его сестру счастливой; и Монтанелли считал, что то, что он Куинтона за это не "топит" в суде, или вообще не отдал распоряжение о его убийстве, или не грохнул его сам, пусть даже на глазах Фрэнка, в "Пустынной розе", это уже было большим подарком. Но это было личное. Бизнес - он ведь важнее, так? Что ещё важнее - так это порядок, на котором строится их бизнес, вместе с их понятиями, их негласными законами.
Перекинувшись несколькими словами с Винсентом, Гвидо преодолел расстояние до палаты Куинтона, толкнув дверь. Прошло тридцать семь дней... Согласно Библии, Иисус, после своего распятия, воскрес через сорок. Правда, в случае Куина, речь шла не о распятии, а всего лишь об автомобильной аварии. Да и с Иисусом он мало что имел общего - скорее уж у него было нечто общее с одним из двух воров, который находился рядом. Неясно только, с каким из них - который отправился в рай, вместе с сыном Божьим, или который, посмеявшись напоследок, отправился в ад. Но Гвидо не особенно горел желанием выяснять. Он не был Богом.
- Привет. - Гвидо входит в палату, закрыв дверь за собой, подходит ближе, целует жену в щёчку, и затем глядит на Куина. Понимая, что в палате наблюдает нечто странное - хотя бы потому, что здесь больше никого нет, кроме Маргариты и Гуидони. То, что Марго решила зайти сюда, кажется немного странным... более странным - то, что Куин очнулся именно в этот день и этот момент. Словно желая закончить тот разговор, что происходил в машине...

Внешний вид

Отредактировано Guido Montanelli (2014-08-02 13:38:21)

+1

444

- Думаю, здесь нужно другим путем идти.
Нет, адвокат здесь не поможет, даже если он будет самым лучшим и известным человеком в своей сфере. Когда есть упрямые факты, то никакой профессионал не справится идти против них. На времени, возможно, и скажется, удастся его растнуть. И всему ведь мешала та кассета, на которой было запечатлено лицо Куинтона. Не было бы её - можно было обхитрить судью. Но факты оставались фактами, никто не поверит, что таинтсвенная фигура не принадлежит итальянцу, ведь даже фоторобот может составить точную копию Гуидони и размножить его. Куинтона не спутаешь ни с кем, у него слишком характерные черты лица. Еще, помимо пленки, был сам свидетель. Все наслаивается друг за другом, и глупо отрицать тот факт, что у закона нет доказательств посадить его за тюремную решетку. От правды разве можешь убежать, удачно спрятавшись под чужим именем, в незнакомом городе? Если только не дать кассете просочиться в свет, и на этом вся надежда Куина держалась. Он обязательно выплывет из дерьма, разом навалившегося на него. Он ни раз спасал свою шкуру, так что ничего удивительного нет в том, что он так уверен в собственных силах. Когда за плечами опыт огромный имеется, то уже ни с чем не боишься столкнуться лицом к лицу.
Если бы все можно было изменить... Так ли этого хотел Куинтон? Все же, нет, не так. Он сам понимал, что, если вдруг ему дали шанс вернуться в то время, когда он стоял в том кабинете с оружием в руках, направив его дуло на лоб профессора, то он бы в любом случае нажал на курок. Глупо? Пускай сочтут его глупцом, ведь никто не сможет себя поставить на место Куина, побывать в его шкуре, ощутить всю палитру чувств, которой он мучался перед тем, как навестить Уорда. Все только могут обвинять и защищать ни в чем неповинную Тарантино. Каждому важен результат,  и этот самый результат уродливой любви находился глубоко в могиле, под толстым слоем сырой земли.
Гуидони не понимает, почему Марго пришла к нему. Где же женская солидарность? Она должна быть на стороне терристки, забыть о нем так же удачно, как половина защитников испанки. Она даже защищать вздумала. Есть тому причина? Или действует по известному правилу: "волк своего в беде не бросает"? Она беременна, ей вообще не до этого сейчас, тем более когда срок доходит до последнего месяца. И тут она разбирается еще с его проблемами, договаривается с адвокатом и выясняет суть дела с чертовым судом. Куин никогда не поймет, зачем консильери этим занимается.
Гуидони слышит чьи-то шаги, звук которых останавливается прямо у двери его палаты. Еще немного и на пороге стоит сам Монтанелли. Видимо, римлянка уже предупредила о скорейшем выздоровлении капо и теперь Гвидо сам захотел увидеть, так ли вменяем он, как говорит Марго. Пока дон мафии подошел к своей жене и поцеловал ее в щеке, заодно поздоровавшись, Куинтон приподнялся на подушках. Наверное, вся эта картина казалась чрезвычайно странной: в машине, которую вел Куин, сидела Маргарита, и когда она навестила его уже после аварии, то он пришел в сознание. Могут возникнуть ложные подозрения, что он является любовником консильери, но как бы не так. Куин не хотел, чтобы о подобном вообще думали, не то что устраивали вокруг подобного инцидента пустые слухи.
- Здравствуй, Гвидо. - кивает головой итальянец, встретившись взглядом с Монтанелли. - Чувствую себя неплохо. Думаю, два дня хватит на мое скорейшее выздоровление.

+1

445

>>>флеш

Шерон здорово меня напугала, покачнувшись и ища опору. Обиды, гордость, недопонимания, все как рукой сняло. И я извинился перед ней. Проглотил обиду, потому что Шерон мне куда важнее. Важнее всего на свете.
Я разговаривал с ней мягко, но все равно старался проявить характер, подтвердить тембром голоса, что она не ошиблась во мне и я действительно ее опора. Но я признаю свою вину, я слишком сильно накрутил себя этим утром, что мы с Шер сцепились. В принципе, у нас такое бывает и, хвала небесам, бывает крайне редко.
я переживал, что эти дни из-за ссоры утратят свою значимость, но сейчас, просто обнимая свою Шерри, я понимал, что именно наша ссора сделала грядущие дни особенными. Ссора в очередной раз показала, что нам любая трудность по плечу, что мы все равно, рано или поздно, справляемся с ней.
-Ты даже не представляешь, как я тебя люблю, - мягко улыбнулся я, заглядывая в нежно-голубые глаза любимой. Сколько мы уже вместе? С первой минуты, что я знаю Шерон, я задаюсь вопросом, где найти слова, чтобы они могли хоть как-то помочь объяснится, рассказать, признаться. Наша любовь была удивительной, и я это ощущал на себе. От нашего недопонимания не осталось и следа, я вновь был счастлив, вновь чувствовал покалывание волнения в груди, которое, пожалуй, свойственно будущему родителю.
Я закрыл глаза, как только теплая ладонь Шерон коснулась моей щеки.Я хотел почувствовать каждой клеточкой своего тела, сердце мое забилось чаще. Признаться, я и не замечал, как менялся в лице после подобных столкновений лбами. А Шерон все видела, а вместе с тем и переживала. Это было лишним, пожалуй, но все же, приятно.
-Ничего, скоро пройдет, - успокоил я жену. Хотя, она и без того знала, что все это пройдем. Совсем скоро, стоит просто побыть рядом с ней, - интересно, а ты серьезно думала, что я возьму и оставлю тебя? Только честно, - это была не провокация, я не пытался вытянуть из нее то, что мне будет неприятно, собственно, я знал ответ наперед, но мне хотелось просто его услышать. Услышать не в своей голове, а наяву, со слов любимой, в очередной раз подкрепить свою веру к ней.
Мы прижались друг к другу лбами. Между нами образовалось небольшое, тесное расстояние, если вообще этот эпитет применим. В этом расстоянии, которого почти и не было, было как-то тепло и уютно, словно в детстве, когда с головой забрался под одеяло и представлял себя в теплой пещере. Чувства, конечно, искаженные, но все же оно отдавало трепетом в груди. Шерри обняла меня, и я вновь ощутил себя особенным, нужным. И это было так приятно.
По первому ее призыву, я начинаю целовать ее сахарные губы. Все в душе замирает, я чувствую непередаваемое блаженство, нечто такое, что заставляет расцветать, словно замерзший цветок. Я чувствую ее губы, сладкие, мягкие губки, которые хочется целовать снова и снова.
Мы так увлеклись, что не заметили врача, который, казалось, подкрался к нам, самым наглым образом. Подкрался и показательно кашлял, пытался прервать нашу небольшую прелюдию. Но мы ничего не замечали вокруг, и даже не особо спешили прерваться.
Итак, остаток дня мы гуляли с Шерон по больнице, я сопровождал ее на паре незначительных анализов и слушал ее врача. Мне хотелось принимать в этом участие, а главное, хотелось, чтобы Шерри это видела, чтобы понимала, что мне не все равно, и я ее поддерживаю. Мы вкусно поужинали в буфете. Никогда не мог подумать, что в больнице могут готовить вкусную еду. Однако, полагаю, все это было, что называется, с голодухи.
Врачам я сказал, что переночую на диване в палате, но я нагло врал, потому как засыпал я на кровати Шерон. И хотя на ней не было столько простора, сколько хотелось бы, нам все равно было очень уютно. Как говорится, в тесноте, да не в обиде.
-Засыпай, Шерри, - тихо говорил я,прижимаясь губами к виску любимой, - завтра нас ждут опять анализы
Мы уснули быстро. Ссоры и правда изматывают, что хочется просто потом отдыхать.
Проснувшись утром, я почувствовал, что волнуюсь больше прежнего, хотя до операции были еще сутки. Но я понимал, что сейчас этого показывать нельзя. Нужно забыть про все статьи из тематических форумов, про все страшные диагнозы и последствия, которые могли бы меня накрутить. Я аккуратно слез с кровати, все же непривычно спать в новом месте, да еще и на таком ложе. Я прошел в ванную, вымыл лицо, а когда вернулся, Шерон уже проснулась. И ведь не обманешь ее.
-Доброе утро, родная. Сегодня у нас опять прогулки по больнице запланированы. Ты как? - заботливо спросил я, присаживаясь на ее кровать.
Мы еще около получаса повалялись в кровати, как бы сделали это, будучи дома. Возможно, мы бы так провалялись и дольше, если бы за нами не пришла медсестра. И мы вновь гуляли из кабинета в кабинет, а я все время сопровождал жену, аккуратно поддерживая ее за руку. Поддерживая ее не только физически, но и морально. Мы болтали, шутили, и просто вели себя как всегда, будто мы гуляли по парку, а не по госпиталю. Пару раз нам позвонили родственники, и я дремал, пока Шерон, лежа на спине, положила голову мне на ноги и говорила с мамой, делясь своим самочувствием. Потом мы просто отдыхали и болтали, а потом снова наведались в больничный буфет. Ждать нам осталось недолго, уже завтра. Как быстро летит время. Но уже завтра мы станем родителями. Это мысль заставляло чувствовать дрожь, где-то глубоко внутри. И это вовсе не страх, это волнительный трепет.
Пройдя все анализы, мы со спокойной душой готовились ко сну. Надеюсь, Дэнни заехал к нам домой и покормил собак. Но я об этом мало думал, я наслаждался нашей идиллией с женой. Мы улеглись в постель.
-Ты вообще могла подумать, что родишь от меня? - спрашивал я, переплетая пальцы наших рук. Я улыбнулся, аккуратно целуя голову Шерон. Еще немного поболтав, мы пожелали друг другу спокойно ночи и заснули. Под утро я вновь проснулся первым. Но на сей раз просто лежал, согревая Шерри своим боком. Я старался не думать о плохом, чтобы не накручивать себя. Сегодня не простой день, мучительный и сложный.
-Доброе утро, - мягко сказал я, когда Шер открыла глаза, - сегодня большой день. Как ты? - у нас было немного времени, чтобы провести его вдвоем, ведь совсем скоро придут врачи и заберут Шер на операцию. А я останусь ждать, мучится и нервничать. Такова моя роль.

Отредактировано Étienne Moreau (2014-08-09 17:10:43)

+1

446

- Гораздо легче представить, как ты меняешь гражданство и забываешь французский язык, нежели оставляешь меня одну, - усмехнулась я, после чего попыталась прижаться к мужу еще плотнее, если это было вообще возможно. Я не зря сделала такое сравнение. Тьен любил родину, гордился своим происхождением, но даже это меркло для него на фоне наших отношений. – Нет, не думала, - уже серьезнее протянула я. – Прожив с тобой два года, я знаю, что ты не оставишь меня. Что бы я ни делала, что бы ни говорила и как бы себя ни вела.
Произнеся эти слова, я улыбнулась сама себе. Я всегда была вспыльчивой и склонной к импульсивным решениям. Здорово найти человека, который готов не просто мириться, но и бороться с этим. Что бы я ни сказала в порыве гнева, он остановит и не позволит сделать неправильный шаг. Даже если я буду кричать, чтобы он ушел, что он мне не нужен, он не поверит, будет бороться и спасет меня саму от ошибки, которая разрушит всю мою жизнь. Боже, да даже если я приставлю к его лбу пистолет и прикажу выметаться из дома, он этого не сделает. Так чем не повод гордиться своим мужчиной? Он – мой правильный выбор, он – мой маячок, мой ведомый, который ведет меня по жизни, спасая от опрометчивости. Нет, с годами я стала спокойнее, я меняюсь, но всякое случается, а гнев… он вынуждает говорить совсем не то, что думаешь, делать то, чего делать, на самом деле, не хочешь. Надеюсь, что я являюсь таким же ведомым для мужа, ведь тоже никогда не позволю ему совершить роковую ошибку. Не позволю, чего бы мне это не стоило.
- И… ты мог бы не пользоваться этими духами некоторое время? Ну, правда, отвлекает, - усмехнулась я, разбавляя серьезный разговор шуткой. Хотя, это не такая уж и шутка, этот аромат сводил с ума, а нам пока что нельзя думать друг о друге в интимном плане.  Впрочем, отвлекают не только духи, сам Этьен невольно наталкивает на нескромные мысли, но его не видеть я не могу!

Это были непростые дни, хотя бы потому, что я чувствовала себя каким-то животным, над которым проводили эксперименты. Кровь из одной руки, потом из второй, прохождение с десяток различных аппаратов. Всем своим видом я давала понять, насколько мне это не нравится, но было бы гораздо хуже, если бы рядом не было Этьена. Один раз я попыталась настоять на том, чтобы он ехал домой и поспал на нормальной кровати, но в ответ услышала резкий и четкий отказ. После этого подобную тему я больше не заводила, просто получала удовольствие от своей приятной и веселой компании. Кажется, мы поговорили с ним обо всем. Мы шутили, поднимали друг другу настроение. Мачеха Этьена звонила мне даже чаще, чем моя собственная мать, под конец я просто вручила мужу телефон.
- Дорогой, мне очень нравится твоя мама, я люблю ее, как родственницу, но, пожалуйста, скажи ей, чтобы она не звонила мне так часто! Мое состояние не меняется через каждый час, – тихо проговорила я, протягивая французу свой мобильный телефон.
Это было забавно. Все эти переживаний со стороны родственников. Однако, что меня совсем не радовало и не веселило, так это переживания Этьена. Всеми силами я пыталась показать, что у меня отменное здоровье, что подтверждали анализы, говорила, что все будет хорошо, но все равно понимала, что завтра у мужа будет непростой день. Итак, мы вернулись в палату, за нами зашел и доктор, который, чуть ли не торжественно, объявил о том, что у меня отменное здоровье и никаких противопоказаний для операции нет. Ярко улыбнувшись, я посмотрела на Тьена и подмигнула ему, мол «я же говорила». После мы начали готовиться ко сну.
- Милый, я даже не могла подумать о том, что вообще выйду за тебя. Какие дети! – засмеялась я, вспоминая, что совсем не стремилась к отношениям.
Вскоре мы уснули. Хотя удалось это не сразу. Мне не верилось, что этот день настал. Девять месяцев я вынашивала нашего малыша, чувствовала его движения и умилялась тому, что во мне частика мужа, а завтра он появится наяву. Мы увидим его и его славный носик, который будет похож на носик Этьена. Да-да, это я для себя четко решила! И все же я уснула и, должна сказать, сон был достаточно глубоким. Помогал француз, который на протяжении всей ночи крепко обнимал меня. И вот я слышу приятный голос, открываю глаза. Все, как во сне. Вот этот день наступил!
- Я… хорошо. В смысле, волнуюсь, но чувствую себя хорошо. А ты как? – осторожно поинтересовалась я, ведь прекрасно знаю, что твориться внутри у Тьена, пусть он и старательно пытается это скрыть. Через несколько секунд я встала с постели. – Сегодня вместо живота будет ребеночек, так что посмотри, полюбуйся, пока есть возможность. Через пару часов я уже буду других размеров, - засмеялась я, намеренно поворачиваясь к Тьену боком, чтобы он «полюбовался» животиком.
В этот момент раздался звонок скайпа. Уместившись на коленях мужа, я ответила, звонил мой брат из Австралии. Разговор начался с заявления брата о том, что я выгляжу еще больше, чем была неделю назад. Что ж, сарказм у нас в крови. Мы пошутили, посмеялись, напоследок брат поддержал Этьена, сказав, что он может не переживать. «Как-то она рухнула с дерева, с приличной такой высоты. Все думали, что ноги себе переломала, а она встала и пошла! Так что не переживай, чувак», - подбодрил мужчина Этьена, после чего мы еще немного посмеялась, а потом попрощались. Буквально через минуту позвонил Дэнни. Мне было приятно поговорить с сыном, приятно услышать его поддержку, особенно то внимание, которое он проявил к Этьену, так же пожелав ему удачи. И вот мы остаемся наедине с собой и своими мыслями. В палату входит врач с улыбкой на лице произносит «пора». В помещение вкатывают инвалидную коляску, чтобы отвести меня в палату, где мой животик подготовят к небольшой операции.
- Ну, что ж…, - неловко протягиваю я, поворачиваясь к мужу и дотрагиваясь ладонью до его лица. Так не хочется расставаться. – Не переживай, ладно? Мы скоро увидимся, всего через пару часов. И… ты увидишь его первым, так что постарайся рассмотреть как можно внимательнее, потому что я сразу спрошу, чей у него нос, - я усмехнулась, всеми силами пытаясь отвлечь Этьена от волнения. Затем я подалась к мужу и аккуратно коснулась его губ губами. – Знаешь, я очень волнуюсь, пожалуй, мне даже страшно, но ты рядом, и от этого мне одновременно так… легко. Спасибо. Ну что, папочка, отпустишь меня на пару часиков?   
Я снова ярко улыбнулась, а Этьен подался ко мне и сладко поцеловал. Наш французский поцелуй, пусть и не был долгим, но был чувственным и нежным. Оторвавшись от мужа, я снова улыбнулась, после чего шепнула ему на ушко: «Я скоро». Сев в коляску, я помахала французу рукой.

0

447

Love is dangerous for your tiny heart.


Kim Hyuna – RED

Все не должно было быть так. Совсем не должно. Он просто не мог заболеть. Не было повода и причины. У него скорее могло быть переутомление, чем такой страшный диагноз, как «рак». Кореец слишком много работал, порою даже без выходных. Ездил в командировки, в другие города, чтобы подписать договоры на поставку. Он всегда доводил все до идеальности, проверяя мельчайшую детель. Даже ругал продавцов и флористов, если те выставят на продажу увядающие букеты.  Хэ и Лео почти не видели папу. Он слишком много работал,  хоть девушка и была совладелицей магазинчика, все равно она уделяла меньше внимания работы. Она появлялась в магазинчика буквально на 2-3 часа, а после уходила, чтобы заняться домашними делами: закупить продукты, приготовить, иногда убраться. В этом она была немного ленива. Ну, а вечером еще нужно было забрать Лео. Сейчас, она безусловно боялась. Боялась потерять его.  Ник и сам в это не поверил, пытаясь успокоить свою супругу. – Хорошо, я понимаю.- она кивнула и вышла, позвав доктора. Корейцу все же назначили дополнительное обследование и оказалось, что они и правда допустили ошибку, перепутав истории болезни. Выписав ее мужу кучу непонятных препаратов и поддерживающие витамины, они отпустили его домой, попросив еще отдохнуть дома недельку и больше дышать свежим воздухом. На душе у девушки сразу отлегло. Это было подарком судьбы, что ее муж здоров. "Бывают моменты, когда Бог приходит и стучится в вашу дверь. Это и есть любовь – Бог, стучащийся в вашу дверь. Через женщину, через мужчину, через ребёнка, через любовь, через цветок, через закат или рассвет... Бог может стучаться миллионами разных способов."  Она крепко обняла его у дверей палаты.- Слышал..что сказал врач!? Чтобы забыл на неделю..про свою работу. Слышал!? Не дай..Бог ты завтра встанешь и поедешь в магазин! Все! Тебе постельный режим!- усмехнулась и дождавшись, когда он переоденется, повела его к машине.  Они сели в автомобиль . За руль села девушка, пристегнувшись.-Ник, ты точно в порядке?- заметила его задумчивость и завела машину, мягко трогаясь с места и разворачиваясь, прямиком на дорогу домой. Может..она должна что-то сделать для него…когда уложит сына спать..Надо подумать.

Highway street, 28

0

448

---> 1374 5th Street, 303

...Не посылайте мне открытки и не пишите мне писем. Забудьте обо мне и никогда больше не вспоминайте. Похороните любой намек на меня в закрытом гробу. Оплачьте, отмолите. Оставьте меня наедине с моим личным, персональным отчаянием...

Тонкий и противный зуммер будильника заставляет болезненно поморщиться и попытаться повернуться поудобнее, а заодно дотянуться до так мешающего мне спать устройства, в тщетной попытке его выключить. Повернуться не выходит, а рука запутывается в каких-то странных проводах. С трудом разлепляю заплывшие глаза, каждой клеточкой тела чувствуя ноющую противную боль. Особенно сильно почему-то болит шея и сгибы локтей. Настырно ноет низ живота, намекая на приближающийся ПМС. Скверно.
Мне требуется немалое усилие, чтобы повернуть голову и уставиться на то, что так мешает мне протянуть руку и выключить, наконец, все так же пикающий и не дающий мне спокойно спать будильник. Капельница.
Все сразу встает на свои места, и я понимаю, что боль в районе шеи - это след от удавки пополам с поврежденными рывком позвонками, а боль в животе это...
Я резко подскакиваю на кровати, от чего катетер капельницы слетает с руки, рикошетом ударяя в плечо. Я отмахиваюсь от этого удара, как он назойливого насекомого, замирая на пару мгновений, чтобы восстановить вновь помутившееся зрение. Немудрено - в глазах темнеет, а палата начинает плыть и вздыбливаться странными волнами.
Значит я в больнице. Привез меня сюда, по всему выходит, Кит, который и из петли меня вынул. А в больницу мы рванули после того, как я потеряла сознание. А сознание я потеряла, когда открылось кровотечение...
Так почему я ничего не чувствую?
Почему?!
- Эй?... - голос слабый, а горло саднит так, будто удавка все еще на месте, и сжимается с неумолимостью настигающей кары. - Эй!
Вымерли они тут все что ли? Кто-нибудь!
Тяжело оседаю обратно на подушки, обхватывая себя ладонями за плечи. Холодно. Ну что ж, теперь у меня одной проблемой меньше, так? Ты же сама хотела сделать аборт, а Таша?
До крови закусываю губу, но из горла все равно рвется горестное завывание. Это был мой ребенок! Мой! Ничей больше, а я... Я его... Своими руками!
- А-а-а-а!...
Хочется снова в петлю. Теперь-то мне точно терять нечего. Спасать некого.
А как же Реми?
Чарли не отдаст мне его. Я его совершенно не понимаю, но не отдаст. Когда же именно для нас двоих все поменялось? Когда все изменилось лично для меня - я знаю. А вот Чарли? Когда Чарли решил, что имеет право что-то от меня требовать, тогда как я старалась ничего не требовать от него? Что именно так нас изменило, что сделало нас если не из друзей, то точно из союзников - врагами? Я любила его.
А он решил отобрать у меня сына.
Вот только я ему отомстила.
Вопрос. Ему, или себе?
- Эй!... - Получается громче, и, наконец, медсестра прибежала на мой приглушенный крик, удивленно всплескивая руками - к тому времени я уже сидела на постели, стараясь нашарить босыми ногами тапочки, которых, по всему, там и в помине не было.
- Куда вы, миссис Хантер? Вам нельзя, вам нужно лежать!
- Сколько я уже здесь? - Напрочь игнорирую ее квохтание, даже не собираясь ложиться, пока она мне не скажет мне все. Медсестра, к слову, знакомая. Чарльз нас с ней и знакомил когда-то. Имя напрочь не помню, но это не важно сейчас, - Где мой муж?
- Три с небольшим часа. Мистеру Хантеру сообщили, но...
- Черт! Я не хочу его видеть, ясно?
- ...он не приехал, - тихо заканчивает девушка, и я на мгновение устало прикрываю глаза. Вот оно, значит, как...
- Миссис Хантер, пожалуйста, вернитесь в постель, немедленно! Вам сейчас нужно беречь себя!
- Зачем?
- Но... ведь плод...
Я мгновенно напрягаюсь всем телом, и кажется, что даже сердце на секунду замирает, хотя я отчетливо слышу бой пульса где-то за барабанными перепонками.
- ...Что?
- Плод перенес сильный стресс. Отслойка, кровотечение, могут быть последствия. Вам сейчас нужны капельницы и полный покой!
- Ребенок... жив? - Господи, пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
- Да. Хотите послушать сердечко?
Она оперативно подключает чувствительный КТГ и...
Я слышу. Это как далекий рокот со стройки. Или крупные капли, бьющие по жестяной крыше, или... Это сердце моего ребенка!
- Боже... спасибо. - Шепчу одними губами, боясь спугнуть. Боясь сделать хоть малейшее лишнее движение, болезненно ожидая чего-то страшного, какого-то подвоха. - С ним все будет хорошо?
- А вот это зависит только от вас. Через пару недель нужно сдать скрининг, а сейчас вам необходим полный покой! - Она грозно хмурит брови, а я послушно опускаюсь обратно на подушки. Вот теперь мне ничего не страшно. Теперь я буду жить вечно. И справлюсь абсолютно со всем.
- Вы не могли бы сообщить мистеру Уэллеру, что у меня не очень хорошие анализы? Нужна его консультация. И еще... где тот молодой человек, который доставил меня сюда?
- А, тот... - Как-то странно протягивает девушка, но воздерживается от других комментариев, - Он в холле сидит. Сидел еще пять минут назад.
- Пригласите его, пожалуйста, сюда.
- Но...
- Пожалуйста. Он спас мне жизнь. Нам с ребенком. - Девушка кивает и собирается выйти, но тут я вспоминаю еще кое-что. - И дайте мне, если не трудно, мой телефон.
Получаю свою трубку, и пока медсестра отправляется за Холландом, отправляю два смс-сообщения. Одно Чарли с просьбой перевезти мои вещи в мою квартиру, а второе Морту. "Я в госпитале, в ближайшие две недели в казино не появлюсь. Не теряй меня, сообщи, если вдруг что нужно... Таша." Так меня Кит и застает - смотрящей на мобильный телефон на коленях. Я чуть хмурюсь и пытаюсь подобрать правильные слова, которых, почему-то, нет.
- Садись, не стой над душой... - как-то не сильно приветливо, но я пока не разобрала, то ли хочу ему на шею с объятиями кинуться, то ли придушить за все предыдущие выходки. - Спасибо...

Отредактировано Natasha Hunter (2014-08-11 20:08:41)

+3

449

Наташу увезли внутрь. Врачи суетились, как будто боялись не успеть, и музыкант почувствовал странный укол в затылок. Сегодня был тот день, когда промедление было смерти подобно. В самом прямом смысле этого слова. Он так и стоял около своего автомобиля, тупо рассматривая крыльцо госпиталя. Двое санитаров, куривших у входа, с интересом наблюдали за музыкантом, но не подходили, держа дистанцию. От этих взглядов, которые были больше похожи на профессиональный интерес, Киту становилось не по себе.
Он достал из кармана брюк сигареты, закурил и закрыл глаза, с трудом переводя дух. Он-то успел, привез девушку живой, а что должно было быть дальше, парень не знал. На него темной тучей наползала апатия, которая не предвещала ничего хорошего. Холланду не хотелось попасть в это же заведение, с каким-нибудь новым диагнозом. Заходить внутрь парень не спешил. Он то и дело затягивался, поминутно кашляя, подавившись дымом. Теперь его руки дрожали ещё сильнее, чем в пустой и холодной квартире в одном из городских небоскребов. Это была запоздалая реакция организма, и Кит благодарил звезды за то, что она пришла только сейчас.

Кит никогда не гнался за маленьким уютным мирком. У него никогда его не было. Но музыкант был уверен, что если бы такой существовал — сегодня он был бы разрушен и преверащен в дымящиеся руины. За один день он получил столько новостей, эмоций и ощущений, что начал сомневаться в своём психическом здоровье. Уже окончательно. Холланд затруднялся ответить, что его потрясло больше всего. То ли петля и крюк, то ли кровь и потеря сознания. Всё это было похоже на какой-то страшный ужастик, слишком реалистичный. Музыканту хотелось всё забыть и начать жизнь заново, перечеркнув все прошлое красным маркером. Размашисто и крест на крест.
Окурок нещадно обжигал пальцы, но парень этого не замечал, погружаясь в свои мысли всё дальше и дальше. Ему нужно было прождать, пока девушка не придёт в себя, а потом отправиться в ближайшее питейное заведения и напиться до зелёных чертей. Так сильно, чтобы из глаз текли слезы, руки перестали дрожать, а в голове крутились обрывки разных песен. Это была сложная задача, но Кит очень сильно хотел воплотить её в жизнь. Чтобы отпустило.

Он вытащил мобильный телефон, пощелкал по клавишам и обнаружил нужный номер. Откуда у него оказался номер телефона Чарли Хантера, музыкант не помнил. Наверное записал ещё перед злосчастной свадьбой. Музыкант помедлил несколько секунд и нажал на кнопку вызова. Кит помнил, что они чуть не сцепились перед церемонией, но сейчас об этом вряд ли кто-то вспомнил бы. Хотя Холланд всегда был готов вернуть должок. Или реализовать то, что не успели сделать до этого.
Это было единственное адекватное действие, которое музыкант совершил за последние несколько часов. Парень не был уверен, что Наташа одобрит это, но ему казалось, что этот звонок — единственно правильное решение. Проблемы, ссоры, всё это было приходящим. А в такой ситуации всё должно было уйти на задний план.
Закончив разговор, Кит убрал телефон в задний карман, взъерошил волосы и направился прямиком ко входу в госпиталь. Это заведение музыкант ненавидел всеми фибрами своей пропитой, пропахавшей табаком души. И с трудом представлял себе, как будет вести себя внутри. Ему нужны были тишина и покой. На полчаса. Чтобы успокоиться.

Никто не обратил внимания, когда Кит прошёл в стеклянные двери госпиталя. Приемный покой был таким же, как и в прошлые его появления тут. Ничего не изменилось. Музыкант прошёл мимо стойки регистратуры и опустился на один из стульев, утирая вспотевшее лицо. Проходившая мимо медсестра с удивлением покосилась на Холланда, но ничего не сказала, сделав вид, что его здесь вообще не существовало. Музыкант почувствовал облегчение. Никто не собирался к нему кидаться, чтобы попросить автограф или выкинуть из приемного. Он получил желаемое спокойствие.
В голове продолжали крутиться страшные картинки, выплывавшие из глубин памяти. Кит успел повидать много страшного, а память была стервой, которая услужливо подавала ему всё новые и новые порции ужасов. Парень начинал думать, что сходить с ума.

Время текло медленно, как мед вылитый из банки. Парень не смотрел на время. Он сидел на стуле, сгорбившись и закрыв глаза. Казалось, что Холланд спит. Но тот вздрагивал каждый раз, когда мимо проходил кто-нибудь из врачей. Всё складывалось не так, как хотелось музыканту. Но с этим было ничего не поделать. Жизнь била ключом. Разводным и строго по голове. К таким приколам судьбы и удачи Киту же привык.
Он заснул на полчаса, прежде чем его разбудил толчок в плечо.

- Что? - парень поднялся со стула, протирая глаза. - Куда и зачем?

Медсестра ткнула в сторону палаты и Кит покорно пошёл за ней следом, жалея, что не имеет возможности хотябы умыться. Голова отвратительно ныла, как будто Холланд несколько дней подряд пил. В другой раз это было ожидаемо, но не сегодня, когда за спиной оставалась целая неделя без алкоголя. Над ним издевался весь мир.
Музыкант остановился у дверей палаты, к которой привела его медсестра. После секундного промедления он толкнул двери и прошёл внутрь, чтобы тут же натолкнуться взглядом на Наташу. Она полулежала на больничной койке, рассматривая своей телефон, покоившийся на её коленях. Кит остановился, ожидая то ли приглашение, то ли пожелания остаться одной. Но девушка не была настроена враждебно. Голос прозвучал с холодком, но без ненависти, как было до этого.

- Благодарить особо не за что. - ответил Кит, усаживаясь на стул рядом с кроватью. - Что врачи сказали? И что... - он запнулся, смотря в стену. - С ребёнком?

+2

450

Знаете, а одно единственное сообщение способно поднять человека с кровати посреди ночи и сорваться с места, срывая с губ какие-то слова, больше похожие на бормотание, извинения и бессмысленные обещания о том, что скоро вернешься обратно.
На самом деле я не знаю, как скоро вернусь и будет ли это сегодня. Может быть завтра, а может… шут его знает.
Сигнал входящего сообщения особенно мерзок по ночам, когда выпутывает тебя из объятий сна и возвращает в реальный мир. Но гораздо хуже, когда ты не ожидаешь, что сообщение придет именно от этого человека и именно с этими словами. Если написал Кит с просьбой приехать в больницу, потому что там Наташа – значит дело может быть той еще дрянью и я останусь с ней столько времени, сколько потребуется, хотя о моей любви к больницам в которые я в последнее время зачастила из-за беременности, знают совершенно все вокруг. Сон растворяется за моей спиной, в то время как я вскакиваю с кровати и иду к шкафу, накидывая на себя то, что попадается под руку. Где-то там в тени ворчит человек. Он не знает, что происходит и причину моего ухода, и именно ему адресованы мои слова о том, что я скоро вернусь. Говорю правду, вру или сама не понимаю, не могу точно сказать. Сейчас мне хочется как можно быстрее сократить расстояние из километров в метры и узнать состояние Хантер.
Киту на сообщение я не отвечаю.
Мне кажется, что это совершенно не нужно. Хоть мы с ним давно никак не контактировали, но он прекрасно должен знать, что я сорвусь с места и приеду так быстро, как только можно. Сейчас мне даже не важно то, что он сам там будет – волнение за Наташу перебивает совершенно все смешанные чувства от глубокого непонимания до благодарности за сие небольшое действие.
Я утратила большинство негатива еще очень давно. Спасибо некоторым людям, которые едва ли не выбили его из меня, заставив позабыть произошедшее как дурной сон. Сейчас замешательство и непонимание вернулось, но уже в более ясных чертах, стоило мне только выйти за порог дома, едва ли не путаясь в своих собственных ногах от чрезвычайной спешки. Чуть ли не рысью продвигаюсь к гаражу, где стоит моя машина, сажусь за руль и прикрываю глаза. Плечи сотрясает мелкой дрожью – на улице прохладно, плюс сказалось сильное волнение. Сделав небольшую передышку, кладу ладонь на хорошо заметный живот, который уже никак одеждой-то не замаскируешь, и выдыхаю.
Тыковка, мы только проверим как там Наташа, а потом домой. — С этими словами завожу машину и через несколько минут оказываюсь на дороге по дороге в больницу.
Мне не нужны никакие объяснения, не нужны никакие ответы. Я похоронила то, что было и возвращаться ни к чему не хотела. Мне это было не нужно. Даже Бэн уже воспринималась мною как то, что никогда не принадлежало Холланду. Мое, отдельное и неразделимое.
Мне не о чем волноваться, ведь так? Я не курила уже больше двух месяцев, но сейчас появилось непреодолимое желание почувствовать запах табачного дыма. Джерард курил, но делал это не в доме, когда меня не было рядом. Это называлось заботой или что-то типа этого, но меня это иногда выматывало. Кажется, я не смогу повзрослеть полностью, чтобы быть ответственной или стать для кого-то примером. Как представлю, что в меня будут тыкать маленьким пальцем и говорить, что хотят быть такой, как я в то время как от меня будет идти легкий аромат травки, так в дрожь бросает. Хорош пример, ничего не скажешь.
«Мэм, ваша дочь опять устроила драку. К сожалению, это было последнее предупреждение. Она отчислена на две недели»  –  Я вот подумала и решила, что ни хрена не буду ходить ни на какие собрания. Пусть этим занимаются другие. Кит еще легко отделался, эдакий сукин сын.
На самом деле подобные размышления хорошо помогли отвлечься от волнения, созданными полотном произошедшего с Наташей. Кит не написал в своем сообщении что именно случилось с подругой, а выдвигать предположения сейчас было не самым лучшим вариантом, потому что накручивание всегда работает на ура и все может дойти до реанимации с возможным летальным исходом.
Дорога ночью была свободной, посему добралась до госпиталя имени Святого Патрика крайне быстро. Уже поднимаясь на лифте на нужный этаж (после разговора у информационного стола и долгого спора о том, что мне обязательно нужно увидеть Наташу, иначе я рожу прямо здесь и засуну эмбриона медсестре в ротовую полость), я поняла, что забыла мобильный телефон. Да уж, с утра поднимется паника по поводу моего исчезновения. Но сейчас это не имеет совершенно никакого значения.
Длинный полупустой коридор, освещаемый яркими лампами, острый запах медикаментов, заставляющий поморщиться, люди в халатах, которые смотрят на меня, будто мне здесь не место и, наконец, нужная дверь. Холланда поблизости нет. Это означает либо то, что он уехал домой, либо то, что он в палате с Наташей. Я не представляю, как буду узнавать у подруги что с ней стряслось. Не знаю я, что скажу другому человеку. Но нужно действовать.
Без лишнего стука я распахиваю дверь и прохожу внутрь. На губах играет нервная улыбка, готовая пропасть в любой момент. Пару уверенных шагов вперед, хлопок двери и я вижу уставшего мужчину сидящего на стуле возле кровати и женщину, такую же уставшую, без сил, как будто она потеряла что-то важное. Что-то, без чего очень сложно жить.
Нет-нет! — Я поднимаю указательный палец в воздух, демонстрируя подруге, чтобы она не говорила ни слова. — Я приехала сюда посреди ночи, хотя еще пол часа назад сладко спала в кровати, поэтому не надо говорить мне, что ты устала. Она тоже этого не оценит. — Тыкаю пальцем в живот. — Не зли ее, она словами не раскидывается.
Что за чушь сморозила, сама не поняла. Хорошо, что хоть успела умыться, иначе точно бы уснула по дороге. Еще раз смерив двух людей взглядом я беру один из стульев и сажусь около кровати, неподалеку от Кита. Кидаю бесполезную сумку рядом на пол.
Спасибо тебе. — Голос становиться чуть мягче, когда я поворачиваюсь к парню. Даже улыбаюсь не так, как при входе в комнату. Глаза перевожу на лицо Хантер, хмурюсь, с лица спускаюсь на шею, на которой легкой тенью виден тонкий, едва заметный след, потом на катетер от капельницы в руке. — В честь чего собрали ночную тусу? Даже меня позвали. Таша, как ты себя сейчас чувствуешь? — Я хочу поинтересоваться о произошедшем, но едва заметный след на шее подруги не позволяет мне это сделать. Я закусываю губу, опять переводя взгляд на Кита. Он должен знать.

+2

451

15th St, 216 <-
В этом доме часто раздавался звон телефона. Гневно и истерично подскакивала на железной стойке пластиковая трубка ярко-зеленого цвета, принадлежащая телефону, который хозяин дома купил несколько лет назад на гаражной распродаже; он много вещей принес в тот день домой, но в то время, как какие-то из них окончательно разносились, какие-то растерялись по этажам и комнатам, забылись или пришли в негодность другим способом, этот аппарат все еще стоял на почетном месте в гостиной и уверенно раздражал слух старым громким звоном. Мелодичной трелью классической музыки заливался рабочий телефон, новенький крепенький мобильный аппарат, который всегда было удобно бросить во внутренний карман пиджака или жилета – плоский настолько, что не доставлял дискомфорта даже за пазухой; это был подарок, как и многие другие технические новшества в жизни Мортимера, совсем еще «свежий». В основном, правда, из-за того, что использовался достаточно редко и внимательно. Музыкой, принадлежащей совершенно другой эпохе, с долгими гитарными проигрышами и визжащими нотами, разорялся второй мобильный телефон, вот уже сколько времени предназначенный для личного использования – потрепанный и старый, он использовался реже рабочего, однако на своем веку повидал и услышал немало разговоров и встреч. Пожалуй, сегодня именно этот кусочек пластика, напичканный электроникой и информацией, мог стать самым верными свидетелем против своего хозяина – лучше всяких черных ящиков и потайных свитков.
Это была та редкая ночь, когда в особняке на пятнадцатой улице работали все телефоны сразу: провод стационарного выглядывал из положенной ему розетки под старым креслом, рабочий покоился на пустой и даже не примятой с прошлой ночи подушке, а личный вертелся межу рук сидящего на полу человека, как нехитрая детская игрушка – вверх да вниз, вниз да вверх, перекручиваясь вокруг своей оси и ударяясь обшарпанными краями о многочисленные кольца. Единственное движение в глубоком дыму, который заполнил весь первый этаж дома и теперь постепенно разливался на втором, сбиваясь в кустистые «облака» у самых потолочных перекрытий. При взгляде на этого человека, без устали вертящего телефон так и эдак, можно было закономерно предположить, что он ждет чего-то от бездушного аппарата: сигнала вызова или сообщения, веселого звучка социальной сети, в которой он сидел с прославленного на половину мира псевдонима, или любого ответного движения. Но аппарат молчал, а человек в действительности ничего от него не ждал. Ему нужно было занять руки.
Руками можно делать многое. Что-то хватать и что-то держать, сжимать или мягко гладить, бить или заботливо прикасаться – по рукам человека можно немало понять и куда больше вспомнить; каждая отметина несет свою тоскливую историю, которая никогда не проходит бесследно. Свои руки Морт не любил. Ему не нравилось в них ничего из того, что обычно привлекало его в других людях: ни форма, ни сила, ни возможности. Бессонница заставляла его внимательно вглядываться в каждую морщину и в каждую трещину, а прокуренный сигаретами и «травой» мозг – раз от раза отвлекаться на что-то стороннее. Несмотря на все старания Наташи, которая пыталась вытащить его из этого болота поездкой на дикий пляж, прогулками и смехом, его веселье и задор исчезали без следа, как только за окном наступала ночь. Ночь была теперь самым страшным для Морта временем и каждый раз, на протяжении уже нескольких дней, оказываясь в одиночестве в этом большом доме, в оковах черного дикого сада и далекого шороха улицы, он превращался не более, чем в тень самого себя. Осунувшееся лицо и темные синяки под глазами начали настораживать даже тех, с кем он общался редко. В студии смотрели с сожалением и нервозностью, шепотом придумывая диагнозы несуществующим заболеваниям и пророча если не больничную койку, то долгосрочный отпуск при полном пансионате и под присмотром квалифицированных медиков – его сонная и рассеянная улыбка больше не казалась искренней даже подчиненным. Еще труднее приходилось в общении с Леоной: дверь в этот дом стала для нее закрытой с того момента, как сердобольная женщина предложила ему услуги врачей. Психологов.
Мне не нужна ничья помощь. Я со всем прекрасно справляюсь и сам.
Руками можно делать многое. Собирать пластиковые осколки на кухне, оставшиеся от разбитой об стену кофеварки, или выдергивать сухие кусты в саду, который с каждым новым сезоном все больше напоминал декорации к второсортному фильму ужасов. Мерно барабанить пальцами по плоским кнопкам ноутбука, без счета переписывая один и тот же отрывок, или пытаться вспомнить навык работы на допотопной и тяжелой печатной машинке. Пробегать дрожащими пальцами по шерсти лениво развалившегося рядом кота и с тем же успехом методично выгребать прошлогодние листья из натянутого между двумя деревьями гамака, провисшего настолько, что уже достигает земли. Бессонница заставляла его делать множество тех вещей, за которые в иное время он не взялся бы даже после уговоров, а ночи – длиться бесконечно. Он выходил из дома и шатался бездельно по городу, лишь к утру вспоминая о том, что назначенное на завтра совещание состоится уже в семь, от силы в восемь часов утра. Ноги уносили его в сторону аэропорта. Мужчина шел по дороге, на которой не попадалось ни одного дерева, ни одного жилого помещения, ни одной скамьи или остановки общественного транспорта, пока не начинал чувствовать, как ноги перестают слушаться и начинают подгибаться от усталости. И только тогда поворачивал обратно. Билет в один конец в какую-нибудь далекую и густонаселенную страну он все еще не купил.
Я здоров и прекрасно себя чувствую.
Он соглашался на одиночество. Депрессия же казалась ему явно неподходящим определением.
Возможно, тебе необходимы физические нагрузки, – размышлял внутренний голос, - займись ходьбой, как прошлым летом.
Во время своих ночных занятий Морт спадал в некое подобие транса, ни о чем не думал, ни на что не смотрел, кроме собственных рук, выполняющих какую-то работу, или пыльных носков своих туфель, когда уходил подальше от родного дома. До аэропорта он не доходил еще ни разу, даже если возвращался в укромные стены под утро, но бывали ночи, когда он слышал хриплый вой реактивных двигателей – эти звуки мгновенно выводили его из состояния апатии.
Ты ошибаешься, Морти, - сообщил ему внутренний голос, и теперь его кудахтающий, несколько покровительственный тон заставил мужчину встряхнуться, посмотреть по сторонам, словно он был в собственной гостиной впервые. Сигарета в его руке давно потухла и осыпалась, оставив на полу неопрятный комок развалившегося пепла. Дым в доме постепенно шел на убыль, просачиваясь сквозь щели и уносясь в настежь распахнутое окно на втором этаже – ветер, врываясь в него, все пытался дотянуться до неудачной рукописи, но так была предусмотрительно прижата принесенным с улицы камнем. Великолепный писатель Сэт Уилстом медленно умирал в душе апатичного и усталого Мортимера Эддингтона, но то ли ничего не мог, то ли ничего не хотел с этим сделать. Между теми, кто может спать, и теми, кто не может, пролегает целая бездна.
Ты не спишь третий день и ничего не ешь, – сидя на полу, скрестив ноги и сложив поверх коленей руки, он безмолвно слушал то, в чем убеждал его ирреальный голос. Все его россказни о странном взгляде и запущенном виде, все байки о том, как люди отдают небу душу после одиннадцати дней без сна и о том, что последствия уже на седьмой день могут стать необратимыми. Все смешки о том, что он, даже несмотря на зажившие свежие шрамы после пластической операции, больше никогда не сможет натянуть на себя прежнюю маску также прочно и достоверно. Рано или поздно, но придет тот день, когда натура возьмет вверх и обманывать самого себя станет совершенно бессмысленно. Но Морт не хотел об этом думать. Ему было слишком паршиво от этого ощущения в груди, которым только лишний раз подтверждались слова этого тонкого голоса.
У тебя завтра утром совещание на телеканале. Может быть, поспишь хоть до рассвета?
Смеющееся лицо в зеркале – зеркало он так и не купил, поэтому отражение было лихо рассечено по всей протяженности. Смеющийся голос в голове – никакая музыка не могла заглушить того, что пытался сказать он сам себе. Смех соловья за окном. В его саду поселилась маленькая певчая птичка. Дня два, три назад начала вить гнездо и теперь, сидя на ветках кустистого дерева, ждет себе пару и поет с наступлением сумерек. Маленькая, что так просто в листве ее нельзя было заметить – только из того окна на втором этаже, протянувшегося почти от пола до потолка. Сегодня соловей молчал. Это было странно: за это время Морт настолько привык к его присутствию, что, открыв этой ночью окно, не сразу осознал гнетущую тишину, повисшую во влажном удушливом воздухе. А, осознав, снова впал в свою непоколебимую тоску.
Мобильный телефон издал пронзительный звон и, вздрогнув вибро-сигналом, упал на пол – от неожиданности погруженный в свои мысли Морт разжал пальцы и выронил его на паркет. Не стоило поднимать его обратно, но сегодня мужчина был бы рад даже сообщению от банка, в котором держал один из счетов, или от баловника, рассылающего глупые шутки по случайным номерам, или даже от рекламщиков, от спама которых не было спасения. Даже с ними он вполне мог вступить в бестолковый разговор, лишь бы заняться чем-то.
«Nightingale»
Сначала на сердце потеплело – хоть один соловей сегодняшней ночью поет.
Потом – словно набросили саван на грудь и сверху заботливо придавили плитой из красного гранита.
«Я в госпитале, в ближайшие две недели в казино не появлюсь. Не теряй меня, сообщи, если вдруг что нужно... Таша.»
Несколько раз пробежавшись глазами по ровным буквам, высветившимся на экране мобильного телефона, Морт ощутил в голове звенящую пустоту, полностью, всего на несколько секунд, лишившую его зрения, слуха, обоняния, эмоций. Но стоило первому впечатлению от прочитанного пройти, как мужчина подорвался с места, мгновенно выныривая из своей выдуманной «нирваны» и выскочил из дома, даже не собирая никаких вещей в дорогу. Бумажник всегда был при нем, первые попавшиеся ключи от одного из автомобилей он подхватил с крючка у двери, телефон бросил в карман, а сам не переодевался с того часа, как вернулся домой с работы на телевидении. Больше ему ничего не могло понадобиться.
Ключи оказались от спортивного автомобиля. Именно то, что нужно.
Расправившись со старыми воротами, частично заросшими вьюном, Морт сначала медленно выехал на самом нелюбимом своем транспорте на дорогу, а после, прикинув в уме примерный путь из этого района в сторону городского центрального госпиталя, настолько сильно и резко выжал педаль газа, как делал только в молодости. Лет двадцать назад, вспарывая ночь визгом тормозов и горящих шин, в те дни, когда влететь на полной скорости в бетонное ограждение было вовсе не страшно, и горло затапливало не осторожностью, а бьющим через край адреналином – одним из многих наркотиков, от которых пришлось отказаться. Раскаленная стрелка спидометра и светофоры, через которые машина пролетела не взирая на запрещающий красный сигнал. Дребезжащий стук сердца и слепой перегон от бессонницы в голове. Улицы, переулки, большая чистая дорога, на которой в этот час было мало как света, так и машин – для того, чтобы добраться до госпиталя, ему потребовалось не больше получаса, даже несмотря на немалое расстояние. Резко затормозив, автомобиль мягко вкатился на парковку около госпиталя и замер, криво встав на два парковочных места. Бессонница лишила Морта остатков чувства юмора, поэтому, когда на парковке к нему подбежал встревоженный таким поведением и поздним визитом охранник, он отмахнулся с непривычной грубостью. Охранник нахмурился, возмущенный поведением ночного визитера, но тот уже стремглав бросился к дверям госпиталя, максимально широким шагом, на какой был способен при своем малом росте.
- В какой палате находится Наташа Хантер? – татуированная ладонь громко опустилась на лакированную стойку приемной, разместившейся в общем холле. С последнего его посещения этого места прошло совсем немного времени, еще ничего не успело поменяться, и вроде бы даже во взгляде немолодой женщины начало появляться узнавание…она неприязненно поджала губы. Взглянула снизу вверх придирчиво, с неодобрением.
- Мы не даем такую информацию третьим лицам.
Что будешь делать? Ты выглядишь явно не так, как должен выглядеть приличный человек.
Ладонь, лежащая на стойке, сжалась в кулак. Руками можно сделать многое: вызвать недоверие человека, с которым общаешься, или заставить его относиться к твоим словам серьезно; достать документы и раскрыть их на нужной странице, стараясь, чтобы чужой глаз не заметил ненужной информации, или демонстративно сделать росчерк на чеке, ключе, который открывает дорогу практически в любое общество; выложить осторожно пистолет на стол или поставить ребром красивую визитную карточку с аккуратными буквами: «Ральф Клюре, невропатолог».
- Я ассистент доктора Клюре, – взгляд поверх очков. Строгая линия губ. Наспех приглаженные волосы и бейджик с работы, предусмотрительно перевернутый тыльной стороной – ни слова не разобрать. Презентабельный вид человека, прочно зависящего или от кофе, или от героина, - и мне срочно нужно к пациентке с фамилией Хантер.
Женщина еще раз с сомнением посмотрела на говорившего и ее лицо смягчилось: стоявший напротив нее Морт держался слишком уверенно и нагло для человека, который лжет. Возможно, если бы она знала о том, какие дела проворачивал этот человек в прошлом, то отнеслась бы к нему совершенно с другим видом, но в этот раз блеф сыграл на «ура». Женщина поверила ему. Махнула полной рукой охраннику, насторожившемуся у входа. Открыла карту экстренного приема и назвала требуемую от нее информацию, заключенную всего в три цифры.
Чтобы не вызывать лишних вопросов и подозрений, Морт выцепил на одном из этажей тележку санитарки, на которой лежали старые халаты, требующие чистки, и без особой брезгливости накинул себе на плечи один из них. Бейдж от «Good morning, Sacramento» он прицепил к карману халата, все также оставив его перевернутым и нечитаемым. Только после этого появилось некое чувство уверенности и Морт поспешил на нужный этаж, переступая сразу через две ступеньки лестницы. В его голове постепенно начали появляться обрывки мыслей, не способные еще сложиться в целостную картину. Какие-то голоса, соловьиная песня в саду, черная ночь в легком рокоте джаза и дрожащие руки.
Найдя нужную дверь, он остановился всего на секунду и тут же повернул ручку.
Когда Морт вошел в палату, он выглядел почти уверено: расправленные плечи, поднятая голова, халат, наброшенный на плечи, но под всем этим – давно не видевшая утюга одежда, этнические украшения и большое количество колец на пальцах, покрытых татуировками. Точно не образец врачебной этики. Почти уверенным было даже его похудевшее лицо, глаза на котором словно подвели карандашом – такими темными казались провалы от бессонницы.
Руками можно сделать многое. Например, наложить их на себя.
В палате были люди. Девушка, юноша, знакомые черты, характерные особенности, но в первую секунду Мортимер не заметил ни их, ни чего-то другого кроме Наташи – с первого шага и первого вдоха в этом гнетущем помещении его взгляд был прикован только к ней. Только к соловью, который сегодня ночью вдруг не запел.
Странгуляционная борозда. Широкая, тянущаяся вверх. Такая остается на шее висельника или несчастного, которого убивали из сидячего положения – без оттяга вниз, без искривления и наслоения, простая широкая отметина. Со временем она примет бурый цвет, чуть позже станет желтовато-сизой, когда начнет восстанавливаться потревоженное поселение мелких сосудов, окружающих крупные артерии, но это будет потом, не сейчас. Сейчас они были свежими. Возможно, почти незаметными, но глаз у Мортимера был слишком внимателен на вещи подобного рода. Иначе не могло и быть.
На руках девушки не было кольца обручального, на ее шее – его глупого подарка, переплавленного в причудливое кольцо крестильного креста, ничего лишнего и ничего привычного взгляду.
Бледная, как призрак самой себя.
С катетером от капельницы на тонкой руке.
Это не было покушением. Даже зная, что любой более-менее заметный шаг с его стороны может выглядеть, как откровенный вызов Гвидо и всей его Семье, даже уже чувствуя на запястьях наручники федеральных следователей, Мортимер все равно не смог поступить иначе. Поднялись старые телефоны, восстановились старые связи, вышли на контакт нужные люди и теперь, если бы кто-то решил причинить вред Наташе Хантер, то Морт узнал бы об этом раньше всех. Или, по крайней мере, в тройке первых. Но, конечно, он никак не мог предположить, что девушка сама пойдет на подобный шаг.
Ты снова будешь винить в этом себя?
Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он смог отвести от Наташи взгляд.
Кит.
Он коротко и молча кивнул молодому музыканту – вспыхнуло в памяти еще свежее воспоминание, совместная поездка на пивной фестиваль, какой-то крупный кутеж в тематическом рок-клубе в центре города, поездка в музыкальный магазин. Вид у юноши был не на много лучше, чем у него самого. Встрепанный, осунувшийся. Тоже долго на ногах. И взволнованный, как черт перед святошей.
Саммер.
Попытка улыбнуться, адресованная журналистке, ему не удалась. Только дернулся криво уголок губ, а взгляд как был полным настороженности и какой-то затаенной нервозности, так и остался. Хотя он был рад эту всегда веселую и солнечную девочку, сейчас у него вовсе не задалось ни с радушием, ни с искренностью.
Все не так. Снова завертелось юлой в голове юродивое слово: «Неправильность». Мортимер медленно и осторожно, как ступая по заминированному полю, обошел стул, на котором сидел сгорбившийся Кит, присел на корточки около больничной кушетки и взглянул на Наташу снизу вверх. Как смотрел на нее когда-то совсем недавно, катаясь по полу в одеялах и пледах, напуганный ее внезапным появлением, с той лишь разницей, что тогда все было забавно и безобидно, а сейчас…сейчас он не мог побороть чувство, оставшееся от последних беспокойных снов. Как кто-то медленно затягивает на шее гарроту. Явно с чувством и с толком.
- Таша, – голос слушался его практически всегда. И сегодня, в общем-то, тоже. Почти. Слишком много было «почти» за последнее время, - ты больше не хочешь петь мне, соловей?
Он протянул руку и коснулся ее запястья. Точка пульса маленькая и дрожащая, как испуганный лунный блеск на морской глади, кожа холодная и бархатная, в том состоянии, когда становится действительно боязно. Морт знал, что Наташа поймет странность его вопроса и услышит то сожаление – не в укор и не с обидной, с мягкой болезненной улыбкой и пониманием. Порывом, который сдерживается: советы такого человека, как ты, Морти, ей не нужны.
«...сообщи, если вдруг что нужно».
- Вот он я, говорю, что мне нужно, – и, кажется, действительно улыбнулся. Халат неловко съехал с одного плеча и волочился по полу. Не важно, - мне нужна ты, соловей.
Не важно и то, как расценят его слова Саммер и Кит.
Не важно, что подумают они, знающие о ее муже.
Не важно, как прозвучала в их ушах эта фраза. Морт вовсе об этом не задумывался.

Отредактировано Mort Eddington (2014-08-14 14:05:05)

+2

452

Я прекрасно проводил время с любимой женой, если не одно но: мы проводили это время в стенах госпиталя. Куда приятнее было бы сидеть где-нибудь на берегу моря, попивать какой-нибудь незатейливый коктейль и просто придаваться ласкам друг друга. Наверное, это все же был сон, потому что проснулся я все так же в стенах больницы.
Никогда не любил подобные заведения. Но сейчас наше с Шерри пребывание здесь оправдано. Я даже и не верю, что мы уже прожили девять месяцев. Пожалуй, когда просто живешь вместе, ходишь на свидания, вместе готовишь ужин или просто сидишь на заднем дворике, не замечаешь, как летит время. Сейчас же, когда появилась, так сказать, живая система исчисления времени, то чувствуешь, будто оно приняло форму. Я лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как под боком сладко сопит Шер. Даже не хочу представлять, что через пару часов, она будет лежат на операционном столе, словно туша в мясном прилавке. Сразу видно, я человек, который лишь раз попадал под скальпель хирурга. Шерон к этому относилась проще, и, признаться, я этому завидовал.
Шерри проснулась, и я постарался спрятать все свои переживания. Еще успеется. А пока у меня была возможность провести время с женой. Я чувствовал осторожность в ее голосе, когда она спросила "как я?". Думаю, она понимает, что чистую правду я ей не скажу, сейчас ей явно не до этого. Ей нужно думать о предстоящей операции.
-Вроде ничего, терпимо, - улыбнулся я, усаживаясь на кровати, - да, - протянул я, как бы в последний раз рассматривая аппетитные формы жены. Сегодня он вновь станет прежних размеров. По крайней мере, я знаю, что она очень быстро вернется в форму. Наверное, в какой-то степени, я буду по этому скучать. Я никогда не думал, что беременные могут быть такими очаровательными, а может быть это все потому, что я очень люблю Шерри? Во всяком случае, я рад, что мы прошли этот путь вместе, а главное, я бесконечно рад, что совсем скоро, ничто не помешает мне крепко обнять жену (не считая швов, но это, думаю, мелочи).
-Знаешь, что я сделаю через пару часов? Обниму тебя, - я улыбнулся. Наверное, сейчас это и правда единственное мое желание, которое совсем скоро осуществится. Я смотрел на Шерон. Ее слова застряли у меня в голове. Вместо живота ребеночек. Кто бы мог подумать? Я вновь заволновался, но это волнение скорее было вызвано не операцией, а нашим грядущем пополнении. Наверное, я до сих пор не верил, что стану отцом. Весьма интересные, неповторимые чувства.
Мы поговорили по скайпу с братом Шерон. Что я могу сказать, вся ее семья чертовски похожа друг на друга. Не внешне, а характером. Можно ли клонировать характер? Море доброго сарказма и смеха, весьма простой язык, смешанный с молодежным сленгом.
-Ты знаешь, наверное, сейчас я бы легче перенес падение с дерева, нежели роды, - засмеялся я, вроде как презентуя новоиспеченную шутку. Но, как любит говорить Шер, в каждой шутке есть доля правды. Все же, я волновался, хоть и старался не подавать виду. Позвонил Дэнни. Конечно, он должен был быть здесь, но я не имел привычки осуждать людей. Наверное, мне сейчас в одиночку и правда будет проще все это перенести.
Через некоторое время разговоров с родственниками, к нам пришел врач, и я почувствовал, как в моей груди замерло сердце. Правда, было как-то не по себе, я испытывал чувства схожие с детским страхом или же неизлечимой фобией.
-Оу, я уверен, что у него будет твой аккуратный носик, - засмеялся я в ответ Шер, - во всяком случае, у французов носы вырастают... - фраза прозвучала нелепо, но разве можно меня сейчас за это судить, - вообще, папочка не хотел бы, чтобы тебя забирали, но все же.. - но все же мне придется ее отпустить. Я поцеловал ее, продублировал ее действия, словно прислал запоздалый ответ на ее поцелуй.
И Шерон забрали в операционную. Сказать, что я переживал, не сказать ничего. Признаться, что эти два часа были как в тумане. Я пытался поспать, но это было самой большой глупостью, которую я вообще решил осуществить. Я нервно прогулялся по больнице, я даже вышел на улицу. Клянусь, если бы поблизости были сигареты, я бы нервно затянулся одной. Или двумя. На мое благо на территории больницы это дело было под запретом. Я вновь вернулся в палату, и ходил из стороны в сторону, словно забитый лев перед представлением. Пожалуй, я бы с радостью прыгнул через пылающее кольцо, только бы два часа закончились. В общем, у меня была тысяча и один способ, как успокоить себя. Я пытался читать, играть в телефон, я даже стоял у окна и считал машины, которые проезжали. Но ни одно занятие не могло меня отвлечь от самой главной мысли - Шерон в операционной. Прошел час. Второй тянулся еще дольше. Я даже выпил гадкого растворимого кофе в картонном стаканчике, но даже изжога не могла отвлечь меня. И вот в палату зашел врач, и я соскочил с дивана.
-Мистер Моро, поздравляю. У вас здоровый мальчик.
Новость действительно радостная, она просочилась через меня, но я не мог сейчас ликовать, я волновался, я хотел увидеть жену.
-Как Шерон? С ней все в порядке? - голос мой был не просто взволнован. Я выглядел даже как-то немного безумно, потому что мне нужно было знать, нужно было услышать что-то успокоительное от доктора, - можно к ней? - да, я готов был даже быть с ней, когда она под наркозом, но едва ли меня кто-нибудь пустил бы.
-Ну, сейчас к ней нельзя. Вам можно будет навестить ее где-то через полчаса, не меньше, - опять ждать. Опять меня заставляют ждать и нервничать, - но вы уже сейчас можете увидеть своего сына. Идите прямо по коридору, там будет родильное отделение.
И я пошел. Пошел в надежде, что наш сын поможет мне пережить эти полчаса. Я подошел к большому окну. Медсестры заботливо пеленали детей. И вот мне показывают наше с Шерри творение, наше маленькое сокровище. Как я и сказал, у французов носы вырастают позже. Носик у него был крошечный. Он смотрел на меня, а может и не на меня, большими серыми глазами, слегка дуя губы. И как сейчас понять, на кого он похож? Я улыбнулся и еще некоторое время стоял у этого окна и смотрел на сына. Шерри будет так рада увидеть малыша Андрэ. Сердце мое колотилось, как безумное, я начал осознавать, что я стал отцом. Я послал родственникам смс, друзьям во Францию, позвонил сестре и родственникам Шерон. Бесчисленные поздравления, но все мои мысли опять были только о Шерри.
Я посмотрел на часы. Думаю, теперь мне позволят увидеть жену. Я зашел в палату и увидел Шерри. Я был счастлив, я улыбался и все, что я мог сделать, это подойти к кровати и присесть на край, крепко сжимая руку Шерри, а потом аккуратно обнять ее, совсем не прижимая, чтобы не сделать больно, а просто почувствовать ее тепло. Я был по-настоящему счастлив.

+1

453

Чтобы принять правильное решение - необходимо взять и просто отпустить ситуацию.
Не зацикливаться на ней, литрами поглощая дерьмово сваренный кофе, гирей падающий в желудок и пеплом оседающий на сдыхающим фильтром работающем сердце. Не прокручивать мысль тысячу раз, наматывая ее на мозг плотным слоем паутины, которую все сложнее разорвать. Не стараться найти выход из ситуации, которую ты еще заведомо до поисков окрестил безвыходной.
Чтобы принять правильное решение - необходимо на какое-то время перестать его искать.
Прекратить с маниакальным упорством рисовать в голове картинки того, что же будет, если проблема не разрешится. И на секунду воскресить в памяти старый анекдот о том, что даже если вас кто-то съел, у вас все равно есть целых два выхода.
Чтобы принять единственно правильное решение - необходимо переспать с проблемой.
Как бы пошленько и двусмысленно эта фраза  не прозвучала для современников. Просто выключить телефон, плотно задернуть шторы, отгородив себя от всего мира тонкой, но совершенно непроницаемой кружевной завесой, взбить руками подушку, как это когда-то в детстве делала мама, забраться под одеяло и уснуть. Когда ты просыпаешься, восемьдесят пять процентов твоих проблем уже не кажутся тебе проблемами, а еще четырнадцать приобретают ярлыки "ну это же очевидно!" с подробным описанием решения. И только один процент остается, но статистики уже не портит.
Никогда не руби с плеча. Никогда не отчаивайся. Никогда не думай, что выхода нет.
Выход есть всегда. Чаще всего он находится там, где и вход.
Я все так же увлеченно рассматриваю свои руки, как будто на них вдруг выросли перья, а мне весьма любопытно - какой именно комплекс витаминов или увлажняющий крем этому поспособствовал. Без испуга, без какого-то мучительного беспокойства, но с некоторым недоумением и любопытством.
- Врачи сказали, что мне нужно лежать минимум две недели. Ребенка спасли. - Хвала небу, хочется добавить мне, но я замолкаю, так и оставив некую незавершенность в интонации, подвесив фразу в воздухе, как шаль - на невидимую вешалку.
Потом, наверняка, будет психиатрическая клиника, работа с психологом, но об этом я тоже молчу. Сейчас, после моего сна-отключки, мне это уже не кажется такой проблемой. Нет, это, естественно, проблема, но теперь я найду, как ее решить.
Я уже собираюсь рассказать о том, что попросила назначить мне прием у Хью, чтобы разобраться с моей опухолью, но в этот момент дверь в палату распахивается и на пороге показывается Саммер. Вот уж не думала, что она так рано прознает...
Бросаю быстрый взгляд на друга (Ну а что, похоже, мы снова друзья, хотя кого-то не помешало бы приложить по голове, так, для профилактики. Раз пять. Об стену), мол: "ты пригласил?", а потом уже стараюсь сфокусироваться уставшими глазами на Мур. Личико заострилось, но животик уже ничем не скрыть. Он ее красит. Такая вся кругленькая, мягонькая. Неужто и я такая получусь? Если доживу.
Стоп. Не "если", а "когда".
- Ты что приперлась среди ночи, дурная? Вам с ребенком спать нужно. - Вяло огрызаюсь на ее напуганно-бравурное приветствие и пытаюсь выжать из себя хоть какую-то улыбку. Странно, эта парочка ведет себя подозрительно мирно. Вспоминая, что они учинили на моей свадьбе, никак не ожидаешь такого идиллического и пасторального кадра. Окончательно меня из колеи выбивает фраза Саммер "спасибо тебе", явно адресованная не мне. И правда, меня-то за что благодарить? За ночную прогулку и пару тысяч убитых нервных клеток? Значит все-таки Кит позвал. Любопытно, кому еще за последние три часа он успел сообщить? Давайте соберем тусовку!
Вопросительно вскидываю бровь и перевожу взгляд с Мур на Холланда и обратно.
- И что, даже не подеретесь? Может хоть покричите друг на друга? А то я начинаю опасаться не за свое, а за ваше психическое здоровье.
Кажется, мне даже удалось немного разрядить обстановку своей плоской шуткой. Но эти двое действительно не смотрят друг на друга волком. Пожалуй, оно того стоило - почти умереть, чтобы помирить этих баранов.
- В честь чего собрали ночную тусу? Даже меня позвали. Таша, как ты себя сейчас чувствуешь?
- Нормально я себя чувствую. - Вздыхаю и снова берусь за телефон, вертя его в руках так и сяк, пока он не выскальзывает из непослушных пальцев и не закатывается куда-то под тумбочку. - Вот черт... Дите и Марго кто-нибудь сообщил? А то я не уверена, что Чарли успел с ними поделиться.
Дверь в палату снова открывается, и я даже не удивляюсь, когда вижу белый халат. Конечно, пришел врач, чтобы выгнать нафиг всю эту братию и уложить меня баиньки, ибо ближайшие две недели я обязана жить счастливой бездеятельной жизнью комнатного фикуса, на радость всему медперсоналу и на зависть всем хронически не высыпающимся.
Удивление приходит потом, когда я понимаю, что вовсе это не врач.
Когда моего запястья касаются тонкие нервный пальцы, я вдруг понимаю, что я нашла выход.
Чтобы принять единственно верное решение - нужно понять, что все изменится даже если ты не примешь в этом никакого участия.
Теперь все будет хорошо. Ребенка смогли сохранить, а это значит, что я все-таки стану матерью. А болезнь... Однажды я ее уже победила. И опять же - еще не факт, что она снова проснулась. Развод? Состоится, теперь я не могу в этом сомневаться. И выхода другого у меня нет. Вот только лишить меня общения с моим сыном Чарли не сможет! А еще не рожденного ребенка он у меня не отнимет.
А вообще, удивительно, как быстро в моих глазах он превратился в бесчувственное чудовище, готовое отобрать у меня мое счастье. Не станет Чарли этого делать. Он не такой, я знаю его не так долго, но он не такой, ведь именно он все придумал и организовал. А даже если и...
Все равно - я справлюсь. Я не имею права не справиться. Рядом со мной те, кто обо мне беспокоится. Да, никто не поручится, что они не исчезнут так, как когда-то это сделал Джей. Хотя, похоже, в этот раз его место занял мой муж. Нет, я не считаю, что он бросил меня в самый тяжелый момент, как это было тогда со Стюартом. Просто всегда кто-то уходит. Всегда.
Тонкие пальцы на моем запястье. Перекрестье трех пытливых взглядов. Точка пересечения - я. Почему бы не побарахтаться еще? Я же люблю плавать, не так ли?
- Мне нужна ты, соловей.
Знаешь, ты мне тоже очень нужен.
- Знаете... Я вас всех очень люблю. Очень.
Знаю. Я решила жить дальше.

+4

454

- Ещё один шаг к пропасти. - прошептал про себя Кит. - Последний.

Парень издал шипящий звук, как будто в груди была дыра и из неё выходил воздух, и закрыл глаза ладонями. Худшее было позади. Но рассудок не мог долго оставаться трезвым. Вспышка в стрессовой ситуация поблекла, и Холланду снова почти всё стало безразлично. Он оторвал ладони от лица и посмотрел на Наташу. Она выглядела ещё хуже чем во время их встречи сегодняшней ночью.
Кит уже не волновался. Врачам нужно было доверять. А парень уже сам решил поговорить с кем-нибудь из них, чтобы узнать, что они думают. Новый приступ паранойи был безобидным. И не таким сильным, как в начале мая. Или раньше. Или ещё раньше. Мексика пошла на пользу.
Музыкант нашёл в кармане мобильный телефон и нажал на кнопку отключения питания. Холланд представил, как мигнул и отключился экран. Это было счастьем, что он не разбил ненавистный телефон перед поездкой.

- Слава небесам. - музыкант закончил фразу, которую Наташа не договорила. Ему показалось, что девушка хотел сказать именно это. - Если я стану католиком — застрели меня, пожалуйста.

Он слабо улыбнулся и хотел добавить ещё что-то. Но внезапно открылась дверь палаты и на пороге появилась Мур. Она совсем не изменилась, только превратилась в «настоящую девушку которая ждет ребёнка». Музыкант удивился бы, если бы встретил её на улице. Беременность шла к лицу многим. Но сейчас у Холланда не было сил, чтобы удивляться. У него не было и желания удивляться.
Парень отправил сообщение полчаса назад, а Саммер уже примчалась в больницу. Он не ошибся, когда подумал, что девушка бросит всё, чтобы приехать к Наташе.
А Кит не чувствовал никакого негатива. Музыкант ничего не чувствовал, кроме дикой усталости и запоздалой дрожи в руках. Это был плюс его состояния. Он никогда не согласился бы встретиться с Мур ещё раз, если бы не форс-мажор в виде отвратительно-ужасной ночи. Девушка выдала гневно-усталую тираду и бросила сумку на пол. Рядом появился стул, и Саммер селя рядом с Китом. Парень не ожидал, что она обратится к нему.
Слова застали музыканта врасплох. Секунду он молчал, витая где-то далеко от палаты.

- Не за что. - тихо ответил парень, посмотрев на девушку. - Я подумал что тебе нужно знать.

Эта встречала выглядела сумасшедшей для Наташи. Кит видел её выражение лица и реакцию на то, что никто не стал ругаться или ссориться. Ему бы хотелось улыбнуться, но сил не было даже на такое незначительное действие. Холланд ещё больше стал ненавидеть Сакраменто, который так «гостеприимно» встретил его после отъезда. Проклятый город.
Он не ощущал неловкости, которая обычно была верным спутником встреч с бывшими. Такие глупости и незначительные события уступили место беспокойству. И Кит, и Саммер одинаково волновались за Наташу, поэтому про ссоры вспоминать никто не спешил. Музыкант оставил прошлое в прошлом и постарался всё забыть, оставив у себя в памяти большой пробел в несколько месяцев. Как поступила Мур Кит не знал и не хотел узнавать. Он не был уверен, что они снова начнут общаться после сегодняшней встречи.
Сработала ли попытка разрядить обстановку, которую предприняла Наташа? Холланд не замечал никакого напряжения, но выдавил из себя улыбку, чтобы не обижать её. Парень не думал, что могло быть дальше. Он надеялся уехать раньше, чем Мур уйдет из палаты. Это было бы правильным вариантом.

- Поздно спохватилась. О психическом здоровье уже поздно думать. - отпарировал музыкант, выше усаживаясь на стуле. - А драка слишком интимный процесс, чтобы превращать её в зрелище.

Кит не потерял своей способности язвить и приободрился. В этом он остался таким же как раньше. А меняться в лучшую сторону не собирался. Парень хотел ответить, что у него нет телефонов перечисленных Наташей людей, но снова ему не дали ничего сказать. Дверь отворилась и на пороге палаты возник Мортимер.
Холланд перестал удивляться ещё в начале августа, поэтому только кивнул вошедшему, не проронив ни слова. Сакраменто был одной большой деревней, в которой все друг друга знали. За это музыкант ненавидел город ещё сильнее. Он удивлялся сам себе. Как это ещё у него получилось не сорваться и не уйти из госпиталя, громко хлопнув дверью. Больничные стены угнетали. Парень так и не смог привыкнуть к их атмосфере. Кит с трудом переносил эти ощущения, и старался не вспоминать свои попадания сюда.

Ему не нравилось происходящее. Разум кричал Холланду, что это неправильно, и не Морт должен быть сейчас здесь. Судьбе было виднее, кто должен был находиться рядом с Наташей. Но музыкант чувствовал себя лишним. Он посмотрел на Саммер, как будто ожидая от неё действий. Кит не хотел делать ход первым. Испортить что-то ещё он не желал.
Даже слова Наташи, что она всех их любит не вызвали в нем изменений или отклика. Парень списал это на усталость, чтобы не страшиться остального. Киту было бы ужасно открыть для себя, что он больше ничего не чувствует. Это было из области фантастики. Но музыкант не хотел рисковать.

- Я пойду. - парень поднялся со своего места и посмотрел на Наташу. - Поправляйся. А я загляну завтра.

+2

455

.
          То, что пыталась сделать Наташа, то, за что зацеплялся мой взгляд, немного начинало выводить из себя. И дураку понятно, после чего остался этот след. И, раз сообщил мне именно Кит, то есть вероятность того, что именно он воспрепятствовал игре в висельника. За что нужно сказать ему еще раз отдельное спасибо. Я ведь люблю эту дуру. Всем сердцем. А она решила мне за несколько месяцев до родов сюрприз устроить. Вот чертовка.
          — А что кричать то? В бубен я и потом если что пропишу, да и нет причин этого делать пока что. — Совершенно по пацифистски отмахиваюсь рукой от слов Наташи и, в отличие от Холланда улыбаюсь. У меня есть на это силы, я только недавно встала на ноги. Моя жизнь, если не идеальна, то уж точно прекрасна, поэтому тратить ее на всякое дерьмо не хотелось. К тому же Наташа заставила изрядно побеспокоиться, а говном некоторых личностей и так есть кому покрывать. Например, моей причитающей маме. Или Нарциссе. Я не буду говорить про других, но от них всех давно стало скучно и приходилось закатывать глаза к потолку, в открытую прося несуществующего Б-га (иногда вместо него я просто говорила «блять»), чтобы заткнулись. А на сегодня хватит нервов, я беру тайм-аут еще на долгое время.
          — Я не сообщала им. Телефон забыла дома, собиралась как ураган и сразу же к тебе, забыв совершенно про все. — Улыбаюсь ей, но продолжаю сверлить взглядом отметину на шее, понимая, что начинаю потихоньку закипать. Не на Кита нужно бросаться, а на Наташу. Но я не успеваю даже и рта раскрыть, как слышу, что дверь открывается. Представший чуть позже гость, в сонном приветствии смеривший всех по очереди взглядом и взявший Ташу за руку, вызвал небольшое удивление.
          — Начальник? Наша тусовка все больше и больше, кто-нибудь принес выпивку? Нет? Отлично, будем хуячить медицинский спирт. — Ну не умею я сохранять такие сладкие моменты тишины, когда вроде бы все чем-нибудь наслаждаются, обязательно надо что-нибудь ляпнуть.
          Последующие же слова Морта удивили даже больше, чем само его появление. Если Киту шквал эмоций был подвластен из серии: «Я пойду и набью кому-нибудь рожу, авось станет легче», то я не могла так сделать, вываливая либо все сразу, либо накапливая, храня в себе и взрываясь в один прекрасный момент из-за одного лишь толчка. Мне приходиться брать себя в руки для того, чтобы не закричать. Происходящее передо мной это то, чего я попросту не понимаю. Ни Морта, ни Наташу, ни такого уставшего и молчащего Кита.
          Эй, почему никто не может сказать ни слова? Почему повисла такая гробовая тишина?
          Я прекрасно помню тот момент на свадьбе, когда случайно подслушала будущих супругов. Я прекрасно помню, как меня прорвало в тот момент, когда я почти вышла из комнаты и как я накинулась на бедного Хантера. Так же я очень хорошо помню то, что говорил жених и с каким уважением он смотрел на Наташу. Что ничего, совершенно ничего не могло помешать их браку, даже возможная беременность шлюшки (упс!) Люка. Но что я вижу теперь? За все это время я смогла по настоящему пообщаться с Хантером, изучить и прекрасно понять. Я видела, как он сиял и как он молчал, когда не хотел говорить о том, что с ним происходило. Он взлетал и падал. Не каждый день, но периодически. Но Наташа всегда вызывала в нем лишь положительные эмоции. А теперь я вижу то, что не понимаю. Или понимать не хочу.
          — Я тоже тебя люблю, милая. — Голос заметно смягчился, но, НО!, кажется, что если так будет продолжаться, то в полку тех, кого я полупила из ухажеров Наташи, прибавиться еще один человек. И дело не в том, что мне не нравится мой невидимый начальник, который не появляется на работе, напротив, я его очень сильно уважаю и мы всячески поддерживаем контакт, когда вылавливаем друг друга, а в том, что я все так же немного беременна и меня шатает из стороны в сторону. Не в физическом плане, конечно же (хотя это тоже бывает), а в эмоциональном. Если бы у меня была возможность, то я бы тоже обязательно оставила беременную бабу, потому что их нельзя вынести. Откуда хватает терпения у Джерарда и Нарциссы с индейцем – остается загадкой.
          Затянувшуюся тишину нарушил, как ни странно, Кит. Подняв на него взгляд, я прищурилась. Я сама себе дала обещание, что не буду с ним видеться, но сегодняшняя ночь все разрушила. Смотря на него я понимаю, что действительно не чувствую к нему того негатива, который был у меня раньше. Опять сыграл роль мой характер – я не вычеркиваю людей из своей жизни, вместо этого я вычеркиваю плохое, но хорошо профильтровываю информацию, учась на ошибках, если те были. И с Китом было так же. Он не отличался от других. Он был таким же человеком. Не более и не менее.
          — Я с тобой пойду. — Неожиданно говорю и поднимаюсь с места, подхватывая сумку и закидывая ее на плечо. — Тут слишком много людей и слишком сильно пахнет медикаментами. Последнее меня бесят. — Поморщившись, обхожу кровать девушки с противоположной от Эддингтона стороны и мягко обнимаю за плечи.
          — Выздоравливай, Ташенька. Я попозже приду, хорошо? — Целую ее в щеку, потом киваю  Морту и выпрямляюсь.
          — Пошли, медведь. Еще не утро, но мы уже побывали в гостях. Осталось тебе найти улей и воздушный шар, а мне ружье. — Усмехнувшись, иду в сторону двери, в которую не так давно вошла. А что? Я узнала, что Таша жива, что у нее нет новых переломов и черепно-мозговых травм. Подумаешь, в голове у нее пусто немножко иногда. Но и не с таким справлялись. Морт не дурак, помочь сумеет. Открыв дверь, я оборачиваюсь на этих двоих.
          Взрыв.
          Схватив с ближайшей тумбы какую-то стеклянную банку, я со всей дури швыряю ее в сторону подруги. Не прямо в нее, а чуть в сторону. Банка попадает в стену и со свойственным звуком разлетается на осколки.
          — И не будь больше дурой! — Громко рявкнув на нее, я выхожу за пределы палаты и хлопаю дверью.

>>>>> Улицы с Китом

0

456

- Знаете... Я вас всех очень люблю. Очень.
Он закрывает глаза.
Молча, бесстрастно опускает тяжелые и потемневшие веки.
Есть вещи, которые способны остановить даже самого загнавшегося в своей жизни человека, давно позабывшего, что есть на свете короткие и спокойные пути, есть то, что останавливают всех нас: меня, тебя, его, ее. Есть вещи, которым не нужно нести в себе чего-то сокровенного, сакрального или большего, чем есть на самом деле – им достаточно просто быть для того, чтобы творить невесомую пелену. Они умеют просто быть, но для каждого человека из этих вещей жизнь складывает уникальный и практически неповторимый набор, угождает самым хрупким и затаенным струнам души, о которых сами мы порой и не догадываемся.
Кто-то вовсе уверен, что там, в глубине, ничего нет и все это абсолютная глупость, верно, Морти? Души нет, этого понятия не существует: есть только мозги, который лежат вот в этой костяной коробочке, есть причинно-следственные связи, отпечатки пальцев, голоса, воспоминания, завидные галлюцинации и естественные биологические процессы, но души-то нет. Ты перестал верить в эти враки в тот же год, когда перестал верить в богов и переплавил свой крест, подаренный матерью, в кольцо. А теперь ты избавился и от него, подарив его этой девице. Только девица тоже непроста, она ведь с подвохом и теперь ты сам это видишь. Девица с подвохом.
Заткнись. Какая есть, она мне дорога.
Тебе дорога не она, а ее протекция – тебе дорого то, что она является залогом твоей безопасности, мирной жизни и широкой свободы, то, что она в какой-то момент настолько распахнулась перед тобой, что стала не просто женщиной, а щитом от любой напасти. Или ты посмеешь доказывать самому себе, что эти мысли ложные? Ты считаешь ее вещью, предметом для получения собственной выгоды, и нет ничего больше в твоей голове, только расчет и глумливое желание казаться ей другом.
Заткнись. Все совсем не так!
Тогда попробуй доказать мне обратное. Или ты не можешь, Морти? Конечно же, ты не можешь – тебе никогда не удастся настолько же откровенно врать в глаза себе, как ты врешь остальным. Это у нормальных людей все наоборот, а ты, я знаю, всегда с трудом врал именно себе. Самообман не твой конек. Поэтому просто смирись с тем, что ты законченный ублюдок, который будет пользоваться этой девчонкой до победного конца – или пока не увидит новую уютную щель.
Заткнись!

Прикусив изнутри нижнюю губу до крови, мужчина медленно сел вплотную к кушетке, прислонился к ней спиной, но руку Наташи так и не отпустил – под недоумевающими и осуждающими взглядами, под звонкий голосок Саммер «начальник?», под ее всегда острые и меткие высказывания, под слепым взглядом мониторов больничной палаты и душным напряженным чувством, источаемым взвинченным не хуже пружины Китом. Только сделай одно неверное движение и этих двоих или вместе, или поочередно, но взорвет гневной отповедью или тотальным разрушением: зная обоих достаточно хорошо, Морт знал, что долго копить такой эмоциональный заряд они не способны. Изнутри ими движет всегда огромный спектр чувств. Шумно втягивает воздух Кит и, кажется, переступает с ноги на ногу, но Морту даже не нужно его видеть, чтобы знать, какое сейчас выражение поселилось на крупном лице. Окаменевшие эмоции, перечная ярость и едкое сокрушение – все это было настолько закономерно, что могло бы статься правильным. Прошло не так много времени, а он уже достаточно изучил этих людей. Привычка. Условность. Необходимость. Бытовая магия, как заговоренный гребешок из детской поговорки, как красные цифры кухонного таймера, желтые стикеры по нижнему краю рабочего монитора, даже на таких людей, бесхитростных и полных затей, он развешивал ярлыки.
Тик-так, не тот и не так... Кто там?
Высказывается резко похорошевшая, беременная Саммер, и можно безошибочно сказать, что ее бровки насуплено сходятся к переносице, а губы пожимаются на считанные секунды, прежде чем светлое лицо снова разглаживается и становится радушным. То же самое, как сказать прямым текстом, кто не прав, что так не говорят и так не поступают, но именно это девушка сейчас не комментирует. С нее станется сделать это потом, через несколько дней или только спустя год, но кольнет рано или поздно где-то там, в беспокойной заботливой душе…она ведь подруга Наташе. Возможно, кто-то больший, иначе здесь бы ее попросту не было в такой поздний час и в таком сложном положении.
Ты и их обманываешь. Добрый понимающий друг, готовый поддержать в любом музыкальном начинании и подарить раритетную пластинку, ты вспомни, сколько у тебя этих «раритетов»? Веселый снисходительный руководитель, способный простить любую шалость и оказать любую поддержку, к кому ты так относился по-настоящему? Главное, чтобы ты не заврался, Морти. Главное, чтобы ты успел вовремя остановиться и не перейти эту невидимую, но такую важную черту…
Остановиться?

Есть вещи, которые останавливают нас. Треск костра в сырой темноте полуночного хвойного леса, высоко над карьерами и далекой рекой. Первая глубокая затяжка сигаретой без фильтра с утра. Первый снег, укрывающий пряничный будто понарошечный в духе «Страна вечного Рождества» район этого не такого уж и большого города. То время, когда по цепи над долгой улицей, сквозь трогательную треугольную листву ясеня зажигаются желтые усталые фонари. Автомобильные дворники, которые старательно стирают первые и неуверенные капли с лобового стекла. Неуловимый миг, когда завязь становится цветком, п почка – листом, а белый лист в рабочем захламленным кабинете уже не просто бумагой, а черновиком. Или, еще более неуловимое, плавное движение поезда – первые секунды отрыва от полуночного полустанка и вперед, сквозь огни, в никуда или навсегда.
На то, чтобы жать на тормоза, тебе понадобилось так много времени. Но так не может длиться бесконечно. Когда ты научишься отжимать ярко-красный рычаг «STOP» и вернешься к тому, что так бездумно и безоглядно оставил? Я не верю твоим словам, Морти, которым поверила она. Я знаю, что и Гвидо тебе тоже не поверил. Да, человек выбирает сам – обороняться до конца или умереть, но его натура не меняется никогда. И твоя не изменилась. Ну же.
Просто помолчи хоть немного. Тебя невыносимо слушать.

Каркающий смех подсознания сжимает виски не хуже пыточного аппарата.
Годы и годы для того, чтобы тщательно просеивать людей, с которыми приходится общаться. Держать определенную дистанцию. Когда молодые люди разворачиваются к выходу, Морт слегка приоткрывает глаза и смотрит на них исподволь, снизу вверх, без затаенной угрозы и уж тем более без единой нотки оправдания – молча следит за тем, как рука Кита опускается на истертую частым обращением ручку двери, переводит взгляд на Саммер, начавшую собираться. Она обходит стороной больничную кушетку, лишь бы рядом не пройтись, и в какую-то секунду он даже радуется этому. Кивает медленно и коротко в ответ, но без прежней улыбки на добрую пачку тысячных купюр, которой всегда радовал своих подчиненных и коллег.
А так хотелось, чтобы вдвоем. Какое тонкое и изощренное издевательство природы: долго и скрупулезно создавать такие разные тела, взгляды на мир и отношения, такое богатое изобилие интересов и полей притяжения, и все это только ради секундного столкновения. И снова врозь, и снова шансов встретиться – не больше, чем у двух пылинок в чаше олимпийского стадиона. Может быть, боясь этого чувства, этого события, он так держался за Наташу. Или, может быть, его подсознание было право. Может быть?
Ладонь Морта осторожно переместилась с запястья девушки на ее кисть. Здесь ничего не изменилось и тонкие ее пальцы казались наощупь все такими же серебряными, как у кружевницы. Он не смог бы ни сейчас, ни когда бы то ни было еще объяснить это слово – «серебряные» - но именно оно первое пришло в голову, на уровне осязания замши или платановой коры, или игры бликов монеток в чаше южного фонтана. Хотелось подняться с пола, сделать шаг вплотную, наклониться и долго целовать ее в висок. Это стоило бы дороже всех рассказов друг о друге, сидя напротив.
На самом выходе из палаты Саммер остановилась – и совершила то, что было бы больше под стать восхитительной Мидельзе, но, видимо, передалось по наследству. Самым краем глаза мужчина заметил ее рывок, в самую последнюю секунду закрыв глаза под очками снова, прежде чем пустая склянка брызнула во все стороны осколками. Целилась ли в кого-то девушка или специально старалась сделать так, чтобы только припугнуть обоих, Морт не понял. Не хотел. Всего и без этого было достаточно. Стекляшка раскололась достаточно неудачно для того, чтобы его, сидящего на полу, посекло отлетевшим в сторону осколком: под закатанным рукавом рубашки неприятно защипало и локоть залило кровью из косого пореза. Ничего опасного, разве что только в банке был штамм неизлечимого вируса и он начнет умирать мучительно и медленно, заживо разлагаясь до костей в своем заброшенном доме…
Порез его не слишком беспокоил – потянулась красная линия от локтя до запястья, закручиваясь по руке, да начала собираться сворачивающейся каплей где-то на точке пульса. Только голод и холод, от ног до лба, но эти ощущения не появились только что, они были старыми, длящимися на протяжении нескольких дней.
- Я обидел твоих друзей, соловей, – тихо проговорил Морт, откидываясь затылком на кушетку около Наташи. Очки бы снять, но нет сил поднимать рассеченную случайностью руку и нет желания отпускать руку девушки, пока сама не оттолкнет, - и своих. Так тесно здесь.
Здесь – в городе.
Некуда торопиться. Никто не ждет. Если выглянуть в окно, то можно увидеть, как медленно уходят от госпиталя молодой встрепанный юноша, похожий на птенца ворона, и девушка с летним именем. Если подойти к двери и прислушаться, то можно услышать этот звук, как из-под воды – чужие разговоры и бряцанье замков на служебных помещениях. Если задуматься, то можно понять взбрыкнувшую молодежь. Не открывая глаз, мужчина на секунду глуповато и тоскливо усмехнулся: был у Наташи муж, какой-никакой, живой и не сбитый на машине, был. Еще у нее был ребенок, не рожденный, но взятый на воспитание. И еще у нее были проблемы.
Это воспоминание заставило Мортимера нахмуриться. Он не забавы или шалости ради ввязался в подпольную авантюру, вызнавая о девушке все, что могло бы ему пригодиться, но от узнанного не получил ни утешения, ни никакого желания хоть как-то вовлекать ее в свои гиблые дела, даже просто пускать в не менее гиблую жизнь, когда у нее самой хватало и забот, и ужасов, от которых менее сильные люди не могут спать по ночам. И ему было жаль, что тогда, в тот памятный вечер среди зеленого сукна и джаза, его нерешительность сделала самую черную ставку.
Действительно. Что стоило тебе просто настоять на своем? Отказаться от ее помощи. Ты и сам теперь понимаешь, что тогда позволил своей искусственной панике взять вверх над собой настоящим, и вцепился в эту девчонку, как утопающий в сухую ветвь. Теперь смотри на нее. Совсем надломилась. А если все в действительности серьезней, чем тебе удалось узнать? Ну, как оно? Хреново стало на душе?
Ровные и ненормальные чувства.
Никак от них уже не избавиться, хоть лезь на стену.
Зато ни одного юродивого вопроса в голове. «Зачем?», «Как так получилось?», «Тебе помочь чем-то?», «Что случилось?». Даже не вертится на языке ни одно из клише, которые принято задавать людям, оказавшимся в такой ситуации.
- Спасибо, что написала, – голос был тихим. Кровь из пореза стянула кожу на руке неприятной коркой, в висках стучался непрекращающийся гомон, как в шумном транспорте в самый час пик, тянуло за грудиной как-то паршиво и колко, и все состояние не здоровое, не больное, на отвратительной грани и ни туда, ни обратно. Попросить подвинуться и лечь рядом, до утра или до завтрашнего дня, чтобы тоже принесли таблетки в стакане и заботливо проверили давление, - хочешь чего-нибудь?
Он замолчал, открыв глаза и взглянув из своей неудобной позы на девушку. И так понятно продолжение, банальное и ничуть не менее бытовое: «Я сбегаю в магазин, тут есть круглосуточный супермаркет» или экстравагантное и лихое «прихватил вот с собой губную гармошку и могу сыграть тебе марш британских повстанцев». Продолжать ему не хотелось. Вовсе не так выглядела Наташа, чтобы тормошить ее лишний раз.

+2

457

for Étienne Moreau
Я ярко улыбнулась Этьену, как только он поделился своими планами. Пожалуй, объятий нам не хватало больше всего, и сейчас мне даже захотелось приблизить эти два часа, приблизить этот момент. Все еще улыбаясь, я кивнула мужу, таким образом, безмолвно говоря, что согласна, а еще, что мне безумно приятно слышать это. После я подалась к нему и сладко поцеловала. Доктора уже ждали и, как бы ни хотелось, но нам все же пришлось расстаться. И вот меня катят в другое помещение. От волнения я сжала руки в кулаки. Неужели это произойдет, и скоро мы увидим нашего малыша? А как Этьен, что он будет делать, как сильно будет переживать? Знаю, он справиться, но сердцу от этого не легче. С этими же мыслями я легла на операционный стол, с этими же мыслями я закрыла глаза и… уснула. Все будет хорошо, - голос Этьена прочно въелся в мое сознание. Пожалуй, это единственное, что сопровождало меня от начала и до конца. Никаких снов. Никаких иллюзий. Только его голос, покой и некое ликование. Мы станем родителями.

Голос замолчал. Вместо него пришли вполне реальные и, к сожалению, не самые приятные ощущения. Я приходила в себя, просыпалась. Тихо промычав что-то под нос, я повернула голову, все еще не открывая глаз. Лучше бы этого не делала. Помимо стонущей боли внизу живота, голова ходила кругом, меня мутило. В общем, типичное состояние после операции с наркозом. И все же, было и что-то хорошее. Помимо боли я чувствовала и тепло. Стоило прислушаться, как я услышала и дыхание. С закрытыми глазами я улыбнулась, ведь чувствовала присутствие Этьена. Как я и обещала, мы увиделись. Мы снова рядом. Наконец-то я распахнула веки. Я выглядела сонной, еще не пришедшей в себя, а еще ужасно уставшей, но все же с мягкой улыбкой на лице.
- Этьен…, - слабо протянула я, ведь даже говорить сейчас было не так уж и легко. Мои веки были слегка приспущены, чем выдавали мое состояние. Я чувствовала, что муж совсем рядом, что он сжимает мою руку и это придавало сил. Наконец-то я полностью открыла глаза. – Как ты, дорогой? Я так рада тебя видеть, уже успела соскучиться.
Я попыталась улыбнуться, каждое слово давалась с трудом. Даже эта улыбка стоила не дюжих усилий, но мне было все равно. Наконец-то я полностью взглянула на француза и усмехнулась, заметив, что со лба свисают волосы, он выглядит так, словно работал всю ночь и только сейчас приехал в больницу. Хоть это было и непросто, но я подняла ладонь и дотронулась до его волос, аккуратно их поправив. Тьен не меняется. И как бы он не пытался успокоить меня, сказать, что у него все хорошо, я уже видела, насколько непростые были для него эти пара часов. 
- Ты не меняешься, - тихо произнесла я, после чего опустила ладонь. - Как… как Андрэ? Ты его видел? С ним все хорошо? Он похож на тебя? – все так же обессиленно интересуюсь я.
Даже поверить не могу. Мы стали родителями. Я родила от любимого мужчины и скоро увижу нашего сына. Было в этом что-то особенное, невероятное. Андрэ – это он и я. Ну разве не удивительно? И с ним все хорошо. Этьен не ответил, но я чувствую, что с ним все хорошо. По правде сказать, мне хотелось провести еще немного времени с мужем, но… организм брал свое. Все еще ощущалось действие наркоза, потому мои веки постепенно начали опускаться, и с этим я ничего поделать не могла. Ощущая, как француз сжимает мою руку, ощущая его близость, я снова невольно начала засыпать. Периодически я открывала глаза, борясь с собственным организмом, пытаясь не уснуть. Мне хотелось увидеть Андрэ, хотелось и дальше видеть Этьена, слышать его голос. Не хочу больше упускать время, но…. Морфей и усталость на сей раз были сильнее меня. Похоже, мне еще нужно отдыхать.

0

458

Киту, Саммер - прощаемся. Остальное - Морту.
Удивительно, как все-таки иногда просто разрушить атмосферу. Это все равно, как подхватить утром в спешке чашку из шкафчика, и с изумлением, как в какой-то замедленной съемке, наблюдать - вот колечко ручки, так неплотно севшее на палец, соскальзывает с него, вроде рыбки, неплотно севшей на крючок, и чашка летит вниз. Летит-летит-летит, а ты смотришь-смотришь-смотришь...
Вдребезги.
Вот так и на мгновение пойманная атмосфера умиротворенности и уверенности в завтрашнем дне слетела с моих пальцев и разбилась о больничный кафельный пол. Сразу все встало на свои места. Вернулась противная тянущая боль внизу живота и легкое ощущение удушья. Вернулся страх перед будущим, вернулись сомнения.
Иногда атмосферу можно разрушить одним невинным словом или плохо проконтролированным взглядом. Вдребезги. А если еще и контролировать не стараешься...
В общем, момент, по всему, был упущен. Кит, будто бы даже не услышав меня, поднялся с места, выжидательно глядя мне в глаза.
Я вот не пойму, а чего ты от меня хотел? Чтобы на шею бросилась, умоляла простить, целовала в щеки и рассыпалась в благодарностях? При всем своем жгучем желании - не могу. И даже не потому, что момент отчуждения между нами до конца никуда не делся, и мне все еще сложно простить тебе как выходку на свадьбе, так и некрасивое расставание с Саммер. А просто потому, что я благополучно лежу под капельницей, и мне строго-настрого запрещено подниматься со своего места, чтобы не сделать еще хуже, чем уже успела. Поэтому я только провожу тебя взглядом и попытаюсь хотя бы улыбнуться искренне.
- Спасибо еще раз. Приходи. Обязательно.
Саммер подскакивает с места с завидной решительностью и неуместным энтузиазмом. На мордочке та же решимость, с которой она избивала моего пока еще законного мужа. Ясно. Спелись. Сейчас тоже уйдет. Удивительно, как быстро мы забываем прошлые обиды, чтобы начать дружить еще против кого-нибудь... Я ведь знаю, почему она так заторопилась. Из-за кого и из-за чего. Во мне медленно начинает закипать та же здоровая злоба, что и тогда, в день моей свадьбы. Но подруга, тщательно обходя своего начальника, как будто у него на голове грибы выросли, и от них несет пенициллином, как от пузырька с лекарствами, обнимает меня за плечи и целует в щеку. Я делаю глубокий вдох, медленный выдох, и все-таки сдерживаю ненужный сейчас прорыв, вместо этого пожимая ее холодную ладошку.
- Не волнуйся, со мной все будет хорошо. Я больше не дам себя в обиду. - Ни себе самой, ни кому-либо еще... ни, особенно, вам, мои друзья.
Саммер идет на выход, и все кажется почти что правильным...

...Когда в меня летит банка, я невольно зажмуриваюсь, дергаясь всем телом после хлопка двери. В щеку впивается раскаленная иголка, оставляя на ней темно-алую ниточку-росчерк кровяного шелка.
Вдребезги.
Жжение заставляет неприязненно поморщиться и чуть сильнее сжать руки. Не испуг. И даже не удивление. Скорее раздражение. Я открываю глаза и слышу голос Эддингтона, так и не отпустившего моей руки. Свободной рукой тянусь к лицу, но так и опускаю ее обратно, не дотронувшись до располосованной щеки. Чувствую, что порез совсем мизерный, а значит и так сойдет.
"Я обидел твоих друзей, соловей". Ага, как же. Человек, который, в отличие от моего же мужа, пришел ко мне в больницу буквально по первому зову, и держит меня за руку. Вот и понимай Саммер после этого...
Мои друзья имеют пагубную привычку обижать себя сами. А еще - рубить с плеча, не разобравшись в ситуации, совершать необдуманные поступки и с завидным постоянством пытаться решать что-то за меня. Им почему-то кажется, что они имеют на это неоспоримое право. Что они лучше меня знают, что мне нужно, кто мне нужен, как и с кем мне быть. Недавно это начало меня дико раздражать, и, наверное, поэтому в последнее время я держала строгую дистанцию даже с лучшими своими друзьями. Пожалуй, только Ане я могла рассказать все без утайки, зная, что вот она-то как раз не станет мне надиктовывать - по какому сценарию мне жить. Теперь в моем окружении появился человек, которому просто не нужно ничего рассказывать. А вот друзья со своей дурной привычкой не расстались. Увы.
Я скорее чувствую, чем вижу, как Морт прислоняется затылком к кровати. Я слышу его немного надсадное дыхание. Будто ему, а не мне, больно дышать. Он молча держит меня за руку, и меня это, в кои-то веки, совершенно устраивает. Это максимальная доза поддержки, необходимая мне, чтобы не свихнуться и не впасть снова в панику. Даже хочется попросить егозадержаться до утра, до первого врачебного обхода, потому, что мне страшно оставаться наедине со своими мыслями. Но вместо этого я просто мягко провожу пальцами по тыльной стороне его ладони.
- Интересно, почему все близкие считают себя в праве решать за меня, что мне лучше? Как ты думаешь? - Кажется, он спросил меня, нужно ли мне что-нибудь. Да. Точно. Спросил. И правда, чего я хочу? - Разреветься, выговориться, не знаю... Честно. Не знаю. Просто посиди немножко со мной, не уходи, как эти двое, ладно?
Здесь слишком тесно. И скоро кто-нибудь придет, чтобы собрать осколки разбившейся склянки. И придется объяснять, каким это таким неизъяснимым способом она упала с полки возле двери и разбилась об противоположную стену. Феномен гравитации, телекинез... И они непременно выгонят моего посетителя, оставив меня одну - мило беседовать с собственными демонами.
Здесь слишком тесно. В моей голове. Иногда там так много мыслей, что единственными действенными от этого лекарствами мнятся лоботомия, или, на худой конец, гильотина.
- Я оставила твое кольцо в старой квартире. Прости, не подумала, что это может быть опасно для тебя. Правда, там есть то, что позволило бы Гвидо понять, что ты не при чем... Ох, как-то путано. Я дам тебе ключи, сможешь заехать и забрать его? Для меня. Мне как-то неуютно без него. Не сейчас. Завтра. Только обручальное не привози...
Не надо. Хватит ломать комедию и играть счастливую семью. У нас с Чарли это хорошо получалось только первые два месяца. Потом спектакль изжил себя. Теперь можно забрать свои вещи из дома мужа и придумать, как рассказать все Реми.
- Там, на полу, наверное холодно...

+1

459

Возможно, это и было правильно. Возможно, так и стоило жить дальше.
Ты думаешь?
Не останавливаясь и даже не сбавляя шага. Продолжить то, что делал большую часть своей жизни, и заниматься этим до тех пор, пока голова не встретится с пулей или в печень под ребрами не просунется узкое лезвие - нож убивает зачастую ничуть не хуже ядерной боеголовки, дальше и дальше рвать зубами жизнь и самого себя, вплоть до той секунды, когда не остается ничего. А потом улыбнуться напоследок перед тем, как…
Ты не доживешь до смертной казни, которой так страшишься.
Возможно, так было бы гораздо лучше, чем получилось теперь.
Мортимер Эддингтон всегда был человеком, живущем в строго определенном для себя пространстве, никого не пускающий в те части дома, в которых могло храниться что-то важное и компрометирующее, и никогда не открывая людям той части души, из которой можно было сковырнуть что-то стоящее и интересное. Именно поэтому у него никогда не было не только близких, но и семьи: оставшиеся на другом уровне жизни, законопослушные родители были готовы сделать все, что только возможно, для того, чтобы вернуть его на верную тропу, а родной брат едва не послужил причиной тюремного заключения. К такому же раскладу в любой момент могла привести любая женщина, которая оказалась бы в его жизни, будь она сердечной подругой, любовницей с амбициями или полноправной и понимающей женой, пусть даже и готовой его поддержать в каждую минуту совместной жизни - железной выдержки нет ни у кого, а держать язык за зубами могут только те, кто немы. Семья это то, что всегда тянет на дно. Любые доверительные отношения, любые связи, любые обязательства. Любое слово, сказанное в спешке или беспамятстве, любой поступок, совершенный сознательно или под гнетом усталости. Любая искренность. Любой человек может стать тем камнем, который потащит тебя ко дну так быстро, что не успеешь спохватиться и сделать свой последний вдох. Его жизнь всегда тщательно следила за тем, что происходит, и каждую брошенную в запале фразу мерила золотом, а за каждого нового человека брала втридорога кровью. Поэтому у него не было семьи. Со временем исчезло чувство одиночества, рассеялось, как утренний туман, то унылое волнение от того, что рядом нет человека, нет женщины, способной понять и поддержать. Всегда было крепкое плечо, всегда была рука, на которую можно было опереться, но никогда не было искренней и теплой заботы, которой порой не хватает даже самому загнанному человеку. Один год сменял другой, одна мимолетная пассия сменяла другую, уходили и приходили люди всех мастей и любых форматов, но никогда и никто не видел той правды, которую Лемур Лори ревностно скрывал под своим искусственным саваном. И спустя столько беспробудных лет в его жизни вдруг появилась эта женщина. Еще молодая, ранимая, легкая.
У нее уже было все то, что в его жизни никогда не должно появиться: и семья, и близкие люди. Но сегодня все это не вызывало в нем ни зависти, ни горечи от невозможности счастливого будущего - только разочарование тем, что сейчас ее мужа здесь нет. Нет человека, который должен был ее поддерживать, нет, который вовсе не должен был этого допустить.
Мотимеру не хотелось злиться ни на так сложившиеся обстоятельства, ни на ее - и, как оказалось, своих - друзей, которые так спешно ушли из больницы, ни на того человека, который клялся Наташе в верности и понимании.
Ему хотелось ее оберегать.
В этом странном, не выраженном прежде чувстве, Морт признался себе далеко не сразу. Это был долгий разговор с самим собой, не одна бутылка крепкого алкоголя из запасов, чья цена колебалась на немыслимых высотах, несколько телефонных монологов и, наконец, убеждение. Возможно, что этого вовсе не стоило делать.
Ты хочешь ее использовать. Еще раз. Еще хоть один раз.
Я хочу ей помочь. Я просто хочу помочь этой девочке! Человек, у которого все в жизни хорошо, не лезет в петлю.
Не ври себе. Не ври мне. Но, если так хочешь, то продолжать врать ей…
Захлопни свою пасть. Ты - не я.

Возможно, Морт действительно был серьезно болен. Но и это, одно из таких многочисленных «возможно», его не волновало сильнее, чем состояние Наташи, девушки, и в самом деле достойной лучшего, чем выпало на ее долю. Перед закрытыми глазами мужчины болезненными вспышками вставали выписки, с большим трудом и подкупом вытащенные из чужих рук, чеки, значения, характеристики - все то, о чем никогда не должен узнать чужой человек, о чем не всегда знает человек родной и даже глубоко и долго любимый. Ошибку за ошибкой, шаг за шагом, порыв за порывом - в какой-то момент он увлекся так, что остановиться сумел только сейчас, встретившись с Наташей лицом к лицу и поняв, что все это было совершенно бессмысленно. Так добиться чего-то толкового…
...голос девушки Морт услышал не сразу - он прозвучал слишком глухо и отдаленно, словно раздавался из-за обитой войлоком стены или пытался пробиться в забитые ватой уши, дрожащий, напоминающий практически родной звук бряцанья цепочки в ванной под водой. Тихо, неравномерно, боязливо. Вздохнув, мужчина повел плечами:
- Если бы я знал, - ему хотелось приправить свое недоумение этим вопросом и каким-то более ярким жестом, но заставить себя отпустить руку Наташи было гораздо труднее, чем остаться сидеть неподвижно на чистом больничном полу, - все потому, что они - близкие, как мне кажется.
Маленькое человеческое табу. Табуированные слова, разговоры, действия и - целые люди. Касты людей. Поэтому, - хочет продолжить он, - у меня и нет близких. Но молчит, ведь сказанного уже не воротишь, а сейчас оно может принести только новую беду. Хватит.
- Ничего, - мужчина позволил себе усмешку. Запахни действительно паленым, только бы его и видели на границе штата - не догнать, не подстрелить на бегу, как полоумного зайца, несущегося, не разбирая дороги и в безумии путающего следы. Только вот жареным пока не пахло, дверь не распахивалась от гневного голоса пришедшей кары, а значит или они ни о чем не знают, или что-то, вопиющее о его непричастности, действительно было. Только вот чтобы Наташа не придумала, чтобы уберечь своего незнакомого знакомого, это ему бы мало помогло. Все давно уже не с чужих слов знали, на что способен этот человек - и больше половины догадывалась еще и о том, что у него не слишком ладно с головой, - как скажешь. Его брать не буду.
Он приоткрыл глаза, уставившись в потолок. Белый, чистый, влажно блестящий от покрытия, которое легко мыть. Очки, к сожалению, заляпаны так, что сквозь них практически ничего и не видно.
- Нет, не холодно. Хочешь, я не уеду от тебя всю ночь? - с легкой улыбкой предложил мужчина - может быть, хоть это позабавит девушку, понимающую невозможность такого поступка. Она не первый раз находится в больнице, не первый раз даже в этих госпитальных стенах, а значит прекрасно знает местные распорядки и расписание посещений. Только и Морт здесь тоже не один раз бывал и не с двумя людьми знаком, а значит может попытаться поменять условия, устроенные им сферой социальных услуг, на свой лад. Ведь ему тоже вовсе не хотелось собираться и ехать домой, будучи уверенным, что он не доберется даже до своего района, поскольку непременно сорвется в ночную бездумную блажь.
Шаги за дверью он услышал вовремя - обманывать себя тем, что идущий по коридору и очевидно спешащий человек пройдет мимо этой палаты и удалится по своим делам, было бы преступлением против логики и малейшей предусмотрительности. Не сказав ни слова, Морт практически одним движением поднялся с пола и, наклонившись к Наташе, прикрыл порез на ее щеке тонким светлым локоном ее растрепанных, не приведенных еще в порядок волос. Поднес указательный палец к губам, упреждая вопросы и попытки что-то объяснить человеку, который показался в дверях в тот момент, когда Морт выпрямился и развернулся к двери, заложив обе руки себе за спину. 
- Что здесь происходит? Вы еще кто? - вошедший было в палату молодой мужчина в белом халате и с бейджем на груди замер, так и не отпустив ручку дверцы. Его пристальный, напряженный взгляд вперился в уже стоявшего на ногах Морта, предусмотрительно накинувшего халат так, чтобы рассеченной осколком и залитой кровью руки не было видно даже в том случае, если придется ей что-то делать.
- Я бы попросил вас не врываться в палату к моей пациентке без стука и с таким шумом, - сдвинутые практически на самый кончик носа очки действительно придавали Мортимеру некую весомость, однако наибольшую значимость и серьезность в его слова привносили выбранные интонации - холодные, строгие, полные обоснованного раздражения. Он сделал шаг в сторону пришедшего врача и тот непроизвольно дернулся, сильнее вцепившись в дверную ручку, - или вы считаете, что вправе мешать моей работе и губить все ее результаты?
Пытаясь не растерять самообладания, молодой дежурный врач, который лично проводил двух молодых людей до выхода и теперь явился на неясный шум и грохот, выпрямился и с уже большим вниманием взглянул на говорящего . Судя по всему женщина из приемной не сообщила ему о том, что в палату прошло не два, а три человека, как на собрание прибывающие с разными промежутками времени, а ведь ее слова серьезно бы облегчили хитрую задачу, которую поставил перед собой бывший гангстер. Врач поднес руку к своему лицу и, откашлявшись в кулак, уже менее взволнованным голосом уточнил:
- Прошу прощения. И, все-таки, почему вы находитесь в палате во внеурочное время? Пациентке нужен покой и... - ждать, пока юноша закончит свою действительно верную отповедь и начнет задавать опасные вопросы, Морт не собирался. Он резко махнул рукой, подняв ее над своей головой и опустив, а губы поджал так сильно, что те слились в тонкую неприятную нить.
- Моей подопечной нужен еще и уход, и присутствие человека, который окажет ей немедленную психологическую помощь, - говоря, он старался не повышать голоса. Это придавало убедительности. Сделав еще несколько шагов навстречу молодому врачу, Морт ухватил его за плечо и вытащил из палаты так, словно действительно не желал, чтобы их разговор доставлял «его подопечной» лишний дискомфорт. Некрепко притворив за своей спиной дверь, он, посверкивая в полумраке коридора линзами очков, продолжил тот разнос, который совершенно бесправно устраивал незнакомому человеку, просто выполняющему свою работу, - я ассистент доктора Клюре и не просто могу здесь находиться - я обязан здесь находиться. Вы понимаете, что произошло с этой бедной девочкой? Как она напугана и как ей плохо от всего случившегося? Профессор направил меня сюда, чтобы я смог помочь ей пережить случившееся, а не терзаться всю ночь. Она беременна! Ей нельзя волноваться лишний раз.
Дежурный врач слушал молча. Подавлено. Старика Ральфа Клюре знали не только в этом госпитале, но и во всем округе, считаясь с ним, как с уникальным специалистом, умеющим найти выход из любой ситуации, мучающей его пациентов. О том, что у профессора было много учеников, тоже знали все. А вот о том, что у Ральфа на воспитании находилось два ассистента, знали только сталкивающиеся с ними люди. Судя по всему, этот молодой человек об их существовании знал, но лично никогда не встречался, а потому, ошарашенный спонтанным ночным известием, даже сумел почувствовать вину.
- Я еще раз прошу прощения, мистер...
- Клептон. Эрик Клептон, - чинно кивнул Морт, поворачиваясь так, чтобы блик света на бейдже не давал разобрать написанных на нем слов.
- Мистер Клептон. Но я услышал грохот и решил, что с пациентом что-то случилось.
Карты рубашками вверх. Блеф, настолько наглый и прямолинейный, что от него сводит зубы.
- Да, она разбила банку. Теперь вы понимаете, какой у девочки стресс? - пристыженный дежурный врач коротко кивнул. Мортимер похлопал его по плечу, безмолвно прощая несуществующий проступок, и развернулся обратно к палате Наташи, - впредь постарайтесь быть более осторожным. Спасибо.
Он толкнул дверь и, входя в освещенное помещение, услышал за спиной неуверенный вопрос:
- Вам не нужна помощь? - в ответ на который только махнул в воздухе рукой, отсылая дежурного врача обратно в ординаторскую. И закрыл за собой дверь. Но с места сдвинулся только тогда, когда шаги по коридору перестали быть слышны.

Он медленно подошел к кушетке Наташи и присел на самый край, снимая с нагрудного кармана бейдж и убирая его в халат - теперь он был уверен в том, что к ним никто не сунется до самого утра, до первого обхода, во время которого снова придется травить старые байки и выгораживать себя уставшим за рабочую ночь врачом. Эта роль была далеко не самой сложной из всех тех, что доводилось примерять на себя Эддингтону. Тем более, что он в действительности едва ли сможет выспаться. Сняв халат, мужчина забросил его на гостевой невысокий стул, растрепал пятерней свои волосы, вьющиеся и от того сильно путающиеся, зачесал к затылку. Привычное напряжение, сходящее, как весенний лед и оставляющее после себя удовлетворенную усталость. Он давно уже отвык от этого чувства.
- Вот я и с тобой, соловей, - улыбнувшись уголками губ, мужчина поднял взгляд на Наташу. В сердце неприятно кольнуло от ее вида, от всего образа, такого бледного, надломанного, но все еще держащегося из последних сил за все то и за всех тех, что связывали с этим миром. Она пережила уже многое. Она переживет все. Смотря на девушку перед собой, Морт твердо решил разумом, что постарается помогать ей по мере своих сил и ее желания, и скрипучий голос подсознания не сумел своевременно пробиться в его голову, чтобы как-то оспорить это решение.
- Попробуй заснуть, - осторожно, но крепко, Морт обнял ладонями прохладную руку девушки. Ему редко приходилось успокаивать других людей или пытаться поделиться с ними своим спокойствием - всегда все было грубее и отрешеннее, в молчании и, наверное, какой-то неловкой сдержанности - и поэтому сейчас мужчина боялся сделать что-то не то, допустить промашку, но только вот виду умел не подавать. Все переживание на этот счет осталось совсем глубоко, там, где человек хранит свои секреты от чужих глаз, - я побуду с тобой до утра, а потом съезжу за кольцом.
«Не бойся, я с тобой.»
«Тебе нужно отдыхать, потому что так сказал врач.»
«Все будет в порядке.»
Клише встали поперек горла крестовой костью - ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Почему бы тебе не сказать одну из этих избитых фраз и не поехать домой?
Нет.
У нее есть муж и твой старый дружок Гвидо, а кроме них - еще десяток тех, кто может о ней позаботиться и подежурить у ее постели. Тем более, что она сама ду…
Заткнись! Мне плевать на эти десятки, на всех плевать. Я просто хочу быть здесь и сейчас.

В висках сдавило сызнова. Нет, это не то, на что стоит обращать внимание - на что он хочет обращать внимание.
- Давай, - еще раз тихо повторил Мортимер, мягко огладив кисть Наташи, от косточки запястья до кончиков пальцев, и улыбнулся, - я так рад, что встретил тебя...
Пауза. За окном начинает моросить дождь.
- Погасить свет?

+1

460

Я чувствовал долгожданное облегчение, когда я просто зашел в палату и увидел Шерри. Она все еще спала или же пыталась проснуться, но я был рад, что все обошлось, и всем мои глупые мысли, порожденные паническими сообщениями на интернет форумах, оказались просто выдумкой. Я был счастлив, по-настоящему счастлив. Как только я увидел Шерри, я наконец-то осознал, что я стал отцом, что мы наконец-то стали родителями. Где-то в душе я улыбался этой мысли. Я никогда об этом толком не задумывался, даже во время беременности, но я был бесконечно благодарен небесам, что именно Шерон стала матерью моему сыну, нашему сыну.
Я пытался аккуратно обнять Шерри, боясь причинить ей боль. Но я делал это, потому что невероятно хотел этого. Вновь прижаться к ней, почувствовать тепло ее тела, ощутить ее дыхание, хоть и такое слабое и тихое, но ощутит его на своей коже. Своими действиями я разбудил Шерри. Сейчас она походила на сонного ребенка, который пытается прийти в себя и открыть глаза. Моя супруга выглядела очень уставшей и измученной, но она не изменила себе, а встретила меня с мягкой улыбкой, которая была моим бальзамом, моим утешением и моим счастьем. Я смотрел на нее, слушая ее тихий, сонный голос, который звучал особенно нежно. Я улыбался ей в ответ.
-Хорошо, - так же тихо ответил я на вопрос Шерри. Не знаю, как я выглядел, но, видно, Шер и сейчас заметила мою усталость, а потому, через силу потянула ко мне свою руку. И я бы остановил, но я так этого не хотел. Я на мгновение закрыл глаза, как только пальчики Шерон коснулись моих волос. Это было волшебно. Мы словно не виделись несколько лет, и сейчас состоялась наша долгожданная, трепетная встреча. Пожалуй, я даже боялся вздохнуть. Замирая, я смотрел на нее, прислушивался к каждому шороху и ее тихому дыханию.
-Не меняюсь, - с улыбкой подтвердил я слова Шерри, - с ним все хорошо, он симпотяга. Ты скоро его увидишь, - я сжал руку Шерри. Она так хотела верить, что он походит на меня, но я все же решил, что больше всего наш сын похож на нас, - он похож на нас, родная.
Шерри начала засыпать. Я видел ее облегчение. Ей и правда стана намного легче от моего появления. Я поглаживал ее рук, сидя на краю кровати, и вовсе не хотел уходить. Я смотрел, как она спала. Для кого-то жизнь меняется с появлением ребенка. И для меня поменялась когда-то. Но не сейчас. Я буду стараться, буду тем самым принцем на белом коне, о которым принято грезить всем девушкам. Буду этим принцем для нее. Для Шерри. Для нас ничего не изменилось, все так же любим, все так же счастливы. Разве можно достичь еще большей радости, чем у нас есть? Мы на вершине самой высокой горы, и подниматься больше некуда. И если бы было, я бы поднялся. Поднялся вместе с ней, чтобы показать ей новый мир, который она никогда не видела, стоя у подножья.
Зашел врач, пытаясь тактично меня выпроводить из палаты, аргументируя все это тем, что пациентке нужен покой. Но разве я нарушаю ее покой? Она спит только потому, что я здесь. Только потому, что она чувствует тепло моих рук и слышит мое дыхание и редкие вздохи, когда я придаюсь нашим с ней воспоминаниям. Мне даже не верится, что мы прошли весь этот путь вместе. Кажется, еще только вчера я пытался добиться ее расположение. Кажется еще только вчера она считала меня своим увлечением, и боялась увлечься еще больше. А уже сегодня у нас родился малыш. Я выгнал врача, весьма тактично и шепотом, что уже не могло быть угрозой. Я объяснил ему, что если я уйду, то моя жена проснется. Спорить со мной он не решился, а потому оставил на в покое, наедине.
Иногда я начинал дремать, закрывая глаза и опуская голову, а потом вздрагивал и проверял, спит ли Шерри. Я ждал. Считал минуты, секунды. Секундная стрелка на часах, висящих в палате, отсчитывала стук моего сердца. Раз, два, три... Шерри проснулась под ночь. Сколько я так просидел? Несколько часов. Но я в этом не находил ничего удивительного, я мог просидеть и дольше, потому как любовь всегда мне придавала сил. Я сжал руку Шерри, переплетая наши пальцы, улыбнулся ей, и подался вперед, аккуратно целуя ее губы.
-Привет, - тихо проговорил я, будто в палате спал еще кто-то. Кто-то, кого я боялся разбудить, - как ты себя чувствуешь? Отдохнула?
Пожалуй, именно сейчас, можно отсчитывать наш новый период в жизни, именно сейчас мы начинаем нашу новую историю, строим наше новое воспоминание. Ах, как я счастлив. И даже если я и выглядел не выспавшимся, глаза мои блестели от этого теплого и безграничного счастья, которое подарила мне моя жена своим присутствием и всем на свете.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Сакраменто » Госпиталь имени Святого Патрика