Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Nice, nice city


Nice, nice city

Сообщений 1 страница 20 из 36

1

http://s1.uploads.ru/39fIj.png
Небеса на коне, на осеннем параде
Месят тесто из тех, кто представлен к награде
А по ящику врут о войне...
Я живу на весах в это качество года
Моя песня, наверно, дождливого рода
Моя песня не спета
И не одета
Участники: Аня.
Место: Ницца, клиника Сан-Джорджа.
Погодные условия: совершенно разные. Впрочем, этой осенью температура воздуха не поднимается выше -17 градусов, постоянно льет дождь, а ближе к ноябрю и вовсе снег выпадет - совершенно необычное для Ниццы явление.
О флештайме: Временный промежуток - 11 октября - 17 ноября. Анна в Ницце совершенно одна, находится в глубокой депрессии. Выходить с территории клиники Донато позволяют, но редко. Обслуживание на высшем уровне, будущую маму никто не беспокоит по мелочам, поэтому почти все время она предоставлена самой себе. Из палаты практически не выходит. Слишком много свободного времени дает ей возможность посмотреть на свою жизнь, кое-что переосмыслить и подумать. В общем, кажется, что той Ани, которая уезжала из Сакраменто, уже нет и не будет.

Моя песня - ответ письмам Анны и Лизы
Брызги ветра висят на промокших карнизах
Собрала их губами Весна
И исчезла она
Я с бедой на плечах, доползу до дороги
Умереть - ничего, если выпить немного
Но мешает уйти от тебя
Наше Я

Клиника и палата

http://s1.uploads.ru/dAiLo.jpg
http://s1.uploads.ru/Rmu1a.jpg

Где опасность и бред, там живые могилы
Нас за верность и хлеб поднимают на вилы
Этой осенью платим за свет
Пляшем на виражах, повороты веками
И никому нет конца, даже тем, кто не с нами
Наша песня с тобой в облаках
И пока ничего, ничего не случилось
Я вчера еще помнил, что жизнь не приснилась
Этой осенью стала она
И если вокруг одно лихо
И если кругом слишком тонко
Люби всех нас, Господи, тихо
Люби нас всех, Господи, громко

+4

2

[mymp3]http://db.tt/teEldJMh|Дождь[/mymp3]

внешний вид

http://s1.uploads.ru/PvnQl.jpg

Шел дождь.
Ты обещал прийти,
Но видно дождь встал на твоем пути.
За это и люблю дожди:
В них всегда только верных жди.

Анна вошла в палату, и сразу же повернула ключ в замке. Ничего странного в том, что она не хотела, чтобы кто-то ее беспокоил, не было. Она ужасно устала после перелета, была совершенно истощена морально, в общем – совершенно не хотела чужого внимания.
Ее багаж уже прибыл и стоял в углу просторной комнаты на четвертом этаже клиники Сан-Джорджа. Всего пара сумок – минимум носильных вещей, в основном – какие-то вещички для детей, которые Анна не пойми зачем волокла с собой из самого Сакраменто. Какие-то чепчики и пеленочки, а еще – любимая подушка и пара фотографий в рамках. Все остальное можно было купить здесь, хотя Донато не думала, что захочет выходить из палаты ближайших пару дней.
То ли все дело было в гормонах, то ли в чрезвычайно ранимом сердце Анны, но она была совершенно разбита, и если было что-то, чего она хотела – так это заснуть на пару месяцев.
Она все же заставила себя не стоять на пороге. Прошла вглубь вип-палаты, с грустью посмотрела в окно. Ницца раскинулась перед ней, как городок с праздничной открытки. Осень усыпала городок золотистой листвой, и в любое другое время Ницца бы пленила Анну своей поэтической красотой. Но явно не сейчас. Настроение было преотвратным, а раз так – французский город казался Анне оплотом безразличия. Прохожие месили грязь и листья ногами, с неба накрапывал мелкий дождик, а тучи нависли над городом словно свинцовый саркофаг. Захотелось обнять голову и завыть от обиды и огорчения.
Анна дернула ручку жалюзи, и шторы послушно поползли вниз, скрывая от Донато унылый пейзаж. Женщина тяжело вздохнула, обняла себя за плечи. Нужно было разложить вещи.
Методичная работа успокаивает, и Анна несколько приободрилась, раскладывая белье по полочкам в больничном шкафу. «Вполне возможно, - рассуждала Донато, перекладывая вещи, - Что все еще не так уж плохо. Смотри на жизнь позитивнее – ты скоро станешь мамой, а ведь ты хотела этого всю свою жизнь. Бизнес идет в гору…».
«Только человек, которого ты любишь, - внезапно появился из ниоткуда внутренний голос, - Уже, кажется, разлюбил тебя!».
Анна бросила полотенце, которое держала в руках, на пол, упала в кресло и расплакалась, закрыв лицо ладонями. Все в ее жизни рушилось. Все, кого она любила, внезапно пропали куда-то. Соня не звонит третий месяц, от Ксандра ни привета ни ответа, Джон отказывается вспоминать свою лучшую подругу, а главное – муж, который был для Ани вот уже скоро десять лет светом в окошке, внезапно как-то резко отдалился, ушел куда-то, откуда, наверное, и вернуться-то нельзя.
- Я совершенно точно не хочу так жить, - сказала Анна, шумно втянув в себя воздух.
- Да что ты? – ответил внутренний голос, - Пора бы тебе прекратить считать себя всесильной женщиной и понять – все эти годы у тебя не было ничего, кроме иллюзии спокойствия. Неужели ты никогда этого не подозревала?
- А я должна была? – спросила Аня, зябко дергая плечами.
- О, - сочно удивился голос, - Уж я думаю, что да. Иначе зачем весь этот риск? Зачем все эти пистолеты, зачем какие-то авантюры? Ты жила на лезвии ножа, чтобы почувствовать себя живой. Ни больше, ни меньше. Потому что кругом тебя все фальшивое. Улыбки друзей, ужин по вечерам – все это не стоит и ломаного гроша, и ты знала это всю свою жизнь!
- Но, - беспомощно начала Анна, - Почему же иллюзия? Я была счастлива в то время…да еще пару недель назад…
- Миссис Донато, - раздался обеспокоенный голос за дверью. Акцента в голосе практически не было, наверняка эта дама – американка и просто переехала во Францию, - С кем Вы разговариваете?
- По телефону, - отозвалась Анна и прикусила костяшку пальца, чтобы заглушить внутренний голос. Она уже напоминала себе психически больную – уж слишком реален был голос в ее голове. Голос матери.
- А ведь ты всегда знала, что я не оставлю тебя в покое? – рассмеялась мама, и Анна зажала руками уши. Прочь, прочь из моей головы.
На Ниццу медленно опускался вечер. А Анна так и сидела в кресле. Она даже не сняла пальто, и только рассеянно гладила тонкими пальцами живот. А на шелковое платье капали слезы.

+4

3

Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи ещё хоть четверть века —
Всё будет так. Исхода нет.

Умрёшь — начнёшь опять сначала
И повторится всё, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.

Звонок телефона оторвал Анну от бесцельного щелканья пультом. Она переключала каналы, в надежде найти что-нибудь стоящее, когда белый «Самсунг» разразился недовольными криками. Анна поморщилась. Она не любила громких звуков, которые нарушают тишину ночи, разрывают все очарование темного времени суток.
На минуту ее сердце остановилось, когда она тянулась за трубкой, потом замедлило свой ход. Звонил Ксандр.
Анна встала с постели, подошла к окну. Голос Романо был хриплым, он будто бы не знал, что сказать своей старой подруге…
Анна прижалась лбом к холодному стеклу, бросила взгляд на город. За окном раскинулись маленькие улочки, тонкими прожилками разделяющие дома, на часах было уже около двенадцати часов – и люди мирно спали в своих кроватях, видели яркие, красивые сны… А на четвертом этаже дорогой клиники Анна Донато, совершенно несчастная женщина двадцати семи лет, поговорив со своим другом (надо же, друг, какая ирония. Десять лет назад все было не так. Впрочем, может быть, это она сама сделала неверный ход, оступилась где-то, стала не на ту дорожку?) горько расплакалась.
Она решительно ничего не понимала в своей запутанной жизни. Все двадцать семь лет Анна жила так, как ей вздумается. Не берегла чужие жизни, не берегла чужие нервы. Иногда, когда на нее накатывало, она плакала, кричала, запиралась в комнате и бросалась на стены, искренне надеясь, что сможет вышибить из себя дух. Приступы отчаяния сменялись эйфорией, необычайным блаженством, когда кажется, что за твоей спиной вздымаются два белых крыла, и только оттолкнись – полетишь. Однажды, когда Анне было восемнадцать, ее поймал Ксандр – в приступе снизошедшей на нее благодати, Анна готова была шагнуть с подоконника вниз – но вовсе не затем, чтобы разбиться. Чтобы полететь.
И, наверное, она жила неверно. Оступилась где-то, а теперь вынуждена платить за свои ошибки. Что, если мама была права? Что, если на самом деле Анна – маленькое ничтожество, и все, к чему она прикасается – гибнет?
Почему-то внезапно Анна начинает думать о том, что после себя ничего не оставит в этом холодном мире. Наверное, стоит радоваться, потому что мир этот холоден и жесток, и каждый в нем предоставлен сам себе, вовсе не защищен хоть чем-то.  Но почему-то сердце сжимается, когда ты понимаешь, что ты уйдешь и ничего не будет после тебя.
Все будет так, как было. И до нас было так. И после нас будет так. Ничего не изменить. Анна попробовала провести аналогию. Даже углубилась в дебри философии. А оно ей надо?
Вечность – тишина. Никакая: ни грустная, ни спокойная, ни пугающая. Просто тишина и все. Мы все, все наши действия – только небольшой звук. Даже не звук, эхо, отражение звука. Раз! – и нет его. А тишина есть. Она всегда будет.
И сама Анна – тонкий отзвук в тишине и темноте. Прозвучала – и нет ее. И ничего нет, того, что радовало и огорчало. Только опять темнота. В ней страшно.
«- Нам вот всё представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится.»
И когда внезапно на ум приходит эта строчка, Анна отшатывается от окна. Она зажимает руками уши и пронзительно и тонко кричит, будто задыхаясь. Захлебывается, и кричит снова.
И вот уже в дверь, запертую на замок, ломятся медсестры, в шесть рук поднимают Анну с пола, на который она успела упасть.
Укладывают в кровать, приносят каких-то таблеток, и на немой вопрос глазами, отвечают:
- Ну что Вы, миссис Донато, это совершенно безопасно для детей, не переживайте даже.
И когда Анна выпивает таблетки, откидывается на подушку, да сонно моргает, пытаясь еще хоть немного задержаться здесь, и не улетать в страну Морфея, она слышит:
- Ну понятно, депрессия. Назначим ей… и будет как новенькая… только следите за ней…
На этом глаза закрываются. Анне больше не хочется держать себя в сознании.
- Пауки, - шепчет она, - Комнатка с пауками…
Глаза закрыты. Тихое, но мерное дыхание. Сильвия и Марк, толкающиеся в животе.
Белый телефон лежит на полу. Входящий от Ксандра первый в списке звонков. Анна спит в Ницце, двадцатисемилетняя, совершенно несчастная женщина.

+5

4

Тут либо выть от тоски либо петь от радости,
никаких тебе середин,
Когда во вторник ночью сидишь один,
мешая Макса Ритчера, остывший чай, да горючий сплин,
на твоём теле разлит бензин.
Посмотри, как он красиво горит
и ты вместе с ним.

Аня, ты так гордишься тем, что ты никогда не отступаешь от намеченной цели, правда? Ты так гордишься, что не умеешь жалеть о том, что было, ты задираешь голову вверх и снисходительно раздаешь советы не оглядываться на прошлое. Ты сама и правда никогда не думала о том, что можно изменить в своей жизни. Шла себе по жизни, да радовалась. А того ли ты хотела?
Анна сидит в небольшом кафе. Сегодня ее впервые выпустили из больницы, приставив к ней медсестру. Вон она, болтает с каким-то усатым мужчиной за стойкой, то и дело бросая зоркие взгляды на каштановую копну волос Анны.
Донато пьет чай. Легкий лавандовый аромат обволакивает все кругом, он греется на плечах Анны, заползает под кашемировый шарф, трется о щеки и шафрановым привкусом отражается в глазах. Анна пьет чай медленно, греет озябшие пальцы о чашку, наслаждается каждой ноткой вкуса, а во взгляде ее сияет горечь – Анна пьет чай без сахара, а это совсем не способствует поднятию настроения. Если присмотреться к привычной, несколько располневшей в последние месяцы, фигуре, можно увидеть кое-что новое, нетипичное для Анны. Смотрите внимательнее. Нет-нет, это вовсе не седая прядь, это все освещение, так что попробуйте еще раз.  И шарф у нее тоже такой был, снова мимо. О, я вижу, куда вы смотрите. Заметили наконец? Да-да, совершенно верно, и вам достается приз победителя. На левой руке, на безымянном пальце нет обручального кольца. Того самого, с тонкой россыпью бриллиантов, золотого ободочка, который Анна раньше не снимала. Теперь на пальце виднеется белый след, но самого колечка нет и в помине. Где оно? Валяется где-то под кроватью, в палате номер 665, немножечко оцарапанное – то каблук Анны, прошедшись один раз, помял кольцо. Кажется, это было вчера вечером, когда Анна сдирала с пальца осточертевшее кольцо, сдирала, царапая кожу, бесшумно всхлипывая от злости и боли.
И вот теперь она сидит в кафе, неспешно пьет чай, прячет нос в кашемировый ворот, то и дело касается пальцами живота, замирает и торопливо одергивает руки. «Мои дети, - думает Анна, - Только мои». Как-то свыклась с мыслью уже.
Муж так и не звонил. Первое время Анна бросалась на все звонки телефона, но энтузиазм стал спадать уже три дня назад. Сегодня же белый Самсунг лежит в палате, под каким-то старым, не застегивающимся на Анне плащом. Какая разница? Ведь уже никто не звонит.
Друзья и подруги – все ушло на второй план. Анна меняется, сама того не замечая. Становится холодной, какой-то…жесткой, что ли? Почему-то она в один миг прекратила верить в дружбу – лопнула вера, как мыльный пузырь.
Все чаще и чаще Анна задумывается о том, чтобы продать салон в Сакраменто, послать адвоката в Америку с бумагами на развод, а самой остаться в Ницце, или, может быть, поехать в Сидней, Мельбурн, Прагу, Палермо, Лондон – куда подальше от проблем и той, старой, никому не нужной жизни. Ее денег, ее собственных, которые заработала только она, с лихвой хватит на все траты, и на жизнь безбедную тоже. А ведь еще есть украшения, которые тоже можно забрать, старые броши и кольца времен царствования в России Николая Второго.
Все эти планы как-то незаметно входят в жизнь Анны Донато, топчутся где-то на задворках сознания, и, когда Анна ловит себя на очередной такой мысли – она отбрасывает маркер, которым помечала тут и там объявления о продаже домов, в сторону и заливается слезами. И раз за разом просит у неведомых Святых одного – верните мне мою прежнюю жизнь.
Прости, Анечка. Время твое утекает, словно песок сквозь пальцы, и ты вряд ли сможешь это изменить. И никто не сможет. А раз так – поддайся течению, позволь водовороту нести тебя… Куда? В гибель? В новую жизнь?
Сейчас Анна чувствует себя нужной. Она нужна своим детям, маленьким человечкам, за жизнь которых Анна  не раздумывая, отдала бы свою. И снова пальцы на животе, и тонкий шепот:
- Я никогда вас не покину.
В голове сумбур из оборванных мыслей, и Анна делает очередной глоток чая. Медсестра все еще поглядывает на нее с подозрением, но потом отвлекается на посторонний флирт. Анна аккуратно вытирает губы салфеткой, поднимается со стула и неторопливо шагает на улицу.
Дороги в Ницце вымощены камнем. Здесь витает совершенно особенный аромат – будто бы маленький город с праздничной открытки уже готовится встретить Рождество. Люди спешат куда-то, несут какие-то вещи, забавно перекрикиваются, обнимаются, здороваются.
Порывистый, шквальный ветер ничуть не мешает. Анна медленно бредет по тротуару, поглаживает живот, да рассматривает все, что находится вокруг нее. Желтые листья спускаются с деревьев, обрисовывают картину улицы, делают ее уютнее, и хочется сесть прямо здесь – и ловить глазами пред-ноябрьское небо, дышать полной грудью, махать руками пролетающим самолетам. Здесь я, заберите меня отсюда!
***
Анна возвращается в клинику около десяти часов. Вокруг все стоят на ушах, и когда та самая медсестра видит ее, она вздыхает с облегчением.
- Где Вас носило? – громко спрашивает она с мягким укором.
Анна снимает мокрый плащ – на улице моросит – и отвечает:
- Я гуляла.
А потом осторожно прикрывает за собой дверь палаты. Ключ поворачивается в замке. Щелк-щелк. Доброй ночи.

+4

5

[mymp3]http://db.tt/E8Qs07Tc|---[/mymp3]
Где-то в Сакраменто.
Мужчина за рулем дорогой машины в бешенстве хлопает рукой по рулю. Сейчас идет дождь, и капли воды стекают по стеклу машины, блестят на полированной поверхности автомобиля. Сейчас слезы неба падают в прохладную грязь, и мешают бензиновые лужи, так что по мостовой течет разноцветная жидкая радуга. Кажется, мужчина уже растерял свое умение радоваться таким мелочам, как новый день, который он может провести не в разъездах, а дома, под боком у жены…
И снова эти дурацкие мысли. Он же зарекался не думать! Мужчина в машине устало трет глаза, поднимает взгляд наверх, туда, где за стеклом возвышается дом – обычная трущоба, которых полно даже в Сакраменто. Там, на четвертом этаже, светится теплым маячком окно – однокомнатная квартирка, обстановкой очень бедная, да и на порядок слабая. Наверное, та, кто обитает в этой квартирке, поджав ноги, сидит на диване, кусает ногти, щелкает каналы телевизора.
Она совсем не похожа на ту, с кем он привык делить постель. Она неумна, не очень-то и красива, в общем, пройдешь мимо и не оглянешься. Любой бы так. А он оглянулся.
И теперь он совершенно не знает, что же ему делать. Ему хочется наплевать на все, выйти из машины, пробежать пару шагов, чтобы промокнуть до нитки, и высыхать потом в ее квартире, слушать ее дурацкий щебет.
Он любит свою жену. Она беременна сейчас, и ей уж точно нужна его поддержка. Он не звонил ей вот уже долгих две недели, и прекрасно знал, что ведет себя как скот. Но он выдохнул с облегчением, когда ему доложили о том, что она села в самолет. Ему нужно время, чтобы разобраться. Чтобы понять, кто же эта смешная девочка с ежиком на голове.
И все же он заводит двигатель. Бросает прощальный взгляд на дом, в глубине которого сейчас сидит та, что ждет его, а потом резко дает по газам.
Дорогая машина срывается с места и исчезает в мареве ночи и тумана.
***
Анна проснулась рывком. Наверное, ей снился кошмар, но она не помнила содержания сна. Просто сердце колотилось, словно ненормальное, и дыхание было хриплым.
- Ну-ну, - прошептала Донато, чтобы почувствовать, что не растворилась в темноте, - Ну-ну, милые, не бойтесь, мама рядом.
И сложно понять – кого она утешает, и кто кому большим утешением является.
Анна спустила ноги на пол, нашарила тапки. Электронные часы показывали пять утра – и ночь за окном сонно отползала куда-то вдаль, чтобы вернуться через часы, и снова укрыть город ленивым, уютным одеялом.
Анна отправилась в туалет, потом, кое-как перекинув ногу через высокий бортик ванной, приняла душ. Почистила зубы. Причесалась, замазала синяки под глазами тональным кремом. Выглядела она не очень – вся опухшая и расстроенная, много думающая и говорящая невпопад. Печальное зрелище.
Комната ее (уж лучше комната, чем палата – от этого слова веет болезнью и холодом) находилась в запустении. Какие-то бумажки, разбросанные тут и там, газеты, исчерканные желтым маркером, упаковки таблеток от головной боли – все это представляло собой какую-то странную смесь из болезни, разочарований и горечи. Анна прошла мимо всего этого бардака, взяла с подоконника батончик мюсли, открыла его и вцепилась в него зубами. Она сама уже давно потеряла аппетит, но ради детей стоит постараться.
Только в одном углу комнаты царил идеальный порядок. На пеленальном столике выстроились в рядок бутылочки и соски, одежда, сложенная стопкой, уже ждала своих маленьких хозяев. Анна медленно приблизилась к священному месту, осторожно провела пальцами по поверхности столика, потрогала одежду, улыбаясь неизвестно чему. Уже совсем скоро мы увидимся, - подумала она с легкой полуулыбкой.
У нее не было планов – как жить и что делать. Она с трепетом и ожиданием ждала дня, когда сможет увидеть своих детей, и совершенно не размышляла о том, что будет дальше. Проживем как-нибудь.
Вчера Анна звонила знакомому юристу. Поговорила с ним пару минут, но так и не смогла выдавить из себя ключевые слова о разводе. А, черт с ним, пусть будет так.
Мрак отступает, и над Ниццей поднимается солнце.  В коридоре звучат шаги и кашель, какие-то разговоры. Анна стоит у столика и улыбается.
Уже через пятнадцать минут ее уведут на осмотр. Потом – стандартный забор крови. Узи. Консультация с доктором Моро. Но пока что она стоит у столика и смотрит в окно. И улыбается.

+3

6

29 октября 2012 года.
[mymp3]http://db.tt/ZDeP2j0G|---[/mymp3]
Поясницу тянуло уже с вечера. Доктор Моро спрашивала по поводу самочувствия, мол, тридцать шестая неделя беременности, пора бы уже, близнецов ведь сложно выносить. Анна почему-то промолчала. А утром отправилась в город.
Она была в магазине, прохаживалась мимо полок с детской одеждой. Руки Анны перебирали какие-то распашоночки и чепчики, а живот тянуло книзу, ноющая боль в пояснице сводила с ума. Донато недоумевала – она вроде как не успела удариться, и с чего спине тогда болеть.
- Сколько стоит это? – спросила она у девушки-консультанта, когда внезапно теплая жидкость заструилась между ее бедер, закапала на пол. Анна покраснела.
- Прошу прощения, я, кажется…
Какой конфуз! Она знала, что после того, как забеременела, ее мочевой пузырь сдал, но описаться в магазине – это уже перебор.
- Мадам, - обеспокоенно начала продавщица. Внезапно внутренности Анны сдавило будто огромной рукой, подержало, потянуло вниз и отпустило, - Вы рожаете!
- О, господи, - только и сказала Анна, пока ее устраивали на стуле, торопливо набирали в скорую. На кой черт я вышла сегодня из клиники? – крутилось в ее голове, пока кто-то невидимый дергал и дергал ее внутренности тяжелой рукой.
В машине скорой помощи ей помочь ничем не могли. Молоденькая медсестра только охала и просила на английском не рожать прямо тут, а на французском – наверняка молилась. Анну привезли в ту самую клинику, откуда сегодня утром она ушла на своих двоих. Доктор Моро выбежала навстречу коляске, в которой везли охающую Анну, быстро указала на палату на втором этаже – родовую. И они поехали.
В родильной в вену на левой руке Анне ввели острую короткую иглу и поставили капельницу с демеролом. Кое-как она переоделась в ночную рубашку с огромными разрезами на бедрах – и цвет ее угнетал Донато. В ноздри плыл запах лекарств и дезинфекции. Здесь было две медсестры, и они старались как-то поддержать Анну, постоянно трясли ее, выспрашивали о каких-то мелочах, но она не понимала смысла слов, ими сказанных. Все звуки и движения слились в один сплошной яркий всполох, Анна смотрела на монитор какого-то прибора и видела скачки на экране, когда внутри нее возникала схватка, вспухала и сводила болью, потом спадала до следующей. Одна из сестер стала рассказывать о красном тостере, который она вчера купила на распродаже. Такой милый, красивый тостер!
   - Дышите легче, - сказала вторая медсестра, кладя руку Анне на плечо. - Дышите, как вам рассказывали на курсах.
- Я не ходила на курсы.
Сердце Анны тяжело колотилось, и на другом мониторе это отражалось беспорядочными всплесками. Схватки были, как грохот грома в камере, они сотрясали ее тело, предвещая шторм.
Вернулась доктор Моро, похлопала Анну по плечу:
- Сильно болит?
- Да. Немножко, - А яблокам больно, когда из них вынимают сердцевину? - Да, болит.
- О'кей.
Анна почувствовала, как поясницы коснулось что-то холодное - медсестра готовила ее к эпидуральной анестезии. В голове перепутались звуки, дышать стало тяжело. Где же чертов укол?
- Легче, дышите легче! – уговаривала ее доктор Моро, - Ввожу иглу.
Анна почувствовала боль, но по сравнению со схватками это был просто «комарик». Игла вышла, поясницу стало пощипывать – наверняка анестезия начинала морозить все, что ниже талии. Впрочем, схватки не прекращались, эта боль была сродни той, которая бы была, если бы кто-то надумал  лупить молотком по спине.
- Б…боже, - простонала Анна.
Во рту чувствовался вкус лекарства, и Донато надеялась, что анестезия скоро сработает, потому что схватки стали жестокими и лицо женщины покрылось потом. Красный Тостер вытерла ей лицо и улыбнулась.
- Первые дети – такое волнение.
Ох, как больно. О Господи, теперь по-настоящему больно! Она ощущала, как напрягается тело, раскрываясь, как бутон.
- Держитесь, - сказала ей доктор Моро и вышла. На миг Анну охватила паника. Куда это она? А что, если первый ребенок родится прямо сейчас? Сердцебиение скакнуло, дыхание сбилось, Аня закрыла глаза и задышала как больная собака. Давление внутри нарастало до взрыва, она боялась, что может внезапно лопнуть, как переспевший арбуз. Слезы скатывались из-под закрытых век.  Но потом давление опять спало, и Анна открыла глаза.
- Тише, тише, - посоветовала сестра.
Схватки продолжали нарастать, били в Анну будто волны в прибрежную скалу, и успокаивались снова.  Они были по-прежнему болезненными, но уже не так. Анестезия сработала, слава Богу, но не настолько, чтобы снять все ощущения.  Анна чувствовала, что еще немного – и она просто взорвется от перенапряжения. В родовой зал вновь вошла доктор Моро.
- Все идет хорошо, не вы первая, не вы последняя - сказала она, проведя быстрый осмотр,  - А теперь, Анна, можете немножко потужиться?
Куда уж сильнее? – хотелось закричать Анне, но она вняла советам врача и потужилась – ну или постаралась. Сейчас лопну, О Господи Иисусе. Дышать! Дышать! Почему все, о чем она читала в книгах, было так медленно и понятно, а реальность похожа на какой-то кошмар?
- Тужьтесь еще. На этот раз чуть посильнее.
Она попыталась снова. И ей стало понятно что все будет далеко не так просто, как рассказывали в книгах. Черт, вот откуда берется послеродовая депрессия.
- Тужьтесь, Анна!
Она услышала собственный тихий стон. Давление стало невыносимым, оно убивало. Ее дети держались за ее внутренности и не отпускали. Все тело дрожало от усталости, перед глазами проплыла кричащая мама, потом лицо Витторе. Она заскрипела зубами – еще немного, и она сотрет их в порошок. По щекам струились слезы.
- Ну, ну, - сказала Красный Тостер, вытирая ей щеки. - Все отлично, не переживайте.
- Идите к черту, - выдавила из себя Анна, но медсестра только заулыбалась.
- Отлично, не бойтесь,  - доктор Моро встала со своего стула, похлопала Анну по плечу, приободряя, - Головка первого прорезалась, но вы пока еще не готовы. Передохните чуток.
Анна постаралась дышать ровнее, думая только о том, что скоро все кончится. Часто она задумывалась о неприятных вещах, которых было не избежать – и всегда твердила себе: «Это пройдет». Так вот – и это тоже скоро пройдет.Кто же первый торопится на этот свет? Сильвия? Или может быть Марк? Кто-то из них явно хотел скорее увидеть мир, и на глазах Донато выступили слезы. Она прошептала что-то неразборчиво, коснулась горячими пальцами живота – и, видит Бог, почувствовала обратный толчок. Ее дети там, внутри нее, приветствовали свою маму!
Красный Тостер почувствовала состояние Анны, сжала ее руку, и Анна обратила к ней свои блестящие от слез глаза.
- Тужьтесь снова, - скомандовала доктор Моро, - Сильнее. Давайте, Анна.
Анна старалась на пределе возможностей. Давление между ногами и в пояснице слилось в симфонию пытки. Нет, это совершенно невозможно! Как же женщины терпят такое?
- Отлично работаете, - похвалила другая сестра, глядя через плечо Красного Тостера, - И не скажешь, что это – первый раз.
Анне хотелось заорать на весь зал, хотелось лягнуть ногой эту женщину – и она сама подивилась злости, которая полыхнула у нее в голове. Это боль виновата, конечно, боль, и ничто иное.
А доктор уселась между ног Анны на низкую табуретку, протерла руки спиртом. Запахло чем-то острым и свежим – внезапно закричало радио.
- Я знаю эту песню, - сказала медсестра, - Калифорникейшн.
- Старые добрые перцы, - заметила доктор Моро,  - Помнится, мы с мужем ездили на их концерт. Было весело, хотя нам пришлось поехать в Америку.
Господи ты боже мой. Анну разрывало от внутреннего давления.
- А теперь и наш сын хочет съездить в Америку. В эту страну неотесанных варваров.  Анна, поднимите чуть-чуть поясницу. Отлично, вот так!
Донато была уже слишком измучена, чтобы попытаться ответить что-то на слова ее врача – да и надо ли было ей ввязываться в спор об американцах, когда сама она была итальянкой?
Прошло около получаса. Бедра тряслись от напряжения, сосуды в глазах полопались и белки налились кровью. Добро пожаловать в мир, мои любимые дети.
В одиннадцать Анна ощутила, что первый ребенок выходит. Движение на сантиметр-другой, но это привело ее в восторг. Женщина промокла от пота, спутанные волосы ее липли к плечам. Странно, как вообще кто-то когда-то мог родиться. Она тужилась, пока не отказали мышцы, отдохнула и стала тужиться снова. Бедра и спину сводило конвульсиями.
- О Господи! - прошептала она, дрожа от изнеможения.
   В ней поднялась волна гнева. Что сейчас делает Витторе, пока она мучается под лампами? Чтоб ему провалиться!
Она все тужилась и тужилась, про себя выкрикивая матерные ругательства в сторону медсестер и доктора Моро, которая хлопала в ладоши, когда приходила пора собрать остатки жалких сил и поднапрячься снова.
- Вот он идет, - сказала доктор Моро, когда часы оттикали за половину двенадцатого.
Анна чувствовала, как выходит из нее ребенок. Это было чувство огромного облегчения и огромного беспокойства, потому что теперь ее дети не будут защищены ею от всех невзгод и будут предоставлены на милость окружающих в этом мире.
- Продолжайте тужиться, не останавливайтесь! - требовала Моро, и Анна уже прицелилась пяткой ей в нос, как вдруг...
   Она напряглась, мускулы ее спины пульсировали. Распухшими глазами посмотрела на стенные часы: одиннадцать сорок три. И внезапно все разом кончилось. Шлеп. Шлеп. Третий быстрый шлеп. Ребенок заплакал, и звук был похож на  писк котенка – но он был! Слезы брызнули из глаз Анны, она сделала длинный глубокий вдох и медленно выпустила воздух.
- Вот ваша дочь, - сказала Моро и поднесла ей что-то вопящее, все красное, ужасно маленькое и с приплюснутой головой.
Анна никогда в жизни не видела такой красивой девочки, и если могла бы – расплакалась, но слез не осталось – казалось, вся жидкость покинула ее тело вместе с потом.
Моро положила Сильвию на живот Анны. Донато крепко прижала девочку к себе, чувствуя ее тепло. Сильвия была такой слабой и беззащитной, с кнопкой носа и розовым ртом, но голос ее никак слабым нельзя было назвать. Живот снова сдавило, но уже не так сильно, Анна только тихо пискнула, и вот уже снова слышится шлепок, и Марк, опоздавший в этот мир на десять минут, тоже заливается плачем. И теперь уже вместе с ним плачет и Анна. 
Красный Тостер улыбалась, врач Моро улыбалась, другая медсестра улыбалась, глядя, как трое в родовом зале заливаются слезами.
- Мои дети, - сказала Анна, глядя сквозь слезы на Моро и сестер, - Мои.
- Ваши-ваши, - заметила медсестра, бережно снимая с живота Анны Сильвию, - Теперь Вам пора отдохнуть.

+13

7

Все пять дней, что Анна безвылазно провела в постели, она ощущала себя совершенно счастливой. Все ее проблемы и переживания отошли на задний план. Теперь весь ее мир замкнулся на двух маленьких человечках, самых красивых и любимых в ее жизни.
Большую часть времени Анна спала, измученная продолжительными родами, но когда просыпалась – медсестры с ее детьми на руках неизменно улыбались около кровати. Они показывали, как правильно кормить малышей, как правильно их держать и пеленать – в общем, готовили Аню к чудесной профессии материнства. Потому как сама Донато просто держала Марка или Сильвию на руках и разглядывала, смотрела, влюблялась в каждую черточку на лице своих детей. Она гадала, на кого они похожи, размышляла о том, кем они станут, мечтала о том, как поведет их в школу, как будет читать им сказки, учить Сильвию танцевать, показывать Марку звезды, и мир ее, такой серый и печальный, стремительно расцветал яркими красками.
А на шестой день Анна решила покинуть клинику. Она сняла президент-номер в отеле класса люкс, наняла девушку-медсестру, которая поначалу будет помогать ей освоиться, собрала пожитки и в десять утра вышла из клиники с Сильвией на руках. Девушка-медсестра по имени Дженни, бережно несла Марка, небольшая процессия погрузилась в такси и отбыла по месту назначения.
Отель был шикарным, и если бы у Ани не отняли сумку, да не поддерживали за локоток, она бы точно растянулась на этой блестящей плитке. Но нет, она подошла к стойке ресепшен, забрала ключи от номера и кивнула Дженни – иди за мной.
Лифт возносил их на двадцать седьмой этаж, а Анна держала на руках свою дочку и смотрела на нее, размышляла о том, что нет на свете ничего нежнее, чем ее любимая девочка. Марк посапывал в объятиях Дженни, а вот Сильвия не спала. Ее яркие голубые глаза разглядывали все вокруг вдумчиво и внимательно. Анна умилилась до слез, когда внезапно Сильвия схватила ее за палец и засунула себе в рот.
- Доченька, не нужно тянуть в рот всякую гадость, - хрипло попросила Аня и Дженни ободряюще улыбнулась – все правильно делаете!
Лифт дзинькнул, они прибыли на нужный этаж. И пошли распаковываться.
И через два дня президент-номер стало не узнать. Повсюду валялись книги о воспитании детей, использованные и чистые салфетки, какие-то баночки от детского питания и упаковки фаст-фуда – ими баловалась Дженни, Анна предпочитала есть морковные палочки, которые помощница приносила ей из ближайшего овощного магазина.
Жизнь Анны за пару дней поменялась в корне. Она боялась заснуть на минуточку, потому что иначе не услышала бы, как плачет ее ребенок, боялась присесть куда-то, по сто раз бегала к детским кроваткам и проверяла решетки, которые не давали детям упасть на пол. Анна стремительно теряла вес, почти ничего не ела и не спала, но – вот парадокс: была счастлива.
Вечером пятого октября Анна не находила себе места. Марк плакал уже полчаса, просто безостановочно, и бедная испуганная мама уже не знала, что делать. Дженни сказала, что это всего лишь колики, и стоит укачать малыша – все пройдет. Сама девушка взяла Сильвию и сказала, что немного прогуляется в парке – иначе брат разбудит сестру и вместо одного плачущего ребенка они получат двоих.
Анне, конечно, не очень хотелось отпускать Дженни с дочкой куда-то, но выбора-то не было. Стоит думать о здоровом сне Сильвии, чем о своем спокойствии.
Она ходила по огромным комнатам номера, укачивала плачущего Марка и думала, впервые думала о том, что будет, когда придет пора возвращаться в Сакраменто. Куда ехать? Домой? Снимать квартиру? Что сказать Витторе?
Марк наконец уснул, громко причмокнув губами, и Анна поцеловала его в маленький лобик, задержалась на минуту, слушая его дыхание…
Послышался резкий стук в дверь. Он оглушил саму Донато, что уж говорить о том, что сын снова открыл свои чудесные глаза, которые молниеносно наполнились слезами. И вот уже номер снова оглашается гневными криками.
Анна распахнула дверь одной рукой, второй обнимая Марка и злобно прошипела:
- Ну что?!
Молодой парень, одетый в ливрею – сотрудник отеля – покосился на кричащий кулечек в руках растрепанной женщины, извинился и протянул большой конверт из коричневой бумаги. Анна вырвала его из рук парня и захлопнула дверь.
- Ну-ну, дорогой, мама рядом, - прошептала она на ухо сыну, прижимая его к себе крепко-крепко, - Давай засыпать…

Так вышло, что конверт Анна смогла распечатать только через три часа, когда вернулась Дженни, когда они вдвоем уложили детей, погасили свет в их комнате и пошли наконец ужинать. Дженни, наскоро перекусив, унеслась на свидание – какой-то парень позвал ее в кино,  девушка обещала быть не позже одиннадцати. И вот Анна, сидя на полу на шикарном персидском ковре, вскрыла конверт.
Из него вылетел какой-то договор, пара фотографий и сложенный вдвое листок. Сначала Анна рассмотрела договор. Это оказалась купчая на дом – судя по ордеру, трехэтажный особняк в Сиднее. Оформленный на Витторе Донато. Странно, - еще подумала Анна, - А мне Витторе ничего не говорил.
Потом она потянулась к листочку, но, внезапно передумав, схватилась за фотографии. И остолбенела.
На карточке был изображен ее муж. Обнимающий какую-то блондинку. Снято было исподтишка, но взгляд Вити фотограф перехватить сумел. Именно так раньше муж смотрел на нее саму.
Когда Донато налюбовалась наконец на фото, она развернула сложенное письмо замерзшими пальцами.
« Дом на Кристал-роуд, в Сиднее, оформлен на Витторе, но деньги он снимал не с семейных счетов. Девушка на фото – Саманта Морган, педикюрша в салоне на окраине Сакраменто. Поверьте, их связывают вовсе не платонические чувства. Ну как Вам новость, Анна?».
Несколько минут Анна просто сидела на полу молча, оглушенная новостью. Так вот в чем было дело! Вот что произошло, почему он внезапно так охладел к ней!
Вообще-то, еще там, в больнице, Анна решила, что уйдет от него. Но оказалось, что он решил это даже раньше.
Анна в бешенстве вскочила и побежала в ванную. В просторной комнате она вымыла разгоряченное лицо холодной водой, а потом дернула на себя дверцу шкафчика, висящего над умывальником. Французы предусмотрительны до мелочей. В ящике хранились совершенно все ванные принадлежности, и Анна внезапно увидела там упаковку черной краски для волос…
Она вышла из ванной через двадцать минут. Ее каштановые, с рыжинкой, волосы, теперь были цвета воронова крыла. Подтеки краски застыли на лбу и щеках, казалось, будто Анна плачет черными слезами. Наверное, так это и было.
Сильвия в комнате заплакала, и Анна стремглав бросилась туда. Вынесла плачущую малышку в комнату, называемую гостиной, принялась укачивать.  Анна прижимала свою дочь к груди и шептала:
- Ничего, доченька. Мы справимся.

+6

8

Анна толкала двойную коляску вперед, шла мимо бульваров и улочек Ниццы, медленно вперед, и не сворачивая. Сегодня она впервые гуляла с детьми на улице, и с радостью ловила на себе  взгляды будущих или уже состоявшихся мам. «Я одна из вас, - говорил ее вид, - Видите, я такая же!».
Дети мирно спали. Они повозились немного в коляске, пару раз несся недовольный плач – и Анна уже научилась понимать, Сильвия это или Марк – но теперь ее сын и дочка спали, мирно причмокивая сосками.
Анна выглядела очень плохо, она и сама это видела в зеркало. Черные волосы будто состарили ее на пару лет, и внезапно все морщины резко обозначились на лице. Запавшие глаза лихорадочно блестели, несколько отяжелевшая фигура приходила в норму, и это явно было нехорошо – худеть так быстро. Под глазами четко виделись синяки, но тут даже не вина Витторе, просто спать для Анны стало слишком большой роскошью.
Она медленно шла по улицам, по правде говоря – чуть тянула ноги. Дети – единственное, что давало ей волю к жизни, и не будь их, Анна давно наложила бы на себя руки. А как поступили бы вы, если бы жизнь ваша внезапно разрушилась, словно мираж, словно карточный домик? Все, что вы кропотливо строили десять лет – все кануло в пучину бытия, и не было спасения от мыслей, осаждавших вашу голову? Наверное, вы повели бы себя также. 
В Ницце шел снег. Он заметал улицы, мелкий, но такой противный, оставался лежать на волосах и ресницах, но Анна набросила на коляску свой палантин, оставшись в одном пальто, и продолжила гулять. Ей не хотелось возвращаться в номер отеля, потому что последние два дня он давил на нее, как узкая одежда жмет в плечах. Она использовала любой предлог, чтобы убежать оттуда, потому что, закрыв дверь в съемное жилище, она оказывалась заперта в собственных мыслях. А тогда снова начинались слезы и вопросы: «Где же я ошиблась?».
Но гулять два часа – уже перебор для несчастных, замерзших крошек, и Анна поспешно свернула к гостинице. Кивнула на входе швейцару, который заметил:
- Плохо выглядите, госпожа Донато. Это дети так на Вас влияют?
Анна вымученно улыбнулась:
- Да, знаете, теперь два часа в сутки на сон – это очень здорово.
Швейцар пожелала хорошего дня, придержал дверь и впустил ее внутрь. Отряхнув с коляски снег, Анна направилась к лифтам.
А у дверей номера ее уже встречала Дженни. Она вытащила из рук Анны Марка и унеслась куда-то, причитая – «кормить-кормить-скорее». Анна пожала плечами- Она чувствовала, что Марк, как и Сильвия, пока не проголодался. Голос у ее сына был – будь здоров, и если бы он захотел кушать – она узнала бы об этом первая. Она и весь этаж.
- Давай, заюшка, разденемся, - ласково сказала Донато, освобождая Сильвию от ненужной одежды. Малышка распахнула свои глаза и посмотрела прямо в лицо Анне. И широко улыбнулась беззубым ротиком. Анна улыбнулась в ответ, нежно поцеловала дочь в щеку и пошла в гостиную.
***
- Только недолго, ладно? Я буду волноваться, - попросила Анна, но Дженни только кивнула, пробормотала что-то вроде: «Не беспокойтесь, все будет хорошо!» и улетела на улицу вместе с коляской.
Анне нездоровилось. Она весь день чувствовала слабость, а когда Дженни ушла, решила «полечиться» старым Арманьяком – коньяк – лучшее средство от простуды.
Кажется, она переборщила со спиртным. Это Анна поняла, когда допила последние капли и услышала свой голос, который говорит: «Я ухожу от тебя!».
Мать моя женщина, это она позвонила Вите? Анна посмотрела на исходящий номер, удивилась – и правда Витторе, и закончила спокойным голосом: «Это не шутки, я ухожу от тебя!».
Потом бросила трубку на пол, расплакалась. Растоптала телефон. Разбила бутылку об пол. И, пошатываясь, направилась к окну. Жить больше незачем.
Анна распахнула окно и взобралась на подоконник. Ее нехило так шатало в разные стороны, она оборвала занавеску, пытаясь поймать баланс, но пришлось схватиться за стену. И тогда она посмотрела вниз.
Там, под ней, шумел город. Почти тридцатый этаж гостиницы – это очень высоко. Люди внизу – словно букашки, скользят по своим делам, и нет никакого дела им, что жизнь чья-то разлетелась вдребезги.
Анна наклонилась вперед. Какая-то мысль в ее голове не давала покоя, пока женщина смотрела и смотрела вниз. Что-то важное билось в голове, и нужно было обязательно вспомнить…
Дети! Анна даже отшатнулась назад. Господи, дети! Как она могла подумать о том, чтобы оставить их одних, чтобы бросить их в этом мире ради своего сиюминутного желания? Как же она была глупа!
Анна слезла с подоконника. Осторожно закрыла окно. Подмела осколки.
Ничего. Ты сильная, ты справишься. И все будет хорошо. Наверное.
К приходу Дженни и детей на столе стояла курица, заботливо заказанная Анной из ресторана, какой-то салат, креветки. Сама Анна, умытая, в виде более опрятном, чем провожала детей на прогулку, стояла у стола. Она бросилась помогать Дженни раздевать своих детей, потом покормила их и уложила спать, нежно поцеловав каждого ребенка в лоб.
Ничего. Прорвемся.

+5

9

<--- Прямиком из Сакраменто.

- Да, три билета на сегодняшний вечер. Да, Париж, всё правильно. – Ксан ходил по комнате, зажав телефон между ухом и плечом, потому что руки были заняты собиранием вещей в небольшую кожаную спортивную сумку. – Джейк, ну, красавчик… - улыбаясь ходил по комнате от шкафа к кровати, на которой лежала сумка, и обратно, -  Я знал, что ты везде найдёшь лазейку, ага, кто ж знал, что билеты купить на сегодня – такая проблема? Да… Приеду и рассчитаемся. Да, брось, я в долгу не остаюсь. – застёгивает молнию сумки и берёт телефон в руку, - Конечно, ага, ну пока. – телефонный разговор заканчивается без лишних долгих прощаний, и телефон отправляется во внутренний карман осенней куртки.
На улице, уже сидя в такси, его ждали Бриджет и Соня, подруги как его самого, так и Анны. Закрывает квартиру на ключ, быстро сбегает вниз по лестнице и отпирает ногой входную дверь, наспех кидая сумку в багажник и ныряя в салон авто на соседнее с водителем сидение.
- В аэропорт, - коротко бросает водителю и оборачивается назад, - Надеюсь, соскучиться по мне не успели? Бри, не сверли меня взглядом, ну… - в ход пошёл приём «а-ля бровки домиком», - Только Ане не говорите, чем я тут последние дни занимался, хорошо? - просит взглядом у обоих, - И спасибо ещё раз, Бридж, что забрала меня из того клуба вчера, а то я бы ещё несколько дней осушал местные запасы коньяка… - да и не только это его заботило. Ведь, до того, как его вызвонила Бриджет, он даже не был в курсе, что Анна родила, а пошли уже вторые сутки после сего знаменательного события. Звонить тогда он ей не стал, ибо по голосу Аннушка, как пить дать, просекла бы всю ситуацию и, возможно, без криков-оров не обошлось тогда. Поэтому кое-как нацарапав смс, он несколько раз в нём перед ней извинился и поздравил с рождением близнецов. Аня ему ответила – что само по себе уже было хорошо. Синяк от недавнего побоища у же прошёл, осталась только тонкая линия почти заросшего и пореза на щеке, но приличная щетина на физиономии технично отвлекала взгляд от всего чего только можно, при этом делая Романо похожим на цыгана.
***
В аэропорт они приехали как раз вовремя. На кассе их ждали уже забронированные его приятелем билеты. Сдали багаж, прошли на посадку, уселись в кресла и с нетерпением дождались момента, когда самолёт взлетел, отправляясь в Ниццу. Романо сидел возле окна и тяжёлым взглядом наблюдал за тем, как медленно от них отдаляется аэропорт. В задумчивости потёр ладонью колючую щетину и непроизвольно нахмурился. Он даже представить себе не мог какими будут дети Анны, однако он был уверен, что они должны быть красивыми, как и их мать… Надо же, сразу двое, мальчик и девочка… Ксан улыбнулся, пытаясь представить «кроху» с двумя детьми на руках и пытающуюся успокоить каждого из них одновременно. Да уж, тут однозначно необходима помощь и поддержка подруг. Именно подруг, вот только он не знал, чем именно мог ей помочь, только ведь мешаться будет… Но он обещал приехать, и так спокойнее, когда она близко и в любой момент можно посмотреть ей в глаза. На худой конец, он посидит в соседнем номере, пока барышни будут ворковать над детьми, ибо он понятия не имел с какой стороны подходить к младенцам и что с ними делать…
***
- Ты ахринела? – взревел Ксандр, когда Бри разбудила его спящего в кресле самолёта, пинком в спинку кресла. – Я ж тебя достану… - и стал было расстегивать ремень безопасности, но к нему подбежала стюардесса и решительно запротестовала, мол «вот-вот уже будем приземляться и все должны быть пристёгнуты». Романо злобно зыркнул на девушку в голубой униформе и проворчал, - Окей! Сижу я, сижу… – и немного погодя добавил, уже обращаясь к блондинке за спиной, - Вот, только выйдем из самолёта, отхватишь у меня…
Но пока самолёт приземлился и они все его покинули, отправившись прямиком за своим багажом, намерения отомстить были благополучно позабыты. А то даже неизвестно, как смотрели бы на заграничных гостей французы, устрой они какое-нибудь шоу прямиком в зале аэропорта…
***
Двери лифта раскрылись и Ксандр пропустил женщин вперёд, не спеша последовав за ними к номеру, в котором сейчас обитала Анна Донато. 
- Какой там номер? – спрашивает у подруг, рассматривая цифры на дверях. В руках у него букет цветов и куча разноцветных шаров на ленточках, наполненных гелием и всё стремящиеся улететь куда-то вверх. Надо сказать, что из-за этого скопища летающих объектов, ему было трудновато разглядеть цифры.
- Это он? Точно? – переспрашивает, нервно дёрнув правым веком. – Тогда стучите, у меня руки заняты…
Спросите к чему нервный тик? А к тому, что он уже приблизительно знал, какой визг ожидает его через долю секунды. Не видевшие друг друга подруги способны от радости разнести всё вблизи пяти метров от себя, и это ещё как минимум…

+3

10

Внешний вид + куртка

http://img.photobucket.com/albums/v684/sanatta/Alyssa%20Jane%20Milano/amfhmHQ_002.jpg

Вот только давайте обойдемся без вопросов «От кого так отдает перегаром?», хорошо, Бри? Соня была не в лучшем состоянии – сестра родила, нужно было выпить за здоровье, а тут ведь даже не один малыш, а целых два! То есть, количество обычно выпиваемого алкоголя нужно умножить на два и даже страшно рассказывать, чем закончились вчерашние посиделки в баре.
Дошло до того, что Блэйд позорно захрапела на заднем сидении такси, уткнувшись носом в запотевшее стекло автомобиля и, то и дело, тыкавшись туда каждый раз, когда машину встряхивало на каком-нибудь камне.
В самолете воровка оприходовала пол-литра минеральной воды, и у нее открылось дыхание.
- А давайте пить! – воскликнула женщина, хлопнув в ладоши как раз в тот момент, когда нога Бри адресовала сиденью Ксандра приятельский пинок.
---Какое-то время спустя---
– Тогда стучите, у меня руки заняты…
- Фапаешь на шарики, Ксань? Ты фетишист, да? Женщину бы тебе, - хохотнула Блэйд, с трудом протиснувшись к двери, ведь мужчина загородил собой всё доступное место. Она, между прочим, тоже не с пустыми руками. Они с Бри провели в магазинах не один час споря, выбирая, ругаясь, мирясь, решая – какие игрушки покупать, а какую одежду, а какого цвета, а что подарить Ане, а какие вкусняшки привезти, а какие слопать по дороге к отелю…И теперь она несла в одной руке два пакета со всякой всячиной, а через плечо еще и сумка со своими принадлежностями переброшена.
- Ань! Ань, открывай, это мы: сестра твоя, заноза в заднице и Ксандр, - скандировала Соня после нескольких стуков, оставшихся без ответа и какой-либо реакции по ту сторону двери, - Ань, Ксандр полуголый, открывай, ну…
Выражение лица с радостного сменилось на озадаченное, взгляд на пустующий разъем для карточки, позволяющей открыть дверь, и такой же беспомощный взгляд на Бри.
- Может, позвонить ей?
А ведь они с Бри репетировали момент встречи еще с первого мгновенья, как только узнали о радостной новости! Готовились, так сказать. Да Соня так волновалась, словно сама двойню произвела нежданно-негаданно! А тут такой облом…
- Это всё ты виноват, - задумчиво изрекла Соня, обращаясь к итальянцу, - пофапал на шарики и сглазил нас. Причинно-следственная связь, как говорил какой-то великий человек и…ААААААААНЬ! Открой сейчас же, противная женщина!

+3

11

Когда я узнала, что наша дорогая Анна Пончиковна наконец избавилась от своего милого животика и произвела на свет не менее милое и прекрасное потомство, меня охватило странное чувство радости. Не то, чтобы я любила детей, но я любила Аню. Это делает ее счастливой, а значит, счастлива и я.
Наша верная троица не рассматривала других вариантов поздравления - мы собрались лететь в Ниццу и решение это было окончательным и бесповоротным. Я позвонила Соне, так как в выборе подарка для Аннушки могла легко потеряться. В итоге накануне отъезда мы поперлись по магазинам, скупая игрушки, детские вещички и вкусняшки. Я постоянно умилялась маленьким пинеткам и костюмчикам, а Соня делала фейспалм. Вообщем, мы замечательно дополняем друг друга. Но, когда я в очередной раз чуть не расплакалась над детской распашонкой, в голове поселился вопрос "Что, блять, со мной происходит?"
Я долго не размышляла, а потянула Соню в ближайший бар. Отличный повод не думать, не правда ли? Подруга без лишних разговоров поддержала меня, к тому же назрел неплохой такой повод в лице Донатовны - новоиспеченной мамочки.
- Ну где Ксан? - жалобно запела я, перебирая в уме содержимое своего багажа.
Трусы взяла, подарки взяла, сигареты где-то тут в кармане, барахла, надеюсь, хватит. Момент ожидания тянулся так долго, словно жвачка. Я предложила Соне поиграть в города, пока наш жгучий итальянец отсутствует, но та с большим интересом рассматривала пейзаж за окном.
- В аэропорт, - ага, Его Высочество все таки соизволил притащить свой зад. - Надеюсь, соскучиться по мне не успели? Бри, не сверли меня взглядом, ну...
- Если бы ты возился еще дольше, мы бы уже успели долететь до Ниццы и обратно, - я нахмурилась и уставилась на Ксана так, словно он заставил меня просидеть в этой машине не один час.
- Только Ане не говорите, чем я тут последние дни занимался, хорошо? - ловлю на себе просящий взгляд Романо, но сменить выражение на более ли менее добродушное не решилась. Он заставил нас ждать!
- Уж не скажем, - ехидно отозвалась я с заднего сидения, подпирая локтем задремавшую Соню. - Твоя задница нам еще пригодится.
- И спасибо ещё раз, Бридж, что забрала меня из того клуба вчера, а то я бы ещё несколько дней осушал местные запасы коньяка, - я мигом оттаяла и окинула Ксана сочувствующим взглядом.
- Тебе просто повезло, что я еще не легла, - складываю руки на груди, отворачиваюсь к окну, а у самой сердце не на месте.
Это же Ксаня, ну. И я чертовски переживаю о его состоянии и о том, что он катится куда-то по наклонной. Ладно я, мне уже нечего и некого терять, но он...Не могу я махнуть рукой на этого горе-мужчину, вот не могу и все тут. Я могу язвить, ехидничать, подкалывать его, но в нужный момент всегда окажусь рядом, чтобы протянуть руку помощи или же подставить свое хрупкое плечо для пьяных мужских слез.

Аэропорт Сакраменто встретил нас угрюмыми лицами встречающих и отчаливающих. Свой чемодан я гордо вручила Романо, а сама же шастала по залу с двумя сумкамb наперевес. И почему сумка с игрушками досталась Соне, а мне всякие детские штучки? По сумке на каждом плече - отлично, я похожа на только что родившую мамашу?
- Соня, как ты могла забыть про морковные палочки! - я взъелась на Блейд, когда пришла очередь сдавать багаж. - Я же предупреждала тебя, что не хочу лететь без них! Тебе повезло, что у меня есть конфетки. Их же можно пронести, да?
Терпеть не могу летать на самолете. Лучше водным или земным транспортом, но, блять, не на самолете. Как вообще эта здоровая махина может держаться в воздухе?

- Ты ахринела? - я хихикнула и вжалась в кресло поближе к Соне.
Моя нога повстречалась со спинкой сидения задремавшего Ксани совсем некстати, как ему показалось. Но у меня был четкий план. Пока он там пускал слюньки, видя десятый сон, мы с Соней развлекали себя как могли. Последним развлечением оказался спор, в котором Блейд яро утверждала, что я не посмею нечаянно пнуть временную колыбель господина Романо. Ха! нет ничего, перед чем бы я спасовала. Разве что стоматологи. Много стоматологов.
- Я ж тебя достану, - Римлянин потянулся к ремню безопасности, а я, почуяв себя далеко не в безопасности, вцепилась в подругу. Хвала небесам, подоспела стюардесса, ей довольно быстро удалось охладить пар Романо.
- Не достанешь, не достанешь, - прошептала я Ксане на ухо, когда он уселся обратно, и тут же отпрянула, задорно улыбаясь во все свои родные тридцать два. Дети, ей Богу.
- Вот, только выйдем из самолёта, отхватишь у меня, - я показала Ксану язык, не скрывая своей довольной улыбки. Надеюсь, он уже успеет забыть об этом.
- А давайте пить! - от размышлений меня отвлек голосок Сони, которая как раз вовремя решила разрядить обстановку.
- А давайте! - с воодушевлением отозвалась я и хлопнула в ладоши в такт подруге. - У вас есть "Джеймсон?"
Я тормознула худущую стюардессу и уставилась на нее взглядом аля "Женщина, лучше принеси нам выпить, иначе разнесем пол салона".

По прилету в Ниццу встала другая задача - шарики. Это оказалось не так просто, как мы думали, но Ксан, как и положено настоящему мужчине, разрулил проблемы самостоятельно. И вот наша троица уже топчется у нужного номера с сумками и шариками наперевес.
- Слушай, не держи шарики так близко, - я нашла самое удачное время, чтобы отчитать друга. - Они же лопнут, если вдруг повстречаются с твоей щетиной!
- Тогда стучите, у меня руки заняты, - Ксан и его дергающийся глаз передали пальму первенства нашим светлым головам, а я, в свою очередь, бросила многозначительный взгляд на Соню. Мол, ты из нас самая не перегруженная, ты и стучи.
- Ань! Ань, открывай, это мы: сестра твоя, заноза в заднице и Ксандр, - я выжидающе уставилась на заветную дверь, а внутри меня все трепетало от волнения. Интересно, как Аня выглядит после родов?
- Ань, Ксандр полуголый, открывай, ну, - ответа не последовала. Может, с детьми? Или вышла?
- Может, позвонить ей? - озадаченный взгляд Сони столкнулся с моим, не менее озадаченным и потеряным. Мы же ничего не перепутали?
- Ага, я позвоню ей сразу же, как достану третью руку, - я усмехнулась и бросила очередной взгляд на дверь. - На, подержи.
Я всучила Соне одну из своих сумок с плеча и принялась стучать в дверь лично.
- Анна, - тук-тук, - Анечка, - три тук-тук, - Аннушка! - четыре тук-тук, а ответа все нет.
Я оглянулась на своих друзей. По видимому, они находились в таком же смятении, как и я.
- Я привезла твои любимые конфеты, - попытка номер двадцать пять, но все же. - Тшшшш, - я припала ухом к двери, пытаясь жестом усмирить разгладевшихся Соню и Романо, а сама принялась прислушиваться. Тишина. Это шутка такая?
- Что за черт? - шепотом проговорила я. - На Аню не похоже. Ладно, давайте сбросим багаж и попробуем еще раз, а то у меня плечо сейчас отвалится. Вам же не нужна калека?
Я усмехнулась и выхватила из рук Сони увесистую сумку. У нее же ключ от нашего трехместного номера! Который, у слову, оказался нихера не трехместным.

В номере


- Ээээ, Соооонь, - я озадаченно позвала подругу, ставя одну из своих сумок на двуспальную кровать. - Кто заказывал номер? - я уперла руки в боки, ожидая ответа.
Все, конечно, прекрасно и номер чудесный, огромный, с замечательным видом на парк, но почему здесь всего две кровати и почему Ксан будет спать один на двуспальном ложе, а мы с Соней вдвоем? Упс, она еще не знает, что во сне я пинаюсь до синяков.

+3

12

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104176086/eels-i-need-some-sleep(muzofon.com).mp3|----[/mymp3]
На Ниццу медленно опускалась зима. Странно, ведь сейчас всего лишь ноябрь, самое его начало. Но светлые крупицы уже засыпают городскую ратушу, шпили соборов, снег ложится на карнизы, и стекла в люксе Анны превращаются в какую-то сюрреалистическую белую картину.
- Тише, родной, не плачь, - укачивает Анна Марка, прижимает его к груди, и сердце ее готово разорваться от тоски. Марку не спалось, но плакал он так горько, что Анна сначала подумала, будто у него что-то болит.
- Тшшш.
Сильвия спала спокойно, и если было что-то на свете, способное ее разбудить, то это точно не крики брата. Поэтому Анна укачивала Марка, ходила туда-сюда по комнате, но взгляд ее то и дело останавливался на окне. Почему-то огромный, в полстены проем манил ее, а снег там, на улице, вызывал немедленное желание поваляться в нем, поделать снежных ангелов...
Помнится, однажды они с Витторе возвращались из Оклахомы в Сакраменто. И проехали штат, в котором выпал снег. В Сакраменто-то и снега не бывало почти никогда, а здесь - сугробы по пояс.
Они тогда вели себя как дети - кричали и смеялись, бросались снежками... Потом Витя повалил ее в снег, и Анна смешно пофыркивала, когда снег забился ей за шиворот, но это все равно было чудесно. Они лежали в снегу и смотрели на небо, целовались и строили планы на будущее, а потом ехали домой совершенно мокрые, но абсолютно счастливые. И теперь это все оказалось притворством, выстроенным на лжи. Марк в руках Анны заливался слезами. Она поцеловала его в мокрую щечку.
- You took my hand
You showed me how
You promised me you'd be around...

Сойдет для колыбельной? Вряд ли. Да и петь Анна не умела. Она тянула хрипло,  тем не менее, продолжала петь, и Марк внезапно прекратил плакать, впился в лицо Анны своими огромными голубыми глазами. На ресницах его блестели слезы, он был самым очаровательным ребенком на свете!
- If someone said three years from now
You'd be long gone
I'd stand up and punch them up
Cause they're all wrong.

И внезапно все силы покинули Анну. Она кое-как, спиной, сделала пару шагов до кровати, опустилась на нее. Обняла Марка крепко-крепко.
- Прости меня. Я плохая мама, - сказала она и заплакала - горько и тихо, как побитая собака. Марк завозился где-то у ее щеки, хныкнул пару раз, а потом уснул, причмокнув губами. А Анна еще долго сжимала его в объятиях, и слезы ее капали ей на колени.
***
- Что это за стук, опять портье? - спросила Дженни и собралась было идти к двери. Анна остановила ее, прислушалась:
- Ань! Ань, открывай, это мы: сестра твоя, заноза в заднице и Ксандр.
- Постой.
Дженни, как оказалось, была очень тактичной девушкой. Она видела постоянные красные от слез глаза Анны, слышала ее хриплый голос, и наверняка ночью могла услышать и рыдания из-за закрытой двери. Но Анна не хотела обсуждать свои личные проблемы с кем бы то ни было, и Дженни молчала. Только помогала с детьми, и за это итальянка была очень благодарна ей, потому что врачеватель души был ей не нужен. Он тут уже не поможет.
- Это, кажется, мои друзья.
- Мне впустить их?
- Нет, - Анна раздумала минуту, потерла глаза, потом устало понурилась, - Я сейчас почему-то никого не хочу видеть. Ничего страшного.
- Но они обидятся! - решилась на открытое недовольство Дженни. Донато посмотрела на нее твердо, пожала плечами:
- Они мои друзья. Они поймут.
Отвернулась и добавила тихо:
- Надеюсь.
Стук за дверью утих. Анна покачала головой.
- Дженни, ты вроде хотела отойти куда-то, да?
- Да, - кивнула Дженни, - Если я вернусь завтра утром, это будет нормально?
- Нормально, - подтвердила Анна, - Только, ради Бога, вернись так, чтобы они тебя не заметили.
Дженни согласно кивнула и пошла одеваться. А через двадцать минут они вместе осторожно выглянули в коридор. Там было пусто, и Дженни быстро побежала к лифту на носочках. Помахала Анне перед тем, как створки стального подъемника закрылись.
А Анна защелкнула дверь на замок. Минуту постояла, прижавшись спиной к дубовой филенке. И пошла в спальню. Ее дети спали, слабо всхлипывая во сне. На Ниццу опустилась ночь, кажется, уже было часов десять. Анна погасила свет во всем номере. Задвинула тяжелые портьеры в спальне. А потом легла прямо на пол, рядом с кроватками Марка и Сильвии. Утерла слезы и свернулась клубочком на мягком светлом ковре. Ее черные волосы разметались по белому покрытию, а сама Донато, прижимая колени к груди, подумала: "Мне просто нужно поспать".

Песня, которую поет Анна - Pink "Who knew"

+4

13

- Фапаешь на шарики, Ксань? Ты фетишист, да? Женщину бы тебе.
Суровый взгляд итальянца задержался на горле Блэйд, но он в тысячный раз повторил себе, что «это же Соня, это у неё юмор такой, за такое не убивают».
- Фапаю на твоё горло, у меня фетиш по ломанию женских шейных позвонков, - улыбнулся в ответ Романо и, дёрнув рукой, убрал летающие шары в сторону от своего лица, дабы лучше видеть всё происходящее у двери.
А дальше пошли кричалки, вопилки и стуки в закрытую дверь. А с похмелья так болела голова, а ещё перелёт этот и выпитый «опохмелин» в самолёте в виде джина… С каждым женским криком в висках Ксана будто проворачивали гвоздь, отчего от только пуще хмурился.
- Ань, Ксандр полуголый, открывай, ну… - прокричала Соня.
«Странное дело, и с чего бы это мой полуголый вид заставил её спотыкаясь бежать к двери? Интересно…»
- Не поможет, полуголого она меня уже видела, - спокойным размеренным тоном констатировал факт Романо и со скучающим видом уставился на дверь, но та по-прежнему не открывалась.
На помощь Соне пришла Бриджет, однако и её старания дозваться до Анны не увенчались успехом.
- На Аню не похоже. Ладно, давайте сбросим багаж и попробуем еще раз, а то у меня плечо сейчас отвалится. Вам же не нужна калека?
- Побереги плечо, - ответил подруге и пошёл в сторону их предполагаемого номера, - Оставим всё это в номере, а там снова зайдём к ней попозже. Может, она на прогулке с детьми…
Ну ведь, логично же? А то чего бы это Аня стала от них прятаться, при том, что знала заранее об их приезде? Конечно, она так бы не поступила и не оставила бы их на пороге.

В номере.

- Ну ни хрена себе… две кровати? – удивился Романо и покосился на Соню, - Кстати, да. Кто там заказывал номер в отеле? – и предупреждая грядущее возмущения продолжил: - Вот, только бороду мою не приплетай, она ни сном, ни духом об этой хрени.
Затем бросил пакеты и цветы в кресло, а ленты от шаров привязал к ручке оконной рамы. Ну, чтобы не улетели, а то всё хорошо, но потом прыгать к потолку за ними ему не хотелось.
- Ну, что дамы, решайте, кто там из вас будет спать со мной, а я пойду в душ и переоденусь, - с ехидной улыбкой подмигнул девушкам и ушёл на поиски ванной комнаты. Джентльменским этикетом он особо никогда не заморачивался. Привычка, которую он приобрёл ещё в детдоме «а-ля кто успел, того и тапки», напрочь въелась в его манеру поведения.
- И «опохмелина» мне кто-нибудь закажите? Бри, ладно, я на тебя надеюсь? – дверь за ним захлопнулась и через несколько минут из комнаты послышался шум воды.
***
Опять появился Романо на глаза подругам, уже свежевыбритый, переодевшийся и в хорошем расположении духа. В ванной он нашёл аптечку и выпил таблетку от головной боли, и теперь ему было значительно лучше, он даже готов был всех любить и сыпать комплиментами.
- Сонь, давно хотел тебе сказать, что ты в этой своей кепке похожа на офицера германского Вермахта. Тебе её случаем не Эрик подарил? - задумался и сощурил глаза, внимательно рассматривая кепку Блэйд. Нормальный такой вопрос, вытекающий из того, что он знал о Данне. А ходили слухи, что ирландец ещё тот любитель всячески поизвращаться над своими жертвами, почему бы ему не быть поклонником фюрера?
- Ну, что, ты Ане не дозвонилась? – спрашивает у Бри в надежде, что уже появились какие-то новости от молодой мамы.

+4

14

- Фапаю на твоё горло, - внезапно! - у меня фетиш по ломанию женских шейных позвонков.
- А я Соня, люблю попугайчиков, по гороскопу – Лев, - ответила бельгийка с толикой удивления, - в конкурсе бессмысленных фраз мне нет равных, Романо, так что зря стараешься…
Это она-то не перегруженная? НЕ ПЕРЕГРУЖЕННАЯ, Бри? А как же пять кило чувства собственного достоинства, семь кило обаяния и еще тринадцать – животного магнетизма?!
Донато еще не знает, как Соня заставит ее платить за это – пролететь в самолете, тащить сумки и пакеты, стоять с этими сумками и пакетами возле двери, словно три идиотских тотема, и получить в ответ целую кучу ничего.
- Не поможет, полуголого она меня уже видела, - иногда люди начинают делиться с тобой своими достижениями в моменты, когда ты их об этом не просил. Возникают неловкости, искушения в виде желания ответить несколько иронично, а так как молчать у Блэйд получается плохо…
- Вот поэтому она должна осознать всю трагичность нашего положения и немедленно открыть эту чертову дверь, - вздохнула воровка, похлопав Ксандра по плечу. А потом началось: Бри всучила одну из своих сумок Соне, Соня всучила сумку Бри Ксандру, Ксандр всучил сумку Бри…а всё – нет больше людей! А ведь бельгийка предлагала – предлагала взять еще три-четыре человека на всякий случай. Будут знать теперь, кого слушать.
Бриджет ван дер Берг. По прозвищу Бри, Бридж, Бриджи. Подруга Сони – есть там одна Ирина-Упаси-Боже-Ивановна – сказала, что такое прозвище некультурно для юной девушки, и лучше заменить его на Панталоны. Так вот – эта блондинка всерьез полагала, что Аня, не открывшая любимой сестре, распахнет двери перед ван дер Берг и ее жалкими конфетками? Не смешите, нам и Ксани хватит, ну.
- Вам же не нужна калека? – спросила подруга.
- Побереги плечо, - ответил друг.
- А вообще-то мы могли бы выбить кучу скидок, возможно даже на бесплатные напитки во всех клубах и ресторанах…, - задумчиво молвила Соня.
Бесполезно. Ничего не помогло. Никакие обещания, никакие посулы и печеньки не смогли выманить Анну Донато из номера навстречу друзьям и судьбе. Версии выдвигались разные: Аня внезапно оглохла, это была звуконепроницаемая дверь, Ани нет в номере, Аню и детей похитили инопланетяне…Всё же остановились на варианте с отсутствием женщины в номере, но последний был хорооооош…А троице ничего не оставалось кроме как пойти в номер, который был заказан еще до вылета из Сакраменто.

***
- Ээээ, Соооонь. Кто заказывал номер? – это снова Бри.
- Кто там заказывал номер в отеле? – и снова Ксандр. У вас тоже создалось впечатление, что перед вылетом они тщательно отрепетировали свои совместные реплики и теперь мастерски оперировали приобретенными навыками?
- Друзья мои, пришло время рассказать вам еще об одном среди миллиона других таланте бельгийского гения, а по совместительству – вашей скромной подруги. Я изобретатель, и вы уже познакомились с моим лучшим творением – киборгом, который моя точная копия. Имя ему – Электросоник! Вот к нему и все претензии, - речь была окончена беспечно и без напряжения, после чего Соня поставила и свои сумки на пол, а затем виртуозно прыгнула на кровать. Отпечаток женского ботинка ясно дал понять, что бельгийка пометила свою территорию, в самом буквальном смысле…
- Вот, только бороду мою не приплетай, она ни сном, ни духом об этой хрени, - ...и надвинула кепку на глаза, что автоматически селило ее в домик, где, как известно, безопасно и уютно.
- Ну, что дамы, решайте, кто там из вас будет спать со мной, а я пойду в душ и переоденусь.
- Интуиция, опыт и женская солидарность, - раздалось со стороны кровати вдогонку, - подсказывают мне, что с тобой будет спать воооон тот бежевый диван в гостиной.
Ксандр ушел мыться, переодеваться и – как внезапно выяснилось  - фапать на Сонино горло. А как иначе объяснить тот неловкий момент, когда мужчина исчезает в ванной комнате на сорок минут, а шум воды длился всего лишь двадцать? За это время девушки успели заказать в номер много еды, разложить вещи, подраться за игрушку, открыть дверь официанту и начать есть. И, как ни странно, не официанта.
- Позвони 911, спроси, что делать с этой оторванной ногой, но учти - я ее есть не буду, я сыта! – раздраженно воскликнула Соня подруге, взмахнув рукой, и куриная ножка, описав в воздухе петлю, приземлилась где-то в углу комнаты, - я сыта по горло сегодняшними пятнами на одежде! И почему во время грозы Саймон из Мисфитс стал Человеком-Невидимкой, а я – Человеком-Свиньей? О, Ксань, привет, - Романо очень кстати вышел из ванной – куриная ножка могла сегодня сразить одним выстрелом двух зайцев, - сколько лет, сколько зим! Ты совсем не изменился. Как жена, как дети?
- Сонь, давно хотел тебе сказать, что ты в этой своей кепке - я ее сегодня купила, но спасибо, - похожа на офицера германского Вермахта. Тебе её случаем не Эрик подарил?
- Нет, подарок Эрика мы закопали позавчера на кладбище, - Соня положила себе на тарелку солидный кусок аппетитного торта с кремом и фруктами, - и да, Ксандр, я сделаю вид, что не заметила твоего неподдельного интереса к женским головным уборам.
И только воровка занесла ложку над вкусняшкой, как поняла, что зеленый крем – нифига не крем, а то, что когда-то было белым кремом, а теперь превратилось в засохшую неведомую субстанцию.
- У этого торта вышел срок годности, вы видите? Вы считаете, что это можно оставить просто так? Пойдем, устроим скандал! – с эгегей-выражением на лице бельгийка ткнула Бриджет локтем в бок, - и вот тебе первый случай, где калекой ты была бы нам полезнее.
В дверь постучали, и Соня с тарелкой в руке бросилась открывать. Скрывая разочарование, забрала у официанта корзинку с бутылками, и в спальню донеслось любезное «Хотите тортик?».

Отредактировано Sonya Blade (2012-11-07 07:49:47)

+3

15

- Я изобретатель, и вы уже познакомились с моим лучшим творением – киборгом, который моя точная копия. Имя ему – Электросоник! Вот к нему и все претензии.
- Да? И почему меня это не удивляет, - я пристально гляжу на Соню, а затем бросаю беглый взгляд на Романо. Ладно, ничего, это всего лишь мелочи, на которые можно закрыть глаза.
Я избавилась от утепленного пиджачка и уперла руки в боки, осматривая нашу временную обитель на несколько ближайших дней. Интересно, на сколько ночей зарезервирован номер? Не хотелось бы, чтобы нашу троицу внезапно выкинули в холл первого этажа среди ночи в одних трусишках.
- Ну, что дамы, решайте, кто там из вас будет спать со мной, а я пойду в душ и переоденусь, - Ксан уже собирался зарулить в ванну и мое хмурое выражение лица его не остановило.
- Давай-давай, - ехидно крикнула я, - от тебя до сих пор пахнет вчерашним праздником алкоголя, похоти и разврата!
Очередная невинная шутка из моих уст. И, наверное, на нее бы обиделся среднестатистический человек, но только не Ксан. И не Соня. Она, вон, вообще на кровать в обуви уселась.
- Интуиция, опыт и женская солидарность подсказывают мне, что с тобой будет спать воооон тот бежевый диван в гостиной, - я хихикнула я показала Блейд большой палец в знак одобрения.
- И «опохмелина» мне кто-нибудь закажите? Бри, ладно, я на тебя надеюсь? - итальянец смылся, даже не дав мне раскрыть рот. Я собиралась кинуть подушкой ему вслед, но подумала, что толку от этого никакого. Вот наковальня, это да.
На самом деле я хотела бы недовольно пофыркать на этот счет, включить вредину восьмидесятого левела, но ничего у меня не вышло. Я покорно побрела в гостиную в обнимку со своей сумкой и выудила оттуда бутылочку питьевой воды без газа, а так же две беленькие таблеточки "Альказельцера". Мой походный набор алкоголика всегда со мной.
- Соооонь, закажи поесть, - устало кричу подруге из зала, роясь в карманах куртки Романо.
Ага, вот и мобильный. Зная его дурацкую привычку вечно забывать "покормить" единственное средство связи, я вытащила из его сумки нехитрое приспособление и поставила телефон на зарядку. Куртка отправилась в шкаф, туда же, куда я повесила остальную верхнюю одежду, а после принялась разбирать свой неподъемный чемодан. А что, я люблю своих друзей!

- Мммм, как вкусно! - смакуя кусочек нежной куриной плоти, вещаю я, поглядывая за Соней. - А есть еще? Я такая голодная, будто целый день ничего не ела. А все потому, что кто-то забыл мои морковные палочки.
Да ладно тебе, Бри, не начинай!
- Позвони 911, спроси, что делать с этой оторванной ногой, но учти - я ее есть не буду, я сыта! - привет, типичная Соня. Я снисходительно улыбнулась, наблюдая за пикирующей куриной ножкой. - Я сыта по горло сегодняшними пятнами на одежде! И почему во время грозы Саймон из Мисфитс стал Человеком-Невидимкой, а я – Человеком-Свиньей?
- Это потому, что тебя молния не ударяла, но это могу сделать я. Стыдно, но я так и не продвинулась дальше второго сезона, - и мне бы сделать виноватый фейспалм, но рука, напрочь испачканная нежной курочкой, не дала мне совершить задуманное. - И не смотри на меня так, у меня отключили кабельное за неуплату.
Романо возник в дверях комнаты очень кстати, не дав мне сболтнуть лишнего. Хотя пристальный взгляд Сони уже работал в режиме сканера.
- Ну, что, ты Ане не дозвонилась?
- Неа, - отрицательно киваю головой, впиваясь зубами в куриную ножку. - Она не берет трубку. Фу, блин, кость попалась, - я чуть не плюнула маленькую косточку на ковер, - надо было заказывать грудки, а не ножки!
Привет, типичная Бри. Мне как всегда не угодишь - выбираю красное, а затем зеленое, потом сладкое, а уже после кислое. Кстати о кислом. Именно так можно обозвать мое грустно-отсутствующее выражение лица. А чего радоваться? Куриные ножки какие-то не ножки, Соня стала Человеком-Свиньей, а Аня не пускает нас к себе в номер. Это значит, что я не увижу Марка и малышку Сильвию? Да и на Сонины махинации относительно скандала отношусь как-то слишком равнодушно, скучающим взглядом разглядывая стены номера.
- Я что-то не в духе, - хмуро буркнула в ответ и поспешила скрыться в ванной, якобы под предлогом вымыть руки после вечернего безобразия.

- Ксан, у меня уши отмерзли, - прикрываю красные ушки обеими ладонями, чтобы хоть немного согреться. - На улице минус сто - как я вообще согласилась выбраться с вами из номера?
Наплевав на отмерзшие уши я принялась недовольно возникать и жестикулировать руками сразу же, как только мы дружной кучкой высыпались из лифта. 
- Нет, ну хоть бы предупредили, что обратно придется идти пешком, - складываю руки на груди, - и если бы не Соня, - многозначительный взгляд в сторону подруги, - мы действительно грелись бы в теплом салоне автомобиля!
Даю на отсечение свой блондинистый волос - сейчас на меня посыпятся фразы в стиле "Не будь такой занудой!", "Бри, ну сколько можно?" и фирменное Сонино "Иди поешь". А я что? Я ничего. У меня дурное настроение и совершенно нет никакого аппетита. Дабы избежать дружеского разбора полетов, я вновь примкнула к каменной дверце замка имени Донато. Одним словом - опять принялась стучать в дверь ее неприступной крепости - номера. Все лучше, чем недовольство друзей выслушивать относительно своей крайне вредной и раздраженной персоны, ну. К всеобщему удивлению дверь распахнулась после второго же стука. Как-то быстро, не находите? В чем подвох? Готова поспорить, что у Сони и Ксани, что стояли за моей спиной, челюсть вниз поползла, когда они узрели на пороге номера Аннушки какую-то девушку, а после и саму Аннушку, держащую младенца на руках. Когда я встретилась с ней своими огромными от удивления зелеными глазами, на ее лице читался не то испуг - не то самая элементарная обескураженность. Вообщем, эффект неожиданности удался.
- Я же говорила, что Аню украли инопланетяне! Вот одна из них - бей ее, ребята! - как хорошо, что у Романо широкие плечи и Соне так просто не пробраться в номер, хотя тон ее голоса звучит не просто воинственно, а даже угрожающе.
- Ан...Аня? - неуверенно произношу, расплываясь в улыбке и делая один шаг вперед. Я облегченно выдохнула, мне захотелось ее обнять. - А ты кто такая? - я подозрительно уставилась на девушку, которой явно не по себе от нашей компании. Ну, я привыкла, что люди странно смотрят на нашу троицу, но чтобы вот так...

+3

16

[mymp3]http://db.tt/9YRYHSpp|Why try to change me now?[/mymp3]
Небольшое кафе на окраине города. Как Анну занесло сюда? Она просто шла, шла, разглядывала дома, куталась в большой и уютный шарф, и внезапно увидела кофейню. За витражными окнами было видно, что помещение почти пустое – кажется, кто-то сидел около стены, да девушка в белом платье, наверняка официантка, сновала от столика к барной стойке.
Ниццу запорошило снегом. Шестнадцатое ноября, странно, пожала плечами Анна, выглядывая на улицу. Она не хотела выходить куда-либо, но Дженни буквально вытолкнула ее из номера – «Анна, Вы ужасно выглядите, глаза запали, скулы торчат так, будто Вас тут голодом морят! Пройдитесь, подышите воздухом. И нет, дети спят и еще часа три спать будут, так что идите спокойно».
Донато спустилась вниз, расплатилась на ресепшен за очередную неделю пребывания в отеле, а потом накинула на голову теплую шаль и вышла на улицу.
Здесь было красиво. Ницца превратилась в городок с рождественской открытки – потому что снег улегся на землю пушистым ковром, он буквально завалил небольшой город, и даже Дженни, покачивая головой, сказала, что давненько курортный городишко не видел такой зимы.
Странное явление для американки, которая, в общем-то, и снег видела пару раз в жизни. Анна удивилась, заметив, что почти все французы пересели на автобусы и оставили свои машины в гаражах. Улицы были завалены снегом, и сознательные французы решили не создавать аварийные ситуации на дорогах.
Ну а Анна и не любила такси в принципе. Она медленно брела по мостовой, разбрасывая снег ногами, вдыхала холодный воздух. Она замерзла до дрожи, но все равно нагнулась и сжала в ладони немного снега. Тот растаял, окатив ладонь холодом, и Анна только плечами передернула так, что шаль свалилась с головы на плечи.
Люди больше не смотрели на нее. За пару дней Анна превратилась в серую мышь – с синяками под глазами, ужасно, до уродства худую, с потухшим взглядом. Она ничем не отличалась от толпы – может, только была чуть печальнее.
Наверное, это укутывание в шарф было попыткой сбежать от своего внешнего вида – Анна только хмыкала, глянув на себя в зеркало. Да уж, материнство меняет.
Она свернула с главной улицы, и наткнулась на узкий переулок, в котором было пустынно. Туда-то она и свернула. И нашла там кофейню.
Когда она открыла дверь кафе, колокольчик где-то под потолком мелодично звякнул. Девушка, которую Анна видела через окно, бросилась к ней, провела к столику подальше от двери, к окну.
В углу горел камин, огонь весело потрескивал, облизывая поленья, и Донато, сняв пальто и стряхнув с него снег, с удовольствием вытянулась в удобном кресле – да-да, не удивляйтесь.
Это кафе понравилось Анне чрезвычайно. Она была вторым посетителем этого места за день, по всей видимости, но тем не менее, все столы были аккуратно прибраны, а белые скатерти на них сверкали чистотой. Вместо стульев с жесткой спинкой – удобные и мягкие кресла, камин и очень дешевое меню. Анна заказала фруктовый чай, и когда заказ принесли, с удовольствием втянула цветочный запах.
За окном шел снег. Крупными хлопьями он падал на землю, а в кафе было тепло, и Анна подтянула колени к груди, подперла голову руками. Она не думала о том, что делать дальше, не думала о возвращении в Сакраменто или о том, что же теперь будет с ее семьей. Она почему-то окунулась в воспоминания.
«…- Сколько раз говорено – прекрати наносить на тело эти ужасные рисунки!
- Отстань, мама!».

«- Смешно тебе, стрекозы, значит? Марихуанна? Ты совсем свихнулась!
- Не ори на меня».
«- Водка, Аня? Я не буду пить водку! А кстати, кто этот красавчик с чалмой на голове?».
« Давай, беги, да туфли сними – а то они нас поймают, и нам будет хреново!»
« - Мое ухо, Витя, мое ухо! Мне чуть его не отстрелили!»
« - Прощены…»

Все сцены из ее жизни, встают перед глазами Анны, и она, конечно же, решает поплакать, но в самый последний момент запивает слезы чаем. Хватит с нее слез. Сколько можно цепляться за прошлое, за то, что было? Сколько можно жить воспоминаниями? Твоя жизнь, что была до, разрушилась, а ты все еще продолжаешь упорно собрать замок из песка, который растоптали? Брось, девочка, пора строить что-то новое.
«Меня не изменить. Я такая, какой была, и я вряд ли когда-то отступлю от своих решений, вряд ли когда-то смогу быть другой. Я не хочу этого. Возможно, я жила неправильно и все то, что сейчас происходит со мной – поделом. Как знать? Но я не хочу меняться. Черт с ним, судьба разрушила все то, что было раньше… это ли не повод начать заново?».
Когда Анна собралась уходить, она необычайно тепло прощалась с официанткой.
Она вошла в номер и заметила, что Дженни дремлет на диване – бедняжка совсем уморилась, помогая Анне приглядывать за детьми. Донато не стала ее будить, она бросила плащ на пороге и сразу же отправилась в спальню.
Удивительно, что с первых дней жизни ее дети показывали характер, и хотя внешне они были похожи, как две капли воды, по характеру они разительно отличались. Сильвия – более спокойная и тихая, как всегда спала в колыбельке, а Марк, шумный и смешливый – он очень любил улыбаться Анне – уже проснулся и пускал пузыри. Анна тихо рассмеялась, взяла сына на руки.
- Агу, милый, - нежно сказала она, поцеловав мягкую щеку Марка. Сын улыбнулся ей широко-широко.
И тут раздался стук в дверь. Анна совсем забыла о том, что в соседнем номере поселились ее друзья, и она вела себя, мягко говоря странно, когда отказывалась открывать двери.
Но тем не менее, на руках с Марком, Анна бросилась в гостиную с криком: «Не открывай!»… Поздно. Дженни распахнула дверь, заспанная, она даже не услышала просьбы Донато.
Картина «Не ждали». Высохшая за пару недель Анна с черными провалами вместо глаз да-да, я знаю, что плохо выгляжу уставилась на троицу своих друзей. Светловолосая Бри с красными ушами, Соня, дожевывающая что-то вкусное, Ксандр с выражением лица нашкодившего кота – ууу, мафия Сакраменто в сборе.
-Ан...Аня?
- Привет, Бри, - со вздохом отозвалась Донато. Из-за спины Бри послышался крик:
- Я же говорила, что Аню украли инопланетяне! Вот одна из них - бей ее, ребята!
- Дженни, - обратилась к медсестре Анна, - это мои друзья Соня, Бриджет и Ксандр. Ребята – это Дженни, она помогает мне, вроде как по хозяйству.
Анна подошла поближе к своим друзьям, спрятала стыдливо глаза – вела она себя и правда жутко:
- Ну что стоите – проходите. Знакомиться будем.
Марк радостным визгом подтвердил, что да, будем.

+5

17

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104198249/madita_-_ceylon.mp3|__-__[/mymp3]
- А я почему-то искренне думал, что Блэйд ест всё, даже если у продуктов срок годности истёк… - вот правда. Иногда аппетит этой миниатюрной женщины мог действительно пугать. Ксан прошёл к дивану и грузно опустился на него. Идея спать на софе его совсем не радовала, поэтому перед тем, как вновь заглянуть к Анне в номер, он договорится об отдельном номере для себя. Жить с Бри ему не впервой, но если одну женщину он ещё мог вынести, то две подруги в ограниченном пространстве вместе с ним – это уже перебор. Поэтому и вещи свои из сумки он разбирать не стал. Зачем? Всё равно он тут не задержится, ибо летящие мимо него куриные кости его слегка напрягали.
- Знаете, я оставлю диван вам, а сам съеду в отдельный номер, - вздохнул Ксан и почесал гладковыбритую щеку. Но на его реплику никто не среагировал, а значит и не против никто.
Бри поворчав на куриные ножки поспешила ретироваться в ванную.
- Я что-то не в духе.
- Ага, - поддакнул в след и бодренько подскочил с дивана, - А я на ресепшен, выпрашивать отдельное место жительства, - И скрылся в коридоре, закрыв за собой двери номера.
***
- Ксан, у меня уши отмерзли, - жалуется Бри и прикрывает уши ладонями.
Он смеётся и прижимает к себе, обнимая одной рукой за плечи. Так они и продолжают идти по заснеженной улице.
- Если хочешь, я могу надрать тебе уши, тогда точно не отмёрзнут. Но мне нужна причина, - усмехнулся и подмигнул подруге.
- На улице минус сто - как я вообще согласилась выбраться с вами из номера?
- Ох, Бри, - наигранно вздохнул Романо, - что тут скажешь, это всё моё мужское обаяние, оно сногсшибательно действует на женщин, – отшутился и тут же разразился задорным смехом.
А настроение у Ксана сейчас было превосходным, и улучшилось оно почти сразу же, как ему выдали электронную карту-ключ для отдельных апартаментов. С молниеносной скоростью он переселился из одного номера в другой и вздохнул спокойно.
- Да хватит причитать. Соня, не Соня, какая разница? Уже дошли, ведь, почти. Лучше думай о том, чтобы Аня оказалась у себя… - да уж, ибо второй раз целовать двери ему «ой!» как не хотелось.
А потом они все дружно добрались до двери Аниного номера. Бри постучала и ей открыла какая-то совершенно не знакомая им женщина.
- Я же говорила, что Аню украли инопланетяне! Вот одна из них - бей ее, ребята! – закричала Соня, и Ксан резво отстранил её рукой, встав между незнакомой женщиной и разгневанной Блэйд.
- Подожди, Сонь, надо разобраться сначала, а побить ты её всегда успеешь… Вы кто? - задумчиво разглядывая судя по всему француженку, произнёс Романо. А затем, за спиной незнакомки возникла Анна с ребёнком на руках, и он мог поклясться, что в её глазах он прочёл испуг и долю досады. Похудевшая, с тёмными кругами под глазами, замученная и уставшая, прижимающая к себе своего сына… Судя по одежде младенца, это был мальчик, а значит, Марк Донато.
Аня говорила ему, что не обижается за запоздалые поздравления, если он действительно был занят делами, но ведь, все мы в курсе, чем именно занимался Романо последние недели две – беспробудно пьянствовал и гулял. Вот только она об этом не знает, и он чувствует себя виноватым, будто бы он её обманывает, хотя фактически укрытие правды не есть обман. Он перевёл немного виноватый взгляд с Ани на ребёнка, и не найдя что сказать, просто приоткрыл губы тихо выдыхая. Её сын был чрезвычайно похож на неё, уже сейчас было видно, что дети взяли всё самое лучшее от родителей, и в основном от мамы, - что не могло не радовать.
- Привет, Бри.
Пока он рассматривал её сына, Аня успела поздороваться с подругой. Романо моргнул пару раз, отводя взгляд в сторону и вновь натыкаясь им на незнакомую женщину.
- Дженни, - обратилась к медсестре Анна, - это мои друзья Соня, Бриджет и Ксандр. Ребята – это Дженни, она помогает мне, вроде как по хозяйству.
«Помогает? Помощница значит…» мысленно проворчал и кивнул в знак приветствия.
- Ну, здравствуйте, Дженни… - сухо ответил Романо, проходя внутрь номера, следуя приглашению Ани. Он вообще трудно сходился с людьми и был чрезвычайно недоброжелательным по определению.
- Ань, скажи, пожалуйста, ты куда-то ходила? Потому что мы заходили несколькими часами ранее, но нам никто не открыл, - поинтересовался, осматривая номер, и вновь его взгляд вернулся к маленькому Марку.
Вот, представьте себе такую картину: он знает и любит эту женщину почти всю жизнь и  как-то в один прекрасный день она выходит замуж за другого – он это пережил. Стал, правда, более неосмотрительным и рваться на рожон там, где, возможно, стоило бы помедлить и подумать, однако пережил. Затем жили они все дружно, тихо-мирно, и в очередной прекрасный день Аня говорит ему, что беременна – он и это пережил. Правда, если на чистоту, стал прикладываться к бутылке, и хорошо так прикладываться, да по ночным клубам пропадать в компании женщин лёгкого поведения, а ему особо трудностей никаких и не нужно было, именно простоты он и искал. Чтобы «два» и «два» при сложении в результате давало «четыре», но… Стоит он сейчас, такой себе побитый жизнью итальянец, напротив женщины с ребёнком на руках, смотрит на это дитя и чувствует, что никогда дружить с арифметикой он не будет, ибо одно дело знать и свыкнуться с мыслью о беременности, а другое увидеть воочию её ребёнка. И выражение лица Ксандра отчётливо изображало немой вопрос: «может это ошибка? или я сплю? ох, пусть это будет сон...». Брови страдальчески приподняты, а на лице скорбь и растерянность. Ему бы сейчас виски хряпнуть или коньяка, ну чтобы прийти в себя, чтобы мысли в голове прояснились… Но подруга его, в лице Бри, строго настрого запретила употреблять спиртное при Ане, и угрожала шантажом, мол расскажет Донато о том, где и в какой компании она на днях подобрала капореджиме сакраментовской мафии. И что делать? Как жить дальше? А главное - как же ему справляться со стрессом? Ох, горе горькое…
Романо опустился на диван и почти сразу же в гостиной раздался треск пластмассы. Подскочив и пошарив рукой по поверхности дивана, Ксан поднял двумя пальцами сломанную им детскую погремушку.
- Я… извини, - буркнул в сторону Ани, но глаза усердно прятал, - Куплю новую…
И переложив игрушку на журнальный столик таки уселся на диван. Скрестил руки на груди на манер «а-ля закрытая поза», и мысленно уже жалел о том, что приехал совершенно не готовый к тому, что в результате тут увидел…
- У нас там ещё букет из воздушных шаров и из обычных цветов имеется, но мы не рискнули всё это снова тащить… Вдруг тебя бы опять не было, так что я занесу в следующий раз.
Затем вспоминает про то, что они не только достучаться не могли, но и дозвониться тоже:
- А с телефоном у тебя что? Бри тебя вызванивала несколько часов, - спрашивает заглядывая в изумрудные глаза Анны Донато.

+4

18

- Иди поешь, - буркнула Соня жалующейся Бриджет. Сейчас бы произнести пафосную речь в стиле «Да что ты знаешь о холоде? В женской тюрьме Массачусетса действительно собачий холод, а это так…цветочки», однако, что тут перед ними распинаться на морозе?
Прогулка на воздухе закончилась взаимными обвинениями и промерзшими частями тела Бри, а не «чудесным настроением и массой удовольствия», как обещал им Ксандр Романо. Девушки, не верьте итальянцам! Вся их масса удовольствия свелась к чашечке кофе и неумении ориентироваться по карте Ниццы.
Зато оказавшись в отеле, где жила вся Сакраментовская братия, троица так воодушевилась, как будто им предстояло посвящение в Папы Римские. Всем троим. Одновременно. И даже в Ватикане, а не как обычно – в Анином доме на Хэллоуин. Кстати, о чудищах…
- Я же говорила, что Аню украли инопланетяне! Вот одна из них - бей ее, ребята! – и только Соня ринулась в бой, как была отодвинута мощной Ксандровской рукой куда-то в сторону. Да ты знаешь, кто мой парень? Он тебе эту руку переломает даже в тех местах, где ее нельзя сломать!
- Ребята – это Дженни, она помогает мне, вроде как по хозяйству, - наконец-то и Соня протиснулась в круг семьи, чтобы увидеть это неземное создание по имени Анна, подарившее несчастному миру прекрасных Донатовских близнецов. Увиденная картина поразила ее.
Некогда восхитительная итальянская красавица превратилась в жалкую серую тень. Это не Аня. Это не может быть ее Аней. Стоявшие вокруг люди куда-то внезапно исчезли, растворились в воздухе, оставив после себя только легкую дымку. Только она и Аня, стоящая напротив. Ее сестра.
[mymp3]http://db.tt/pbQffQ5y|You and me[/mymp3]
Разве могли роды довести ее до такого? Нет. Она была счастлива, она ждала этих детей, она была абсолютно здорова, когда родила и отдыхала. Что произошло за эти дни, пока она находилась в Ницце?
Соня стояла и молчала, просто смотрела в глаза своей девочке.
- А с телефоном у тебя что? Бри тебя вызванивала несколько часов.
Но тебе ведь было не до звонков, правда? Соня смотрела и молчала, но мысленно задавала Анне множество вопросов, и ей не требовалось слышать ответы – она их чувствовала. Это нельзя объяснить, этого никому из присутствующих не понять. Они обе – настолько разные и настолько родные, хотя в их жилах текла совершенно разная кровь.
Трое гостей зашли и каждый начал спрашивать о том, о сем. Марк был очень красивый улыбающийся мальчик, а вот Сильвии нигде не было видно. Соня молчала, медленно проходя по комнате, слыша голоса остальных, и бросая на Донато короткие взгляды.
Знаете, когда-то Соне прострелили плечо. Вообще метили в голову, но проезжающий мимо велосипедист спас ее ценой своей жизни. О, это не было самопожертвованием, это было скорее неумение въезжать на велосипеде на пешеходный тротуар.
Первым делом она тогда направилась к сестре. Охранник не хотел ее пропускать, ее, в кожаном костюме, выглядевшую как проститутка, но девушке повезло, ведь Анна как раз проходила мимо. Когда ей сделали перевязку, Анна перестала бушевать, доктора мафии отпустили – Донато взяла женщину за руку, усадила в машину и отвезла к мосту.
Они дышали ночным воздухом, и долгое время молчали, просто глядя с высоты на улочки и здания, горящие множеством огней неоновых вывесок и уличных фонарей. Потом сицилийка повернулась к Блэйд и сказала:
- Видишь этот город? Я не оставлю на нем ни камня, пока не найду тех, кто сделал это с тобой, - она взяла подругу за руку и сжала, глядя в глаза, - я никогда и никому не позволю тебя обидеть. Ты мне веришь?
И Соня верила. Всегда и во всем. Доверяла так, как никому больше. А теперь она хотела, чтобы сестра доверилась ей.
- Вы тут полюбуйтесь Марком, а мы отойдем на пару минут, - непривычно серьезный тон, хотя в течение всего визита, начиная от посадки в самолет, женщина только то и делала, что шутила. Затем взяла Аню за руку, как тогда, в прошлом, и увела в другую комнату, задвинув защелку. Бельгийка усадила сестру на постель, села рядом. Посидели, помолчали…Секунд тридцать, чтобы дать ей понять – Соня не отступится и ей совершенно плевать, кто там и где кого ждет.
- Говори.

+4

19

Если после родов я буду выглядеть так же паршиво, то к черту детей. Не хочу почти год носить под сердцем отпрыска, если потом стану похожа на исхудалую Аню с синяками под глазами. Она будто афганскую войну прошла! Ее тут кормят? Если нет, то придется возложить эту миссию на свои хрупкие плечи.
- Привет, Бри, - как-то скованно произнесла Аня, а я так же скованно улыбнулась ей в ответ. Отчего-то меня не покидало чувство, что она не рассчитывала на то, что мы так скоро оказались на пороге ее номера.
- Ребята – это Дженни, она помогает мне, вроде как по хозяйству, - Донато представила нам девушку, с которой я не сводила подозрительного взгляда. Помогает, значит? А друзья на что? Зачем нанимать постороннего человека?
- Ну что стоите – проходите. Знакомиться будем, - и действительно, чего это мы на пороге топчемся?
- Дженни, значит, - я первая ступила в номер и сделала круг почета вокруг подозрительной женщины. - Что ж, очень приятно, Дженни.
Я сразу же ее невзлюбила. Донатовская нянька могла оказаться кем угодно, хоть засланным казачком. Жизнь научила не доверять подобным личностям вроде этой.
- У нас там ещё букет из воздушных шаров и из обычных цветов имеется, но мы не рискнули всё это снова тащить… Вдруг тебя бы опять не было, так что я занесу в следующий раз, - я перевела взгляд на Романо, который уселся на диване в позе Царя Алексеича. Совсем не палишься, Ксан. - А с телефоном у тебя что? Бри тебя вызванивала несколько часов.
- Со вчерашнего дня, если быть совсем точной, - как и положено настоящей зануде, добавила я и кивнула головой в знак согласия. Мне не хотелось устраивать допрос Анне, но раз уж Романо сам задел эту больную тему, то почему нет?
В конце концов мы перенесли жуткий полет с похмелья, дважды ругались с таксистом, а Соня забыла мои морковные палочки.
Мне как-то неуютно. В стенах номера витает напряженная атмосфера, это не почувствует только дурак. А на руках у Ани чудный младенец, я рискнула и подошла к ней поближе.
- Можно? - неожиданно для себя спросила я, хотя и ребенка-то на руках не держала отродясь.
К удивлению, мне доверили сие хрупкое существо. Я улыбалась, как дурочка, пока Донато объясняла мне, что "вот так надо поддерживать головку, а вот здесь поддерживать левой рукой". Как оказалось - совершенно ничего сложного.
- Как ты их различаешь? - улыбнулась я, держа Марка за маленькую ручку.
И правда, все дети на одно лицо. А тем более близнецы. Но они такие милые! Я еще не видела малышку Си-Си, но уже предвкушаю нашу встречу. От Марка пахнет молоком и детской присыпкой. Запах такой...такой свежий и невинный. Запах чистоты и детской нежной кожи. Приятнейший запах, какой бывает только после прикосновения к маленькому человечку. Такой сладковатый ванили, чего-то родного, близкого, физически знакомого из детства. Детское мыло, мед, горячее молоко, ванильная булочка, сладкая карамель. Такие близкие воспоминания. Такие родные, полные нежности, важные, дорогие. Как и этот комочек маленького человечка на моих руках.
- Вы тут полюбуйтесь Марком, а мы отойдем на пару минут, - я сама не заметила, как погрузилась в размышления на несколько секунд, а Соня уже уволокла Аню в неизвестном направлении. Эй, а как же мы? У нас же куча вопросов!
Я проводила подруг погрустневшим взглядом. Готова поспорить, что и Ксан почувствовал себя третьим лишним. Но ведь это же Аня и Соня. А мы с Ксаней кто? Так, мимо проходили? Все никак не привыкну. Я вздохнула и наклонила голову к мелкому сорванцу, он не растерялся и тут же ухватил меня за кудряшку. Я рассмеялась и протянула к нему свою ручонку. На этот раз Марк крепко-крепко сжал мой указательный палец - я на себе испытала что же такое "хватка младенца". На лице тут же появилась дурацкая улыбка.
- Ксан, смотри, смотри, он так крепко держит меня за палец! - радостно воскликнула я и обратилась к другу, который сидел на диване, понурив голову. Ох, дурень ты мой, дурень.
- Ты как? - улыбка медленно, но верно, сползла с губ, я уселась на диван рядом с Романо, мерно покачивая на руках малыша.
И не надо мне говорить, что все в порядке, я же не слепая. Дженни унеслась куда-то, мы здесь одни и я хочу слышать правду. Хотя зачем? У тебя на лице все написано.
- Знаешь, - начала я, но тут же осеклась и замолчала. Мне неловко.
Спросите, почему? Потому что я могу понять Ксана. Его растрепанные чувства. Быть может, его увести отсюда или попытаться рассмешить? Я могу сделать и то, и другое.
- Мне кажется или Марк тебе улыбнулся? - я попыталась отвлечь друга от мрачных мыслей ребенком. - Не хочешь его подержать?
Бросаю сиротливый взгляд на дверь, за которой скрываются Аня и Соня. О чем можно так долго беседовать?
- Может, шарики принести? Раз уж мы все равно лишние, а ты сидишь с таким лицом, будто только что замочил священника, - неслышно подаю голос, опуская взгляд.
Нет, мне не обидно. Я просто не понимаю. А внутри у меня предчувствие чего-то нехорошего, как внезапно надвигающаяся гроза. Я оставила это на уровне предчувствий и взмахнула волосами в знак того, что меня это не должно волновать, ведь я в Ницце. Я со своими друзьями.

+4

20

- Ань, скажи, пожалуйста, ты куда-то ходила? Потому что мы заходили несколькими часами ранее, но нам никто не открыл.
- Нет, я никуда не ходила.
- А с телефоном у тебя что? Бри тебя вызванивала несколько часов.
- Со вчерашнего дня, если быть совсем точной.

- Он сломался еще пару дней назад.
- Как ты их различаешь?
- И у тебя скоро получится, они совсем разные.
Голос безжизненный, глаза потухли. Анна явно не так представляла себе встречу со своими друзьями. Ей очень стыдно за свое поведение, ей стыдно за то, что они не открывала дверь, за то, что сейчас она не может радоваться. А все потому, что эмоций никаких не осталось.
Все то время, пока Анна была одна – разумеется, с детьми и Дженни, но все же одна – она как-то привыкла к такому вот одиночеству, построила себе кокон, в который и спряталась, и, поверьте, совсем не хотела вылезать. Ей было комфортно, честное слово, не хорошо, конечно, потому что теперь ей вообще вряд ли когда-то будет хорошо, но комфортно. И только увидев своих друзей, которые прибыли из Сакраменто, из старого мира, который, в общем-то, развалился на куски, она поняла, что все это время просто пыталась бежать от воспоминаний. А они упорно преследовали ее, сидели на хвосте, обнимали мягкими лапами, не хотели отпускать. Все, что Анна старательно хоронила под ежедневными заботами и хлопотами, как-то нечаянно вылезло вновь на свет Божий, и лукаво помахало пальцем – больше я не уйду. И Анна поняла, что совсем не хочет возвращаться в Сакраменто. А если точнее – она вообще ничего не хочет.
Донато выдавила из себя улыбку, искренне надеясь, что друзья не подумают, будто она не рада им. Потому что им она была рада, а вот тому, что они принесли за собой – нет.
Анна сделала пару шагов вперед и осторожно передала Марка Бриджет. Улыбнулась сыну одними глазами, а он в ответ вытаращил свои прекрасные глазенки на Бри и Ксандра – незнакомые люди, первые, кого он видит в своей жизни, после мамы и Дженни.
Прольются все слова как дождь,
И там, где ты меня не ждешь,
Ночные ветры принесут тебе прохладу.
На наших лицах без ответа
Лишь только отблески рассвета,
Того, где ты меня не ждешь.

А Соня, ее любимая Соня, она, кажется, все поняла. Она всегда смотрела куда-то вглубь Анны, она всегда могла догадаться об истинных мотивах действий своей сестры – они с Соней и правда стали сестрами. От нее нельзя было что-то скрыть, да и не хотелось. Она… она всегда приходила тогда, когда Анна нуждалась в ней, и она всегда могла помочь. Когда Соня рядом – жизнь не так уж и плоха, думалось Анне, и сейчас она безропотно дала себя увести, якобы для того, чтобы принести и показать друзьям еще и Сильвию.
Они уселись на кровать, Анна бросила взгляд на колыбельку, в которой спала дочка, обеспокоенно прислушалась – но нет, Сильвия мирно спала, посапывала во сне, и сердце снова вернулось на место.
- Говори.
Анна помолчала еще немного. Не потому, что не хотела говорить. Слезы мешали говорить, они стояли где-то в горле и голос не хотел появляться.
Еще тогда, когда за стеной номера послышались какие-то визги, и Анна поняла, что приехали ее друзья, она решила, что ни за что не будет плакать. Потому что одно дело – плакать в кино, рассматривая тонущего Ди Каприо, но совсем другое – плакать от горя, превратившись в развалину, которой Анна давненько не позволяла себе быть. Лет уже десять как. Она была полностью уничтожена, растоптана, и выглядела соответствующе. Донато сама удивилась, как позволила в таком виде появиться перед ними троими – хотя они видели ее и в состоянии похуже, но никогда – с почерневшим от слез лицом.
- Все плохо, Соня.
И Анна все же расплакалась. Горько и навзрыд. Она придвинулась ближе к подруге, обняла ее и уткнулась носом в ее плечо. Наверняка, вся ее кофточка наскоро пропитается слезами. Но начав, Анна просто не может остановиться.
- Мне очень плохо. Кажется, я…
Она не говорит о том, что пыталась покончить с собой, не говорит о растоптанном телефоне и совершенно ужасном разговоре с мужем. Она вообще ничего не говорит. Только горько плачет.
***
Донато не знала, сколько прошло времени, но оказалось, что трех минут, чтобы выплакаться, ей хватило. Она отстранилась, вытерла слезы тыльной стороной ладони. Губы распухли, а нос покраснел – но Анне стало немного легче. Она взбила руками черные волосы – чтобы хоть немного прикрыть опухшее лицо, и подошла к колыбельке. Осторожно подняла на руки Сильвию – дочь не проснулась, только сладко причмокнула губами во сне.
- Я все расскажу. Немного позже, ладно? – спросила Аня, потому что оставлять Ксандра и Бриджет в гостиной было нехорошо. Она толкнула дверь плечом, предварительно щелкнув замком, и только на пороге обернулась к свой сестре, которую очень любила :
- Спасибо.
А потом вышла из спальни, неся на руках Сильвию, и наигранно веселым голосом, хотя и очень тихо, объявила:
- А вот и Сильвия. Простите, пожалуйста, за ожидание.
Да. Ей было стыдно. Но они ее друзья, они должны ее понять. И поэтому Анна только улыбнулась усмешкой слез своим друзьям, посмотрела на Марка, которого держала Бри, заглянула в глаза Ксандру, и обернулась к Соне, которая стояла позади нее. Все будет хорошо. Не сейчас, так когда-нибудь.

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Nice, nice city