Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Adrian
[лс]
иногда ты думаешь, как было бы чудесно, если бы ты проживала не свою жизнь, а чью-то другую...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Nice, nice city


Nice, nice city

Сообщений 21 страница 36 из 36

21

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104198249/natalie_imbruglia_-_smoke.mp3|smoke[/mymp3]
- Нет, я никуда не ходила.
Ксан приоткрыл рот в порыве сказать нечто типа «тогда у тебя проблемы со слухом или как?», но лишь выдохнул и почесал указательным пальцем правую бровь. Стало очевидным, что Анна просто не хотела им открывать, а уж какие были на то причины никому из «троицы» неизвестно. Он мог бы, конечно, устроить девушке допрос с пристрастием, но учитывая то, как она выглядела, Романо отбросил в сторону все мысли о блиц-опросе, без времени на размышление.
- Он сломался еще пару дней назад.
Пристально посмотрел ей в глаза, пытаясь разобрать что-то за этой маской невозмутимости и отстранённости, но натолкнулся лишь на стену из нежелания что-то объяснять в потухших глазах, в которых раньше было столько жизни.
- Плохо, - отвечает, наблюдая за тем, как Аня и Бри воркуют над малышом Марком. – Значит, нужно купить новый.
Потом непривычно притихшая и косившаяся на Аню из своего угла Соня, подхватила донато под руку и отдав Марка Бриджет, увела молодую маму в спальню. На что Романо только хмыкнул и откинулся на спинку дивана, провожая колким взглядом ту самую Дженни, которая, видимо, решила уйти от греха подальше на кухню, дабы не мозолить глаза гостям. Хорошее решение, ибо «временные проблемы со слухом» у одного человека – это возможно, а вот у двоих – это уже заговор…
Потом его мысли вновь вернулись к Анне и тому, как она сейчас выглядела. От него не ускользнул тот факт, что девушка перекрасила волосы в чёрный цвет, и это было не просто так. Когда они познакомились она тоже красилась в чёрный, молодая бунтарка Анна Симони, с короткими волосами цвета вороного крыла и татуировками на теле. Она остро переживала непонимание окружающими и в первую очередь собственными родителями, закрывалась в себе, отгораживалась ото всех, что уж там, даже травку курила… И сейчас она очень сильно напомнила ему ту девочку, потерянную и не находящую себе места, пытающуюся себя защитить оградить, нацепив на себя облик невозмутимости, покрасив волосы в чёрный, этим кардинально поменяв свой стиль… Тут определённо что-то было неладно. Знать бы только что именно?..
От раздумий его отвлёк голос подруги:
- Ксан, смотри, смотри, он так крепко держит меня за палец!
Бри не могла нарадоваться ребёнку, которого держала на руках. Романо проследил взглядом за маленькой ручкой Марка, сжимающей указательный палец Бриджет, и улыбнулся.
- Я вижу, - коротко ответил и снова посмотрел на маленький комочек, лежащий на руках девушки. – Он похож на Аню, - Ксан сделал паузу. Марк серьёзно рассматривая Романо, внезапно улыбнулся ему широкой беззубой улыбкой и начал улюлюкать, - Да, он больше похож на неё, чем на Витторе… - постепенно он начал привыкать к виду этого ребёнка. Марк Донато часть её, а значит, он будет любить его так же, как если бы это был его сын. – Тебе идёт быть мамой, Бри, - внезапно замечает и хитро щурится, поглядывая на девушку. Но видимо его показное веселье не смогло обмануть Ван Дер Берг. Она слишком много знала о нём, некоторые вещи он не мог сказать даже Анне (тем более ей), а вот с Бри у них были те отношения, когда к священнику можно не ходить, потому что у тебя есть свой собственный, который выслушает все твои исповеди и не осудит. Вот и сейчас он уловил на себе её пронзительный понимающий взгляд.
- Ты как?
Он вздохнул и устало потёр щеку ладонью:
- Нормально. Не переживай на мой счёт, всё в порядке, хоть я и чувствую себя лишним на этом празднике жизни…
Ксан мог и не продолжать говорить дальше. Он всё уже говорил ей когда-то, и лишь она знала, насколько тяжело ему было все эти годы быть неизменной тенью той, которую любил больше жизни. Наблюдать за её счастьем со стороны, задавая себе вопрос «зачем?» снова и снова. Зачем он всё ещё рядом с ней? Ведь уже давно Анна перестала нуждаться в его помощи и поддержке, пора бы уже уйти и оставить сцену, скрывшись за бардовым занавесом… Данное ей когда-то обещание, теперь теряло всякий смысл, он больше не был ей нужен. Сколько раз он порывался уйти? Не сосчитать. А вот последний раз, когда Бри еле удержала его в аэропорту, в пьяном угаре готового вернуться на Сицилию и получить добровольно пулю в лоб, они вдвоём с подругой помнят слишком хорошо.
- Знаешь, - но Бриджет осеклась, так и не договорив.
- Всё хорошо, правда, - он улыбается ей как можно более беззаботно. Даже у такого мужчины как он, бывают моменты слабости. Анна всегда была его слабостью, но он научился с этим справляться. Да и сумасшедшие поступки, вроде побега на родину и душевные откровения, он себе мог позволить только на пьяную голову. И, слава Богу, что сейчас он был трезв, потому что это избавило всех от того непредсказуемого Романо, которому и море по колено, и пули без бронежилета не страшны, а главное язык развязывается до «нельзя» не к стати.
- Мне кажется или Марк тебе улыбнулся? Не хочешь его подержать? –  подруга решила поменять тему, и он ей был за это благодарен.
- Да, я вроде бы ему нравлюсь, - усмехнулся Романо и тут же протестующее замотал головой, - Нет, ты что? Я в жизни детей на руках не держал… А если я ему наврежу? Нет, нет… Давай обойдёмся без этого. – он несколько испуганно посмотрел на улыбающегося ему малыша, а Марк в это время задорно похлопал ладошками, болтая ногами и чуть ли не подскакивая на руках у Бриджет.
- Может, шарики принести? Раз уж мы все равно лишние, а ты сидишь с таким лицом, будто только что замочил священника.
Романо громко рассмеялся и его раскатистый бархатный смех наполнил комнату, а заодно и разрядил напряжённую в ней атмосферу.
- Я не настолько набожный католик, чтобы оплакивать смерть священника, - напомнил ей Ксан, ведь ему некогда было в детстве ходить в церковь по воскресеньям, да и родителей не было, которые бы занимались религиозным образованием ребёнка. – В прошлый раз ты меня сравнивала с евнухом забредшим в бордель, если мне не изменяет память, – и снова смех итальянца разрезает тишину гостиной, - Я тебя обожаю, только у тебя находятся такие гениальные сравнения для моей скромной персоны, - сказал, вздыхая и прекращая смеяться.
- Да Бог с ними, с этими шариками, я потом сам занесу. Ни к чему уши опять морозить. Я не думаю, что они там заперлись надолго, - и он оказался прав, ибо почти сразу же, после его слов дверь спальни открылась, и в гостиной показались Соня и Аня с дочкой на руках.
- А вот и Сильвия. Простите, пожалуйста, за ожидание.
И действительно, малышка Си-Си была копия своего брата. Так что с первого раза было затруднительно отличить кто есть кто, если бы не эти спасающие опознавательные знаки в одежде, в виде розовых и голубых оттенков…
- Не страшно, мы тут в картишки поиграли, пока вас не было. Я научил Марка жульничать и пользоваться краплёными картами. У него определённо талант, да Бри? – покосился в сторону подруги и заговорщицки ей подмигнул.

+4

22

- Все плохо, Соня.
Соня сидела рядом с сестрой, обнимая ее обеими руками, прислонив к своему плечу голову женщины, сидела и слушала. Да нечего там было слушать, скажете вы, однако и в молчании есть своя история. А когда молчание сменяется бурными, но тихими рыданиями…в общем – не повести печальнее на свете, да, сестра?
Знаете, в их тандеме тем, кто никогда не унывал, всегда была Анна. Несмотря на чувство юмора и любовь к шуткам, Соня довольно часто могла напускать на себя вялость, нежелание что-либо делать и говорить, позволяла плохому настроению одерживать верх над собой. Вот Аня была не такой – она видела выход из любой ситуации, могла совладать с любыми проблемами, и обыкновенную унылость прогнать за пять минут.
Что-то произошло в ее жизни. Произошло за безумно короткий период, потому что уезжая из Сакраменто, да боже мой – родив близнецов и в тот же день говоря по телефону – она была счастлива. Никаких слез, никаких почерневших от боли лиц – только счастье и радость. Что такого случилось за время ее пребывания в Ницце?...
- Я все расскажу. Немного позже, ладно?
Соня терпеливо ждала, пока Анна выплачет все слезы, ласково поглаживая жгучие черные волосы подруги. В эти мгновения она пожалела об этом массовом заходе с криками и танцами, она поняла, почему вчера им никто не открыл, поняла, что если бы не случайность – сегодня бы их тоже не впустили.
Но с другой стороны – они же все тут семья. Свои, родные. Кто, как не они, поможет Анне снова улыбнуться?
Соня вышла следом за сицилийкой, теперь ей не было нужды всматриваться в лицо, искать в голосе дрожащие нотки отчаяния, она уже знала. Это вам не насморк, и не послеродовая депрессия. Это нечто, заставившее растеряться и опустить руки саму Анну Донато. Ее Анну.
- Я никогда и никому не позволю тебя обидеть, - она подошла, сжала руку подруги, и прошептала так, чтобы кроме Донато эту фразу никто не расслышал.
А на сцене появилось второе чудо. Сильвия. Малышка, чей брат уже вовсю получал свою порцию любви, нежности, и славы, и особым успехом пользовался у женщин. Это и хорошо…Сильвия – хорошее имя, красивое. Она вырастет настоящей красавицей и замечательным человеком, ведь Анины дети унаследуют только лучшее от своих родителей. Иначе и быть не может. И Соня будет рядом с близнецами и с их мамой. Ей не хотелось иметь собственных детей, зато к этим двум комочкам она будет относиться со всей любовью. Хоть и сейчас она – единственная в этой комнате, кто даже не попытался прикоснуться к близнецам, не заглянул в их лица, не сказал что-то вроде «Они такие клевые».
- А давайте выпьем чаю? – бодро воскликнула бельгийка, покосившись на Дженни, - милая, закажи нам чаю, фруктов и чего-нибудь сладкого.

+4

23

У меня сейчас такое странное состояние – я не знаю за кого переживать. За Аню, которая не просто плохо выглядит, а буквально исчезает с лица земли, или за друга, на котором лица нет по всем известным нам причинам. Интересно, что должен чувствовать мужчина, когда его любимая женщина родила детей не ему? Не могу понять его чувств, потому что ничего подобного не испытывала. Но, сомневаюсь, что это приятно.
- Он похож на Аню, - киваю головой, соглашаясь с Романо. - Да, он больше похож на неё, чем на Витторе…
- Характером, надеюсь, тоже похож на нее, - тактично намекнула я, пытаясь вернуть себе блондинистую кудряшку, но цепкие руки малыша Марка никак не хотели ее отпускать.
- Тебе идёт быть мамой, Бри, - Ксан хитро прищурился и изрек фразу, от которой меня чуть в дрожь не бросило.
- Ксандр Амадео Романо! Сплюньте немедленно, - деловито замечаю я, задирая носик. – Не дай Бог мне стать матерью. Молись, чтобы этого никогда не случилось.
И то верно. У таких женщин, как я, ген материнства каким-то образом заменился геном блядства. Я настолько ужасна, что сделала бы аборт не задумываясь. Зачем мне ребенок? Он портит фигуру, занимает все свободное время и деньги. У меня нет условий, в которых я смогла бы нормально вынашивать, родить и воспитывать своего будущего малыша, так что я всегда готова облегчить жизнь нам обоим.
- Нормально. Не переживай на мой счёт, всё в порядке, хоть я и чувствую себя лишним на этом празднике жизни…
Нормально? Ага, рассказывай. Не переживай? Собаки никогда не перестанут вылизывать себя, а Бри ван дер Берг никогда не перестанет волноваться о благополучии своих друзей.
- Эй, - я легонько пихнула Ксана острым локтем. – Не говори так. К тому же, я позвала тебя с нами не только для того, чтобы ты пер наши чемоданы, ну, - за фразой последовала теплая улыбка. – Анна нуждается в нас.
Мой взгляд снова скользнул на дверь, за которой скрывалась Донато и Блейд. Черт, прошла уже целая вечность!
- Всё хорошо, правда, - я подозрительно разглядываю его лицо и понимаю, что нихрена ничего не хорошо. Я буду следить за тобой, Ксандр Романо, чтобы ты не напился и не решил поиграть в Человека-Паука, сиганув через два балкона в неизвестность.
Хорошо, наверное, что я решила перевести тему на малыша Марка. Он ведь и правда такой замечательный. И теплый! Я даже согрелась, прижимая это маленькое живое существо к груди. Я чувствую, как он дышит! Чудо, настоящее чудо.
- Нет, ты что? Я в жизни детей на руках не держал… А если я ему наврежу? Нет, нет… Давай обойдёмся без этого, - друг явно испугался активного малыша на моих руках.
- Сдрейфил, Романо? – я прищурилась и ехидно улыбнулась. – Это всего лишь ребенок, он тебя не укусит, а ты его не сломаешь, как ту игрушку, - я кивнула головой в сторону испорченной вещицы.
- Я не настолько набожный католик, чтобы оплакивать смерть священника, - что-что-что-что? Неужели я слышу смех? Нормальный здоровый смех? Не пьяный, не наигранный, а Романовский?
- В прошлый раз ты меня сравнивала с евнухом забредшим в бордель, если мне не изменяет память.
- Я всего лишь констатировала факт! - вслед за Ксаном рассмеялась и я. А Вы знали, что у него очень заразительный смех?
- Я тебя обожаю, только у тебя находятся такие гениальные сравнения для моей скромной персоны.
- Не такой уж и скромной, - я немного смущенно потупила взгляд в пол. Ох, если бы не младенец на моих руках, я бы непременно потискала Ксана за щетинистую щеку, сравнивая его при этом с новорожденным ребенком. Запомните это, я же забуду.
- Да Бог с ними, с этими шариками, я потом сам занесу, - послушно киваю головой в знак согласия.
- Не проколи розовый своей щетиной. Это мой любимый цвет! И красный. И белый. И черный. Черт, почему не было черных шариков? Ой, мне, наверное, не стоит говорить "черт" в присутствии ребенка? Черт, я опять сказала это. Черт! Ксан, выруби меня, а то я не заткнусь.
Не успел итальянец прервать мою бестолковую речь, как дверь отворилась и в комнату наконец вошли Соня, Аня и Анины заметно покрасневшие глаза. Мне не составило труда догадаться, чем они там занимались, поэтому я вопрошающе уставилась на Соню, ожидая узреть на лице подруги малейшую подсказку о том, что все таки произошло и почему Аня ведет себя так странно.
- А вот и Сильвия, - при виде малышки у меня загорелись глаза. - Простите, пожалуйста, за ожидание.
- Не страшно, мы тут в картишки поиграли, пока вас не было. Я научил Марка жульничать и пользоваться краплёными картами. У него определённо талант, да Бри?
- И не говори, - весело вторю другу. – Не советую кому-либо из вас соглашаться на партию в покер с этим парнем, - имею ввиду Марка, киваю головой в его сторону и улыбаюсь, поднимаясь на ноги.
- А когда ты подрастешь и пойдешь в колледж, - прижимаю малыша к груди и направляюсь к Анне, чтобы поприветствовать и Сильвию, - я буду флиртовать с твоими друзьями.
Резвый малыш улюлюкнул в ответ, но я даже не успела чмокнуть его в лобик, как ЭТА Дженни выхватила у меня ребенка из рук. Какая невоспитанная особа!
- Она красавица, - с придыханием произнесла я, разглядывая малышку Си-Си на руках у Ани.
- А давайте выпьем чаю?
Знаете, за что я люблю Соню? Именно за это. Она всегда знает что сказать и когда, а так же чувствует, когда ситуация накаляется. В этом случае нужно просто пойти поесть. Этому я научилась у нее и, знаете, ничуть не жалею. Этот нехитрый прием спас не один миллион моих нервных клеток.
- А давайте, - я благодарно посмотрела на Соню, хмурого Ксаню, а затем и на Аню. В груди снова поселилось колкое чувство.
Дженни молниеносно удалилась греметь посудой, а я все еще разглядывала малышку Си-Си. Впрочем, как и она меня. Ее взгляд какой-то слишком серьезный и осмысленный для только что родившегося ребенка. Она глядит на меня с любопытством, но на мою улыбку моргает дважды. Ну не прелесть ли?
- А где Витя? – спрашиваю я у Ани, не отрывая взгляда от Сильвии. – Куда он депортировался на этот раз?

+4

24

- Не страшно, мы тут в картишки поиграли, пока вас не было.
- А когда ты подрастешь и пойдешь в колледж, я буду флиртовать с твоими друзьями.

Анна даже рассмеялась, слушая болтовню друзей. Вот это да, просто капелька прошлой жизни оп! и пришла в хмурый номер отеля в Ницце. Чудо, не иначе.
Сильвия на руках Анны смешно приоткрыла один глаз, потом другой. Увидела незнакомое лицо над собой, набрала в легкие побольше воздуха и принялась плакать. Да как! У дочки не голос, а сирена, настоящая пожарная сирена. Итс май герл, с улыбкой подумала Аня.
Ее друзья уже наверняка затыкали уши и бились в предсмертных конвульсиях – не удивляйтесь, просто Сильвия плачет редко, но метко. Ооочень метко. А Анна только прижала ребенка к своей груди, принялась покачиваться из стороны в сторону.
Скоро плач затих, а спустя пару секунд и вовсе раздалось причмокивание – Сильвия снова заснула. Вот где прекрасный ребенок, поплакала и сразу же заснула. Она, разумеется, испугалась незнакомых людей в номере, поэтому и поплакала для приличия. Ох, господи, как же Анна любила своих детей. Подумать только, им и месяца еще нет, но кажется, будто ничего роднее у нее не было. Они были маленькими кусочками счастья, и только они одни были прекрасным средством от депрессии. Самые родные и любимые, такие, что Анна, не раздумывая, отдала бы жизнь за них и перегрызла бы горло всякому, кто посмел бы косо взглянуть на них. Она переживала о том, хорошая ли мать из нее получится, но теперь казалось, что лучшего человека для ее детей она не смогла бы найти.
Анна нежно поцеловала Сильвию в маленький лобик. Дженни уже унесла Марка в кроватку, и сейчас был черед Сильвии – знакомство с тетями и дядей состоялось, и Сильвии предстояло снова видеть теплые сны в своей колыбельке.
Анна бережно передала ребенка Дженни, потом повернула голову на слова Сони, которая, видимо, хотела удалить из комнаты прислугу:
- А давайте выпьем чаю?
- Хорошая идея, - Анна немного скованно кивнула, и добавила, - Я сейчас заварю – за такими мелочами я в ресторан не бегаю, все есть в номере.
Она подошла к небольшому столику в углу гостиной. Там стоял чайник и коробка листового чая. Не очень хорошего, но тем не менее, Анне в последнюю неделю вообще было плевать, что пить. Она искренне надеялась, что ее друзья отнесутся с пониманием, потому что теперь, когда она их наконец впустила, она не хотела делить их ни с кем, не хотела пускать в номер посторонних, и вообще… ничего не хотела.
- Дженни, - тихо, но так, что медсестра услышала – это, кстати, прекрасное качество, которому Донато научилась с рождением детей, - Ты вроде хотела уйти?
- Да, - девушка появилась на пороге и тактично улыбнулась, - Я могу прийти завтра, чтобы Вы успели пообщаться.
- Я была бы признательна, - отозвалась Анна и Дженни, кивнув, скрылась в комнате. Донато снова повернулась к столику, принялась насыпать тонкие листики в заварник. Она дождалась, пока хлопнула дверь, оповещая, что Дженни удалилась, и только открыла рот, чтобы извиниться, как…
- А где Витя? Куда он депортировался на этот раз?
Спина каменеет, рука застывает на полпути к чашке. Анна была готова к этому вопросу, точнее, думала, что была готова. А на самом деле из-под нее будто землю вышибли.
Анна ухватилась за стол и медленно повернулась. Сказать правду? Промолчать? Они мои друзья и заслуживают знать правду. Они приехали, и значит они волновались. Черт, что же мне делать? Как я устала все решать сама.
- Я… мы…
Чайник закипает, громко щелкает, и Анна хватается за возможность отвернуться от друзей. Наливает кипяток к заварник и медленно цедя каждое слово, говорит:
- Мы больше не вместе. Случилось… кое-что, и я ушла от него. Кажется, это было шесть дней назад. Я не помню, я разбила телефон и не смотрела на календарь больше. Ницца в некотором роде мое убежище. И, если сказать честно, - Анна ставит чашки и чайник на поднос, действует медленно и монотонно, чтобы снова не расплакаться, ставит рядышком тарелочку с нарезанным лимоном, сахарницу, к сожалению, у нее нет ничего съестного, и  стоит только надеяться, что ребята перекусили перед тем, как прийти в ее номер, - Я не хочу возвращаться в Сакраменто. Я уже насмотрела пару домов в округе, вполне подъемная цена.
Она несет поднос, а вместе с ним всю свою горечь, ставит на журнальный стол перед друзьями и садится в кресло. Ровно держит спину, складывает руки на коленях и улыбается – только улыбка выходит страшная. Безжизненная.

+5

25

- А когда ты подрастешь и пойдешь в колледж, я буду флиртовать с твоими друзьями, – сообщила всем присутствующим Бриджет, направляясь к Анне с Марком на руках.
- О, да, - расхохотался итальянец и его взгляд, ещё недавно провожающий спину блондинки, перешёл на лицо Анны. Черты лица его как-то сразу смягчились, он иногда позволял себе смотреть на неё «такими» глазами, например, как сейчас, когда женщины увлечённо обсуждают необходимость в чаепитии, умиляются детьми… И никто не мешает ему расслабить немного тиски, в которых он всё время держит свои чувства, мысли, эмоции. Он просто смотрит на неё украдкой тёплым, влюблённым взглядом, слегка разбавленным внезапным беспокойством.
А потом Сильвия начала плакать, да ещё как! Такой маленький комочек, а способен издавать настолько высокие ноты, что уши хотелось пальцами заткнуть. Но Анна, каким-то волшебным образом очень быстро успокоила дочь. Было как-то совершенно непривычно видеть её баюкающую ребёнка, всё это было настолько ново для Романо и вызывало несколько смешенные чувства. Однако, когда девочка вновь уснула, и Анна мило улыбнувшись поцеловала Сильвию в лоб, он понял, что ему нравится эта картина: Аня - любящая своих детей и заботящаяся о них, дети – так похожие на неё, маленькие, милые копии её самой. Да, ему уже нравились Марк и Сильвия, и он был уверен в том, что этих детей ожидает радостное и светлое будущее. Все они, присутствующие сейчас в этой комнате, позаботятся об этом. Это было написано на их лицах – Анна, Бри, Соня и Ксан. А как показывает практика, эти люди вместе способны горы свернуть…
Он думал об этом, пока Аня заваривала чай, но внезапный вопрос Бри, заставил его самого удивиться тому, почему он тоже об этом не подумал? Ведь, это действительно странно не видеть рядом с матерью и детьми новоиспечённого папашу.
Его внимание с подруги перебегает на застывшую у стола фигуру Анны. Он выжидающе на неё смотрит, но она не сразу поворачивается к ним, а когда он, наконец, видит её лицо, то всё сразу же понимает, даже без слов. Которые последовали далее:
- Я… мы…
«Убью…»
- Мы больше не вместе. Случилось… кое-что, и я ушла от него. Кажется, это было шесть дней назад. Я не помню, я разбила телефон и не смотрела на календарь больше. Ницца в некотором роде мое убежище.
«Убью, мразь…» Он молчит, только взгляд его стал пронзительным, холодным, он прячет глаза в пол, а на лице играют желваки. Аня вновь начинает суетиться, гремя посудой, но он замечает насколько эти движение нарочито медленны, он понимает, что сейчас она, должно быть, сдерживает себя, пытается успокоиться и отвлечься таким образом, чтобы не заплакать. Ведь Романо знает, как сильно она любила его, мужчину, который обещал сделать её жизнь счастливой и которому она все эти года верила…
В груди возникло сильное давящее ощущение, когда внезапная ненависть не даёт дышать, до тех самых пор, пока объект, на который она направлена, не закрывает глаза навечно. Непроизвольно сжимает кулаки и поднимается со стула, тут же подходя к окну и застывая подле него. Ему ужасно сильно хотелось сейчас покинуть эту комнату и улететь первым же рейсом обратно в Сакраменто, найти этого кретина Витторе и заставить его жрать землю…
- Я не хочу возвращаться в Сакраменто. Я уже насмотрела пару домов в округе, вполне подъемная цена.
Резко оборачивается и видит Аню уже сидящую в кресле и улыбающуюся этой неестественной беззаботной улыбкой, от которой становилось жутко, видя при этом её кричащие от боли глаза. И он больше не выдерживает, он никогда не отличался особым спокойствием, а сейчас уровень его злости просто бил все рекорды:
- Не хочешь возвращаться?! – почти вскрикивает басом, но вовремя опомнившись, заставляет себя понизить тон, чтобы не разбудить детей спящих в соседней комнате. – Это Витторе должен исчезнуть, но не как не ты, оставляя всю свою жизнь в Сакраменто и сбегая в другую страну, Ань! – выпалил почти на одном дыхании, не вдаваясь в подробности того, как именно следует синьору Донато «исчезнуть», - Я говорил этому сукину сыну, что если ты проронишь из-за него хотя бы слезинку, если он сделает тебя несчастной – я убью его. Я предупреждал, - сделал паузу и отступил на шаг назад, - Я возвращаюсь в Сакраменто... - его глаза были полны решимости, а где-то в глубине орехового омута полыхала жажда крови, всё же, для него было слишком просто убивать людей и зачастую все проблемы Романо решались именно так.

+4

26

Ни к чему долгие прелюдии – все уже почувствовали, как повеяло холодом в номере отеля, где было очень даже исправное отопление. Аня правильно сделала, что убрала Дженни. Сейчас им всем здесь предстоит долгий и, по-видимому, непростой разговор о том, почему Аня не стала открывать своим друзьям в первый день и почему она рыдала на плече у Сони каких-то пять минут назад. Блэйд не стала бы настаивать на сиюминутном откровении – человек сам должен дойти до той точки, когда сил нет притворяться, и хочется выложить всё начистоту.
Всё так же не сводя глаз с сестры, Соня подошла к окну и самую малость приоткрыла его. Бри задала очень уместный вопрос, и только слепой не заметил бы, как напряглась Донато, и с каким трудом ей давались последующие за паузой слова.
- Мы больше не вместе. Случилось… кое-что, и я ушла от него, - бельгийка достает из кармана пачку тонких сигарет, вытаскивает одну вместе с зажигалкой и подкуривает. Медленно затягивается, а затем через несколько секунд выдыхает струю дыма. Холодный ветер подул из окна и женщина вздрогнула.
Что могло случиться между этими двумя…ясно, как Божий день, тут и к девушке Хабиба не ходи. Жена беременна – и пусть эта беременность ее красит – это не одно и то же. Это не так как раньше, а Витторе – мужчина с амбициями, страстью и вполне земными желаниями. И сейчас уже неважно – была у него короткая интрижка, связь на одну ночь или длительный трехмесячный роман. Витторе и Анна были восхитительной парой: вы бы знали, сколько людей им завидовало, сколько восторгалось…Последний раз Соня видела Витторе где-то за недели две до рождения близнецов и он сиял от счастья. Она впервые в своей жизни видела, чтобы мужчина так радовался тому, что совсем скоро его любимая женщина сделает ему самый замечательный подарок в его жизни. Поэтому понять, как он смог позволить своему члену всё испортить, Соня отказывалась. А от сигареты осталось уже меньше половины. Вдох…
- Я убью его…, - затяжка.
- Я предупреждал…, - выдох.
- Я возвращаюсь в Сакраменто...
- Ксандр Романо, прекрати истерику! – прикрикнула на мужчину Блэйд, не выдержав вот этих вот последних ноток в стиле «Ай кэн би йор хироу», - что ты сделаешь, м? Ворвешься к нему, покромсаешь на куски, а потом женишься на Ане, и все будут жить долго и счастливо? Очнись, мужчина, это реальный мир. Ты нам нужен живой, а тебя порежут на куски – и часа не пройдет.
Может, они и верят в идеальное общество, но ты нет. Ты понимаешь, что убей босса мафии – и начнется война. Война за власть, в которой пострадают многие и, не исключено, что и Анна с детьми. Это же так просто, как дважды два: кто займет место босса? Андербосс, потерявший память? Или один из капореджиме? Кто из них уступит место другому? Да, давайте убьем Витю – свои своего. И покажем серой массе, которая находится в подчинении, как нужно решать проблемы.
Она выбросила окурок, закрыла окно и плотнее запахнула куртку. Витторе, несомненно, скотина и ему это предательство вылезет таким боком, что он даже не подозревает. Соня любила сестру, Анна была самым близким и дорогим человеком на всей планете, но что прикажете делать? Снаряжать толпу и убивать? Садиться рядом и плакать? Молчать и ждать, что всё пройдет само – как насморк? Анна не плакала, когда Соне было плохо. Анна держала ее за руку, Анна призывала к уму, а не к эмоциям. А теперь ее маленькая Анна запуталась, ей кажется, что она больше не сможет жить как раньше, что прежнее существование бессмысленно без человека, который раньше делал ее такой счастливой.
- Сестра, - она подошла к креслу и опустилась на пол, усаживаясь рядом и взяв ладонь Ани в свои руки, - не нужно убегать. Да, тебе причинили боль, но ты пройдешь через нее. Ты и сама это знаешь. Мы – твоя семья. Ты можешь вернуться не с нами, но к нам. Есть и более цивилизованные способы разорвать отношения, чем «пока смерть не разлучит нас». Вы же не просто супружеская пара. Ты – первая леди мафии Сакраменто. Думаешь, разбив телефон и уехав в отель – всё? Тишь да гладь? – она сжала ладонь сестры, - подумай о своих детях. Оставшись одна, ты их не защитишь. Мне больно видеть тебя такой и говорить это, но ты слишком важная фигура на шахматной доске, чтобы тебя так просто отпустили. Тебе нужно взять себя в руки и мыслить трезво.

+4

27

Плач малышки Си-Си напомнил мне пожарную сирену. Я снисходительно улыбнулась, еле заметно поморщившись (не люблю я резких громких звуков, а детский плач терпеть не могу априори). Интересно, как часто Сильвия устраивает своей мамочке пожарную тревогу? Я бы, наверное, сбежала, оставив своего ребенка надрываться в детской, не выдержав напряжения. Ну что, Ксан, все еще думаешь, что мне идет быть мамой?
Что-то мне подсказывает, что зря я перевела разговор на Витину персону. В комнате снова повисло напряжение. Аня замерла на месте, а я подумала, что вопрос вполне логичный. Какой отец оставит мать своих новорожденных детей с отпрысками в чужой стране на попечении малознакомой девицы? Если бы мой муж поступил подобным образом, я бы выслала ему ребенка почтой, а потом немедленно развелась. Но это же Витя. А Витя любит Аню. А Аня любит Витю. Так где, черт побери, носит этого мафиози, когда он так нужен? Мне кажется, я не видела его лет сто, во время нашей последней встречи он буркнул "Джон все разрулит, позвони ему, я занят". Вот и все, что мне удалось услышать от первого светилы всея Сакраменто. К слову, Джону я так и не позвонила. Чует моя задница, что меня ждет очередная головомойка. Впрочем, сейчас не об этом.
- Мы больше не вместе. Случилось… кое-что, и я ушла от него. Кажется, это было шесть дней назад, - теперь настала моя очередь превращаться в каменную статую.
Чтооооо? Как?! Нет, этого не может быть! Я слишком долго восхищалась этой парой, чтобы они вот так разбежались? Ну уж нет, я требую объяснений и немедленно! Внутри меня мечется гневный огонечек, на деле я уставилась на Аню стеклянным взглядом. У меня будто комок в горле застрял. Мне показалось, что на одну сотую секунды, на одно мгновение, я почувствовала то, что чувствовала она все эти злосчастные шесть дней. То же самое чувствовала я, когда моей эпопеи под названием "Ричард" пришел конец. Я плакала, я мучилась, страдала, а потом превратилась в живую мумию. Сейчас Анна напоминает нечто похожее. Я стыдливо опустила взгляд, мне стало трудно дышать. Нет, кто угодно, только не она. Не Анна Донато - сильная волевая женщина. Нет. Нет! Господь не может быть так суров. Ладно я - глупая безмозглая мазохистка, но Аня-то чем заслужила? Непонимание сменяется гневом, я проклинаю про себя Витю на чем свет стоит. Как он мог позволить развалиться такому прекрасному браку? Нет, настоящие мужчины так не поступают. Они не отпускают тех, кого любят. Так что же, все таки, произошло?
- Я не хочу возвращаться в Сакраменто. Я уже насмотрела пару домов в округе, вполне подъемная цена, - до меня не сразу доходит смысл слов Аннушки.
Я рассеяно оглядываюсь по сторонам, ощущая, что нахожусь в каком-то кошмарном сне. Перевожу взгляд на друга, который уже метнулся занять позу гордого орла у окна. Только бы не сглупил, только бы не сглупил. И я опять не знаю за кого переживать. Куда кидаться. Кого утешать. Ко мне по прежнему не вернулся дар речи и я, наверное, выгляжу отрешенной, но я ничего не могу поделать с тем чувством, которое накатило на меня. Я будто бы снова вернулась на пять лет назад.
- Не хочешь возвращаться?! - Романо грозно вскрикнул, я подскочила на месте от неожиданности и умоляюще посмотрела на мужчину. Пожалуйста, только без сцен и истерик. - Я говорил этому сукину сыну, что если ты проронишь из-за него хотя бы слезинку, если он сделает тебя несчастной – я убью его. Я предупреждал, - молитвенно заламываю руки, не помогает. - Я возвращаюсь в Сакраменто...
- Ксандр Романо, прекрати истерику! - хвала небесам, Соня решила охладить пыл нашего горячего итальянца. - Что ты сделаешь, м? Ворвешься к нему, покромсаешь на куски, а потом женишься на Ане, и все будут жить долго и счастливо? Очнись, мужчина, это реальный мир. Ты нам нужен живой, а тебя порежут на куски – и часа не пройдет.
Киваю головой в знак согласия. Блейд права, Ксан сам роет себе могилу. И если понадобится, я снова уберегу его от беды, перегодив дверь своим хрупким телом. И пусть только попробует слинять!
Конечно, я и сама не против закопать мужчину, причинившего боль моему близкому человеку, но ведь это не выход.
- Одумайся! - когда ко мне вернулся дар речи и способность дышать, я вышла из своего забвения и вскочила на ноги. - Ксандр, что ты говоришь?
Не знаю что сказать. Соня уже проводит свой психоанализ, я слушаю ее краем уха, но слова ее вызывают у меня только горькую усмешку. Пройти через боль...Ах, милая Соня, если бы все было так просто. Нет, увы, ничего не проходит и эта боль не пройдет. Никогда. Она будет жить внутри нашей Аннушки хочет она того или нет. От нее не избавишься. Ее не выцарапаешь из себя, не вытравишь. Она будет жить в самом потаенном уголке души, отдаваясь болью по нервам. Не двадцать четыре часа в сутки, но добрую половину уж точно. Я снова вспоминаю, как умирала на гостиничных простынях, убегала, скулила, шептала его имя, звала во сне, просыпалась в холодном поту и все безуспешно. Почему моя боль не ушла? Почему не пройдет и дня, чтобы я не дотронулась пальчиками до шрама на моей душе, так небрежно оставленным единственным мужчиной, которого любила? Через боль невозможно пройти. С ней нужно научиться жить, вот и все, что тут можно сделать.
- Тебе нужно взять себя в руки и мыслить трезво, - в чем-чем, а в этом Соня права.
Я попыталась взять себя в руки. Я нужна Анне как друг, а не как развалюха. Меня беспокоит колючий взгляд Ксана и его выражение лица аля мясник "раз-два-три-четыре-пять, пошел Ксаня Витю убивать". Я не свожу с него обеспокоенного взгляда, но делаю над собой усилие и медленно направляюсь к Анне и сидящей рядом с ней Соне. Встаю позади кресла, опускаю обе руки на плечи Аннушки, наклоняюсь и прижимаюсь к ней щекой. Кажется, в моих глазах застыли слезы и какое счастье, что она этого не видит.
- Мы справимся, слышишь? – тихо произношу я. – Бегство – не выход. Помнишь? Ты сама мне это говорила.
О, я отчетливо помню тот день. Будто это было бы вчера. И ведь если бы не Аня, я бы так и бегала дальше, не рискнув осесть в Сакраменто и вести хоть какое-то подобие нормальной жизни.
Я крепко обняла Аню, все еще стоя позади кресла. Прижимаюсь к ней щекой, а свободной рукой глажу ее потемневшие волосы.
- Давай не будем принимать поспешных решений?

+4

28

Знаете, на самом деле, Анне даже понравилось, как все стали сразу говорить наперебой, чистый, незамутненный поток сознания. Потому что с Донато внимание медленно переползло на Ксандра, потом на Соню, на Бри – и сама Анна могла сдуться в кресле, уставиться пустыми глазами перед собой и помолчать. Думать? Нет, не думать, думать было не о чем, все, что уже можно было, Анна передумала за эти долгую неделю. Она знала, что бегство  - вовсе не выход, мало того, советовавшая всем Аня (теперь мы поняли, чего стоят ее советы), сама оказалась совершенно не готова к такой ситуации.
Пока Ксандр и Соня, а потом и Бри обсуждали, что Романо будет делать дальше, Анне внезапно захотелось медленно сползти под стол и уползти в коридор, а после – в ванную. И закрыться там. Она не хотела слушать обсуждения, она закрыла уши руками, зажмурилась и подтянула ноги к груди.
Ее идеальная жизнь разбилась в пух и прах. Знаете ли вы, что такое – ежедневно возводить храм своей жизни, с белыми стенами и высокими потолками? Рисовать картины жизни, будто фрески, кропотливо выкладывать на полу узор мозаикой, стараться запечатлеть каждый момент своего бескрайнего счастья? «Знай, я любила только тебя…». А потом видеть, как храм падает, раз! – и уничтожена мозаика на полу. Трещины расползаются по фрескам, и они отпадают от стены, рушатся, грохочу об пол, а потом еще удар – и пола-то уже нет, а от храма – одни руины. Все уничтожено, смято, разрушено, и нет уже и напоминания о том, что когда-то здесь была красота.
«Мерзавка, ты зачем прыгнула под колеса моей машины?».
« Знаешь, я не любитель таких праздников. Но я рад оказаться здесь и сейчас. С тобой.»
«Ты натуральная блондинка?»
« Милый… откуда у нас столько оружия? И зачем оно?»
« Ты любишь рулетики? Ну я их уже приготовила, так что выбора у тебя нет…»
« Милый, можно я уже купила себе кольцо?»
« Аня, где у нас еда? То есть как это «в холодильнике»? Там нет ничего! А, стоп, это морозилка!»
« - Или ты придешь домой до десяти, или ты спишь на коврике, имей в виду! – Дорогая, но уже десять! – Ой, какая досада».
«Любить верно и преданно, до конца своих дней. Делить все хорошее и оберегать от плохого. Уважать мнение, заботиться о будущих детях. И клянусь: я всегда буду рядом с тобой.»

Анна бы закрыла лицо руками и снова заплакала навзрыд, но позволить такое себе она смогла только раз – и этот раз прошел. Поэтому она просто дышит, как побитая собака. Ей страшно признаться самой себе, что она ждет и все еще надеется. Что она, услышав за дверью голоса, ждала, что сейчас он обнимет ее и скажет – ну что ты, глупая? Все будет хорошо, я просто не мог приехать раньше. Прости меня. И она простила бы. О, честное слово, она простила бы! Она не задумалась бы ни на минуту, она обняла бы его, и они снова были бы счастливы. Потому что, черт, как же она его любила.
Но время шло. Он не приезжал. Все шло своим чередом, дни сменяли ночи, и каждую минутку Аня медленно и верно умирала, конечно, не в прямом смысле, но она менялась, и сама замечала это. Ей было страшно, но процесс этот она остановить не могла, хотя была бы рада. Это страшно и непривычно, наверное, даже неприятно. Но сейчас Анна не хотела вообще ничего – и ее это пугало. Она сама удивилась тому, как бурно отреагировала на измену мужа.
Она не заметила, как Соня, ее любимая сестра Соня, которая была с ней в самые дерьмовые моменты ее жизни – теперь, конечно, Анна понимает, что это все были цветочки – опустилась на колени и взяла в свою горячую руку ладонь Анны, безжизненную, как дохлая рыба.
- Мы – твоя семья.
– Бегство – не выход. Помнишь? Ты сама мне это говорила.

Это Бри прижимается теплой щекой, и волосы ее лезут в нос, щекочут. И Анна удивленно отзывается:
- Я ничего не чувствую.
Всю жизнь она раздавала советы. Сделай так, возьми себя в руки, все будет хорошо, ты справишься – а на деле вышло, что сама она не стоит ни гроша.
Ее пугает то, что она говорит, но это правда. Она не чувствует ровным счетом ничего. Даже усталости нет, а знаете ли вы, как это – даже усталости не чувствовать. Она словно камень, Соня держит ее за руку, Бри обнимает, Ксандр смотрит на Анну с болью – а она ничего не чувствует.
- Ты права, Соня, - медленно и холодно говорит новая Аня с потухшими глазами, - Мне нужно вернуться. Я могу уладить дела. Продать салон. И мне плевать на то, что я кому-то должна. Я не хочу быть там. Я не хочу делать что-то там. Я ничего не хочу.
Она жмет плечами, обводит мертвыми глазами комнату, а потом внезапно срывается на горячий шепот – и щеки ее розовеют, от Анны тянет лихорадкой, а пальцы ее судорожно сжимаются на кисти Сони:
- Я ничего не хочу. Я словно умерла, потому что ничего не осталось, что связывало меня с жизнью. Только они, - она кивает на спальню, где близнецы спят и не подозревают даже, что матери их дышать трудно – и взгляд ее теплеет немного, - Все, что у меня осталось.
Она вспомнила, как стояла на подоконнике и смотрела вниз. Анна слишком труслива, чтобы сделать шаг в неизвестность. Но как же хочется.
- Я не могу спать, - буднично говорит Анна, лихорадка все еще бьет ее тело, но щеки снова побледнели, - я выспалась два дня назад, на полу у кроватей детей.
Все плохо, друзья. Правда.   

кажется, что пора становиться жестче:
твоя чертова нежность однажды тебя же погубит.
ты трешься щекой о его щетину,
рукав его джемпера теребя.
но, знаешь, много проще
любить мужчину,
который вообще никого не любит.
чем того, кто не любит конкретно тебя.

+4

29

- Истерика? – фыркнув, переспросил Романо, - Соня, о какой истерике ты говоришь? Я в гневе! – сдерживаясь прорычал и окинул женщину беглым взглядом, - Что я сделаю – это никого не касается, главное – я это сделаю, а скрываться от мафии мне не в первой.
Его сейчас даже позабавило сомнение подруги. Ксан лично тренировал солдат и знает их как облупленных, тактику боя он прививал им с самого их вступления в мафию. Не ему ли проще простого будет справиться с собственными учениками? До Витторе он доберётся, свернёт тому шею, а дальше обойти солдат и избежать слежки не составит труда, вот только в Сакраменто ему уже не остаться более. Но не беда, это был вроде как очередной знак с выше о том, что ему пора в жизни что-то менять и начинать нужно с места проживания. Но мы ведь любим уходить с музыкой да под грохот разрывающихся гранат, и изменять традиции совсем не обязательно…
А ещё, он хотел сказать Соне, что для девушки, - которую та держит за руку сейчас и которую называет «сестрой», - он готов на всё, даже жизнью рискнуть. И собственная смерть в исходе подобной выходки для него была никак не аргументом для того, чтобы передумать.
Но на помощь Соне пришла Бри, совершенно неожиданно, а ведь кому, как не ей, понимать его сейчас. Она знала, что творится в его душе, он смотрел в её глаза и видел в них страх? Она боялась за него или за то, на что он способен? Ксан стиснул зубы и на щеках вновь заиграли желваки. Он был упрямый, даже слишком, но смерть Витторе заставит его покинуть не только Анну, но и Бри также…
Запомните, никогда не привязывайтесь к людям вокруг, иначе однажды вы просто не сможете уйти. Как же было хорошо тогда, когда он был совсем один. Он мог делать что хотел, идти куда хотел и никогда не оглядывался. Сам по себе, одиночка до мозга костей, увлечённый чувством свободы, сравнимый разве что с ветром, такой же не уловимый и непостоянный. Романо не искал себе привязанностей ни в чём и ни в ком, но они сами нашли его в своё время. С начала это была Анна, несколько лет спустя появилась Бри. И всё, он стал как прикованный к этим женщинам, единственная разница между этими двумя привязанностями – это то, что одна была для него мучительной, а вторая спасительной. Да, Бри спасала его от него самого, от того, во что он превращался от этой зависимости к Анне Донато.
- Ксандр, что ты говоришь? – он слышит её встревоженный голос, видит её глаза и чувствует, как гнев в нём начинает ослабевать. Действительно, ну у бьёт он Витторе, что это изменит? Всё что сделано, уже не исправить и Анне от этого не станет легче. Станет легче только самому Ксандру, ибо его ненависть, презрение к этому мужчине наконец нашла бы выход. Но имеет ли он право на это? Имеет ли право вздохнуть с облегчением от того, что «соперник» перестал дышать? Да и можно ли назвать соперником того, женщина которого даже не смотрит в твою сторону? А ведь, Романо всё ещё помнит её глаза десять лет назад, они оба были молоды и горячи и мог поклясться, что в то время между ними было больше, чем обычная симпатия. Но оба они упустили свой шанс, и Ксандр не имеет права сейчас на эту злобу, единственное, что он может – это поддержать Анну, быть рядом. А он не сможет оставаться возле неё, если после расправы с боссом мафии его убьют. Внезапно он понял, что сейчас он вновь нужен ей… Его взгляд снова перешёл на Аню, в глазах появилось раскаяние, ведь он поддался эмоциям в момент, когда должен был подставить ей своё плечо.
Он выругался и взъерошил руками волосы, усаживаясь обратно на стул. Он сдался, тяжело вздохнул и просто молча смотрел на них… нет, он смотрел на неё. Он не умел утешать, поэтому позволил женщинам сделать это за него, ведь у них это выходит намного лучше… Вот Аня обводит отсутствующим взглядом комнату, боль в глазах так и не исчезла, она будто застыла в зелёном омуте. И ему так трудно видеть её такой, с этим потухшим взглядом, печальным выражением на лице… Но что ему сделать? Ему хочется сказать что-то такое, что смогло бы её приободрить, но только попытавшись выдавить из себя хоть слова, он вновь смыкает губы, тяжело выдыхая.
- Дети прекрасны, и они лучшее что, могло случиться в жизни любой матери. Ты должна быть сильной ради них, Ань, – его голос спокоен, потому что страсти в его груди уже совсем утихли, - Но у тебя ещё есть все мы, - напоминает он девушке и грустная улыбка скользит по его губам:
- Мы всегда будем рядом с тобой и ты всегда можешь на нас положиться. Мы здесь, чтобы поддержать тебя, мы любим тебя, Ань.

+4

30

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104702199/Ludwig%20van%20Beethoven%20-%20The%20Daydream-Tears%20.mp3|...[/mymp3]

Нельзя выразить словами ужасное чувство. Когда ты видишь, как твоему близкому человеку очень больно, чувствуешь почти что физически, ощущаешь всё, что он пропускает через себя и понимаешь…понимаешь, что ничем не можешь помочь. Слова? Они лишние сейчас. Они не помогут, она просто кивнет, сделает вид, что согласна, но ее истинные мысли сейчас далеко, далеко от всех них.
И глаза глядят с бесприютной тоской в багровеющие небеса…
Ей хочется встать и сбежать, куда глаза глядят. А глаза глядят в пустоту. Она сама призналась, что здесь ее держат лишь дети. Страшно подумать, что было бы не будь у Ани детей…Она не обладала навязчивой склонностью к необдуманным поступкам, но мы можем делать ужасные вещи под давлением эмоций, словно нами руководит кто-то, а мы только наблюдаем со стороны.
Поразительно, каких-то пару минут назад они сочувственно смотрели на Аню и разделяли ее горе, а теперь Ксандр умудрился переключить внимание на себя. Комплекс героя, как сказал бы знакомый психотерапевт. Это распространенно среди мужчин, но говорить им об этом не стоит – перекрутят, додумают своё, обидятся и уйдут. Или не уйдут, но обидятся.
- Тебе нужно отдохнуть. От всего, - снова обратилась она к сестре, - набраться сил, переосмыслить всё, что происходит в твоей жизни. Проблемы случаются, но их нужно решать.
Соня сама поразилась тому, насколько бесчувственной она может выглядеть в глазах остальных. Поразилась и успокоилась. Она сочувствует Аниному горю, никому не пожелаешь узнать о предательстве и пережить его, но кто-то из них должен сохранять трезвость ума. Но, чудо, все они внезапно стихли и поочередно начали заверять Донато в своей любви. Она сейчас нуждалась в поддержке своих любимых друзей, даже если сама не признавала или не думала даже. Они помогут ей. Утешат. Успокоят. Вернут к жизни.
Блэйд до сих пор с трудом верилось, что всё это происходит с ее девочкой наяву. Витя всегда был таким замечательным мужем. Он Аню ни много, ни мало – боготворил, окружал любовью и вниманием, относился к ней как к самой лучшей женщине, которая только могла появиться на этой планете. И все эти позиции «Мафия и женщина». Не так уж много есть организаций, где жена босса не сидит дома и варит борщи, а помимо этого занимает одну из самых важных должностей.
- И спать. Через не хочу. Ты истощаешь себя, а близнецам нужна их мама, - мягко произнесла Соня и улыбнулась, снова легонько сжав руку подруги.
На Сакраменто опускалась тьма. Возможно, сейчас никто об этом не подозревал, но совсем скоро многое изменится. Уже начало меняться. Белое становится черным, а черное серым, и громкие звуки сменяются мертвой тишиной.
А если Аня решит никогда больше не возвращаться, Соня приедет в Сакраменто – продаст кальянную и квартиру и снова вернется к сестре. У них обеих будет достаточно денег, чтобы жить без этой лживой роскоши, а Соня поможет ей воспитывать ее ангелочков. Вряд ли подобную идею одобрил бы Эрик – у него-то ума в разы больше, чем у его бельгийской подруги. Но Эрика здесь нет. А есть Аня, от которой отказался родной человек. В который раз близкие люди причиняют ей боль. Но она пройдет. Время не лечит, оно лишь убирает симптомы, но с этим можно жить.

+4

31

Я, наверное, не самый лучший друг, да и советчик из меня хреновый, но я стараюсь. Честное слово. Я не очень доверяю всяким там "ты справишься", "переживем" или "все будет хорошо". Я сторонник материального. Мне проще подойти и обнять, чем выдумывать слова, от которых Анне, по идее, должно стать легче. Легче уже не станет. И нет, дорогие мои, я не пессимист, я реалист и не считаю это своим недостатком или минусом. Иногда это спасает. Правда, приходится больше пить, но это мелочи по сравнению с той дырой, которая расползается в душе. Ах, если бы я только могла украсть Анино горе! Я бы спала с ним в обнимку каждую ночь, кормила лучшим сортом джина, холила и лелеяла бы каждый шрамик. Мне было бы проще справиться с этим, все мое существо не погрузилось бы в шок и депрессию, я привыкла так жить. А вот Аня нет. Ее жизнь всегда казалась мне чем-то на уровне "запредельно". А что еще надо, если рядом любимый мужчина? И если это взаимно? Мне никогда не приходилось испытывать это чувство взаимности, поэтому я глядела на Аню и Витю как на пришельцев из космоса, ведь их любовь была похожа на ту, которую обычно и изображают в фильмах. Теперь все рухнуло и мне не сложно представить, что же Аннушка чувствует на самом деле. Но, увы, не позная боли - не познаешь и счастья.
- Что я сделаю – это никого не касается, главное – я это сделаю, а скрываться от мафии мне не в первой.
Рукалицо. Мне нечего добавить. Если Ксан натворить глупостей, клянусь, одним трупом в лесу станет больше и это не шутки.
- Никто ни от кого скрываться не будет, - сама себе шепчу я, все еще не убирая руки со лба.
- Дети прекрасны, и они лучшее что, могло случиться в жизни любой матери. Ты должна быть сильной ради них, Ань, - вторая здравая мысль за последний час. - Но у тебя ещё есть все мы.
Действительно, приятное такое дополнение. Что же мы за друзья такие, если не поддержим в трудную минуту? Слова Романо отдаются эхом в моем сердечке, я рада, что он все таки засунул свой гнев куда подальше и сказал Анне то, что она знает, но не будет против услышать еще раз. Да, мы очень любим тебя, Ана Донато. И я не позволю раскисать женщине, которой восхищаюсь. И пусть сейчас на этой женщине лица нет, я не стала любить ее меньше. А трудности...Пошли вы нахер, трудности!
- Я ничего не чувствую.
Улавливаю в ее голосе такое безнадежное одиночество и тоску, что не выдерживаю сама. Слезинка одиноко скатилась по щеке, но я стараюсь держать себя в руках. Мне еще не хватало тут сырость разводить! Я по-прежнему успокаивающе глажу волосы Анны и изо всех сил стараюсь не шмыгать носом.
- Ты права, Соня. Мне нужно вернуться. Я могу уладить дела. Продать салон. И мне плевать на то, что я кому-то должна. Я не хочу быть там. Я не хочу делать что-то там. Я ничего не хочу.
Я лишь еле заметно пожимаю плечами. Если Донато решит продать салон - я уйду вместе с ней. Чего мне там делать без нее? Лучший салон города явно не прикроют, лишь сменится руководитель, а горбатиться на чужого дядю я не хочу. Вообще не понимаю, почему я все еще работаю там. Я неплохо зарабатываю и в эскорт-агентстве. Все дело в том, что на Аню я могла бы работать и бесплатно. Мне в удовольствие тащиться каждый день в салон, мне нравится гонять девочек по залу и ковыряться в побрякушках. Это тот редкий случай, когда я принимаю символическую плату лишь за то, что поднимаюсь утром с постели.
- Я не могу спать, - о, нет, снова услышав этого голос, я чувствую, как на глаза навернулись слезы и я больше не могу с этим бороться. - Я выспалась два дня назад, на полу у кроватей детей.
Финальный аккорд. Мне так жаль Аню, мое сердечко ощутимо сжимается, будто большая стальная рука решила надо мной поиздеваться. Я выпрямилась и отвернулась, чтобы вытереть слезы. Ну, и чтобы не показаться рохлей в глазах своих друзей.
Я устала строить из себя мисс Хладнокровие 2012 и, обогнув кресло с другой стороны, уселась на полу рядом с Соней. Аккуратно, почти бережно, беру ручку Ани в свою так, чтобы она почувствовала меня. Я не нахожу слов, просто молча соглашаюсь с Соней.
- И спать. Через не хочу. Ты истощаешь себя, а близнецам нужна их мама, - я кротко кивнула и благодарно посмотрела на Блейд. Да, она замечательный друг.
А что могу я? Только молча сидеть рядом и держать руку Аннушки. Ну и ладно, ну и пусть. Она знает, что я буду рядом. Даже если она захочет расстрелять весь мир – я и слова ей не скажу. Буду вот так же безмолвно находиться рядом и подавать патроны.
- Не забивай себе голову этим, - неслышно подаю голос, переводя взгляд на Аню, - раньше времени.
Я уперлась подбородком о ее острое колено и попыталась непринужденно улыбнуться.
- Отдыхай и возьми себе столько времени, сколько тебе нужно, - а потом, немного помедлив, добавляю. – Ты, наверное, совсем ничего не кушаешь. Хочешь, я приготовлю для тебя что-нибудь? Ты так хвалила мое ризотто с белыми грибами и соусом, - я заметно воодушевилась, но, сообразив, что мы тут не на девичнике в розовых ночных рубашечках, погрустнела. Мне не хочется оставлять Аню. Даже когда она пойдет спать (если Соне удастся выгнать ее ко сну, разумеется) – я не вернусь в свой номер, я буду бдить здесь и следить за спокойным сном самих близнецов и их матери-героини.

+4

32

Свернутый текст

Под Pink - Try

Какие-то дурацкие споры и слова. Ехать куда-то, убивать Витторе – что? Это же не детский сад! И все эти слова о том, что все будет хорошо – какой бред, совершеннейшая чушь! Не будет оно хорошо, хорошо закончилось около месяца назад – или сколько там этому дому в Сиднее? И никакие слова и уговоры, никакие решения ни в силах помочь.
Анна почему-то испытала внезапно жуткую ярость на себя – не стоило открывать двери. Она ведь знала о том, что ее друзьям известно ее местонахождения. Так почему, почему, черт побери, она не собрала свои нехитрые пожитки и не уехала из Ниццы куда-нибудь подальше? Ответ один. Марк и Сильвия были слишком маленькими, а Донато была обязана защищать их от всех напастей мира, и когда речь заходила о ее детях, она совершенно забывала о себе. Знаете, стоило жить только ради этих сопящих кулечков счастья, именно поэтому же Анна и не уехала подальше – а ведь под ее ногами весь мир, только выбирай дорогу. Вернуться обратно в Италию? Даже в Палермо, ведь это немаленький город, и с мамой там можно не встречаться. Да что, мало ли в Италии городов, где можно осесть?
Разумеется, был здравый смысл. Который вопил и размахивал руками, кричал о том, что консильери мафии никто так просто не отпустит из Сакраменто. Что есть салон, что есть эскорт-агентство, что есть куча других дел, что есть, в конце концов, законный отец близнецов, который, как ни крути, остался им папой. Больше всего на свете Анна не хотела, чтобы ее дети переживали потому, что папы у них не было.
Но какой, к черту, здравый смысл? Донато превратилась в развалину, и это было видно невооруженным взглядом. Ей было плевать на все дела и обязанности, она устала быть непрошибаемой и железной леди, вечно вежливой и безукоризненной. Мисс Совершенство, внезапно вспомнилась церемония награждения SCA, и Анна улыбнулась, затуманившимся взглядом уставившись в никуда. Они с Витторе с такой тщательностью подбирали костюмы, муж еще долго раздумывал, брать ли с собой трость – сдалась она ему, он же не хромает. Но Хабиб сказал, что это «вы будто похож на гангстера из старый вэстэрн», а Вито, тот еще пижон, между нами говоря, разумеется, обрадовался такому сравнению. Анна, конечно, пыталась спустить Витю с небес на землю – это чтобы Хабиб, да смотрел вестерны, ну! Но нет, муж – баран упертый. Любимый баран упертый.
- Да, - сухо отвечает Анна Ксандру, - Ты прав. Должна.
К черту. Я никому и ничего не должна.
- Да, ты права, - так же сухо Соне, - Я должна отдохнуть.
Я не могу. Это что-то, что не поправить.
- И поесть бы мне надо, - кивок Бри, - Хорошая идея.
Мне кусок в горло не лезет.
На самом деле, никому не станет легче, если Анна будет сидеть в кресле с видом вдовствующей королевы и моргать раз в три минуты. Ей нужно прийти в себя, так, чтобы они поверили, что она возвращается в норму. Так, чтобы они купились на подделку, которую Донато собралась им подсунуть.
Потому что ни о каком Сакраменто речи быть не могло. Потому что она не хотела, слышите, не хотела, чтобы с ней рядом кто-то был. Это звучит эгоистично, но вовсе нет: на самом деле, Анна заботилась не только о себе. Навсегда покинуть Сакраменто – хорошая идея, но они последовали бы за ней. Что сказал бы Эрик, а парень Бри, ведь у нее наверняка есть парень? Или девушка Ксандра – потому что Анна не поверила бы, что у него никого нет? Разве им бы это понравилось.
Запомните первую догму жизни: если жизнь поломали тебе, не ломай ее другим.
Анна и не собиралась.
Она натворила в своей жизни достаточно плохого. Она убивала людей и поощряла преступность. И, что самое страшное, отступать от этого пути не собирается. Потому что она все сделала правильно. И то, что есть у нее сейчас, она заслужила. Так и есть.
Но вот фатальную ошибку она совершать не собирается.
Легко подняв свое тело из кресла, Анна бросила просящий взгляд на Соню – она доверила бы ей свою жизнь не задумываясь, и знала, что лучшей няньки для ее детей не будет. Женщина думала, что ее сестра должна была понять ее. Потом Анна обратилась к Бриджет:
- Я и правда буду рада твоему ризотто, я уже соскучилась.
Невеселая ухмылка, кивок на прощание Ксандру, а сама Анна плетется в ванную – и двадцать минут стоит под холодными струями. Кожа на спине покрывается мурашками, и когда Донато покидает душевую кабину, ее губы трясутся от холода. Но ей лучше и, как ни странно, хочется спать. И потому Анна, не заходя в гостиную, возвращается в спальню. Из колыбелек раздается мерное сопение, и Анна сворачивается клубком на постели, подложив под голову подушку. Глаза слипаются, и Анна роняет на подушку пару запоздалых слезинок перед тем, как уснуть.

+4

33

Эти посиделки на кухне больше походили на чьи-то поминки, хотя в какой-то степени для одного из них это было именно так. На Анне не было лица, полное отсутствие во взгляде какой-либо концентрации на говорящих ей что-то людей. От этого создавалось впечатление, что она была полностью погружена в какие-то свои печальные мысли и с трудом отвлекалась от них на сей бренный мир, в пределах её кухоньки.
Он сидел и думал обо всём этом, смотрел на происходящее со стороны, с какой-то своей Романовской колокольни и понимал, что чёрная полоса в жизни подруги когда-нибудь обязательно закончится. Сейчас она этого может ещё не понимать, но где-то через год, она будет вспоминать сегодняшнее своё состояние с улыбкой. Как он вспоминает всю прошлую его жизнь, с улыбкой в сочетании с лёгким добавлением грусти. Бесполезно жалеть о том, что случилось, как и бесполезно сожалеть о том, что так и не произошло. Прошлое всегда остаётся прошлым, его не изменить, не переписать, не прожить заново по другим правилам, совершая другие поступки, принимая другие решения… Прошлое должно оставаться в прошлом, его нужно научится отпускать, Ксан не умел, пока ещё не умел. Но проснувшаяся в нём решимость, побуждала его хотя бы попробовать…
От размышлений его отвлёк тихий голос Ани, она со всеми соглашалась абсолютно покорно с безразличным взглядом, и затем куда-то ушла. По послышавшемуся шуму воды, Романо предположил, что комната, в которой скрылась Анна, была ванной.
Почесав затылок, он только было хотел сказать что-то Соне, но внезапно зазвенел его мобильный, Ксан глянул на экран и нахмурился, узнав знакомый номер:
- Sì* да, - отвечает на звонок, переходя на итальянский, и прижимает палец к губам, делая знак внезапно встревожившейся Бри, чтобы подождала с расспросами, -  Che cosa è?* В чём дело? – звонил Франческо Моро, бывший капореджимо Ксана, с которым они сдружились, когда Римлянин ещё состоял в мафии Палермо, острова Сицилия. Он был одним из тех людей, кто помог Ксандру сбежать в Сакраменто, одни из тех людей, кто постоянно держал его в курсе последних событий сицилийской мафии.
Далее разговор в переводе, но по умолчанию он ведётся на итальянском:
- Ha preso la decisione di inviare truppe per voi per sapere che siete a Nizza… Senza protezione.* Он принял решение отправить за тобой солдат, узнав, что ты в Ницце… Без охраны, – сразу по делу, коротко и ясно.
- Quanto tempo ho a disposizione?* Сколько у меня есть времени? – он встал со стула и провёл рукой по лбу.
- Tre giorni.* Три дня.
- E 'necessario porre fine a questo una volta per tutte. Parto oggi, il primo volo per la Sicilia. Preparare tutto per il mio arrivo, il mio amico.* Нужно с этим покончить раз и навсегда. Я вылетаю сегодня первым рейсом на Сицилию. Подготовь всё к моему приезду, друг.
- Tutto pronto. So cosa si decide di venire lui stesso. A presto.* Всё уже сделано. Я знал, что ты решишь сам приехать. Скоро увидимся.
- A presto.* До встречи. – повторил вслед за свои старым другом и спрятал телефон обратно в карман джинс. Выглядел Романо пасмурнее грозовой тучи: глубокие морщины пролегли между бровями, взгляд в раз сделался тяжёлым, лицо резко побледнело. Попытки убить его за дела давно минувшего прошлого, повторялись с завидной периодичностью, но никогда прежде он не был в таком не выгодном для него положении. Один, без оружия, без солдат, в окружении трёх женщин, одна из которых была ко всему прочему ещё и молодой мамой двух близнецов. Что ему оставалось? Анна не уедет в Сакраменто, по крайней мере, сейчас, и даже если он уедет, к ней они нагрянут в любом случае, раз им известно, что Романо был здесь. Остаётся только один вариант – опередить противника и напасть на него внезапно на его же территории. С этой задачей он постарается справиться, в любом случае, ему поможет Франческо.
Ксан бросил задумчивый взгляд на Бри и, взяв подругу под руку, отвёл её в сторону, так чтобы разговор их никто более не услышал:
- Послушай, я уеду сейчас. Нет, - он улыбнулся и покачал головой, - не из отеля, из страны. Мне нужно срочно вернуться в Италию, - сжал руку на плече блондинки, призывая её не повышать голос, - Никто не должен знать, что я уехал туда, придумай что угодно, скажи, к примеру, мол, я вернулся в Сакраменто, какое-то дело, не терпящее отлагательств. Пожалуйста, Бри… - конечно же, она за него волновалась, конечно же она имела небольшое представление о том, что его там ждёт, она не могла не пытаться его удержать.
Ксан привлёк девушку к себе, обнимая одной рукой за плечи, а пальцами другой руки зарываясь в её длинные светлые локоны. Её голова легла ему на плечо, и он поцеловал Бриджет в висок:
- Всё будет хорошо, обещаю. Ты только с Аней за меня попрощайся, ладно? Я не хочу её сейчас беспокоить, – произнёс с некоторой ироничной улыбкой на побелевших губах, - Я обязательно вернусь, Бри.
Потом, наигранно рассмеявшись, он обернулся к Соне и подошёл к ней:
- Мне нужно уехать на несколько дней, вы же тут справитесь вдвоём? – спрашивает, пряча руки в карманах, - Береги Анну, да ты в общем и сама всё знаешь, - он улыбнулся и подмигнул девушке, - До скорого, ещё увидимся.
Это были последние его слова, перед тем как он молчаливым взглядом попрощался с Бриджет и вышел из номера Анны Донато, закрыв за собой дверь.

Улетел в Палермо.

+офф

У меня личная просьба: дабы не разрывать диалог, и не искривлять логику моего ухода, пусть Бри отпишется после меня вне очереди. Всем спасибо за игру; )

+4

34

Изначально, когда меня поставили в известность, что мы едем навестить Аннушку после родов, я рисовала у себя в голове веселые картинки о том, как мы устроим девичник, будем заплетать друг другу косички, а Ксан...Ему косички не заплетешь, поэтому он бы подавал нам мороженное или я бы уговорила его изобразить стриптизера. В крайнем случае. Разве он мне откажет? У меня полный кошелек мелочи! А слезы и пустота никак не входили в мои планы. Нет, я, безусловно, рада видеть Донатовских детишек, я уже почти люблю их, хоть мне и страшно прикоснуться к этим маленьким ангелочкам. Но если бы наша встреча произошла при несколько других, более радостных, обстоятельствах, я бы не была против.
На полу совсем не холодно, а я замерзла. Кажется, это от Анны веет холодком, от него у меня мороз по коже и сердечко постоянно сжимается в маленький колючий комочек. Я вижу, как она со всем соглашается, но это не покорное поведение образумившейся дамы. Ей проще согласиться, чтобы от нее все отстали. Мне неловко. Я чувствую себя не в своей тарелке.
Многие считают меня эгоистичной стервой, заботящейся только о своем благополучии. И они правы. Единственное, что меня всегда смущало – недоверие. Глупые людишки так любят обобщать, забывая, что есть настоящая преданность. Да, я умею быть благодарной. Я никогда не забываю тех, кто протянул мне руку в трудную минуту, вытащил за шкурку из бочки с дерьмом. Именно поэтому я сижу сейчас именно в этой комнате, именно с этими людьми. Ближе у меня никого нет. И я бы не задумываясь отдала свою жизнь за каждого из них – чего уж тут говорить о пустяковом переезде? Я неплохо знаю язык и страну, освоюсь быстро. В Сакраменто меня кроме мафии ни что не держит. Если я получу разрешение уехать, то, поверьте, незамедлительно смоюсь из города, причинившего мне столько боли, счастья и разочарования.
- Я и правда буду рада твоему ризотто, я уже соскучилась, - устало говорит Аня, поднявшись на ноги, а я мягко улыбаюсь ей снизу вверх.
На меня накатила какая-то апатия. Я гляжу вслед удаляющейся тоненькой фигурке Анны, в голове же настоящая жвачка из мыслей. Я не могу ни на чем сосредоточиться. Из прострации меня вытащил звонок мобильного, я повернула голову и увидела, что Ксан уже хватается за свой телефон. Кто посмел потревожить наш покой?
- Sì, - и опять незнакомая речь. Я хмурю брови и сверлю взглядом друга, уже было открыла рот, чтобы запротестовать или, на худой конец, отобрать у Ксана телефон, чтобы выбросить его в окно, но он жестом попросил меня заткнуться. Господи, почему большая половина моих друзей говорит на итальянском, а не на немецком или французском? Это значительно бы облегчило мою жизнь.
Я поднимаюсь на ноги и упираю обе руки в бока, аля грозная мамочка из Бронкса. Никогда не была в Бронксе, но это выражение мне почему-то нравится. Кидаю взгляд на Соню. Ее, кажется, мало волнует иностранная болтовня Романо, она по прежнему выглядит озадаченной. Я виновато потупила взгляд, чувствуя себя нашкодившим щенком, и продолжала молчать, а от воинственной позы не осталось и следа.
- Послушай, я уеду сейчас, - не успела я опомниться, как Ксан мягко взял меня под руку и отвел в сторону.
- Но ку... - на лице полное непонимание происходящего – в глазах немой вопрос. Какого хрена то?
- Нет,  не из отеля, из страны. Мне нужно срочно вернуться в Италию.
- Ксан! Ты в своем уме? Сейчас? Что случилось? – я пыталась протестовать и возмущаться, но, почувствовав его руку на своем плече, тут же притихла.
- Никто не должен знать, что я уехал туда, придумай что угодно, скажи, к примеру, мол, я вернулся в Сакраменто, какое-то дело, не терпящее отлагательств, - я смотрю прямо в глаза другу, пытаясь уловить его настроение, ведь из телефонного разговора я ни черта не поняла. Кого-то убили? Кто-то умер? Что происходит? Это надолго?
- Не хочу, чтобы ты уезжал, - дуюсь, словно маленький ребенок и отвожу взгляд в сторону. – Ты ничего не рассказываешь и я так просто должна отпустить тебя?
- Пожалуйста, Бри... - вот оно! То, что всегда вынуждало меня поднять белый флаг и вручить пальму первенства со слезами горя и радости.
- Ладно, - кротко отзываюсь я как бы между делом, сама же продолжаю недовольно хмуриться. Черт, надо было связать Ксана, когда у меня была такая возможность! И почему я никогда не слушаю Соню? – Только не натвори глупостей. И не умри. Иначе я сама убью тебя, - великая и непобедимая женская логика.
- Всё будет хорошо, обещаю.
Тяжело вздыхаю, пока Ксан прижимает меня к себе. Я не сопротивляюсь, мягко падаю в его объятия и прикрываю глаза. Все будет хорошо. Этот голос с завидным постоянством вселял в мою душу размеренность и спокойствие, отгонял дурные сны и беспочвенные предчувствия. В этот голос хочется окунуться с головой, завернуться и никогда не вылезать, словно из мягкого пушистого одеяла. И, знаешь что, Ксандр Романо? Я верю тебе. Все будет хорошо.
- Да, - неслышно произношу одними губами, вытираясь щекой о его плечо. Так, как я люблю.
- Ты только с Аней за меня попрощайся, ладно? Я не хочу её сейчас беспокоить.
- Хорошо, как скажешь, - шепотом отвечаю на просьбу друга и, кажется, до меня наконец доходит, что он сейчас выйдет в эту дверь и унесется Бог знает куда. Совсем один. Кто же будет заставлять его улыбаться? А подзатыльники раздавать? А кормить? Кто будет отгонять от него сомнительных баб, ворчать и шутливо критиковать?
- Я обязательно вернусь, Бри, - я хлюпаю носом и одобрительно улыбаюсь, мол, все хорошо, друг мой, езжай и не вздумай свернуть себе шею.
Я вытерла одинокую слезу со щеки и подумала о том, что сегодня слишком много сырости для одного дня. Слишком много. Пока Ксан изображал из себя беспечного дурачка и прощался с Соней, я скрестила руки на груди и мысленно прокручивала в голове события дня. Лучше бы не занималась самоедством, ей Богу.
- До скорого, ещё увидимся, - прощается Ксан, я кидаю в его сторону обеспокоенный взгляд и нервную улыбку вдогонку. Он ушел. Но он вернется. Он всегда возвращается. Оставшись с Соней наедине, я попыталась взбодриться и даже перешла на более веселый тон.
- Ну что ж, - потираю руки, чтобы согреться, - мне надо спуститься на кухню, пока усатые французы не успели израсходовать весь запас риса и пармезана на день, - пытаюсь улыбнуться как можно более непринужденно, но это ведь Соня. Можно даже не стараться.
Тебе захватить чего-нибудь? – кричу подруге уже в дверях, но потом вспоминаю, что малыши, должно быть, уснули и снова перехожу на шепот. – Шеф-повар уже молится при моем появлении, проси чего угодно.
Вчера ночью я проголодалась и надумала обменять куриные косточки на полноценные куриные ножки или живую курицу, которую можно зарезать и приготовить самостоятельно, но господин повар только пальцем у виска покрутил и выставил меня за дверь. Успехом увенчалась только пятая попытка, но, надеюсь, я достала там всех настолько, что мне разрешат вторгнуться во владения всея Кулинарного Гуру и сегодня. Я ведь обещала ризотто Анечке и никто меня не остановит!

+3

35

Хочешь, я приготовлю для тебя что-нибудь? – это Бри очень своевременно вклинивает в разговор совершенно иную тему – это правильное решение, необходимое. Если топтаться на месте и бередить рану – как же она заживет?
И Анна тоже это понимает – она соглашается, но не потому что ей пиздец как хочется ризотто, а просто потому что надо согласиться и всё. И забыть. Или забить. Здесь оба варианты хороши. Сицилийка поднимается и уходит в другую комнату. Можно было бы сказать, что в комнате воцарилась тишина, но слышны звуки льющейся воды, и где-то рядом тихо говорил по телефону Ксандр. А потом отвел Бри в сторону, чтобы они могли себе спокойно перешептываться. А Соня встала с пола и направилась к дивану.
Знаете, у каждого есть свое, определенное событие, которое мы называем самым ужасным, что происходило в нашей жизни. Кто-то стал позорищем на выпускном, кто-то упал в лужу, кто-то столкнулся с изменой любимого мужчины, кто-то потерял всю свою семью в аварии. Для Сони Блэйд худшим событием ее жизни было заключение. И сейчас, усевшись на диване, опираясь локтем на спинку и подложив под голову кисть руки, она просто сидела и смотрела на всё с другой стороны. Не со стороны любимой подруги, сестры, а со стороны Сони ван дер Эльст.
Вспоминала кусочки из прошлого, словно они произошли вчера, а не десять лет назад. Десять лет назад ее, молоденькую девятнадцатилетнюю гимнастку, оставили гнить в камере с другими женщинами, и далеко не все они попали туда по ошибке. Ей не дали сделать никаких звонков, ее адвокат, которого как бы нанимало государство, даже не встречался с ней до начала судебного заседания. Ее друзья, с которыми она колесила по множеству городов, свернули шатер и уехали из города на следующий день. А потом ее перевели в одиночную камеру, и она осталась одна. В буквальном смысле. Смешно. Анна плакала и пряталась от своих близких друзей, а Соня плакала и мечтать увидеться хоть с одним из них. Ирония жизни, да? Она находилась там три года, которые казались ей бесконечностью, питалась тем, что давали, и отрабатывала, отстирывая одежду и соскабливая всякое дерьмо с полов и унитазов, а еще выживала – после нападок некоторых озлобленных женщин. А выйдя на свободу, оказалась на улице: без гроша, без связи, и никого не было рядом. Худая, словно скелет, изможденная, серое бледное отражение самой себя в потускневшем зеркале. И ей тоже казалось, что уже ничего не будет как прежде, что лучше пойти и просто тихо сдохнуть где-нибудь в укромном уголке, что она никогда не станет такой же веселой и улыбающейся, какой была раньше. И сейчас, после стольких лет, та Соня ван дер Эльст, девятнадцатилетняя молоденькая гимнастка, смотрела на дверь спальни, за которой исчезла ее подруга и стих шум воды, смотрела и мысленно кричала: - Остановись! Прекрати! Тебе изменил мужчина, но это нужно принять и отмести к черту! Ведь ты здорова и родила двух прекрасных и таких же здоровых малышей, ты богата, красива и молода – у тебя в жизни еще будет столько мужчин, боготворящих тебя и готовых убить только за одну твою улыбку, а ты закрылась и обливаешься слезами, словно на твоих глазах расстреляли этих самых малышей! Поднимись с колен, вытри слезы, и успокойся. Это больно, но это не конец жизни. И чем раньше ты это поймешь – тем раньше сможешь стать действительно свободной! И Соня действительно скажет ей это. Не сейчас. Не сегодня. Но встряхнет за плечи и скажет. И это будет честнее, чем сидеть рядом, держать за руку и сочувствовать. Она сочувствует сестре. Но делать это будет по-другому.
- Мне нужно уехать на несколько дней, вы же тут справитесь вдвоём? – она и не заметила, как Ксандр снова оказался рядом, растерянно перевела на него взгляд и, улыбнувшись, кивнула.
- Счастливой дороги, не беспокойся, мы будем рядом, - жизнь вокруг снова начала двигаться в прежнем русле: дела, заботы, проблемы.
– Тебе захватить чего-нибудь? – спустя какое-то время Бри собралась спуститься и набрать еды. Еда это хорошо, еда помогает справиться с любыми переживаниями, - шеф-повар уже молится при моем появлении, проси чего угодно.
- Ты просто набери побольше, - усмехнулась она, провожая подругу взглядом, - и захвати пару бутылок бренди.
Когда Бри вышла из номера, Соня подошла к двери, тихонько приоткрыла и заглянула внутрь. Дети сладко посапывали, а Анна скрутилась калачиком, грудь ее вздымалась и опускалась – она спала. Бельгийка на цыпочках прошла в спальню, склонилась над сестрой и бережно, осторожно накрыла ее одеялом. Всё будет хорошо, - вертелось в голове, да только с собой разговаривать не было желания. Вернувшись в гостиную, она вместе с ногами умостилась в кресле и подкурила еще одну сигарету. Пора бросать. Эрик поставил ей ультиматум. Достав мобильный, воровка набрала нужный номер.
- Соня? – мягкий голос хорошенькой девушки на том конце провода, ее личной помощницы в кальянной.
- Мне придется здесь задержаться – все отчеты по закупкам и счетам отправляй мне на личную почту, - негромко начала говорить женщина, - отмени встречу с Беккеттом…да и вообще все встречи на эту неделю отмени. Будешь пока за главную на месте, а по всем вопросам сразу звони мне, поняла?
- Конечно, Сонь, всё будет в порядке. Хорошего отдыха.
- Да…спасибо. Созвонимся.

Офф

Девоньки, давайте уже будем закругляться)

+3

36

Все, доиграли.
В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Nice, nice city