vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Секунды в часы, когда вены сгорают;


Секунды в часы, когда вены сгорают;

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s2.uploads.ru/xm27s.png
Участники:
Adolfo Bardomiano&Ruth Oscar Hansen
Место:
Дешевый мотельчик где-то на окраине Сакраменто;
Время:
Где-то 2 месяца назад;
Период у Рут после крупной кражи перед встречей с братом
Время суток:
Ночь;
Погодные условия:
Ясное небо, безветренно, тепло;
О флештайме:
Когда вены горят ты не хочешь никого и ничего. Хотя... ты хочешь видеть только того человека, который тебе даст такую необходимую дозу. Ты звонишь ему и он говорит место. Место, оно каждый раз меняется. Сегодня там, завтра совершенно в другую сторону занесет. Но оно и не имеет значения. Ты приезжаешь заранее, так как не можешь ждать. Совершенно паршивый номер. Сидишь  ждешь этого человека, который и принесет тот пакетик, который дарует облегчение. Когда вены горят, ты узнаешь на сколько же медленно тянуться секунды на часах.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2012-10-31 17:52:11)

+1

2

look

http://s51.radikal.ru/i133/1210/2a/fc2cdd7177ea.jpg

Мотель назывался “Like Home”, а его постояльцам только оставалось догадываться – было ли там, как дома или же что-то вроде “Любите Свой Дом, Потому Что Это Место Самая Настоящая Дыра”. Не суть. Оставаться здесь больше, чем на ночь я не собирался. К тому же, может вообще, отдам Оскар наркоту и сразу свалю. Все зависит от уровня обдолбанности, в котором она сейчас находилась. Трахаться мне хотелось, но желательно, чтобы Оскар при этом хотя бы дышала.
У меня никогда не было нормальной девушки.  Те, которые меня окружали в Палермо, были не в моем вкусе: юные бандитки, наркоманки, шлюшки, умалишённые оторвы. Вечно тусовались в нашей компании, трахались со всеми, а потом исчезали, а на их место приходили новые. Грязные, прошедшие через десятки членов, обдолбанные и долбанутые на голову. Как говорил, Ческо: «От таких потом не отмоешься». Но, что поделать?! Я, конечно, не вертел носом, спал, как и все стальные. К тому же, мы сами были отбросами, а на таких, разумеется, красотки не заглядываются. А мне нравились «хорошие» девочки. От них пахло воспитанием и духами. Их волосы блестели под ярким сицилийским солнцем, а кожа была загорелой и здоровой. Перед такими робеешь, чувствуешь себя полным ничтожеством. Стесняешься своих истрепанных кед и неопрятного внешнего вида. Не слишком я тогда следил за собой. Одевал что попало, завязывал волосы в хвост, ходил походкой уличного бандюгана, весь такой на хулиганских понтах. Вот откуда тут взяться хорошенькой девушке? Тем более, что я жил при католической школе для сирот. Личико правда у меня было всегда хорошее. Такое чистое и даже благородное. Переходный возраст я пережил очень спокойно. Мою кожу миновали прыщи и уродливые «гусарские усики». Нет, гадкой уткой я никогда не был.
Америка сильно изменила меня. Благодаря протекции Гвидо, я перестал быть уличным дикарем и дорвался до неплохих денег. Правда, теперь все чаще приходилось убивать. Уличные разборки и драки ушли на второй план. Честно, я немного скучал по прежним временам, когда кулаки решали все. К тому же, я не был слишком красноречивым для переговоров. Руки прямо так и чесались.
Впервые я увидел Оскар, когда ей было девятнадцать. Принял ее за парня.  Ну, а как было не принять? Наглотавшись чего-то, она молча отвисала на супящемся от старости диване в одном из наркоманских притонов. Это было за пару недель до того, как я угодил за решетку и меня хотели депортировать. Я смотрел, как всякие отбросы вертелись около нее, а она сидела с таким видом, будто бы никого и нет вокруг. Я, кажется, спросил у кого-то, что это за чувак. Мне ответили, что это девушка. Я тогда на английском знал всего несколько предложений, не считая силком заученные в школе диалоги “Who is Margaret Thatcher? Margaret Thatcher is iron lady”. Потому тусовался с латиносами. Я немного понимал их испанскую болтавню.
Оскар была одиночкой. Да, не самое мировое открытие. Зато у нее действительно была грудь. И в этом я убедился, спустя два года, когда снова встретил ее. Тогда она еще закидывалась таблетками. Через год после смерти одного нарика, с которым она вроде как была вместе, она уже сидела на героине. Мы снова трахались, но теперь в благодарность за дозу, которую я ей без проблем раздобыл. Так и пошло. Периодически Оскар выходила на меня. Я стал круче. У меня везде были посредники. Больше не работал на прямую, но нашу с ней давнюю традицию я все же не прекращал.
Дверь номера оказалась открыта.  Я зашел и запер ее. Комната была крошечной: двуспальная кровать, телек, столик, два кресла и шкаф-кладовка. Зато в этом мотеле были толстые стены без ушей. Оскар полулежала на кровати. Несмотря на ее худобу, мне показалось, что она заполняет собой все помещение. 
- Привет. Я снял рубашку, бросил ее на стул, а потом подсел к ней на кровать. – Как дела?
Мы не виделись чуть больше месяца, но Оскар все-таки изменилась. Она похудела, а глаза стали еще более мутными. Не удивительно. Героин делает свое дело. Я ширялся два или три раза, но вовремя взял себя в руки. Будучи наркоманом или алкоголиком, я бы не мог нормально работать, да и о принятие в “семью” можно было тогда и не мечтать.
- Ну и где твой прежний диллер? Кинул тебя?
Втаскиваю из кармана штанов заветный пакетик.
- Я бы принес побольше, если бы это были конфеты. Мне не жалко, ты же знаешь.
Приподнимаю ей майку и кладу его на голый живот. Хорошее у Оскар тело, если бы не метры татуировок и шрамов.
- Что скажешь, а Оскар?

Отредактировано Adolfo Bardomiano (2012-10-26 13:03:28)

+2

3

look

http://media.tumblr.com/tumblr_mcehdv033X1rwb4uk.jpg

Болит. Мышцы просто сводит. Суставы выкручивает. Вы даже не можете себе представить каково это. Никто из вас, пока не испытает этого на себе, не может сказать, что хотя бы примерно прочувствовал на себе все прелести ломки. Я знала много боли. Больше, чем поголовное большинство из вас, но я ничего не могу сравнить в этом чувством, когда ты не можешь никак избавиться от того, что болит. Хочется содрать с себя кожу. Но я знаю, что это только начало. Нужно это прекратить и я знаю как. Я жду его. Жду, пока он принесет мне панацею. Принесет ту дрянь, которая позволит снова ощутить легкость. От чего снова станет хорошо. Мне болят не то, что мышцы. Мне болят кости. Болит всё, до последнего нерва, до последней клеточки. У меня нет сил. Очередной дешевый мотель. Меня мало он интересует. Точнее меня совершенно он не интересует. Я не могу думать ни о чем. Я не хочу думать ни о чем. В моей голове мысли только о том, что скоро в моих руках будет пакетик с хмурым. Знаете чем удобны такие гадюшники, как этот мотель? Никому не интересно кто ты и зачем сюда пришел. И кто ты есть. Они не записывают совершенно никаких данных. Ты платишь копейки за ночлежку и берешь ключ. Всем плевать, что будет происходить за закрытой дверью. Сколько преступлений скрывает этот мотель? Да ладно, сколько преступлений может скрывать хотя бы этот номер? Сколько людей трахались на этой кровати вообще даже и думать не стоит. И уж точно не стоит думать  о том, как тут чистят матрасы. Их вряд ли чистят вообще. У меня с собой есть всё необходимое для варки героина. Даже шприц новый. Знаете, в аптеке таким, как я часто попросту не продают шприцы. Они не продают, а потом говорят о проблеме СПИДа. А никогда не думали о том, что если бы они именно таким как я продавали шприцы всегда, а не через раз, этого самого СПИДа было бы меньше. Если наркоман пытается покупать себе новый шприц – значит голова у него еще варит немного. Что касательно меня, так я не делюсь своим шприцом ни с кем. Не делюсь и не собираюсь делиться. Я могу колоться одной иглой до той степени, пока она не станет совсем тупой. До той степени, пока она совсем не забьется. Когда уже просто невозможно сделать себе ею укол. Тогда и меняю. Но нет, никому не одалживаю. Свою роль в этом играет и то, что я по сути своей одиночка. Мне не нужен человек рядом. И как же абсурдно звучит…Фразы что-то вроде того, что человеку нужен человек. Я вас уверяю, что без людей рядом жить проще. Было бы вообще куда проще не контактировать. Увы это невозможно. При даже огромном своем желании у меня не выйдет стать совершенно асоциальной личностью. Хотя бы потому что для героина нужны деньги. Для того, чтоб достать деньги нужно их где-то взять: украсть или заработать. А это опять же люди. Потом нужно же еще взять где-то этот героин. А это опять же люди. Всё завязано на людях. Да черт возьми где же этот Адольфо?! Все завязано не на людях, а на героине, черт его возьми! Вся моя жизнь подвисла на нем. Я за него готова сделать всё, всё, что угодно, всё, что скажут, особенно тогда, когда мое тело так болит. Попробуйте сунуть палец в огонь. Вы одерните его, почувствовав боль. Но когда тебя ломает, ты не можешь выбраться из этого пламени. И если бы тот мифический ад на самом деле существовал, то каждый из нас постоянно находился вот в этом состоянии. Его бы вены вечно горели. В комнату входит Бард. Как дела? Ты спрашиваешь у меня как дела? Я смотрю ему в глаза. Мой взгляд все выдает. Меня трусит. Мне хреново. Еще как. Зачем спрашивать как дела у человека, которому так остро необходимо уколоться?
- Надеюсь он подох, - кратко отвечаю на вопрос о дилере. С тем я тоже спала. Но не всегда. Часто он брал именно деньги за товар. А бывали моменты, когда он пребывал в отличном расположении духа и мог просто накурить меня. Чисто по доброте душевной. Или же мы вместо воровали товар. Всяко было. Но как и обычно бывает со всеми темы барыгами, которые окружают меня – они пропадают. О ком-то я потом узнаю то, что они мертвы, или попали за решетку, или еще какая хрень. Адольфо кладет мне на живот пакетик с таким ожидаемым ядом.
- Не называй меня Оскар, - мой взгляд упирается в него, - Я тебе это уже говорила.
Оскар… Нет уж. Я не Оскар. Оскар умерла. Давно. 11 лет назад умерла. И больше её нет. Всё. И я ненавижу, когда меня так называют. Я Рут. Просто Рут не больше, если уж не меньше. Дрожащей рукой беру пакетик с граммом. Он не дурак, должен знать, что если я сейчас уколюсь, то расчета не будет. Я просто элементарно буду не в состоянии как-либо взаимодействовать. Вываливаю на кровать ложку и зажигалку. Я сажусь. Меня трясет так же, как трясет холодный ветер последний осиновый листок на дереве.
- Если я сейчас уколюсь, то буду какое-то время…хм. Собой я буду. И точно где-то не здесь. Можешь подождать…можешь не ждать.
В то время, когда у меня постоянно менялись дилеры, он появлялся тогда, когда мне не у кого было взять. Когда не было возможности брать у Николаса, когда пропадал очередной барыга. С Адольфо было просто. Он ни разу не подводил.

+1

4

- Да, колись себе на здоровье, - спокойно отреагировал я на сказанное Оскар или Рут. Хрен их разберет. – Я еще не придумал, что хочу от тебя взамен.
Заваливаюсь рядом с ней на кровать и наблюдаю за ее действиями, так будто бы никогда не видел, как ширяются. Наверняка Оскар знала, насколько жалкой выглядит со стороны, но не думаю, что это ее волновало, особенно сейчас, когда в дрожащих руках оказалась столь ценная вещица. Она убивала себя, но всякий раз не до конца. Наверное, ее зависимость от героина была сильнее, чем желание умереть. Но однажды, возможно очень скоро, Оскар действительно умрет. От передозы или от рук какого-нибудь уличного ублюдка. Ей все равно. И всем остальным тоже. Я не могу определиться, мешает ли мне это. Ложка и зажигалка. Я смотрю, чуть прищурившись на эти два предмета, а затем на то, как ходячие ходуном руки, как у древнего старика, пытаются снять тонкую резинку, «обнимающую» пакет. Жалкое зрелище. Я не предлагаю свою помощь, только потому, что рискую быть посланным на хуй. Не хотелось ее лишний раз злить. Оскар итак один сплошной комок нервов. К тому же с головой у нее явно было не в порядке, еще до того, как она начала тусоваться по притонам и обдалбливаться всяким дерьмом. Природа тоже посмеялась над ней – наградила личиком, пусть и с диковатыми, но красивыми чертами лица. Несмотря на мутность взгляда, от ее больших карих глаз было невозможно оторваться. Внешняя красота Оскар будто бы внушала нам всем надежду, что еще не конец и все поправимо. Только вот где тот супер-герой, который спасет ее, кому она станет нужна больше, чем на одноразовый трах? Я бы посоветовал Оскар передозировку недалеко от исторической части города. Там живут скучающие богачи, возможно, кому-то захочется сделать доброе дело и вытащить ее с того конца света.
- Там на пару раз хватит, так что не переусердствуй, - подаю я голос, прежде, чем прикрыть за собой дверь в ванную комнату.
Ванная комната. Сортир самый, что ни на есть настоящий. Бочок подтекает, раковина забита волосами, душевой рожок проржавел и подвязан какой-то веревкой. И все-таки это место было лучше притона. Поверьте, уж я об этом кое-что знаю. Расстегиваю штаны, вынимаю свой член и мочусь  в уродливый унитаз, размышляя при этом валить отсюда или же нет. Я знаю, что какое-то время Оскар будет на другой планете, а потом ей можно смело пользоваться. Возможно, она даже будет в хорошем расположении духа и у нас выйдет заняться сексом, а не пассивным бревно трахом. Думая так, я чувствовал себя конченным мудаком. Даже если эта девушка сейчас находится на самом дне,  а мои руки в крови долбанных отморозков, я не должен так рассуждать. Я не был гнилым человеком. Мы оба таковыми не являлись.
Смываю сортир, мою руки с мылом и возвращаюсь к ней после двухсот пятидесяти ударов сердца. Ты ли это? Я ли это? Осторожно укладываюсь рядом с тобой на кровать. Ложусь на спину и смотрю в потолок. Я чувствую, как твой приход вот-вот взорвет эту комнату. Тишина растет и уже готова разразиться громким смехом. Я думаю, о том, что порой у меня не хватает смелости хоть на немного побыть самим собой. Даже притворяться не умею. Поворачиваю голову в твою сторону. Смотрю на твое лицо. Даааа, это произошло. Долгожданное облегчение, анестезия для костей и вен, панацея против лихорадки и депрессии. Надолго ли?
Не могу оторвать от тебя взгляда. Я как будто бы сам под чем-то. Если поддашься, то ты моя. Провожу холодными пальцами по твоей раскаленной щеке, очерчиваю ушную раковину. Моя рука забирается к тебе под майку. Накрываю своей ладонью твою маленькую грудь. Мои действия успокаивающие, нежели будоражащие. Вполне возможно, что ты их вообще не замечаешь. В том мире, куда ты так стремишься все по-другому. Я целую тебя в шею. Моя рука скользит по твоим талии и бедрам. Задираю майку вверх. Обнимаю губами твой коричневый сосок.
- Оскар, - говорю я, пренебрегая запретами так называть тебя, - давай поиграем, что мы – это кто-то другие и нам сейчас хорошо друг с другом?

+1

5

Пожимаю плечами. Не придумал, так не придумал. Ждать мне сложно, особенно когда заветный пакетик лежит прямо передо мной. Я сажусь по-турецки на кровати. Хм…правильнее было бы назвать эту кровать клоповником. И кроме клопов кто вообще может знать, что за иная жизнь существует во внутренностях матраса. Там не только клопов отыскать скорее всего можно, но еще и блох, и вшей. Открываю пакетик. Как на зло дрожащие пальцы совершенно не хотят слушаться. Но я все же высыпаю часть в ложку. Слышу предупреждение о том, чтоб я не перестаралась. Да ладно уж там. Какая ему была бы разница? Здесь вряд ли кто бы стал вызывать скорую, а заодно и полицию, по факту смерти. Я вон даже лимон купила для варки. Достаю из кармана складной мелкий ножик и разрезаю цитрус. Несколько капель туда же в ложку. Огонек от зажигалки. Я уже в предвкушении. Даже не обращаю внимания на то, что Альф вышел в ванную комнату. Мне не до этого. Совершенно. Все тело стало просто ныть от осознания того, что сейчас будет очередной приход. Очередной приход и боль пропадет. Будет легко и хорошо. Осуждаете меня, да? Эти разговоры о том, что можно жить и без наркотиков. Что жить прекрасна и многогранна. Что жизнь яркая, что в ней уйма позитивного. В ней есть уйма поводов, чтоб радоваться, чтоб наслаждаться каждой минутой, каждой секундой, каждым мгновением. Я все это слышала и не один раз. От психологов. От терапевтов, от других враче, я слышала это от бывших нарков. Даже смешно слышать «бывший нарк». Совершенно абсурдное изречение. И я не вижу доводов для того, чтоб слазить с героина. Просто не вижу для этого ни единого довода. Потому что рано или поздно, на одно из очередных зачем мне никто, абсолютно никто не сможет ответить. Смысл жить так, как хочет кто-то чтоб ты жил? Какой в этом хотя бы малейший смысл, если мы все равно в итоге будем сожраны червями? Беру шприц, набираю готовый кайф. Делаю себе укол. Откидываюсь на кровать. Да… тела расслабляется. Снова так совершенно легко и хорошо. Не просто легко. Становится на самом деле радостно. Да, я умею испытывать радость. Но только после укала. Пусть и не долго. На моем лице нет широкой улыбки, но некоторое блаженство, да, оно несомненно присутствует. Мне тепло, даже немного дремотно. Боли нет. Сплошное умиротворение. Я забываю где я, и почему именно здесь. Я отодвигаю куда-то за кулисы то, что я совершенно не одна сейчас. Что кроме меня здесь есть еще один человек, тот, который собственно и предоставил мне эту дурь. Я где-то не здесь, где-то в невесомости. Я падаю-падаю-падаю вниз. Падаю вместе в кроватью. Я проваливаюсь куда-то в бездну через этот пошарпанный потолок. Яркие вспышки, здесь и там. Вокруг меня безграничный космос. Вокруг меня бесконечность.  Меня возвращают обратно холодные руки. Мне кажется. Что я горю. Ужасный контраст, от которого мурашки не произвольно бегут по коже. Его холодная-холодная рука, просто ледяная. Пальцы касаются живота, я чуть вздрагиваю. Ты словно высеченный изо льда. Картинка в моих глаза, словно отстает от реальности. Хотя вновь же, почему словно? Она отстает. Я вижу шельф теней при каждом малейшем движении Альфа. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами. Сумасшедшая.  Слышу свое второе имя. Такое совершенно нелюбимое имя. Я не могу его стереть. Как жаль, что люди все же знают его. От куда-то. Я никогда им не представляюсь, но сплетни иногда идет на шаг дальше. Знаете ли, в своих кругах, мы все знаем очень многое друг о друге. Один знает что-то одно, второй другое, третье, четверное, десятое. Так рождается определенная картинка. Какое-то представление о человеке. Я позволю себе называть нас людьми, хоть многие так и не считают. Он тоже от куда-то узнал то, что когда-то я была Оскар. Именно была. Оскар – это немного иное существо. Несколько отличное от меня. А может даже и более отличное, чем я могу себе подумать. Ты хочешь поиграть? Я плохой игрок, посмотри, как я проигрываю у жизни. Она обыгрвает меня во всех своих играх… но мои игры для неё остаются загадкой. Я веду только одну партию. Одну единственную. При том так давно начатую, что я даже и не помню, когда в неё вляпалась. У неё есть одна особенность: проиграешь и больше не сможешь играть. Ни в эту игру, ни в какую-то другую. Эта вот моя партия, она заключает легкие в тугие цепи, так, чтоб было с каждым днем немного тяжелее. Надо придумать как поступить дальше. Не заплакать, не упасть, не сломаться, не отказаться от всего. Игра с этой гребенной жизнью. Игра с собой. Победить себя, сломать себя. Ты хочешь поиграть? Еще одна игра на моем счету… пусть будет. От этого ничего не изменится. Или изменится? Что бы изменилось из этой игры? В игре должен оставаться победитель и проигравший. Ведь какой тогда смысл играть? Ты же должен понимать, что даже бродячая обтертая кошка играет с мышкой порой не только для того, чтоб съесть её. Она играет для определенной победы. В мою голову приходят эти мысли тогда, когда приходит это расслабление. Со стороны искусственное, но на самом-то деле куда более реальное, чем мы с вами. Порой героин открывает во мне крупицы азарта. Его лицо над моим. Я трусь щекой о его щеку. Гладкая. Совсем-совсем не щетины. Я всё так же молчу. Мне слишком хорошо для того, чтоб вновь одернуть его за то, как он меня называет. Я согласна играть, принимаю игру. Мне не сложно вообразить, что он тот, кого я хочу всегда видеть рядом. Не сложно вообразить, что он всё, что мне надо. Пусть будет так, давай мы поиграем.

+3

6

Твое молчание становится для меня абсолютным согласием. Я припадаю к твоим губам. Впихиваю между ними свой язык, заставляя тебя сдаться и впустить меня во внутрь. Я стучу к тебе. Мы обмениваемся слюной, и я уже почти реанимировал твой язык. Он ожил и двигается, переплетаясь с моим. Чувствую влагу на подбородке. Мы оба сошли с ума. Слюни, слезы. Вместо наших ртов останется большое бардовое пятно. Я терзаю твои губы. Сердце бьется, как сумасшедшее. Тискаю под майкой твою грудь. Она совсем маленькая, но мне все равно. Не очень- то я обращаю внимание на ее размер. Мне вообще не важно. Шла бы она нахер.
Накидываюсь на твои штаны. Стягиваю их, приложив не дюжее усилие. Ты мне не помогаешь. Все еще в своем мире. Я хватаю тебя за руку, пытаясь выдернуть тебя, вернуть в реальность. Ты не соглашаешься. И тогда я, какое-то время гипнотизирую твои вены. Они все в черных точках. Но хотя бы пока еще ты можешь колоться в них. Совсем скоро придется быть более изобретательной. Тяну твои трусики вниз. Ты уже влажная. Провожу пальцами. Потом еще и еще. Вижу, как ты меняешься в лице, чувствую, как вспыхивает твое тело. Не очень - то я и стараюсь. Я как дикарь, который в первый раз увидел вагину. Засовываю в нее пальцы. У меня давно стоит. Расстегиваю штаны, тяну их вниз вместе с трусами, отбрасываю в сторону к носкам. У меня нет с собой презервативов. Честно, говоря, я поленился зайти за ними. Думал, что что-нибудь придумаю, на случай если понадобятся. В итоге придется справляться без них. Я не был человеком, сильно заботившимся о подобных вещах. Никогда не думал о СПИДе или же венерических заболеваниях. Ни разу не проверялся ни на что из них. Ты, похоже, что тоже. Не буду спрашивать. Что же теперь обламывать друг другу кайф?
Я завязываю с ласками. Мне хочется трахаться. Нам обоим хочется. Я уже пару месяцев не был с девушкой, а с парнем еще дольше. Переворачиваю тебя на бок, потому что ненавижу миссионерскую позу. Укладываюсь рядом. Прижимаюсь животом, к твоей спине. Теперь ты похожа на мальчика. Короткая стрижка, выпирающие позвонки, смуглая кожа, маленькая хорошенькая попка. На секунду я задумываюсь, не трахнуть ли тебя в задницу? Тебе бы понравилось. Уверен, что с тобой не раз такое проделывали. Но ты выглядишь такой доверчивой и беззащитной, что я не решаюсь разрушить эту магию. Закидываю на тебя, согнутую в колене ногу и резко вхожу. А дальше мы трахаемся, как и все на этом свете. Сначала медленно, затем безжалостно быстро. Я удерживаю тебя в своих крепких объятьях и в сумасшедшем темпе двигаю бедрами, пытаясь достать до сердца. Тусклый свет и наши тела. Больше ничего нет. Я бросаю взгляд на свой большущий уродливый шрам, рассекающий левое бедро. Рубец выглядит просто отвратительно, а воспоминания еще гаже. Полоска кожи, которую тот гребанный ублюдок  вырезал себе на трофей. Много лет назад, в годы моей сранной юности. Я слетаю с катушек. Впадаю в ярость. Становлюсь еще более грубым, а потом кончаю. Прямо в тебя.
- Черт, - выругиваюсь я, понимая, что наделал. Я не думал в тебя кончать. Все получилось, как-то само собой. Заметила ли ты? Почувствовала?
Выхожу из тебя. Перекатываюсь на спину. Моя футболка намокла и прилипла к телу. Дыхание тяжелое, на лице – блаж. Мозг в отключке. Сердце срывается с петель. Ничего особенно-то и не было. Десять минут секса, но мне было чертовски хорошо. Я весь сосредоточился на своем удовольствие. Выкинул все из головы. А рядом лежишь ты, переживая свои ощущения, о которых мне ничего не известно. Люди такие твари, что вечно пекутся о своем удовольствие. И нет у них в голове больше мыслей, только как бы его достичь. Ты девочка – героиновая шлюшка, а я мальчик – сицилийский ублюдок. Наша красота дана нам в наказание другим. Пусть нас считают счастливыми. У нас не найдется сил посмеяться каждому в лицо. С трудом сглатываю слюну. Закрываю глаза. Я так устал в свои двадцать шесть.

Отредактировано Adolfo Bardomiano (2012-10-30 22:31:47)

+1

7

Ты кусаешь мою губу. Наверное, мне должно было бы быть больно, так как я чувствую вкус крови. Ты прокусил мне нижнюю губу. Добавляешь красного цвета в нашу картину. Рисуешь маслом или акварелью, или может взял в руки такую нелепую гуашь? Я обычно рисую карандашом. Каким-то пошарпанным огрызком. Серые штрихи  и контуры. Где-то линия становится почти черной. Такой толстой, такой явной. А где-то она практически пропадает. Словно погибает. Словно теряет пульс. И яркое красное, нет, даже алое, или же нет, скорее бордовое пятно. Клякса, оставленная тобой. Неаккуратная. Но она совершено не портит серые штрихи.  Я вижу тебя так замедленно, словно каждое твое движение распадается на кадры. Затем слишком быстро, совершенно неуловимо. Так если бы кто-то поставил картинку на быструю перемотку. Снимаешь с меня одежду. Твои руки холодные. Такое ощущение, что их не сможет согреть даже тепло всех свечей этого мира. И ты не ищешь того огня, который бы смог спасти. Который бы растопил бесконечный лед. Тебе хорошо его носить на себе. Я принимаю на себя правила придуманной тобой игры. Хоть и совершенно не понимаю их. Я их не вижу и не нахожу. Их нет, да? Ты же такой же. Ты не придумываешь правил. Но в отличии от меня ты умеешь придерживаться чьих-то указаний. Хотя нет, не правильно выразилась. Ты скорее умеешь придерживаться чьих-то законов. Указания выполнять умею и я. В этом нету ничего сложно. Очень просто жить тогда, когда завтра тебе скажут куда идти. Когда завтра тебе скажут что делать и на кого копать могилу в этот раз. Очень легко так жить, когда ты знаешь, что ты когда ты выроешь кому-то яму, ты получишь подачку. В какой-то мере это очень просто. Немного сложнее варится в той каше, где завтра ты должна идти куда не знаю куда, самостоятельно искать где, что взять и где взять на что. Сложнее, но по большому счету мне плевать. Я выкручусь из любого положения вещей, если мне потребуется. Или не выкручусь, а значит так и будет. Ты в отличии от меня еще не заболел подобным равнодушием. Ты  и не заболеешь. Ты добавляешь маслом, акварелью, а может быть глупой гуашью больше теплых цветов. Горячего оранжевого, желтого, вишневого, или же яркого красного. Так правил в твоей игре нет? Как понять кто проиграет тогда уж? Но я делаю вид, что ты тот, что мне нужен сейчас. На момент я играю роль обезумевшей от влюбленности дуры. Давлю на грифель карандаша. Настолько сильно, что он ломается под силой. Он оставляет на нашем рисунке жирную полосу, которая слишком резко обрывается. Ты слепишь нас светом. Ярким и слишком горячим, как пламя. Твои руки остаются все такими же холодными, как и были. Яркие вспышки, я от них задыхаюсь, хватаю ртом воздух. Мну руками лист нашего рисунка. Странного такого. На нем нет ничего кроме множества клякс. На листе нет ничего кроме линий сломанного грифеля. Крепкой хваткой держишь мои волосы.. ты бы раздирал мою кожу, если бы мог? Слышу твой голос, как через слои ваты. У меня возле уха. Свет гаснет, мы падаем в темноту. На какие-то моменты. Я смотрю на тебя, лежа на животе. Потеряла дыхание где-то в легких. Как я сейчас дышу? Наверное, пытаюсь вновь начать дышать ровно. Я потерялась в вспышках света. Слишком хаотичных, этим и задевающих нас двоих. Мы все еще играем? Ноль – ноль. Счет все еще не открыт. Нор если это не так, то ты скажи, я буду знать. Мой взгляд ползет, со скоростью старой черепахи. Мне слишком расслаблено для того, чтоб даже подняться на локтях. Но ты же знаешь, что я не стану заводить глупых разговоров, да? Два огрызка общества в этом гадюшнике. Вполне себе адекватная картина. Главное то, что всё вполне понятно и ожидаемо. Ничего бы странного не было в том, что мы бы оказались в очередном притоне. Порой ты даже не знаешь части людей, которые там мелькают. Они приходят и уходят. Их по сути дела вообще никто не станет прогонять. Пришли? Сидите, пока не лезете не в свое дело. Но есть и те, кто остается на долго. Среди таких когда-то была и я. Со временем превратилась с притоночную. Изначально конечно лишь ходила туда-сюда, когда уж совсем не было где переночевать, а на улице было невозможно. Хм…а было время, когда и на вокзале даже не кочевала. Альф. Да он тоже подгнившее яблоко. Только он еще стремится вырваться из той каши, в которой варюсь собственно я. Но сейчас мы не мы? Да? Тогда мы бы вполне могли сойти за беглецов. Которые бегут от кого-то, от чего-то. Которые бегут куда-то вперед и главное не останавливаться. Иначе конец. И  не сказать, что счастливый. Если мы не мы, то мы бы могли сойти за пару, у которой не осталось выбора на том, где устроить себе ночлег. Мы бы могли сойти за пару, которая немного сошла от любви. И от любви этой же где-то натворило чудес. Тяну к нему руку. Мне кажется, что она так безумно медленно долетает до его лица. Кончиками пальцев касаюсь щеки, и провожу от скулы до подбородка. Хмыкаю тихо, сама не понимаю почему. Ноль - ноль, но ты скажи мне, если это не так…

+2

8

Я отношусь к тем людям, которые ничего не знают о своем рождении.  Одиннадцатое марта восемьдесят шестого года. Пустые числа. В этот день меня подобрали на улице. Никто кроме моей матери не знает, когда на самом деле я родился и при каких обстоятельствах. Иногда я думал об этом. Здесь, в Америке у меня не было не единой фотографии из моего детства, юности, да и вообще Палермской жизни. Правда благодаря социальным сетям, я нашел Биаджио Росси и Марселло Риччи. Первого я постоянно прессовал в школе, а второй был моим бессменным соседом по парте. Судя по фотографиям из них обоих получились «нормальные люди». Росси числился бухгалтером в каком-то государственном департаменте, а у Риччи был своей небольшой бизнес. У них в альбомах я нашел парочку общих фотографий, сделанных во время учебы в старших классах. Я их особо не помнил, так как никогда не хранил. Хотя сейчас было бы интересно на них взглянуть, не знаю почему.
Вытянувшись, я лежал на спине. Футболка с длинным рукавом и все еще стоящий член. В голове пустота, на лице блаженная усталость. А рядом со мной находишься ты, только вот не понятно в одном ли мы с тобой измерении. Меня будто бы пригвоздило к месту, не поднять голову, даже пошевелиться. Хотя я понимал, что наша игра закончилась, как только я излил в тебя свои сперматозоиды. Мне вдруг резко перехотелось играть, едва волны оргазма перестали сотрясать мое тело. Я весь взмок. Хотелось принять душ, но еще больше просто лежать и не двигаться. Наверное, оно так и было. На какое-то время я провалился в сон, а когда открыл глаза, я понял, что снова хочу тебя. И это произошло еще раз, но уже не было никакой игры. Мы просто трахались, и то, больше потому, что я этого хотел.
Вдоволь утолив физиологию, я отрубился. Так сладко, я давно не спал. Из-за своей болезни, которая в разные времена называлась по-разному: «божественная», «демоническая», «святая», «лунная», «дурная», «черная немощь», «трясучка», «горестное страдание», «болезнь Геркулеса», «наказание Христа» и т.д. я страдал расстройством сна. Потому, если у меня получалось хорошо поспать, то я чувствовал себя на порядок счастливей. Проснулся же я оттого, что кто-то барабанил в дверь. Я резко вскочил с кровати. Оскар еще спала. Накинув на ее обнаженные бедра свою рубашку, а на себя быстренько надев штаны, я приоткрыл дверь.
- Выселяться собираетесь? – произнесла размалеванная старуха в цветастой блузке сисяками вниз. – Уже одиннадцать!
- Да, скоро, - с трудом сообразил я, что ей ответить.
- Через десять минут не съедете, возьму с вас как за еще один день! – мадам была к нам великодушна. Хотя можно подумать у них там очередь перед дверью стояла. Все только и ждали, когда можно будет занять эти чудные апартаменты. Вообще сомневаюсь, что до них было кому дело до наступления темноты.
- Я заплачу.
- Восемьдесят баксов, дорогуша.
Она уходит, а я запираю дверь и возвращаюсь назад к кровати. Оскар даже не пошевелилась. Жива ли она вообще? Прикладываю пальцы к ее шее – чувствую пульс. Отправляюсь в сортир, чтобы помочиться и сполоснуть лицо.
- Послушай, мне нужно валить, - говорю я, одевая на себя трусы. – Можешь оставаться здесь до завтрашнего утра, если хочешь. Я заплачу.
Закрываю за собой дверь. Когда мы теперь увидимся? Сколько Оскар еще протянет?

Отредактировано Adolfo Bardomiano (2012-11-02 00:37:42)

+1

9

Не знаю спишь ли ты. Движения становятся обыденными. Меня отпускает моя страна чудес. Выбрасывает, выплевывает. Мне не плохо, мне становится слишком обычно. Замершее состояние, которое вполне легко может превратиться в ад, или же вернуть меня в мой мир. Это повисшее состояние, словно между жизнью и смертью. Своеобразная кома, когда до всего равнодушно. Кома, в которой я и живу. Это словно понять кому-то со стороны, ибо он зовет эту кому своей жизнью. Зовет и ошибается. Хотя я совершенно и не исключаю того, что ошибаюсь я. Да и сама правда, штука довольно таки относительная, так как не бывает она одинаковой. У каждого она своя. Так же как и добро со злом. Для каждого зло будет совершенно в другом обличии. Так для кого-то и я зло чистейшей воды. Но я не могу указать на человека, который бы считал кардинально против этому тезису. Наша игра так и не открыла счет. Наша игра пропала так же, как и отошло то состояние совершенной невесомости. Наша игра закончилась тогда, когда закончились краски. Больше нечем было рисовать и мы просто трахались. Потому что я по сути расплачиваюсь за то, что он мне принес дурь. Это так удобно. Это очень удобно, особенно если плевать на такие понятия, как мораль. Если плевать на общественное мнение. Если плевать на всевозможные правила. Просто сделать вид, что их просто нет. Если так считать, то их и правда не будет конкретно для тебя. Просто не выстраивать для себя заборы, не делать рамок. Мне рамки не нужны. Я их рушу. Каждую малейшую досточку, которая бы потом превратилась мне в забор, я отшвыриваю дальше и дальше.  Ты снова кончаешь в меня. Я не беспокоюсь об этом. Никогда не беспокоилась об этом. Сколько девушек боятся того, чтоб залететь?  Много, очень много. Каждая вторая, если не каждая первая. Даже среди таких как я, есть те, кого пугает данная перспектива. Даже среди таких, как я, находятся те, кого грызет мысль о сделанном аборте. 8 моих мертвых, моих даже не родившихся детей, в доказательство тому, что меня никогда это не беспокоило. Первый аборт в 16. После первого раза. Залет после первого секса, вот так вот оно и бывает еще. Не миф и не сказка. Случилось так. И первый аборт. Без раздумий. Я никогда не хотела иметь детей. Я никогда не беспокоилась о том, что могу быть бесплодной. Меня это не волновало, в отличии от большей части женского населения этой планеты. Я не виду себя с ребенком. Ребенок – это рамка. Это ограничение меня, моей свободы. Это бесконечная серость, кома, подвешенное состояние. Это не для меня. Затем был выкидыш. Не спровоцированный, нет. Само так получилось. Я даже не подозревала, что беременна на тот момент. Потом еще два аборта следом. С определенными временными перерывами. Затем выкидыш, только уже спровоцированный. И снова аборт, немного спустя. Последний выкидыш мне устроил Николас. В тот раз, когда избил до такого состояния, что я слабо понимала вообще не то что кто я, а что я за существо. Я не помню, как я тогда выглядела. Всё время, пока более или же менее вычухивалась, я находилась в тумане. Абсолютный туман, постоянная головная боль. Не помню людей, которые были вокруг. Не помню, кто за мной смотрел тогда. Последний аборт был сделан через месяц после того, как я вышла из богодельни. Восемь не рожденных детей. Я не плачу ночами в подушку по этому поводу, я не беспокоюсь, если мне придется еще раз не дать кому-то родиться. Если воспринимать беременность, как своего рода болезнь, то есть ли смысл сожалеть о том, что ты вылечился? Что прекрасного в том, что внутри тебя обитает паразит, который потом не только вылупиться из тебя, но еще и абсолютно изгадит жизнь? Мы уснули с Альфом в конце концов. Не обнимаясь, каждый сам себе, так сказать на своей территории, в своем личном коконе. В оболочке своего личного пространства. … Я слышу назойливый стук в дверь. Мой жизненный опыт говорит мне, что следует притворятся спящей. В многих ситуациях это помогает. Во многих, но естественно не тогда, когда нужно убегать от наряда полиции, или скрыться с места преступления. А вот сейчас, сейчас можно делать вид спящей не совсем красавицы. Слышу, как встает Альф. Я никогда не назвала его полным именем. По сути я вообще мало кого зову по именам. И этого парня тоже без исключений крайне редко. Но в голове он всегда Альф. Никак не Адольфо. Адольфо – это длинно и сложно. Это слишком…вычурно что ли для такого человека, как он. Альф, Рут..вот такие вот заброшенные. Без шика и изыска. Чувствую его пальцы на шее, но глаза все еще не открываю. Лежу и не шевелюсь. Только грудь едва поднимается от дыхания. Открываю на него глаза только тогда, когда он уходит. До утра? Отлично. Он сваливает, оставляет меня одну, а я достаю из пачки сигарету. Курю и трушу пеплом прямо в постель. Я сомневаюсь в том, что кто-то вообще беспокоился когда-либо о том, чтоб не свинячить здесь. Какой мотель – такая и клиентура. Но эта дыра получает больше дохода, чем некоторые отели с завышенными ценами и прискорбно малым количеством постояльцев. Хм…а здесь вообще есть постояльцы? Ой, сомневаюсь. Те люди, которым нужен дом на время не станут выбирать этот гадюшник. Так что и прибыль идет от таких же, как и Рут и Альфов. У меня есть еще на один раз герыча. И я не упущу возможности устроить себе здесь еще одну ночлежку. Что же, мне комфортно быть одной сейчас. Откидываюсь на матрас и отшвыриваю бычок в угол комнаты. До встречи, Альф. Мы еще встретимся…и если не ты мне пригодишься, то есть неплохая вероятность того, что для чего-то потребуюсь тебе я.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Секунды в часы, когда вены сгорают;