Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Ночной прибой


Ночной прибой

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s3.uploads.ru/fe0Jh.png

Долгий путь из Бриджпорта в Лонг-бич - и все ради того, чтобы увидеть океан. Анна никогда не видела океан, и это ли не повод, чтобы посетить городок на побережье? Причем, именно сегодня. Потому что завтра может быть поздно.
Killing them softly - последний шанс на желание.

Путь Анны

http://s3.uploads.ru/NOYW1.png

+3

2

Туфли трут. Мне это не нравится, потому что в последние дни жизни этой планеты мне хотелось бы найти обувь поудобнее. Впрочем, сейчас все магазины мира к моим ногам. Лучшие туфли от именитых дизайнеров, вот странность, а  ищу башмаки попрактичнее, чтобы идти было хорошо. Мне предстоит длинный путь, очень длинный.
Не спрашивайте, как меня занесло в Бриджпорт. Но в тот момент, когда большие черные машины стали свозить тела больных к окраине города и оставлять там, потому что закапывать – слишком накладно, я жила в небольшом отеле в Бриджпорте. Я делала репортаж о звезде блюза, которая была родом из этого городка, но, вот жалость, теперь мои статьи некому читать. А жаль. Хороший бы репортаж вышел.
Я вхожу в магазинчик на Бейкер-стрит. Здесь стоит ужасное зловоние, и через пару минут я понимаю, почему: продавщица лежит под стойкой. Ее голова раздулась, словно футбольный мяч, а шея наоборот напоминает шнурок. Над ней роятся мухи – странно, они еще живы. Я закрываю лицо рукавом, потому что от запаха начинают слезиться глаза, и прохожу к стеллажам.
Когда люди стали умирать, остатки живых впали в безумие. Они громили магазины и ларьки, тащили все, что плохо лежит, к себе домой – как будто это могло им помочь.
Я только молча наблюдала из окна за хаосом на улице. Выходить не рисковала, хотя знала, что придет и мое время. Но знаете, это же обычное человеческое желание – остаться в живых.
А потом улицы потихоньку опустели. И в один прекрасный день не стало никого. А я все еще выглядывала на улицу через ажурную занавеску. И когда улица погрузилась в безмолвие, я решила, что мне пора выйти.
За пару дней я обошла весь город. И пришла к неутешительному выводу – все мертвы. Вот странность-то, а я была жива. И я решила уехать отсюда.
Скажете, странно? Еще как, потому что еды из супермаркетов мне хватило бы на год, а потом – потом можно съездить в соседний город, потому что что-то подсказывает мне, что и там – пусто. Все, что мне нужно – выволочь пару трупов из какого-нибудь домика, который я бы присмотрела, по возможности утеплить его и перезимовать. Сейчас стоят последние дни сентября и уже через пару недель станет по-настоящему холодно – Бриджпорт это вам не Лазурный берег. Здесь бывает даже снег, и я попросту замерзну, если не приготовлюсь к зиме.
Но все дело в том, что я решила уехать из Бриджпорта. Нет, вовсе не в поисках лучшей доли, потому что я думаю, что сейчас так не только в Америке, но и по всему миру. Просто я хочу увидеть океан. Я никогда его не видела, и не смейтесь – это правда. Я родилась в Аризоне, и…ох. Я ведь не представилась, простите. Мое имя – Энн Уайльд, но можно и просто Энни. Впрочем, теперь уже вряд ли остались люди, которые могут меня позвать по имени или хоть как-то.
Так вот. Я родилась в Аризоне тридцать один год назад. Там, дома, у меня осталась семья, то есть, нет, простите, уже не осталась. Я спокойно об этом говорю, потому что от судьбы не убежишь, и странно надеяться, что мои родители выжили бы, когда погибло все человечество.
Я просто хочу увидеть океан.
Так вот. Я все еще в магазине, выбираю обувь. Вот ботинки на толстой подметке, в них будет удобно. Разумеется, я не пойду в Лонг-бич пешком, но учитывать то, что мне придется сколько-то пройти на своих двоих, нужно. Я надеваю ботинки прямо в магазине, тут же выбираю шарф, заматываю им шею и выхожу на улицу. Свежий воздух после спертого кислорода в магазине кажется мне чем-то вроде живой воды.
- Макс! – я не умею свистеть, поэтому кричу. А что, теперь уже можно не бояться побеспокоить кого-то.
Большая овчарка, которая роет лапой что-то около мусорки, поднимает голову и стремглав бежит ко мне, останавливается в паре сантиметров. Опускаю руку на голову пса, глажу.
- Ну что, мальчик, нам пора?
Я была удивлена, когда нашла его. Потому что животные умирают тоже. Как люди совсем, а те, кто выживает, становятся малость… смертельно-опасными. Мне даже пришлось найти оружейный магазин и забить свою машину-таратайку оружием.  Не то, что бы я умела стрелять, но ведь захочешь жить – и не такому научишься?
Почему, спросите вы, я выбрала не шикарный джип, а старый фиат грязно-серого цвета? Ну не знаю даже, мне не хочется ехать на джипе, я хочу ехать к океану, как обычный человек, как та Энни, что заселилась в отель месяц назад – не совсем удачливая журналистка из Аризоны. Мне в жизни бы денег на такую машину не накопить, и сейчас я тоже решила взять что-то попроще. Я слила бензин на ближайшей автозаправке и уложила канистры в багажник одну к одной. Кто знает, как скоро я найду бензин?
Я открываю дверь машины, и Макс запрыгивает внутрь, устраивается на соседнем сиденье. Поразительно умная собака, и ко мне привыкла быстро, и команды знает. Чудный спутник.
Я сажусь в машину, пристегиваюсь. Разумеется, уже никто не оштрафует меня за небезопасную езду – но если вдруг какое препятствие, я хотя бы не закончу свою жизнь в старом фиате.
Вы когда-нибудь думали, что было бы, если бы вы остались последним человеком в мире? Спросите меня – и я вам расскажу.
А пока старая таратайка, дребезжа внутренностями, медленно едет по разрушенной дороге. Другие машины брошены тут и там, трупов тоже очень много. Я даже наехала на руку какой-то женщины – может быть, ей и помогло мое выкрикнутое в окно «Извините!». Как знать?
Макс сидит рядом, высунув язык. Я слушаю хайвэй ту хелл и веду машину. Жди меня, океан.

+3

3

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104176086/Bi-2-1000-mil_(muzofon.com).mp3|Ночной прибой[/mymp3]
Не новое, а заново, один и об одном.
Дорога мой дом и для любви это не место.

Педаль газа под моей ногой вжата до предела, но машина все равно дергается, не хочет ехать. Я не знаю, почему мне показалось, что если поднажать посильнее, машина проедет больше. Я не знаю, что с ней случилось, но зато я знаю, что механика мне уже не найти. Какая ирония.
Я проехала уже, кажется, тысячу миль, но путь мой слишком далек, и тысяча миль – ничто, по сравнению с тем, что меня ждет. Впрочем, я была готова к такому.
Только вот к поломанной машине – не готова. Макс на соседнем сиденье скулит и прячет от меня морду – видимо, я выгляжу злой, а он не любит, когда я злая. В последний раз, когда я была в ярости, я перестреляла все бутылки в баре напротив моего отеля, и шум стоял неимоверный. Разумеется, никто не пришел проверить, что же там происходит-то – некому приходить. Как вам такой вот оксюморон?
Я останавливаю машину. Посреди шоссе, это где-то между Бриджпортом и Фресно. Здесь нет машин, шоссе проходит по лесу – и это верная дорога, я сверяла по карте. Карту я, кстати, украла, в киоске с печатной продукцией, сначала взяла, а потом задумалась – считается ли это воровством? Вроде как я единственный живой человек на этой планете, и все это мое – пока я тоже не умру, так что, наверное, я беру свое? Ох уж эти философские вопросы. Я сейчас не в настроении.
- Макс, пойдем.
Я открываю дверь и мой пес выскакивает из машины, радостно лает и бегает кругами – ему хорошо. Потому что оружие и провиант мне тащить одной. Наверное, можно как-то и Макса приспособить?
***
Мы входим в Фресно, когда на моих часах девять вечера. Им нельзя верить, потому что сверить я не могу, а они уже останавливались пару раз. Думаю, последнее, что Бог может отнять у человека – глаза и время. Потому что мое ощущение времени куда-то утекает, как вода сквозь пальцы, и я прекращаю осознавать время, как что-то обязательное и неотложное. Теперь время – это как абстрактная змея с определенным рисунком на коже – иногда змея двигается, и тогда время лениво напоминает о себе, когда листья с деревьев падают мне под ноги. Я давлю их тяжелыми ботинками и вместе с ними – душу время. Плевать. Мне торопиться некуда.
В Фресно пустота. Как и в Бриджпорте. Улицы заброшены, здания разрушены. Какие-то бумажки летят по тротуару, и когда я поднимаю одну, я вижу, что это чек из местного банка – залоговая бумага на двадцать тысяч долларов. Я равнодушно сминаю и выбрасываю ее. Вот они – новые идеалы чистого мира. Рисуй, пиши заново, черти картину мира. Наверное, каждый мечтал стать вершителем новой эпохи. Кроме меня.
Кто же знал, что Гонконгский грипп дает иммунитет от гриппа, который ученые назвали А6? Я не знала, и когда провела неделю в постели, мечтала об одном – о смерти. Но, как оказалось, шутник-Бог приготовил для меня что-то более веселое.
Знаете, этот грипп – он вроде  Большого адронного коллайдера. Тоже никому не нужен, но всем интересно. На самом деле, я думаю, что люди прекратили думать о последствиях своих поступков. Они хотят лишь утолить свой интерес и совершенно не беспокоятся о том, что будет после.
Какой-то весельчак выпустил в мир А6. Лежит теперь где-то, гниет. А я бреду по улице Фресно, тяну на плечах сумку с оружием и провиантом – и я очень устала. Все, что я хочу, это кровать – не обязательно теплая, теплой уже не найдешь. Я даже есть не хочу, просто лечь и заснуть. Но я заставляю себя идти вперед – океан ждет меня. Макс плетется рядом, помахивает хвостом, ему, в принципе, нравится эта «прогулочка» - он уже набегался и устал. Я устала побольше, но Макс – мой единственный друг и мне приходится мириться с его безделием.
Выбитые стекла некоторых домов смотрят на меня с немой усмешкой – а двери, приветливо распахнутые, зовут в гости. Но я вижу тучи мух и понимаю, что увиденное меня не порадует. А психику свою я берегу – последний человек мира все таки, поэтому иду мимо, ищу заколоченный дом – это значит, что его жители бросили его и ушли, надеясь вернуться. А значит, я смогу там переночевать.
Город производит гнетущее впечатление. Здесь нет ни звука. Только раз на раз скрипнет какая-нибудь железная штука, да газета прошелестит по тротуару. Здесь пусто, здесь просторно, но такой простор мне не нужен. Я готова быть одинокой в толпе, но без толпы я ничто, и быть без нее мне не нравится.
- Эй, Макс!
Я нашла дом. Сбрасываю на землю сумку, достаю ружье. Поработай-ка дубинкой.
Пара ударов и доски слетают на землю. А я открываю дверь ногой. Здесь темно и пахнет затхлостью – но сладковатого запаха смерти здесь нет, и это радует. Значит, я смогу здесь остановиться.
Макс забегает в дом, и я закрываю дверь. Подпираю стулом – зачем? Привычка.
А потом я прохожу в старомодно обставленную гостиную и укладываюсь на диван. Подушка колючая и щекочет мне шею, но мне плевать. Я смотрю в потолок около секунды, а потом закрываю глаза. Доброй ночи.

+2

4

Кроме Макса и будить меня некому. Но Максу хочется кушать, и поэтому от стягивает меня одеяло – мне стоило бы сказать его бывшему хозяину спасибо, он прекрасно выдрессировал эту собаку.
За окном – утро, точное время я, разумеется, не скажу. Потому что часы стоят, и на моей руке, и во всем доме.
Я встаю, как в старые добрые времена, почесываюсь и плетусь на кухню. Там есть кошачьи консервы, и Максу придется есть их.
Электричество уже давно не работает, поэтому вся еда в холодильнике протухла, из морозильника доносится мерзкий запах. Но зато в шкафчике над плитой есть хлопья, они вроде еще съедобны, и я съедаю полкоробки. На самом деле, мне не хочется есть, но сейчас нужно набираться сил, потому что я должна покинуть город и ехать к океану. Времени у меня все меньше, как знать, на сколько Гонконгский грипп дает иммунитет от А6? Я хотела бы увидеть океан перед смертью, знаете, это вроде как «Увидеть Париж и умереть».
Мы с Максом собираемся быстро, а потом выходим из дома, который дал нам приют на ночь. Спасибо вашему дому, пойдем к другому.
Я иду по улицам, пустынным и заброшенным. Я уже привыкла в виду трупов, машины, которые перегораживают проход, тоже уже не являются невиданным зрелищем. Зато по улицам можно идти не опасаясь. Потому что кроме меня людей в городе нет. В Америке. В мире.
Знаете самый короткий страшный рассказ? Последний человек на Земле сидел в комнате. Раздался стук в дверь. Пожалуй, это обо мне, и я никак не могу выбросить из головы два этих предложения. Я продолжаю идти и оглядываться, хотя знаю, что кроме мертвецов никого нет. А мертвецы эти, кстати, вообще не похожи на зомби из видео-игр. Они не встают и не идут на меня, вопя что-то о моих мозгах. Они просто лежат, лицом вниз или глазами к небу, и вокруг них – мухи, тучи мух, но это ненадолго. Я так понимаю, что А6 продолжает жить в телах после смерти, может быть, мутировать, потому что мухи умирают. Не успевают отлететь подальше, как валятся на землю. Мне их жаль.
Я иду мимо ребенка, сидящего на качелях. Мальчик лет шести-семи, он склонил голову к одной цепочке и будто заснул. Его мать, по всей видимости, сидит рядом, касается его ноги спиной. На ее лице застыла гримаса – наверное, ее сын умер первым, и она плакала, исходя кровавыми слезами. На последней стадии А6, когда до смерти остается пара минут, все тело начинает кровоточить. Из каждой поры на теле льется кровь,  но это все еще просто грипп.
Я прохожу мимо. Были и такие, кто понял, что не спастись. Они до последнего продолжали улыбаться, обнимать своих детей, готовить что-то, хотя языки их покрывались серым налетом, а гланды опухали так, что дышать было больно. И только перед смертью такие люди позволяли себе поплакать или испугаться грядущего. Но уже поздно.
Я иду мимо, Макс трусит за мной, он боится всех этих покойников и старается не отставать от меня ни на шаг. Я тоже внимательно слежу за тем, чтобы он не додумался откусить кусочек от человека, лежащего головой на канализационном люке, или попытаться откусить кусок хвоста дохлой кошки. Макс мой единственный друг, может, и ему хочется увидеть океан? В любой случае, я не хочу, чтобы он умирал.
- Макс, давай скорее.
Мы вышли из города, и машин тут поубавилось. Я увидела большой джип, и сразу подумала, что доеду на нем до следующего города.
Сумка с оружием жмет мне плечо, и я с радость сваливаю ее на заднее сиденье. Помогаю Максу преодолеть высокую ступеньку, залажу в салон сама, завожу мотор. Он ровно урчит, и есть в этом какая-то ирония. Человек, собиравший этот джип, уже давно умер и лежит где-то, где его заносит палыми листьями, а машина, смотри ты, даже на ходу. Как короток человеческий век.
Я кручу рулем, выворачиваю на дорогу. Если ехать медленно, то я не наткнусь на машины, которые, хоть и редко, но разбросаны по шоссе. А когда покину пригород – прибавлю скорость – можно ехать быстрее. Океан ждет меня. Просто грипп господствует в мире. Новые сводки новостей.

+2

5

Шоссе кончилось очередным городом. Я даже не посмотрела на знак, что толку в названиях сейчас? Спросить дорогу к отелю все равно не у кого. Макс задремал на сиденье, а я все еще устало ворочаю рулем, хотя глаза мои слипаются просто невыносимо. Я решила подумать о прошлом, хотя не стоило бы этого делать. Но среди всех пыльных воспоминаний о доме, семье и том, чего я уже никогда не получу, внезапно мелькает осознание. Я не помню собственного имени. Оно стерто из памяти, я силюсь припомнить хотя бы фамилию, но тщетно.
Я – заложник толпы, я гибну без людей, и понимание того, что никто больше не позовет меня по имени, делает меня слабой и беспомощной.
Почему я думаю, что я одна в мире? Не знаю, сложно ответить. Может, и не одна, может, и прячется где-то еще такой же обессиленный человек, как и я, который таскает продукты в какой-нибудь домик и надеется перезимовать грядущие холода, хотя скорее всего он навсегда застынет в кресле, и мухи, которые появятся непременно, будут ползать по его щекам…
Макс просыпается и кладет морду мне на колени. Мне становится немного легче, все же я не одна, и пусть рядом со мной не человек – это живое существо, оно  двигается и дышит, поскуливает, и мне легчает.
- Ты тоже хочешь увидеть океан?
Мой голос звучит странно, я отвыкла слушать его, потому что всегда считала разговоры с самой собой признаком шизофрении. А что может быть страшнее, чем сойти с ума? Сойти с ума, когда кругом нет никого, чтобы оказать тебе помощь. Вот что самое страшное, и я уношу таблетки из аптек – любые, какие найду. Пью снотворное, чтобы заснуть, или успокоительные, чтобы расслабиться.
Я боюсь смерти. И те, кто говорит, что не боится, или, точнее, те, кто мог бы так сказать – не верьте им. Потому что люди боятся не самой смерти, нет, есть, конечно, и такие. Которые боятся боли и страха.  Но тут другое. Люди боятся неизвестности. Того, что будет за чертой, о да, вот этого они боятся. Неизвестно, есть ли ад или рай, есть ли Бог или дьявол? Что, если вся твоя жизнь – цепочка, которая приведет тебя к вечным мучениям? Ты предпочитаешь не задумываться о таком, когда все в порядке, но однажды грипп, просто грипп выкашивает все население земного шара. И ты спрашиваешь себя – куда все люди ушли? Ждут ли тебя где-то? Или нет ничего, после того, как дикие койоты по куску разнесут твое тело по свету, и оно прослужит для их жизни – пусть и немного? Что там, и что ты должен делать, чтобы исправить, должен ли ты попасть туда скорее, или наоборот, приложить все силы к тому, чтобы угасающая цивилизация вновь возродилась? К черту, с этим я уже опоздала.
Но эти мысли сводят с ума. Я всегда была хорошим исполнителем – дай мне задание, и оно будет выполнено. Но я всегда стояла за спинами более умных и решительных, за спинами тех, кто мог принять решение или найти выход. Я не деятель, не мыслитель, я слишком глупа для этого. И поэтому сейчас мне страшно – потому что я не знаю, что мне делать. Что я должна делать?
- Если мы поторопимся, то к концу следующей ночи будем в Лонг-Бич, - я треплю Макса по загривку, собака довольно зевает. У него нет проблем, только корм да место, чтобы выспаться. Я завидую.
Сегодня мне не хочется искать дом, в котором я могу остановиться. Я устала видеть людей, которые медленно превращаются в нечто серое и безликое – если мне суждено пожить немного дольше, чем им, я хочу запомнить их веселыми и полными жизни. Именно в этот момент я жалею о том, чего не успела увидеть или почувствовать. Столько не успела познать, столько ошибок натворить – теперь это лишь линия вероятности в будущем, которое не сбудется. Грустно.
Я съезжаю в кювет. Блокирую двери. Макс смотрит на меня умными глазами. Я тянусь к заднему сиденью, достаю ему немного сырных дропсов – и Макс слизывает их с моей ладони горячим языком. Потом я ложусь, опустив сиденье, и обнимаю Макса. Собака тяжело дышит, он уже готовиться отойти ко сну. Никто не побеспокоит нас этой ночью, хотя я была бы рада, видит Бог, была бы рада ночному стуку в окно. Мы засыпаем. Завтра нам предстоит важная встреча.

+1

6

[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/Rekevin_-_The_Autumn_Lips.mp3|Спасибо Джону за саунд[/mymp3]
Я стою на побережье. Передо мной лежит город, раньше многомиллионный, но теперь опустевший. Я вижу небоскребы, вижу дома, который всегда были освещены, но теперь возвышаются надо мной картонными декорациями – внушительные только издали, а вблизи – обветшалые и скучные, как моя бывшая жизнь.
И нет  людей в этом городе, нет ничего, что преследовало тебя утром: шумы города, крики разносчиков газет, шипение яичницы, поджариваемой на плите, недовольные восклицания людей, которые не успели на поезд в метро. Теперь там тихо и мертво, заброшенный город – страшное зрелище. Иногда я думаю, что даже если бы улицы заполонили зомби, было бы не так страшно. Хоть что-то, относительно живое.
По коже прошел озноб, и я невольно вспомнила поговорку – «Кто-то прошел по моей могиле». Некому больше ходить, правда? Тихий, мертвый мир, серый, лишенный красок, и ничего вокруг. Человечество явно не ожидало такого конца света. Наверное, было бы лучше, если бы мир погиб с последним человеком, правда? Потому что не зря есть выражение «после меня – хоть потоп». Легче смириться со смертью, когда знаешь, что ты не один такой несчастный, и что вокруг тебя умирают сотни людей, и сам мир горит в агонии, корчится, бьется в конвульсиях – и ты не в силах изменить что-либо. 
Просто грипп. А6, который вначале казался безобидной простудой, потом трансформировался в нечто жуткое, мутировал и стал убивать. Я была агностиком. Но теперь думаю, что это Бог вмешался в естественный ход эволюции вируса. Потому что вся эта генная инженерия, попытки клонирования – новый Вавилон, и его нужно было обрушить. Зато теперь на планете нет проблемы голода, нет проблемы перенаселения и нехватки питьевой воды. Теперь есть все, а человека нет.
Я отворачиваюсь от города, не хочу смотреть на него. Передо мной – океан.
Макс, обезумев, носится по побережью, громко лает, разбрасывает песок – ветер треплет его шерсть, но ему это нравится. Кажется, моя собака счастлива.
Океан прохладным языком облизывает пляж. Он подступает совсем близко к моим ногам, но потом основа откатывается, и я слышу в шелесте волн: «Твое время пока не пришло, девочка». Белая пена остается лежать на песке, когда вода, будто живая, вздыхает, чтобы снова подняться. Кажется, надвигается шторм, потому что воздух чист и пронзителен. Наверняка, еще месяц назад здесь летали чайки и пронзительными криками оглашали окрестности. А теперь – лишь дыхание океана, такого могущественного и такого…тоже мертвого?
Я падаю на колени. Поднимаю руки, но, словно устыдившись этого жеста, обхватываю себя за плечи. Мои глаза, не отрываясь, смотрят в небо, когда я говорю – Нет, мое время пришло. Забери меня.
И на минуту мне кажется, что океан сжалился. Что сейчас он кивнет, будто усталый путник, и скажет – пошли. Нам столько еще предстоит пройти, пойдем же скорее, торопись. Я улыбаюсь, и улыбка моя страшна – там нет живого.
Но потом океан опускается, чуть вздыбившись, и мокрые брызги летят мне в лицо. Очнись, девочка. Природа не жива.
Я встаю с колен. На штаны налип песок, руки окоченели, а в глазах – пустота.
Макс тихо подходит ко мне, и я кладу руку на его голову. Мы стоим вдвоем, смотрим на океан, а позади нас – руины мира.

+1

7

Доиграла, в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Ночной прибой