Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Может показаться, что работать в пабе - скучно, и каждый предыдущий день похож на следующий, как две капли воды... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Show me the meaning of being lonely


Show me the meaning of being lonely

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Участники:
Liberty Raven & Caesar Bellamy
Место:
Средняя школа, Сакраменто
Время:
сентябрь 2011
Время суток:
послеобеденное время, конец школьных занятий
Погодные условия:
  ясно, солнечно, безветренно
О флештайме:
  Не так давно Либерти перенесла тяжелую потерю: в аварии погибла её мать. Очередные перемены в жизни поселили её в Сакраменто, но, кажется, кое-кто из прошлой жизни решительно не намерен её так просто от себя отпускать...

+1

2

внешний вид

http://savepic.ru/3341374.jpg
+ свободно завязанный галстук

Все происходило так быстро, что я, казалось, не успевал толком осознать принимаемые мною решения, их последствия; в полной мере принять то, что происходит во круг и переварить собственные чувства и реакцию на них. Вот еще совсем недавно я душил с остервенением и завидным упорством любую эмоцию, направленную в сторону Либби, изгонял из себя, как шелудивых демонов, мысли о ней, чувства к ней; выжигал доводами рассудка из себя все, что меня так непреодолимо тянуло к ней. А потом вдруг плюнул на всё и решил, что время - величина преходящая... Сегодня оно одно, а завтра другое. И через два года, когда я окончательно потеряю МОЮ Либерти, я уже ничего не смогу сделать, и никогда себе этого не прощу.
  И не успел я привыкнуть к этой мысли, приучить себя не воспламеняться изнутри каждый раз, когда я ненароком позволяю мыслям пуститься в произвольный пляс, не карать себя и не раздираться упреками, как снова всё переменилось. Жизнь расставила свои знаки препинания, но я категорически не соглашался на то, чтобы это были так называемые "точки над и".  Больше я не сомневался и не намеревался выжидать непонятно чего. Я получил свой жизненный урок дважды и усвоил его, как способный ученик.
  Доверие Джона Рейвена как нельзя лучше сыграло мне на руку, когда я попросил приюта в их с дочерью новом обиталище, вещей моих оказалось не так много - столько, что к полудню две увесистые сумки уже мирно почивали в отведенной мне комнате, так что переезд, вопреки всем правилам "бытовухи", прошел быстро, безболезненно и, не побоюсь этого слова, благополучно. За обедом я усердно размышлял, как мне лучше встретить Либерти - ведь это должна быть поистине решающая встреча! И, кажется, от обилия возможных путей решения мне кусок в горло не лез, так что я лишь безрезультатно выкопал вилкой воронку в своей порции и запил всё это великолепие буквально двумя глотками томатного сока. Возможность присутствия дома Джона помогла мне принять верное решение - я должен был встретиться с Либби где-то вне поля его зрения. Встретить её из школы - чем не хороший сюрприз?
  Я не слишком заморачивался на предмет одежды, ведь это могло показаться подозрительным Рейвену (или я становлюсь параноиком?), хотя и выбрал из своего гардероба нечто более официальное, чем будничные футболки с капюшонами и спортивного типа брюки. Да и не пристало юноше двадцати трех лет вести себя, как девочка перед первым свиданием. И не это сейчас важно. Цветы, строгий, но свежий запах парфюма, гладко выбритые щеки - вот, что важно. И моя улыбка, разумеется.
  Собственно, вооружившись всем вышеперечисленным, а также добавив в свой арсенал вальяжную, горделивую позу, которая, как мне казалось, должна была подчеркнуть... словом, что-нибудь подчеркнуть,  я припарковал свое бодрое и напряженное туловище у ограды под широкими ведвями многолетнего дерева, видевшего на своем веку, пожалуй, и не таких франтов. И я улыбался. Нет, не авансом, не на всякий случай - если вдруг Либби появится раньше, чем я успею ее заметить. Просто мне было хорошо и легко, как никогда. Меня не тяготила теперь необходимость себя ломать, меня не заботило то, насколько правильно или не правильно я поступаю. Если решение принято - то так тому и быть. И поэтому я чувствовал себя счастливым. Почти абсолютно.

+2

3

Папа еще пытался привыкнуть к новому месту, а Либерти уже обросла друзьями. В смысле...знакомыми.
Ну ладно, пока что просто одноклассниками, но половину из новых знакомых девушка уже заочно считала друзьями - хотя бы потому, что не могла иначе. Хотя бы потому, что сейчас друзья ей были необходимы. С ними можно поболтать о чем-то не имеющим ни малейшего смысла, изобрести общий язык, ввязываться во всевозможные приключение. Иными словами - с друзьями Либби могла отвлечься от грызущего чувства вины и тупой, постепенно сходящей на нет, но все равно - боли. Решение о переезде принимала не она, но поддержала сразу, как только узнала. Просто она понимала мотивы отца, равно как и то, что сама хотела убраться из Нью-Йорка подобру-поздорову - да, город был большой, однако напоминаний о матери в нем встречалось еще больше. Она не сожалела ни о потерянных друзьях - какие ее годы, заведет еще, ни о смене школы - да пожалуйста, адаптируется. Единственное, что - Цезаря она тоже при таком раскладе теряла, но, раз смирилась с потерей Аннабелль, разлука казалась не такой уж и страшной.
Не желая мозолить отцу глаза, Либби без лишних прелюдий пошла в местную школу сразу же, как только разобрала вещи и более-менее обосновалась на новом месте, и за неделю успела перезнакомиться со всей параллелью, преподавательским составом во главе с директором и школьным психологом - слухи разносились быстрее, чем девушке хотелось бы, а она всей душой желала, чтобы все осталось там, где случилось, но ничего не поделаешь - надо сидеть и отвечать на вопросы, потому что иначе они вполне могут позвонить папе, а она не хочет его беспокоить.
Учителя почему-то были удивлены ее бойким поведением - может, считали, что после произошедшей трагедии Либерти должна была ходить как зомби, с кругами под глазами из-за бессонных ночей и время от времени срываться на слезы. Неудивительно, что они с ней осторожничали - как же так, девочка может сорваться в любой момент. О том, что у девочки просто быстрый обмен веществ и свое горе она переварила еще в больнице города Нью-Йорка, они не подумали.
Пару раз она думала, а не позвонить ли Беллами, но боялась наткнуться на автоответчик. Еще больше боялась позорно, как пятилетняя, разреветься в трубку.
А теперь, стоя на школьном дворе с отвисшей челюстью, Либби боялась, что у нее галлюцинации.
Надо было спать ночью, спать, Рэйвен, а не мультики смотреть! Результат налицо.
Судя по галстуку, впрочем, Цезарь был настоящий. Вполне себе живой, с цветами...
А, собственно, чему она удивляется? Это же Цезарь, может в Нью-Йорке красивые девушки закончились, вот он и переключился на другой город. Ну и на другую линию поведения.
Все еще думая, что обозналась, Либби решительно двинулась по направлению к парню, разрешить все раз и навсегда казалось вполне разумной идеей.
- Я...догоню, - кинула она через плечо новым друзьям-подружкам. Ну...если догоню. Молодой человек явно был Цезарем. Более того, единственным знакомым ей лично Цезарем. При полном параде и с цветами, но даже не они были главным раздражителем.
Улыбка.
Ей он так не улыбался - в смысле, обычно это были снисходительные усмешки, как более умудренного опытом человека, наблюдающего за детской возней, потом и они прекратились. равно как и совместные посиделки. Либерти оставалось только гадать, по какой неведомой причине Беллами оттолкнул ее, да так незаметно и постепенно, что до нее не сразу дошло, а что, собственно случилось. Нет, она была рада ему, очень рада убедиться, что у Цезаря все в порядке. Если бы не эта улыбка...
- Слушай, как здорово, что ты приехал, - широко улыбнувшись, скрыв удивление, радость и - чего греха таить - надежду, затараторила Либерти, - мы как раз о тебе вспоминали на днях. Не хочешь забежать в гости, попьем чаю с печеньем, расскажешь, как и что...если ты конечно не занят, - кинув взгляд на цветы и не дав парню слова вставить, Либерти хмыкнула, - ты неисправим.
Ее велосипед стоял совсем неподалеку и Рэйвен, на случай, если какая-то фраза вдруг выведет Беллами из себя, уже продумывала план побега, но мысли в голове были нечеткими и рваными, от них почему-то становилось больно - может, это такой побочный эффект от улыбки Цезаря? Лишь один вопрос оставался цельным, короткий, но, черт возьми, именно он усугублял ее состояние больше всего.
Кто она?

+2

4

В фильмах, как правило, такая постановка вещей заканчивается тем, что виновница торжества оказывается повисшей на шее наконец-таки  решившегося на первый шаг молодого человека с цветами. Не то, чтобы я повелся на эту стереотипность и ожидал такого же от Либерти, но все как-то шло кувырком. В моих представлениях все было гораздо проще и быстрее. И только сейчас, когда уловив моментом проскользнувшее во взгляде Рейвен удивление и непонимание, я осознал, что мне придется много чего сказать. Без слов не обойтись, даже если паршивее всего на свете я умею делать именно это - говорить о том, что чувствую. Она вела себя так непринужденно, привычно порхала беззаботной птичкой, а у меня внутри все сжималось и барабанило тревожной дробью. Ее болтовня лишний раз больно кольнула меня по самой чувствительной точке сознания... Ей всего пятнадцать! Конечно, увидев меня расфранченого, с цветами и фирменной улыбкой бывалого ловеласа, она даже не подумала о том, что цветы - ей, потому что ей ближе мороженое, велосипед и чай с печеньем.
  Я отлично помнил себя в пятнадцать. В пятнадцать я уже активно интересовался тем, что думают обо мне девочки, но, к счастью, девочкам было не больше семнадцати! И хотя мне до старости еще, как до Рима на карачках,  мне сейчас казалось, что нас разделяет огромная пропасть, а я совершаю огромную, дурацкую ошибку, пытаясь эту пропасть благополучно преодолеть.
  Опускаю глаза на цветы и улыбка становится полуулыбкой, в которую примешивается грусть, неуверенность, прошлые сомнения. Сколько у меня было девушек? Скольких я приглашал на свидание? Со сколькими я робел? Впрочем, нет, пожалуй, это даже не робость и не боязнь быть отверженным. Просто я как-то так славно решил за нас двоих, поселившись у ее отца, а теперь только понял, что если промахнусь, то буду выглядеть полным идиотом. Такие, как я не любят и не умеют проигрывать,а  потому сомнения в такие моменты становятся особенно острыми и болезненными.
   Я протянул руку и решительно взял ладошку Либерти в свою:
  - Да... да, конечно, пойдем пить чай, - тихо смеюсь себе под нос, потому что понимаю, каким абсурдом звучат мои слова, но ничего не могу с собой сделать, потому что запястье словно прошибает мелкими зарядами - и там, и сям щекотно. - С печеньем, - авторитетно и со знанием дела, добавляю, но вовремя даю себе воображаемые оплеухи - расслабился тут, видите ли! Барышня кисейная, ни дать ни взять! - Либ, послушай... - можно я тебя немного притяну к себе? Совсем-совсем немного - так, чтобы это не выглядело совсем уж бесцеремонно, но чтобы хоть чуть-чуть вторгнуться в твое личное пространство. И чтобы увидеть или услышать что-то, что придало бы мне больше сил. - Я знаю, что тебе всего пятнадцать и ты, возможно, ни о чем таком не думала, - я-то думал, и многие другие девушки в  ее возрасте думают, но Либ - она такая... Она не такая, совсем-совсем. Немного кокетка, но напрочь лишенная этого искусственного жеманства и стремления быстрее повзрослеть. - Но я не могу ничего с собой сделать. Ты вспоминала обо мне на днях? А я могу сказать, что не было такого дня, чтобы я о тебе не думал.  Ты понимаешь, о чем я? - а если не понимаешь, то и не нужно. Я подожду, пока поймешь. Ждал год, подожду еще.

Отредактировано Caesar Bellamy (2012-11-23 18:15:38)

+1

5

Либерти нервничала.
Когда Либерти нервничала, она начинала пороть чушь, и, если бы Беллами не взял ее за руку, она, наверное, уже сосватала бы его к их новенькой учительнице литературы - та подходила по всем параметрам: молодая, красивая, не замужем...к тому же как раз выходила из школы, у нее, как и у Рэйвен, это был последний урок.
- Ты же к мисс Освин, да? Она... - осекшись, девушка последовала за Цезарем, переводя удивленный взгляд с их сцепленных рук на лицо парня. Да что с тобой такое? - ей бы начать вырываться, но такой мысли даже в голову Либби не пришло - зато хромота показала себя очень вовремя, давая прекрасный повод облокотиться на Цезаря, чем она и не преминула воспользоваться, все еще недоумевая, гадая, кому предназначался букет и откуда он знает дорогу домой.
- Я... - Рэйвен резко затормозила, останавливая и Беллами, сосредоточенно нахмурившись, попыталась прочесть хоть что-нибудь в выражении его лица.
Не понимаю.
- Нет, не понимаю, - озвучила свои мысли Либби, - Слушай, ты же вроде как решил веселиться без меня, еще в Нью-Йорке, разве не так? Ничего не объяснив, взял и оборвал все связи, и пока я думала, а в чем, собственно, я провинилась, ты спокойно продолжал вести обычную жизнь. Свою жизнь, - Либерти понесло. Кажется, Цезарь, хотел что-то возразить, но она решительно закрыла его рот своей ладонью, - Нет уж, выслушай, Беллами, - девушка перевела дыхание и, пропустив прохожего, продолжила, - Год с лишним прошел, понимаешь? Не неделя, не месяц - год, мы переехали, освоились, конечно, я вспоминала о тебе, даже позвонить, - представляешь? - собиралась, но передумала, ведь ты меня всячески избегал. И сейчас ты заявляешься сюда и говоришь...все это, - выговорившись, Либерти встала в оборонительную позу, скрестив руки на груди, взглянув исподлобья, непонимающе, немного испуганно, - И ты думаешь, что я пойму? Серьезно?
Единственное. что она понимала - сейчас она определенно что-то рушила, судя по сменяющимся, как калейдоскоп, выражениям лица. Глядя в грустные, немного виноватые глаза, Либби ругала себя на чем свет стоит. Надо было прикусить язык. Внутри что-то оборвалось и девушка опустила руки.
- Я... - голос звучал сипло, Рэйвен откашлялась - не дай бог заплачет! - и продолжила, - Прости, я...не знаю, что на меня нашло. Как же стыдно, он на нее не кричал, он, по сути, просто сказал, что соскучился, а она спустила на Беллами всех собак. Но она же в самом деле волновалась. Переживала. Хотя потом и решила, что Цезарю всего лишь надоело дружить с малолеткой, которая прилипла как банный лист и мешает ему жить...на полную. Завести более-менее постоянную девушку, например - в том, что Беллами менял дам сердца как перчатки, Либби и свою вину ощущала - в конце концов, это она же добрую половину кандидаток на сердце Цезаря прогнала подобру-поздорову.
Либерти протянула руку и осторожно сжала ладонь Беллами, молча извиняясь и понимая, что этого вряд ли будет достаточно за тот концерт, который она устроила.
- Мне...правда, жаль, - отпустить руку? И не подумает, ведь так приятно, когда от кончиков пальцев по всему телу разливается уютное тепло. И ощущение это, Рэйвен знала, исчезнет, стоит разжать пальцы.
- И мы собирались пить чай, - робко улыбнулась Либби, не глядя Беллами в глаза, пряча покрасневшее то ли от стыда, то ли от чего-то еще, о чем взрослому и самостоятельному Цезарю лучше не знать, лицо - а печенье, думаю, получилось. Папа, по крайней мере хвалил.
Девушка осторожно перенесла вес с правой ноги на левую. Сама того не заметив, она, по сути, все это время простояла, сместив центр тяжести на больную правую сторону и, если опираться на ногу было больно, то освободить ее от веса тела грозилось стать настоящей пыткой, но, по сравнению с тем. что она закатила на виду у прохожих...
Простит или нет?

.

простипростипростиэтокочмарь-__-

Отредактировано Liberty Raven (2012-11-24 02:53:05)

+1

6

Я пришел с миром, ей-Богу. С миром, дружбой, жвачкой. Говорить должен был я, но все, что каким-либо образом было связано с Либби, зачастую имело весьма непредсказуемый результат, и мне стоило бы к этому привыкнуть за время многолетней дружбы с нею. И все, что я так тщательно продумывал, готовил и планировал, летело в тар-тарары, разбиваясь об этот неожиданный выпад в мою сторону. Не зря я так решительно и упорно избегаю разговоров на подобные темы - потому что никогда не знаешь, на какую изнанку все вывернется в итоге. Когда Либби окончательно выговорилась (я постарался держать рот прикрытым и не слишком выдавать своего удивления и разочарования взглядом и выражением лица), она окончательно поставила все на свои места решительной позой. Так люди делают, когда пытаются закрыться/отгородиться от чего-либо, в данном случае этим чем-то явно был я. Я мог бы сейчас не менее эмоционально продолжить эти дебаты, долго и пылко доказывать, кто здесь граф Монте Кристо, а кто не очень хороший человек, сыграть на чувствах Престо Лунной Сонаты и станцевать на нервах лезгинку. Но в том ведь и разница между шестнадцатью годами и двадцатью тремя. Между парнем и девушкой. Она может себе это позволить. Я - нет. Инфантильный истерун - явно не предел мечтаний среднестатистической школьницы.
  - Тебе было четырнадцать, - нет, печенья и чай точно подождут и, думаю, не обидятся, если я тактично замну их обсуждения в пользу того, что сейчас куда более важно. Я остановился и красноречиво провел ладонью по лицу, будто пытаясь смыть с него что-то невидимое человеческому глазу. - Мне пришлось заставить себя начинать жизнь, оставив тебя там, где было тебе место - среди твоих сверстников. Что я мог? Сказать тебе, что... ты мне нравишься, как девушка? Я смотрел на тебя, и видел ту девочку с рыжим хвостиком, которой помогал делать уроки. И мне все время казалось, что я делаю что-то неправильное, что я думаю о тебе не так, как должен был бы. А ты скакала егозой, наслаждалась жизнью и тебе было совершенно не до того, чтобы возиться с делами сердечными. Я просто не хотел, чтобы ты взрослела так рано, - выбившаяся из общего потока огненной копны волос Либби прядь так и намекала, чтобы я протянул к ней ладонь и двумя пальцами заправил её, куда следует.  Что я, собственно, и сделал - прямо по классике жанра. Будто мы - герои сериала, сценарий которого заранее написан кем-то с довольно скудной фантазией. - Я не думал, что ты поймешь, просто в один прекрасный момент осознал: если я ничего не сделаю, то потом так и не узнаю, могло ли что-то из этого получиться или нет. Как говорят, лучше сожалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал. Как-то так... - я тоже не очень-то стремлюсь смотреть в глаза. Достаточно с меня на сегодня откровений. К тому же собственная обувь куда занимательнее. А вон там, через дорогу, идет какой-то господин и мне искренне любопытно, что за ерунда нарисована на пакете в его руках? Так легче. Так проще. Не думать, не видеть.
   Такое глупое, неожиданное и очень болезненное поражение, каких, признаться, в моей жизни еще не было. Я не умею достойно принимать фейлы. Я могу сделать горделивый и независимый вид, быть отстраненным и вообще не походить на человека, который проиграл решающую битву, но обмануть я могу кого-угодно, только не себя. Внутри я буду разбит, раздавлен и изничтожен.
   Прячу свободную руку в карман, внезапно обнаруживая, что вторая до сих пор с силой сжимает букет и, с видом несгибаемого, не сраженного бойца, приподнимая голову чуть выше, хотя и так достаточно возвышаюсь над моей рыжей.(И нет, я никогда не перестану называть её моей, что бы она там ни говорила...)
  - Подумай еще раз, хорошо? И когда ты мне скажешь окончательно, готова ли быть со мной... - это так странно резало слух. Я все еще не верил, что предлагаю отношения пятнадцатилетней девчонке, но, обработанное и обтесанное волнами умиротворяющих чувств, это уже не казалось таким странным и неправильным. - Словом, если не захочешь, я пойму, - нет, не пойму, на самом деле. Меня за годы активной личной жизни еще не исполосовала невзаимность, я не был приучен принимать отказы и где-то в глубине души был тем еще самовлюбленным индюком, рассматривающих отношение к себе под призмой неизменного "ну как я могу тебе не нравиться?".
   В глубине души, там, куда я даже сам опасаюсь заглядывать, я не верю всерьез, что она мне откажет. Там на запыленных полочках лежит моя самоуверенность, там ровными рядами вышагивают гордыня, нарциссизм и куча других пороков, которые я предпочитаю считать не своими, а какими-то левыми, залетными гостями. И там на позолоченном престоле спокойствия восседает другая часть моего "я". Другой Я лениво откидывается на спинку, забрасывает руки за шею, флегматично улыбается и щурится, монотонно пророчествуя: "Ой, да брось, все будет окей. Это лишь вопрос времени."

+1

7

Какой чай? Вы о чем вообще, у нее кровь потихоньку доходит до температуры кипения, а мозг, пытаясь все понять, соотнести и худо-бедно состыковать, ушел в кому и ручкой сделать не успел. Приблизительно то же самое она чувствовала, когда поняла, что прошла дружба, завяли финики, и вообще, девочка, лучше не задавай вопросов.
У нее определенно галлюцинации на почве чересчур усердных занятий ничегонеделанием. Все логично. Беллами, вдохновенно признающийся в том, что она ему очень давно нравится, определенно, был где-то рядом с центром ее фантазий (в самом центре с недавних пор стояло зрелище восторженной приемной комиссии в медицинском), но в реальности...она сомневалась, что он может быть таким. Это же Цезарь, о чем мы вообще тут говорим, он не может быть серьезным, разве что действительно что-то перевернулось.
Ты его за руку держишь, - ехидно вставил внутренний голос, - все еще галлюцинация?
Да, да-да-да-да! - упрямо запела Либби про себя. Галлюцинация, еще какая, наверное она что-то не то съела, потому что при всех ее надеждах, при всех ее мечтаниях - не верила. Не могла заставить себя поверить. Просто с недавних пор ей вообще слабо верится в то, что все будет хорошо - по крайней мере с ней.
Почему ты не был таким, когда мы уезжали? - набравшись храбрости, Рэйвен посмотрела-таки Цезарю в глаза. Она бы осталась, честное слово, с радостью бы осталась и отца убедила не переезжать. Она бы попыталась. Но ты же молчал, ты же видел, не мог не видеть, как ее из больницы привозили, не мог не знать, что ее здесь скоро не будет, так какого тогда еще не сказал? А сейчас все это слишком похоже на мелодраму, сказку, диснеевский мультик - что угодно с хэппи-эндом, - чтобы Либерти поверила окончательно и бесповоротно.
А пальцы она так и не разжала. Набиралась сил.
- Тогда... - слова подбирались с трудом - в голове было пусто, как на чердаке заброшенного дома: только паутина по углам и ветер в окна, - почему ты не сказал тогда? Четырнадцать и пятнадцать не сильно различаются, да и не пришлось бы утруждаться и ехать аж в Сакраменто, я бы... - Беллами, как у тебя это получилось? Ей определенно не давались подобные разговоры - желание превратить все в шутку, что Рэйвен испугалась - нет-нет, только этого не надо, пожалуйста, она хочет побыть серьезной, пожалуйста, - осталась.
Все, надо замолчать, а то ведь сорвется, она себя знает. Да и ты ее знаешь. Лучше, чем Либби хотелось бы.
Поэтому она послушает...молча. И улыбнется. Тоже молча.
Цезарь, зачем ты это сказал?
- Не...захочу? - Либерти закусила губу, стараясь не рассмеяться - она-то это от облегчения, но вдруг Беллами решит, что она над ним смеется? И убежит. Она бы подбиралась слова тщательнее, но в глазах уже заплясали бесенята, а с языка почти что сорвалась недавно заготовленная тирада. Девушка прикусила язык - не подействовало.
- Беллами, - тихо, вкрадчиво начала Либби, - я не пойму, ты идиот или притворяешься? Или просто не рассматривал такого варианта, что по тебе и четырнадцатилетние малявки могут сохнуть? Ты поразителен, знаешь об этом?
Молодец, Либерти.
- Ты вообще что ли не замечал? - девушка поджала губы и покачала головой - что ты за человек, Беллами, - Это же было налицо, точнее на лице.
Судя по всему, Цезарь, не замечал.
- Ты...невероятен, - не выдержав, Либерти рассмеялась. Ну а что ей еще делать? О фонарный столб головой биться? Или - еще лучше, - Цезаря об него бить?
- Извини, - теперь уже сквозь смех это произносит, - просто...
В такие моменты девушки должны плакать. Бросаться на шею прекрасному принцу. Нежно смотреть на предмет воздыхания. Она явно пересмотрела романтических комедий.
- Я думала, ты так...отдалился, потому что увидел, понял...а ты... - Либби выпрямилась и, поправив прическу, попыталась успокоиться. Бесполезно.
Ты только не пугайся, она лучше посмеется, чем поплачет, к тому же недоразумение - да, серьезное, да, немаленькое, но недоразумение, - теперь, когда основные моменты более-менее встали на место в голове Либерти, казалось забавным.

а Либби, оказывается, та еще истеричка*рукалицо*

+1

8

Знаешь что, Рейвен? Ты представь себе сейчас семилетнего и восьмилетнего мальчика и скажи, есть ли тебе разница, семь ему или восемь? Согласись, при любом раскладе ты будешь раз за разом ловить себя на проклятом "это неправильно!". Поэтому да, действительно, разницы нет - разве что в отрицательном контексте. Но разница есть в том случае, когда ты уже ждешь год, почти теряешь и осознаешь, что еще год может сыграть злую шутку.
  Именно это печатным текстом пробегало в моих глазах, когда я, иронично улыбаясь, смотрел на Либерти. Мне хватило ума и сдержанности не озвучивать подобные измышления, а то ведь наше объяснение вполне себе могло превратиться в скандал, чего, думаю, ни я, ни она, не хотели. К тому же, возможно, когда она будет постарше, она сама поймет. А если не поймет - то не так уж это и важно, в конце-концов, что были за причины у меня отмалчиваться, отдаляться - в любом случае теперь этих причин нет. Впрочем, нет, они остались недвижимыми глыбами на своем месте, но я нашел путь их обойти, оставил далеко позади себя и уже не брал в расчет.
   Сдерживаемые, ненужные, бессмысленные объяснения, которым я не дал ход так и остались где-то там, застрявшими в моей гортани, и, видит Бог, я ни секунды об этом не пожалел, потому что услышал главное. Либерти говорила, и все оказывалось таким простым и незамысловатым, что трудно было даже  представить, как такое могло мучить меня целый год? Никогда не думал, что в один прекрасный момент окажусь настолько нерешительным, что протопчусь столь долгое время на одном месте, опасаясь о том, к чему приведет решающий шаг. Это - удел других, не мой. Первый и последний раз я позорно пасую перед взятием вершины. Кажется, я даже распрямился как-то, и в груди стало помещаться больше воздуха и меня стало больше...
   Я смеялся вместе с Либерти и где-то даже был немного разочарован: а где же драма? А где же финальная битва за сердце рыжей бестии? А где же черная дыра экспрессии? Вот так тихо, быстро и без боя все закончится? И даже не зазвучат финальные аккорды, как в любой уважающей себя романтической киноленте? Эгегей, это какой-то неправильный фильм. Должно быть, потому что и не фильм вовсе.
  - Рейвен, я баран, - сквозь смех, тихо признаюсь, поднимая взгляд куда-то вверх - там небо, такое же необъятное, как чувство в груди. - Нет, я, конечно, видел, с какой нежностью ты на меня всегда смотрела, но знаешь - это ведь естественно, мы росли вместе, я был тебе почти как старший брат. У меня не было родных младших сестер, чтобы сравнить, насколько их взгляд отличался бы от твоего... - теперь я могу притянуть тебя за талию к себе (нет, не могу, но я на минуту об этом забуду), держать тебя в своих руках так, как никогда не мог себе позволить, и зарываться носом в копну огненных волос. У меня внутри все стучит - в висках, под ребрами... Вообще ощущение, что пульсирует каждая клетка тела, заражаясь от органа, задающего ритм всему организму (я о сердце, гадкие извращенцы!). - Ты_теперь_моя. Моя, ясно тебе? - это нервное. Ты смеешься, и я смеюсь. Пожалуй, мы друг друга стоим. - Только... - вспоминаю о главном и отстраняюсь, облизывая губы - чего-чего, а этого я так и не сумел себе разрешить. - Никто не должен знать, понимаешь? - чудесная моя, побудь сейчас взрослой девочкой и пойми все правильно, умоляю. - Ты ведь понимаешь это, правда? - а пока пойдем, заберем твой велик и неспеша потопаем на автобусную остановку - свою тойоту, так уж и быть, я оставлю не у дел. Печенье с чаем ей сегодня не светит.
   Я могу идти с тобой под руку - в этом нет ничего "такого". Проклятый социум с его рамками - в глазах этих ограниченных условностями людей только так я буду выглядеть нормальным старшим почти братом, не вызывать подозрительных взглядов. Мне плевать, на самом деле, что бы они там себе подумали, если бы подобные вещи не оговаривались в законе. Не знаю, правда, какого черта закон вмешивается и решает, кого мне можно любить, а кого нельзя, но так уж сложилось, что даже в собственной квартире я не смогу объявить себя абсолютной автономией.
   А в воздухе пахнет тобою. Мне не хватало этой примеси в Нью-Йорке, поэтому там я задыхался.
   Все как-то слишком хорошо. Подозрительно хорошо. И даже если вокруг у всех жизнь - зебра, а у меня - белый конь, то...гм... задницу еще никто не отменял. Просто пусть она настанет немного позже.

+1

9

- Еще какой, - не стала спорить Либерти, все еще пытаясь понять, а что такое, собственно, сейчас происходит и почему ей от этого одновременно и плохо и хорошо, и - главный вопрос - почему смесь щемящей в районе сердца (слишком уж много ее для одного органа) боли и странной эйфории доставляет какое-то мазохистское удовольствие. Иначе говоря, Либби очень хотелось, чтобы эта пытка продолжалась.
И, конечно, младшие сестры только и делают, что целоваться лезут, - Рэйвен, усмехнувшись, уткнулась в плечо Цезарю, запуская пальцы в его волосы - всегда хотела так сделать. Только Беллами об этом знать незачем, потом расскажет, если хочет. Передоза не наблюдается, и он что-то на ухо бормочет, что-то такое приятное, что держи и не отпускай, она теперь воздушный шарик.
- Постараюсь с этим смириться, - шутливо прошептала Либби, изо всех сил стараясь не налепить на Цезаря ярлык с надписью "Мой". Потому что он чем-то смахивает на кота, который у нее когда-то был, только номинально был - каждый вечер убегал куда-то, хвост трубой и наглая морда. Она помнит вереницу безымянных девушек у его двери, и это даже сейчас приводит ее в бешенство, но...готовясь к лучшему, ожидай худшего, так что она пока уберет свою по накрученным с пустого место причинам подальше и будет просто наслаждаться моментом.
Все в порядке, передозировки не наблюдается, по крайней мере, внутренние радары тревожных звоночков не подают, так почему он отстранился? Либби непонимающе щурится на солнце, некстати решившее показать себя городу.
Ах, вот оно что.
Уголки губ поползли вниз, радостное выражение лица сменилось "ты меня за дуру держишь?". Либерти и так бы об этом никому-никому, не дай бог, уведут, украдут, как Кая у Герды, а ей в Лапландию не добраться, туда, говорят, рыжих не пускают.
- Да, - заставила себя улыбнуться Либби, чуть скованно, - прекрасно понимаю, ты же знаешь, - ты же в самом деле ее знаешь, и то, что если секрет - то под семь печатей и в сейф. Она обещает - никому.
Домой? - Рэйвен ведет велосипед, а Беллами ведет Рэйвен - все логично. Но...она же не говорила, где живет?
Сам узнал, наверное, - да и не так это важно.
- А как ты... - Либби закусила губу, ругая себя за банальный вопрос, однако ничего лучше не придумывалось, - вообще поживаешь? Как там в Нью-Йорке? А где ты остановился? Ты у нас надолго? - язык мой - враг всем.
Правда, к тому времени они уже добрались до высотки, где жили Рэйвены и Либерти, пристегнув велосипед к стойке и снова взяв Цезаря за руку, повела того внутрь.
- Вот тут мы живем, - сообщила она Беллами, попутно пытаясь вспомнить, где ключи и дома ли отец. Последнее волновало ее гораздо сильнее первого, особенно в свете недавних событий.
Особенно ее волновал тот факт, что она вовсе и не против того, чтобы Цезарь вел себя, как Цезарь.

+2

10

Я чуть было не дал волю языку, когда в ответ на вереницу простых, но приятных вопросов в горле застряло сакраментальное "Надолго! Я теперь живу у вас." Но вовремя спохватился, что это могло бы быть очень приятным сюрпризом для Либерти. Разве я могу лишить себя такого удовольствия - созерцать её сияющую мордашку и задорные ямочки на щеках? Я давно не ощущал такого подъема сил, одухотворенности и внутреннего спокойствия, как сейчас. Будто бы вся моя жизнь в раз устаканилась, все штормовые ветры были сжаты в кулак, а на душевной океанской глади забавлялся лишь легкий бриз приятных эмоций. Даже эти вопросы мне казались ужасно милыми и я отвечал на них так, словно вещал о целой серии своих морских путешествий с приключениями:
- Я хорошо поживаю. Теперь хорошо. Я долго маялся, пока не решил поставить между мной и тобой все точки над "и", но теперь все хорошо. Мне не очень-то хотелось оставаться в Нью-Йорке, ты же знаешь, мы с матерью даже не как кошка с собакой, а как ...ну не знаю, как тори и виги, так что я собрал манатки и... вот я здесь. И я буду здесь до тех пор, пока в этом городе будет жить моя девушка. Ты с ней, вероятно, уже знакома, - прищурившись, я сделал вид, что роюсь в памяти, отыскивая тот день, когда Либби познакомилась с моей мифической пассией. Мы как раз подошли к подъезду и у меня появился отличный шанс избежать ответа на вопрос о месте моего проживания. Впрочем, не могу сказать, что все, что я делал дальше, я делал исключительно для того, чтобы отвлечь внимание рыжей от безответного вопроса...
  Едва только мы скользнули двумя тенями в подъезд, я за две руки притянул ее сначала к себе, а затем, совершив ловкий едва ли не танцевальный поворот, прижал Либ к шероховатой поверхности стены. Я прекрасно помнил, как целовал её, когда ей было всего четырнадцать, а я упорно делал вид, будто обучаю младшую приятельницу уму-разуму и премудростям жизни... Как же долго после этого я вспоминал наш поцелуй, ощущение ее губ на своих, её запах совсем-совсем рядом, и теперь я мог беспрепятственно (относительно, конечно...) все это делать снова и снова. И делал. Неторопливо, но достаточно страстно для того, чтобы Либби могла без труда ощутить, как долго я этого хотел и ждал.
   Это, наверное, инстинкт такой, потому что иначе я не могу объяснить, как мои руки оказались на спине Рейвен - притом, тонкая ткань одежды уже не разделяла их с мягким бархатом ее кожи. Мне просто было хорошо и мозг мой пылился где-то на полочке, напрочь выкуренный из своего обиталища. Бразды правления безапелляционно перешли к гормонам, и я, подчиняясь им куда охотнее, чем какому-то там занудному скоплению синапсов, серого вещества и извилин, бессовестно перебирал нахальными пальцами позвонки рыжей, прокладывая себе путь дальше и дальше. Не знаю, как далеко я зашел бы, или как далеко мне позволила бы зайти сама Либерти, но хлопнула дверь на втором этаже и я обнаружил себя едва ли не задыхающимся от избытка ЕЁ. Внутри все клокотало и билось мелкой дрожью, когда я лихорадочно усмирял вышедшие из-под контроля руки.
  - Прости, - упираюсь лбом  в её голову и пытаюсь ослабить влияние дурманящего присутствия Либерти. Выходит препаршиво, поэтому мне приходится создать дистанцию в добрых полтора метра, впечатавшись спиной в лестничные перила. Обезоруживающе улыбаюсь, шкодливо слизываю с губ сладкий привкус тягучего, долгожданного поцелуя и настороженно высматриваю того, кто мог бы стать невольным зрителем этой странной картины.
   Когда я уходил, Джон был дома - этим и объяснялась моя нетерпеливость. По крайней мере, теперь мне будет не так мучительно терпеть рядом с собою присутствие рыжей, не имея никакой возможности сократить расстояние между нами до критического минимума и целовать-целовать-целовать её, пока не угомонятся алчные гормоны. (Буду тешить себя мифом, что, если долго целоваться, они таки успокоятся, насытившись...)

+1

11

Она пропустила слова Цезаря мимо ушей - вопросы задавались, чтобы занять собственные мысли. Нет, ей, безусловно, было интересно все, о чем спрашивала, просто наличие в непосредственной близости парня, в которого была влюблена с тринадцати лет путает мысли, завязывает гордиевым узлом, ей бы сейчас меч - разрубить, чтобы снова думать, думать, а не только чувствовать - она вообще в один оголенный провод превратилась, кто-нибудь помогите, Либерти страшно, с ней что-то странное творится.
И поцелуй только подлил масла в огонь.
А как еще иначе бывает? Либби было начала что-то протестующее говорить, но все доводы провалились, как прогнивший пол старого чердака, тихо, шурша старыми фотоальбомами и громоздкими саквояжами с непонятным хламом. Руки действовали сами по себе, отдельно от головы, голова была где-то в облаках, а тело - наоборот, на раскаленной добела сковородке извивалось, стараясь прижаться ближе. Куда там ЛСД, это в сто раз лучше, в сто раз удивительнее, волшебнее, и крышу сносит окончательно и бесповоротно. В какой-то момент Рэйвен, самозабвенно отвечающая Цезарю (будучи раздолбайкой в школе она, тем не менее, оказалась схватывающей все на лету ученицей), цепляющаяся за плечи, стоя на цыпочках, с ужасом поняла, что хочет его. Ужасал тот факт. что она еще ребенок, юридически, и подобных желаний испытывать вообще по уголовному кодексу не должна. Какая-то часть ее, разумная, на задворках сознания вопила о том, что нужно оттолкнуть его, но...Либби не хотела, руки, все еще жившие сами по себе, водили по волосам, царапали ткань рубашки, прижимали к себе, губы, тоже ушедшие в самоволоку, танцевали свой танец  и отрываться от своего занятия явно не горели желанием.
Если бы не хлопнувшая наверху дверь...нет, она не будет об этом думать. Ей рано.
- Ни... - чего страшного, - голос охрип и не слушался, срывался, дрожал. Да что с ней происходит? Что с ними обоими происходит? Цезарь напротив стоит и дразнится же, это очевидно!
- Соседка, наверное, - задрав голову наверх, стараясь не смотреть на Беллами, предположила Либерти. И, поддавшись мимолетному порыву, шагнула к Цезарю и, встав на ступеньку повыше, наклонилась к парню, закрепляя пройденное. Эй, она ведь правильно все делает? Наверное, да, потому что по венам вместо крови снова потекла лава. Ее личный, уже любимый, Ад. Она, наверное, мазохистка, но ей на это плевать. Смотри, а если она так попробует? Робко, неумело ставит опыты над своими и его губами, кто бы думал, что наука может быть настолько занимательной.
Голос разума, прорвавшись сквозь дымную пелену, напомнил о себе со всей жестокостью, вытряхнул из блаженства.
- Нас...папа ждет, - отстранившись от Беллами на несколько миллиметров, прошептала Либби. С сожалением отстранилась совсем, приводя взъерошенные волосы в порядок. А что делать с блеском в глазах? С распухшими губами? С раскрасневшимся лицом и тяжелым дыханием?
Может, не заметит, - мысли Либерти вертелись вокруг совсем другого, оставшегося двумя, тремя, четырьмя этажами ниже.
- Пришли, - поковырявшись в замке ключом, девушка толкнула тяжелую дверь и, пропустив гостя вперед, зашла внутрь.
Первое, на что обратила внимание Рэйвен - чемодан, чужеродный на вид, в прихожей.
Пап, ты уезжаешь куда-то? - прокричала Либерти через всю квартиру, с неохотой отпуская ладонь Цезаря.

офф

$%&$*&
*ФЕЙСПАЛМ*

Отредактировано Liberty Raven (2012-12-04 01:46:41)

+1

12

Откуда в тебе столько страсти? Откуда в тебе столько огня, рыжая? Если это я сумел разжечь такое пламя, то это мне, признаться, льстит. Я едва сдерживался, чтобы не заулыбаться - это помешало бы поцелую, которым меня наградила благодарная ученица. Этот поцелуй - все, что у нас оставалось перед тем, как откроется дверь ее квартиры и я снова буду скован условностями. Если бы было можно снять комнатку, забрать Либерти с собою и забыть обо всех... Но что толку мучить себя бесполезными "если"?
  Джона не было дома - об этом красноречиво свидетельствовала царящая в квартире тишина. Хотя сейчас я бы предпочел, чтобы он встретил нас - по крайней  мере, так у меня не было бы шанса на глупости. Но Джона нет. А шанс есть. И я им бессовестно пользуюсь, склоняя и спрягая в своих мыслях эти самые глупости и так, и сяк, пока вопрос Либерти не прорывает тишину. Тададам, мой выход!
- Что-то мне подсказывает, что к вам приехал какой-то гость... Кажется, я что-то о нем слышал, - хмурюсь и протягиваю руки к сумке, по-хозяйски расстегиваю молнию и двумя пальцами приоткрываю, чтобы стало очевидным ее содержимое. - Ух ты, смотри, рубашка точно, как у меня! - с практически неподдельным удивлением поддеваю вещицу за ворот и аккуратно вытягиваю на свет Божий, словно она вызывает во мне некоторую брезгливость и есть необходимость не запачкать об нее руки.
  Я больше не могу ломать комедию и сдерживать многообещающую торжествующую улыбку. Пока разуваюсь, наслаждаюсь произведенным эффектом, но упрямо не раскрываю всех карт, хотя многое и без всяческих пояснений стало весьма очевидным. И в конце-концов, уже убедившись на все сто процентов, что мы в квартире одни, захлопываю ногой за нами двери, выпрямляюсь во весь рост за спиной Рейвен и приобнимаю её за талию, но в конечном счете сцепляю руки замочком на плоском животике.  Знала бы ты, рыжая, сколько раз я представлял себе эту картину, сколько раз пытался представить ощущения - как это, быть с тобою, быть твоим? Пока еще мы одни здесь, я положу голову тебе на плечо и на самое ухо пробормочу, между делом проталкивая тебя собственными шагами вглубь квартиры:
- Я подумал... Первое, что я хочу видеть с утра, и последнее перед сном - это ты. Но поскольку ты все еще под опекой своего отца, то вряд ли мне позволят забрать тебя к себе. Ну а если Магомет не идет к горе, то... Я буду жить здесь, я переехал к вам, - последнее уже шепчу настолько тихо, что можно лишь догадываться о смысле моих слов, застревающих в рыжей паутине твоих волос - не могу отказать себе в удовольствии снова зарыться в них носом.  - Я теперь буду рядом. Всегда, - пафосно так. По-киношному. Даже скулы сводит от банальности подобных обещаний. Но знаешь, у меня было несколько лет, чтобы убедиться: это желание - константа моей жизни.

+1

13

Папы дома не оказалось.
Что-то срочное, - догадалась Либерти, пытаясь хоть как-то скрыть за растрепавшимися волосами мгновенно вспыхнувшие щеки. Бытует мнение, что только мальчики любят обсуждать, как они привели понравившуюся девочку к себе домой, а родителей не было, и бессовестно преувеличивать при этом. Девочкам тоже есть о чем поговорить, в этом плане они порой говорливее парней. Едва оказавшись в новой школе, Либби, никогда не страдавшая от одиночества, успела выслушать все подробности последней вечеринки, кто с кем поднялся наверх, кто с кем проснулся и как все резво убегали от полиции.
Нет, она не будет об этом думать. Она лучше будет думать о том, как заварит чай, достанет пресловутое печенье...не получается. И спасибо Цезарю с его рубашкой, что помог не скатиться мыслям девушки куда-нибудь за границы здравого смысла, не нарушить пару сотен законов - мыслепреступление тоже преступление, даже если о нем никто не знает.
Стоп. Откуда в чемодане рубашка Цезаря?
Рэйвен нахмурилась, размышляя над этой логической задачкой, правда, уже через мгновение морщинки между бровями разгладились, а им в противовес появились ямочки на щеках. Тут же исчезли - мысли окончательно спутались, стоило Беллами подойти вплотную к ней, обнять, зашептать что-то на ухо. Щекотно ведь! - Либби, коротко хихикнув, чуть дернулась, послушно шагая к кухне.
- Это прекрасно, - нет, она не будет поворачиваться, не станет поддаваться соблазну, каким бы сильным он ни был, - я...правда очень рада, - слезы счастья - это не про нее, ты ведь простишь, правда? Простишь, что у нее челюсть по полу не покатилась, что глаза сухие, что улыбается во все тридцать два. Что неловко вывернулась из объятий и потопала к чайнику, она ведь обещала, собиралась с тобой чаевничать, а не...кхм - выразительный, мимолетный взгляд в сторону спальни, затем на часы. Поняв, что прикидывает, а во сколько вернется отец и вычитает это время из настоящего, Либби чуть не уронила чайник. Так, все, хватит.
- Та-да! - посадив Цезаря за стол, девушка поставила перед ним тарелку с печеньем и, как образцовая хозяйка, засуетилась вокруг нового жильца. Нет, ей вовсе не сложно, даже приятно.
Кажется, это называется - счастье?
Поживем - увидим.
   
Продолжение следует...

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Show me the meaning of being lonely