Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Prelude 19-25


Prelude 19-25

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://s2.uploads.ru/LRpcK.png

Участники: Ник Картер.
Время: семь лет, хаотично разбросанные кусками.

О флештайме:
This is what I brought you
This you can keep
This is what I brought
You may forget me

I promise to depart
Just promise one thing
Kiss my eyes and lay me to sleep

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/afi_-_prelude_12-21.mp3|...[/mymp3]
________________________________________________________________________________________
Прим: в постах не будет оформления "тройки", пишется от второго лица.
Особая благодарность Ане Донато за графику.

Отредактировано Nick Carter (2012-12-07 03:52:33)

+2

2

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/Three%20Days%20Grace%20%E2%80%93%20I%20Hate%20Everything%20About%20You.mp3|Three Days Grace – I Hate Everything About You[/mymp3]

December

Открываешь глаза, но темнота проходит не сразу. Затхлый запах вконец засранной квартиры, дым наполнил одну большую комнату. Но это не пожар. При пожаре сначала всё объято раскаленным пламенем, и только потом появляется дым. Словно завеса, опускающаяся на сцену, после удачного спектакля. Запах марихуаны, отвратительный запах отвратительной марихуаны, который вырывается бесформенным клубнем дыма изо рта мужчины, руки его держат стеклянную колбу и привязанную к ней резиновую трубку.
- Ты всё еще здесь? – его голос, столь противен, что никакие слова не смогут передать того отвращения, которое испытываешь, услышав его. Зеркало на потолке – единственный элемент хоть какого-то человеческого декора – установлено прямо над кроватью. Достаточно только повернуться на спину, чтобы увидеть свое отражение – бледную тень настоящего человека, похороненного под простынями. Волосы грязные, пропахшие дымом, глазные белки красные, словно сосуды в них лопались подобно новогоднему фейерверку. Из одежды…из одежды ничего. Она вся там, где-то на полу посреди кучи остального барахла.
- Хочешь?
Единственное, чего хотелось, так это в туалет. Ты лежишь и не решаешься закрыть глаза. Просто смотришь в зеркало и видишь там обнаженную шлюху, с синяком на плече, с какой-то херней в волосах и губная помада размазана по щеке. Помада красного цвета, который, видимо, должен был подчеркнуть отвратительную сущность. Абсурд всего происходящего. Так не бывает у людей, которые пять лет были вместе, а размолвки длиною в недели и месяцы…что они значат, если вам кажется, что вы нашли друг друга?
Ты сползаешь с кровати, неуклюже шаришь рукой, пытаясь обнаружить свою одежду. Футболка. Длинная, белая, с надписью «River Cats». Его футболка. Она пахнет им, хранит очертания его тела, даже валяясь на полу – ты представляешь, что это он лежит там, лежит обездвиженный, равнодушный. Кладешь ладонь сверху и сжимаешь, как если бы могла сжать его сердце, вырвать и бросить в угол. Чтобы осталась лужа темной красной крови, а затем подняться и уйти. Пальцы касаются влаги, и ты оставляешь следы.
На самом деле всё это – картины, которые рисует твое, отравленное алкоголем, воображение. На самом деле ты протягиваешь руку к футболке, чтобы через несколько мгновений натянуть ее на себя.
Ванная комната мало похожа на комнату. Скорее, это склад подержанной сантехники и автомобильных запчастей. И посреди всего этого – душевая кабинка и унитаз. Наверное, когда-то он был белоснежным, со сверкающей поверхностью. Так в рекламе моющих средств говорили и не единожды. И ты веришь всему, что тебе говорят, ровно до того момента, пока не увидишь что-то другое. Похожее, но с видными различиями. Так ты и о жизни судишь. Она для тебя хороша, но едва ты заглянешь к соседу и поймешь, что его холодильник круче твоего – эта мысль не даст тебе покоя. Не о холодильнике, а в целом, конечно.
Вытащить из пачки сигарету и обхватить зубами краешек одной стороны, пока будешь искать спички или зажигалку. А зажигалки все в комнате – придется возвращаться. Возвращаться всегда приходится, мысленно или явно. Сжимаешь ее обеими руками, пальцем двигаешь рычажок, подносишь к кончику, из которого виднеются миниатюрные кусочки листьев табака.
- Не рычи, сейчас уйду, - бросаешь слова, словно использованную тару в мусорное ведро. И отношения туда же. Лучше бросить, ведь видишь, что они ни к чему не приведут. А он просто отходит в сторону окна, чтобы приоткрыть и выглянуть на улицу. Холодный декабрьский воздух врывается в комнату и в другой раз ты бы просто поежилась и набросила на себя что-нибудь потеплее. Но не сейчас. Теперь ты просто стоишь, выдыхаешь дым, одну ногу опускаешь на другую и несколько раз проводишь по пальцам. Холодным, словно лед. Дыма становится всё меньше, желания здесь находиться – тоже.
- Футболку только оставь, - ядом. Голос пропитан ядом, от которого бросает в дрожь, и хочется закрыть уши, глаза, представить себя где-то в окружении симпатичных мулатов, подносящих тебе коктейли где-то на пляже Бали. Там всегда тепло. Всегда жарко.
- Да пошел ты, - когда это стало таким привычным? Всё это? Когда-то давно школьный психолог говорил тебе, что если ты не попытаешься исправить себя, то загубишь свою жизнь и возврата не будет. Чушь! Тебя загубили еще когда только подающий надежды лингвист отымел смазливую официантку. У них не было мозгов, у их дочери тоже – всё логично, всё природно. Правда, тебе тогда сказали еще, что ты превратишься в конченую наркоманку и будешь трахаться за деньги, чтобы купить очередную дозу. А ведь этого не произошло. Тебя воротит даже от травки, не говоря уже о том, чтобы колоться или нюхать всякую дрянь.
Его это всегда бесило. Когда его женщина брезгует им, посылает, материт. Он злится невероятно, выходит из себя за несколько секунд, а возвращается еще нескоро. Так и сейчас. Разворачивается в твою сторону, руки трясутся, что не очень заметно, но ты-то знаешь его. Он никогда тебя не бил, и никогда не ударит. Не сможет. Но схватить, сжать плечо так, чтобы стало больно, ощутимо больно, встряхнуть несколько раз – вот прям как в этот раз. А ты не можешь остановиться: всё выкрикиваешь с ненавистью и презрением все обидные слова, которые в этой суматохе успевают забраться в голову.
Кажется, ты подвернула ногу. Когда тебя толкают и дергают, словно дешевую тряпичную куклу, это неудивительно. И ты набрасываешься на него со всем гневом, который давно уже закипел в твоем затасканном теле, просто набрасываешься с кулаками, а в результате – лежишь всё на той же постели, куда тебя швырнули. На том же ворохе простыней, глядя на всё то же невзрачное отражение в том же зеркале, которое постепенно покрывается пылью.
А когда он сжимает в кулак твои волосы и тянет вниз, чтобы голова оказалась немного запрокинутой – изо рта вырывается судорожный вздох, рука беспомощно водит по напрягшимся мышцам, а ногти второй впиваются в ему в бок. Ты раздвигаешь ноги, чтобы совсем скоро обхватить ими его, и скрестить стопы за его спиной. На губах улыбка, в которой угадывается даже примесь звериного оскала. Животные. Ты зарычала, он цапнул лапой, и вы снова убеждаетесь, кто здесь царь. Это следует называть извращенным удовольствием? Когда всё начинается против твоей воли, а потом ты получаешь удовлетворение?
А потом, перекатившись на бок и поджав колени, ты лежишь, и теперь уже не хочется открывать глаза, а не наоборот, как когда-то. Ты слышишь, как он ходит, неторопливо перемещается по комнате, стук захлопывающегося окна. Он знает, что ты можешь замерзнуть. А потом шаги стихли. Ты по-прежнему не решаешься открыть глаза, но наверняка со стороны видно, как дрожат веки. Чувствуешь где-то рядом теплое дыхание, прямо перед собой. Но вы оба молчите. Он ждет. А ты не выдерживаешь. Лишь одно движение, поднимающее редкие длинные ресницы вверх, чтобы видеть его лицо перед собой, очень близко. А он сидит перед кроватью, скрестив колени и опираясь на выпрямленные руки, упираясь ладонями в пол.
- Это было… - случайно? Не нарочно? Жестоко? Внезапно?
- Это было, - ты просто соглашаешься со всем, что перечисляет твой мозг в поисках нужного ответа. Почти незаметно киваешь, а потом обнимаешь его голову, которую он кладет на подушку рядом с тобой. Привычным это так и не стало. Вы просто смотрите друг другу в глаза.
Что в них можно увидеть, кроме пустоты?

Отредактировано Nick Carter (2012-12-07 04:32:42)

+2

3

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/Joe%20Cocker%20%26%20Eros%20Ramazzotti%20-%20Baila%20Morena.mp3|Zucchero - Baila Morena[/mymp3]

November

Последний день ноября. Он приносит с собой зиму и холод, зато количество дождей сократится в два, а то и в три раза. Нужно смотреть на жизнь позитивно. Пусть даже ты ненавидишь холод. Но ты легко его переносишь. Это тоже позитив.
Ты поднимаешься по ступенькам, держа в руках большую картонную коробку, и толкаешь ногой входную дверь. Столько раз видела этот момент в американских комедийных фильмах и вот, наконец, настал момент истины! Вот только дверь оказывается запертой и вместо триумфального выражения на лице и ликующего возгласа, свидетельствующего о победе человека над деревом, ты скулишь, как собака, забившая лапу. Ведь твоя лапа болит, черт возьми!
Он открывает дверь и, хотя лицо его уже стало непроницаемым, ты понимаешь, что только что за закрытой дверью он улыбался. От души.
- Чего ломишься?
- Я принесла тебе посуду, - довольно произносишь ты и в качестве подтверждения трясешь коробкой. Естественно, оттуда слышен звон, и вы оба озадачены – он потому что не ожидал, что тебе хватит ума трясти коробкой, полной посуды, а ты потому что это твое типичное состояние, когда ты сначала делаешь, а потом думаешь.
- Поставь ее в…да куда хочешь ставь, - он снова улыбается и отходит в сторону, чтобы дать тебе возможность пройти внутрь и оценить его новое жилище. И ты оцениваешь, любопытным взглядом оббегаешь всё помещение, кое-где задерживаясь и рассматривая особо внимательно. Несколько раз цокаешь зубами, и это, наверное, должно выражать одобрение. Или нет? Это сложно назвать квартирой, честное слово. Две комнаты, где собрано всё, что Вейдеру удалось вынести из предыдущего места жительства, кажется, будто здесь жила молодая супружеская пара с одним или даже двумя маленькими детьми. Ты ставишь коробку на пол и проходишь по комнате, открываешь дверь в ванную и заглядываешь, словно нашкодивший ребенок.
- Ты и правда собираешься здесь жить? Я даже не знаю, каких соседей у тебя больше: крыс или тараканов! – негромкий смех говорит о том, что он тебя прекрасно слышит, - я серьезно, вот один по стене ползет, упитанный такой. Мне кажется, он подворовывает еду у людишек этажом ниже. Слушай, у него такие усы длинные…ты себе такие же решил отрастить, да? Вот кто тебя сбивает с истинного пути…
Ты возвращаешься в комнату, подкуривая сигарету, затягиваешься и держишь ее двумя пальцами, прислонившись спиной к стене. Наблюдаешь за тем, как он сдирает обои с противоположной стены и швыряет длинные полосы бумаги на пол, себе под ноги. На нем черные джинсы и такая же черная майка, слишком свободная, но она обнажает шею, плечи и лопатки. Ты куришь и разглядываешь его тело, про себя размышляя о том, что вдруг тебе действительно повезло? Вдруг жизнь начала налаживаться, как того обещал дядя. Тебе тогда было лет десять, и приснился ночной кошмар, а на следующий день тебе разбила губу каракатица из седьмого класса. И ты сидела на столе в кухне, пока Джеймс промывал ранку перекисью и стирал засохшую кровь с губы, сидела и дулась на весь мир. И обещала себе: - Вот я выросту, как задам им всем, как покажу, что я лучше. Что я сильнее. Что меня не сломить. А Джеймс тогда говорил, что в жизни не всегда одно только дерьмо, и потом должно стать полегче.
В своих мыслях и воспоминаниях, которые предстают в твоем воображении полной и ясной картиной, ты не замечаешь, что Вейдер забросил обои и стоит рядом, совсем близко. Не замечаешь, пока не чувствуешь его руки на своей талии. Улыбаешься ему в губы, и выбрасываешь окурок куда-то в сторону, даже не глядя в его сторону. Обнимаешь руками его шею, целуешь, а в груди разливается тепло, ощущение чего-то радостного и такого…интимного. Кажется, будто воздух вокруг становится горячим, и что-то внутри тебя замирает в предвкушении…
- Блять, мы горим! – что? Руки, сжимающие твою талию, исчезают, губы, целующие тебя – тоже, ты открываешь глаза с жутким недоумением и разочарованием. Зря, зря ты швырнула тлеющую сигарету в ту сторону, в сторону, где стояла кровать. На ней лежала груда простыней, одна из них и приняла в свои белоснежные объятия окурок, чтобы спустя короткое время задымиться, а затем и вовсе вспыхнуть. Пару мгновений ты смотришь, как Вейдер пытается потушить сей маленький очаг пламени другими простынями, но только воздух гоняет. Ты мчишься в ванную, пытаясь сдержать подступающий смех, набираешь воды в тазик и летишь обратно, чтобы выплеснуть воду на постель. Огонь вы потушили, но запах гари стоит во всей квартире, таз выскальзывает из влажных пальцев и с шумом падает на пол. Вейдер переводит взгляд на тебя, ты на него, и уже через секунду ты хохочешь, как ненормальная, а в глазах уже слезы. Он тоже смеется и опускается вниз, чтобы усесться задницей на полу. Ты на четвереньках подбираешься ближе, разворачиваешься и падаешь спиной на его колени, вытирая глаза ладонями и продолжая трястись от смеха.
- С но…с но…с новосельем! – это всё, что удается произнести, ведь легким уже не хватает воздуха.
- И чем я так провинился, что мне послали такую чокнутую? – и ты замолкаешь, потому что он убирает с твоего лица прядь черных волос. Из недр старого магнитофона раздаются звуки такой знакомой мелодии, и вам не хочется больше говорить. Вы молчите, и ваше молчание хранит больше смысла, чем все книги в комнате твоего дяди. И это заблуждение прекрасно.

+2

4

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/Kasabian%20%E2%80%93%20Man%20Of%20Simple%20Pleasures.mp3|Kasabian - Man of simple pleasures[/mymp3]

October

Его полное имя было Уэйд Уилсон, но для друзей он был Вейдер. Да что там – так его называли абсолютно все, ведь каждый раз, когда он представлялся, то так и говорил:
- Уэйд Уилсон. Но все зовут меня Вейдер, - а ты пожимаешь плечами, и киваешь в знак согласия. Какое тебе, по сути, дело до того, как и кто его называет? Тебе даже кажется странным такое прозвище, ведь он нихрена не похож на известного персонажа из Звездных Войн, и с чего такое сравнение – тебе понять не дано.
- Ну, а я Ник, и называть меня ты тоже можешь Ник, но если мы подружимся, то в мобильнике, так уж и быть, подписывай меня как «Падме», - ты даже улыбаешься со своей шутки, да и он тоже. Скорее всего, он подумал, что у тебя не всё в порядке с головой, но это такая своеобразная дань приличию при знакомстве.
- Я знаю, как тебя зовут, - отвечает он, прохаживаясь по автомастерской, в которой ты подрабатываешь, - ты племянница Джеймса Картера и помогаешь ему в несложной работе. Тебе хватает на побрякушки и косметику?
Ты поднимаешь брови и скрещиваешь руки на груди. Это называется нахальством, обыкновенной человеческой наглостью, с которой ты в этой жизни сталкивалась так часто, что это стало обыденностью, а не исключением.
- А что? Одолжить тебе денег на помаду? – на губах твоих ухмылка, тебе нечего бояться. Он первый начал, а ты лишь поддерживаешь эту игру и даже следуешь его правилам. Он смеется. Недолго, тихо, этот смешок должен показать тебе, что ответ засчитан, и ему нравится такой поворот. Не в том смысле, что девушка намекает на голубизну, а что девушка может дать отпор. Во всяком случае, ты этот смех расцениваешь именно так.
На самом деле, тебе известно, кто он такой. Его имя ты слышишь не впервые, помимо друзей об этом молодом человеке упоминал и Джеймс, правда, с далеко не лестной интонацией. Томми как-то рассказывал тебе, что он промышляет не совсем законными делишками, а что самое интересное – он отлично водит. Для таких как он, уличные гонки – самое оно. Зато ты впервые его видишь. Что в нем привлекало Кортни Уильямс, твою бывшую одноклассницу, ты понять сейчас не в силах. Пусть высокий, но худощавый, с выступающей челюстью, которая делает его похожим на лошадь, с безобразной бородкой и усами, продолговатое лицо и очень смуглая кожа. Несомненно, в его крови есть примесь чего-то восточного, ему бы шаровары, чалму, да торс обнажить, но ведь, ты даже не сомневаешься, там кости наружу торчать будут. Ты даже начинаешь подмечать, что он напоминает тебе обезьяну. Но. С каждым его словом, с каждым свободным шагом по помещению, с каждой эмоцией, увиденной на лице, ты всё больше хочешь понравиться ему. Нет, ты, конечно, уверена в том, что у вас бы вряд ли что-то получилось, но это нисколько не меняет твоих желаний. Но он ведет себя так небрежно и уверенно, и тебе это нравится. Тебе это очень нравится.
- Скажи дяде, что я приходил, - он достает из кармана пачку купюр, сложенную вдвое, и протягивает деньги тебе, - триста, как и договаривались. Только не потрать их на помаду. Она тебе не нужна.
Вот тут-то в глубине души ты и слышишь этот гонг, извещающий о победе. Вот такой вот комплимент тебе сделали, и ведь ты именно комплимент и хотела услышать от этой обезьяны, не так ли? Только и всего. И ничего больше. Ты киваешь, говоришь, что обязательно передашь, и в общем, всего тебе хорошего, чувак.
Вечером ты отдаешь Джеймсу деньги, идешь выпить немного пива с друзьями, а потом возвращаешься домой и ложишься спать. Из твоей головы давным-давно уже вылетели мысли о молодом гонщике, в котором есть что-то восточное. Проходит несколько дней и на носу уже вечер пятницы. На этой неделе ты хорошо поработала и теперь тебе предстоит оттянуться в одном из не популярных клубов. А когда ты возвращаешься из душа, то видишь один пропущенный звонок. Ты не собираешься перезванивать, тебе даже малоинтересно, кому именно ты была нужна в грядущий вечер пятницы, ты просто бросаешь полотенце на спинку кресла и надеваешь нижнее белье. Влажные потемневшие волосы оставляют капли на твоей коже, поэтому ты вновь заворачиваешь их в полотенце – и кто из вас теперь носит чалму, а?
Второй звонок от того же номера и на этот раз ты отвечаешь, про себя радуясь, что собеседник далеко и не может видеть выражения приятного удивления на твоем лице. В глубине души, ты даже ругаешь себя за то, что это удивление приятно, ведь Вейдер так и не сказал, откуда у него твой номер. Он спрашивает тебя – не занята ли ты сегодня вечером, и ты, конечно же, занята. Тогда он спрашивает – не хочешь ли ты провести этот вечер как-нибудь иначе, нежели ты привыкла, но ты всё равно бесстыдно его отшиваешь и улыбаешься тому, какая же ты всё-таки сволочь. Наверное, твоя улыбка как-то повлияла на твой тон, потому что он и не думает отступать. После нескольких минут ты соглашаешься встретиться, и он спрашивает – умеешь ли ты хранить секреты? Потому что он хочет, чтобы ты побывала там, где сегодня будут проходить уличные гонки.
- Бог мой, кто всё-таки соизволил показать свой нос? Это же Ник Картер, - ты усмехаешься, пока он отпускает все эти вольные шуточки. В этот момент ты не думаешь о том, что, возможно, он счел тебя неженкой, которая боится появиться там, где люди нарушают закон. Ты стоишь, смотришь на него, и думаешь про себя: - Ему плевать на Кортни Уильямс. Она сохнет по нему до сих пор, а он здесь, ждет меня…
Почему ты так радуешься этой мысли? Возможно, потому что вы с Кортни ненавидите друг друга еще со школы. Да, наверное, поэтому…

+2

5

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/AWOLNATION%20%E2%80%93%20Sail.mp3|Awolnation - Sail[/mymp3]

September

Уже далеко за полночь, и тебе следует находиться в постели. Твое тело ломит, голова раскалывается, и кажется, будто внутренности горят синим пламенем от долгого продолжительного кашля. Но ты не в постели, ты выходишь из машины и поворачиваешь ключ. Твоя походка ровная, а шаги быстрые, ты открываешь двери бара, который расположен на границе города, здесь собираются обычно те, кто участвует в гонках. Ты проходишь между столами, направляясь к дальнему углу – там, где обычно сидит ваша компания. И она там сидит, в полном составе. Ты видишь Вейдера, на коленях которого расселась блондинка с третьим размером груди и фигурой, в целом куда краше, чем у тебя. Ты идешь и замечаешь, что сидящий рядом Дрейк толкает локтем друга, что-то ему говорит и кивает в твою сторону. Возможно, у них был очень короткий разговор из области:
- Вейдер, твоя на горизонте…
- Блять!
Ты не слышишь брошенное тебе – Ник, детка – ты подлетаешь к столику, хватаешь блонду за волосы и со всей силы бьешь ее о поверхность деревянного стола, покрытого лаком. Она кричит, но это раззадоривает еще больше, и ты уже пытаешься стащить ее на пол. Вейдер спихивает кричащую девушку с колен и оказывается у тебя за спиной, обхватив руками талию и прижимая к себе.
- Я тебя убью, дрянь! – ты извиваешься, словно взбесившееся животное, ты не замечаешь, что вокруг вас поднялась суматоха, а бармен даже сделал музыку в приемнике тише. Лицо блондинки в крови, наверное, у нее сломан нос, но тебе этого мало. Ты вырываешься, пытаешься задеть ее ногой, дотянуться рукой, ты готова схватить со стола бутылку из-под пива за горлышко, разбить дно о край стола, чтобы получилась «розочка» и полоснуть ее по горлу.
- Ник, хватит, слышишь? Хватит! – он впечатывает тебя в стену, удерживая руки где-то внизу, вглядывается в лицо, пока в твоих глазах отплясывают искры ярости. Попытки вырваться постепенно прекращаются, и он, обнимая тебя за плечи, выводит вас из бара на улицу, свежий воздух после прокуренного помещения ударяет в голову, и ты чувствуешь, что у тебя затрепетали ноздри. Едва двери захлопываются за вами, ты сбрасываешь его руки с себя, разворачиваешься и кричишь:
- Ты же мне обещал, что больше такое не повторится! Ты же клялся мне, что это было в последний раз! Ты…сукин ты сын! – он пытается тебя обнять, но ты, сжав кулаки, сыплешь удары на его грудь, один за другим. А он терпит. Терпит и продолжает тебя обнимать. И молчит. Ни слова не вырвалось из его поганого лживого рта.
- Ты можешь меня выгнать из этой дыры, но знай, - твое дыхание сбивчивое и тяжелое, из горла наружу рвется кашель, - я найду эту девку. Найду и сломаю ей обе ноги. А потом приду к тебе, отрежу твои яйца и сделаю из них котлеты!
- Ты не умеешь готовить котлеты, - тихо произносит он на ухо, поглаживая твои волосы, так заботливо, словно мать, утешающая любимое дитя из-за сломанной игрушки. Твое лицо искажает гримаса обиды, и ты слышишь свой собственный всхлип. Отталкиваешь его, приложив все свои силы, а затем отходишь к машине, прислоняешься спиной к дверце, и опускаешься вниз, на корточки.
- Чего тебе не хватает? – восклицаешь ты, упираясь локтями в колени и обхватив голову руками, - за что ты меня так оскорбляешь? Да вали ты ко всем своим бабам, но оставь тогда меня в покое!
Проходит несколько минут в полной тишине, прежде чем ты поднимаешься и садишься внутрь машины, уже собираясь закрыть дверцу, но Вейдер держит ее, не давая тебе тронуться. Он готов оправдываться, ты даже не поддаешь это сомнениям, но также понимаешь, что не хочешь их слышать. Ты не готова их услышать. Поэтому ты заводишь мотор, а затем поднимаешь ногу, на которой крепко сидит женский ботинок, и направляешь его прямо в то место, которое не дает покоя ему, а заодно и тебе. И пока он, согнувшись пополам, корчится возле Хонды, ты быстро захлопываешь дверцу, разворачиваешь машину, и уже потом вдавливаешь педаль газа до упора, набирая скорость и оставляя бар далеко позади. Ты крепко держишь руль, пока мчишься по трассе, и тебе кажется, что сейчас твоя голова просто-напросто взорвется. Ты говоришь вслух сама с собой, а заодно и с ним. Ты прокручиваешь в голове все эти моменты, и выкрикиваешь то, что, по твоему мнению, надо было сказать тогда, жаль, что сразу не додумалась. Тебе кажется, что из твоих ноздрей вырывается огонь, и со стороны ты похожа на разъяренного дракона из рассказов фантастов. И ты думаешь, что будешь кататься по этому чертовому городу пока не забрезжит первый луч рассвета, но на самом деле ты направляешься к дому, потому что тебе чертовски хочется взять из холодильника бутылку пива и пойти в постель. В твоем мобильном начинает играть знакомая мелодия, которая стоит лишь на одного человека из списка твоих контактов, но ты даже не глядишь в сторону телефона.
Ночной Сакраменто прекрасен. Даже отвратительная погода не в силах испортить вид из окон машины на все эти ночные заведения с их огнями, крики и шум сливаются в одну мелодию, которую каждый слышит по-своему. Ты едешь и никак не можешь прогнать из головы, постоянно лезущие мысли. Завтра ты найдешь эту сучку. Найдешь и исполнишь свое обещание. А если не исполнишь, то хотя бы приятно помечтаешь. Если бы все мечты сбывались – этому миру пришел бы полный пиздец. А ты этого не хочешь, верно? Тебе еще нужно научиться готовить котлеты. Так…на всякий случай…

+2

6

August

Ты хорошо помнишь тот момент, когда вы поняли, что хотите быть вместе. Даже не так. Вы признались друг другу, что хотите быть вместе. Ты никогда не обладала терпением, но это неудивительно: тебе всего девятнадцать лет, и все отношения, что были до этого, не отличались серьезностью. Но ты смотришь на него и думаешь: - Мне всё равно, кем ты будешь меня считать, но с тобой я хочу стать женщиной и как можно скорее. И тебе действительно всё равно. Это ведь природно. Это нормально. Тут нечего стыдиться, и твои желания вполне понятны. Он сначала улыбается, и ты видишь по его лицу, что ему нравится слышать то, что ты говоришь. Вы выпиваете еще по одной чашке: ты пьешь чай, а он – кофе, расплачиваетесь и покидаете кафе. Ты звонишь Мартину, потому что знаешь – Джеймс забыл телефон дома, и предупреждаешь, что сегодня ночуешь не дома. Всю дорогу до его квартиры, которую он снимает в одном из спальных районов Сакраменто, вы оба молчите, но ты при этом, отвернувшись к окну и разглядывая проносящиеся мимо улицы, полные движения, лыбишься как самый настоящий идиот. Словно всем детям принесли обычное мороженое, а тебе – фисташковое. Или с вишневым джемом. Или с клубничным. Это неважно. Ты даже помнишь, как он тогда, в тот вечер в квартире, произнес:
- У меня много недостатков, - а ты ему тогда ответила:
- У меня тоже. Мы как-нибудь справимся с этим.

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/Hoobastank%20-%20Lucky.mp3|Hoobastank – Lucky[/mymp3]

С тех пор жизнь перестала быть прежней. У вас не было денег, но они вам были не нужны. Вы довольствовались тем, что посылала вам судьба, и время от времени принимали ее благосклонность. Он никогда не приносил тебе букеты цветов, и не делал дорогих подарков. Вы шли по улице, и ты иногда даже пританцовывала, словно ребенок, который выпрашивает шоколадку. Вы заходили в магазины, где ты примеряла маску, похожую на ту, что была в фильме «Крик», а он ставил зонт острым краем вниз и вилял задницей, как стриптизерша Сенди в прошлую пятницу. Это было глупо, но вы смеялись, потому что глупость и веселье всегда находятся где-то рядом.
Ты помнишь тот день, когда вы прогуливались по мосту и ты, перебегая с одной стороны на другую, остановилась посередине и призывно помахала рукой. Когда проехала очередная машина, Вейдер в несколько секунд оказался напротив, а ты всё медленно отходила назад, шаг за шагом. Раскинув руки в стороны и улыбаясь, чувствуя, как в спину дует теплый ветер, и волосы кружатся в вихре перед твоим носом. Вокруг вас на скорости проезжают машины, из приоткрытых окон слышны самые разные выражения, но ты продолжаешь улыбаться, продолжаешь идти, не оглядываясь назад. Ты не испытываешь никакого страха, но ты взбудоражена, кровь бурлит, а дышать так легко и свободно.
Ты помнишь, как вы всей компанией отмечали день рождения Дрейка, его лучшего друга, который жил в маленьком, но достаточно неплохом доме. Когда вы сговорились и вдвоем окунули несчастного лицом в торт, после чего окунули и тебя. Вейдер стоит рядом и всё подшучивает, пока ты не отхватываешь увесистый кусок торта и не размазываешь по его лицу всё, до последней крошки. Ты запрыгиваешь на него, обхватив ногами, а он поддерживает тебя, положив руки на ягодицы, обтянутые джинсовой тканью, и всё старается удержать равновесие, но бесполезно. И вот, вы вдвоем падаете, он лежит, а ты сверху на нем: вы оба хохочете, а он держит твое лицо ладонями и трется носом о твою щеку. Вокруг вас творится невообразимое сумасшествие, летают куски торта, смех, всеобщее веселье, но вы никого не замечаете. Никого и ничего. Это ли не есть счастье?
Вы не отмечаете никаких дат, потому что оба не помните чисел, в которые происходили самые важные моменты в вашей общей жизни. И не хотите помнить, потому что каждый день для вас – особенный. Вы не хотите ничего загадывать на будущее, потому что наступает завтра и все ваши планы катятся ко всем чертям. Он выигрывает у тебя гонки в пятницу, а уже в субботу ты делаешь его в пейнтболле. Вчера ты плакалась Мартину в жилетку и обзывала Вейдера всеми известными тебе ругательствами, а сегодня ты высыпаешь ему на голову ведерко поп-корна, потому что фильм давно уже перестал быть вам интересен.
Вы не говорите друг другу, что любите. Никогда не говорили, и не скажете. Просто потому что вам это не нужно. Ничего не нужно. Достаточно и простого осознания того, что вы вместе. Сколько бы ссор между вами не происходило, сколько бы людей не были бы против. Ты хочешь быть рядом с ним, а он понимает, что это его всецело устраивает. Это ли не есть счастье?

+2

7

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/Red%20Hot%20Chili%20Peppers%20-%20Even%20You%2C%20Brutus-%20.mp3|RHCP - Even You, Brutus?[/mymp3]

July

Ты приближаешься к двери осторожно, ведь, поднимаясь по последним ступенькам, тебе послышались подозрительные звуки. Они напоминали что-то среднее между гусиным гоготанием и захлебывающимся человеком. Дверь была заперта, но в руках ты предусмотрительно держала ключ. Ключ, дубликат которого тебе был выдан в очень торжественной обстановке – когда у тебя в доме не было воды и пришлось срочно лететь к Вейдеру.
Кстати о нем: ты заходишь в квартиру и закрываешь за собой дверь. В единственной большой комнате, служившей и спальней, и кухней, и гостиной, на полу расселась шайка из пятерых молодых мужчин, а посередине валялись карты, стояло самодельное приспособление для курения марихуаны, а вокруг - бутылок непочатый край…
Помнится, два дня назад тебе обещали больше не курить эту дрянь. Серьезно так, с клятвами, чтоб отсохло всё, что соками наполнено.
- Ну, блять, че тут происходит, жалкие наркоманишки? – ты врываешься в коллектив глотком свежего воздуха и децибелом нарастающей головной боли у ребят. Ты подходишь ближе, швыряя свою сумку в угол, и наблюдаешь, как опьяневший Вейдер пытается подняться с пола. Поднимаешь брови и окидываешь его снисходительным взглядом с головы до ног, пока оставшаяся часть мужского табуна ржет, словно и впрямь породистые.
- Ник, слушай, зайди в другой раз, а? – надо отдать ему должное – Вейдер сказал эту простую фразу, даже не спутав буквы и не запнувшись. Видимо, долгие годы практики. Учиться, учиться и еще раз учиться!
- Так, катитесь все отсюда, - ты взмахиваешь руками в соответствующем жесте, четко и прямо указывающем, куда всей этой толпе – кроме подсудимого – следует отправиться. Подходишь к кругу и собираешь еще не открытые бутылки, намереваясь отправить их в холодильник, а вокруг слышишь протестующий гул, шум, крики, маты.
- У нас сегодня мужской день, - когда твой мужчина непреклонен – это всегда доставляет неудобства. Хотя бы потому что через секунд пять-шесть ты понимаешь, что тебя схватили в охапку и волокут в сторону ванной. Теперь протестовать начинаешь ты. Слова не помогают, и ты уже пытаешься лягнуть его коленом да побольнее. Хороша идея – жаль, дотянуться не получилось. Вейдер несет тебя прямиком в ванную комнату, ставит-толкает внутрь, и беспечно закрывает дверь на щеколду.
- Уэйд Уилсон, ты об этом пожалеешь! Выпусти меня, сейчас же! – ты стучишь ладонью по поверхности двери, однако в ответ тебе раздается только дикий мужской хохот, - Уэйд, мать твою, вот дай только выйти!
Ты пребываешь в раздумьях. Целую минуту, шестьдесят, мать их, гребанных секунд. Рука, как вариант, уже отпадает – ты принимаешься стучать кроссовком, а потом решаешься на совсем уже крайние меры: отходишь к самой стенке, к умывальнику, разгоняешься и врезаешься в дверь плечом. Жаль, нет сейчас скрытой камеры с крупным планом – это выражение офигевшего человека не всем мимика позволяет изобразить. Возможно, сейчас должен был прозвучать вопль, однако из открытого рта не вылетело ни звука, хотя барабанные перепонки в ушах разболелись. И плечо обиделось. Эта обида будет вылезать тебе боком еще долгую неделю-полторы.
Кажется, про тебя забыли. Сидя на крышке унитаза, положив одну ногу на другую так, чтобы было удобно ковыряться его зубной щеткой в подошве, ты уныло смотришь на дверь. Потом на стену и снова на дверь. Так прошел час.
Из какой-то дыры вылез таракан, взобрался на полку с шампунем и уселся там, двигая усиками.
- Привет, я Ник, давай дружить? – гипотетически, ты понимаешь, что разговаривать с тараканами всего лишь после часа ожидания – слишком быстро даже для твоих больных мозгов, - я буду звать тебя Линкольн. Надеюсь, ты мальчик, но проверять я не буду, если не возражаешь…
---  прошло несколько часов ---
…А я же гордая, я ему говорю – да подавись ты своими наволочками, я и без подушки спать могу! – вот тебе уже и не так одиноко: ты изменила положение ног наоборот, нашла себе крайне внимательного и участливого собеседника, который терпеливо сидит у тебя на одной ладони, пока ты почесываешь ему спинку указательным пальцем другой.
- Мужчины думают, что мы все только о роскоши и мечтаем. А еще стремимся быть главными в отношениях. Я вот не такая, - с гордостью добавляешь ты, - ну, идиоты же…не обижайся…
Ты замолкаешь потому, что слышишь знакомый и такой долгожданный щелчок. В проведенных с Линкольном беседах ты как-то упустила тот момент, когда за соседней стеной воцарилась тишина. Когда Вейдер много пьет – он хочет много спать. И, несомненно, именно этим он и вознамерился заняться, когда отошел от двери и начал шуршать простынями.
- Линкольно, твой выход, - ты шепчешь и осторожно сжимаешь таракана в кулаке так, чтобы не повредить бедному насекомому. На цыпочках выходишь из ванной – так и есть, спит, сволочь – и направляешься в сторону кровати, усаживаясь прямо перед лицом почти что уснувшего мужчины. Затем разжимаешь кулак, пальцами другой руки берешь таракана за тельце и кладешь Вейдеру на щеку. И знаете что? В этой квартире всё-таки прозвучал вопль…

Отредактировано Nick Carter (2012-12-09 12:44:53)

+2

8

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/Scala%20And%20Kolacny%20Brothers%20-%20Yellow.mp3|Scala and Kolacny Brothers – Yellow[/mymp3]

June

Нужно с чего-то начать. Наверное, сразу следует упомянуть о том плачевном положении, в котором оказался твой мужчина. Кто поедет в горы, кататься на лыжах, и на спор выйдет голышом окунуться в снег? Или человек закаленный, или такой идиот, как вот Вейдер к примеру.
Ты возвращаешься из магазина и аптеки, потратив последние деньги на еду и лекарства. А в квартире ставишь на плиту маленькую кастрюлю, в которой совсем скоро закипит бульон, и пар будет подниматься высоко к потолку, увлажняя обои на стене. Так до сих пор и не содранные обои. Ты садишься рядом с ним на постель, аккуратно, с нежностью проводишь тыльной стороной ладони по его лбу, покрытому испариной. Он горячий, но дрожит, потому что его знобит и ему хочется укрыться, закутаться в одеяло. Но ты ведь не позволишь ему это сделать. Он так и спрашивает, хотя сам прекрасно знает ответ.
Ты поддерживаешь его за плечи, помогая подняться и улечься спиной на подушку, а потом наклоняешься, чтобы взять с кушетки стакан с теплым водой, в которой ты растворила порошок. 
- Я сейчас похож на раскисшего старика, - улыбается Уэйд, разглядывая твой незатейливый наряд и какую-то несуразицу на голове. Ты называешь это прической, а он – муравейником.
- Да, ты ужасен, - ты улыбаешься мягко, говоришь тихо, прикасаешься заботливо, переживаешь вместе с ним. Ты вспоминаешь, как он несколько дней не подходил к телефону, а приехав в квартиру, обнаружила его – с температурой выше, чем Эйфелева башня, и заросшего, как дед Стэйпан из русского района.
- Не могу больше пить эту гадость...
- Можешь и выпьешь, - ты поддерживаешь стакан рукой, чтобы у него, слабого немощного мужичонки, и мыслей не возникло избежать суровой участи, постигшей его в наказание за легкомыслие.
Это впервые. Первый раз, когда ты остаешься в его квартире дольше одного дня. Здесь, с ним, пока ему плохо, ты проводишь уже пять. Спишь четыре часа. Ночью выезжаешь на гонки. Утром в магазин, прибегаешь домой, чтобы набрать еды, звонишь каждые пару часов докторше, с которой Джеймс когда-то крутил шашни, и они остались хорошими друзьями.
Ты бежишь к нему по первому зову, просыпаешься от любого громкого вздоха, не смыкаешь глаз, пока морщины на его лбу не разгладятся и грудь не начнет медленно вздыматься и опускаться от спокойного ровного дыхания. Он спит. Ему уже давно ничего не снится, он рассказывал тебе. Но ты продолжаешь шепотом желать ему приятных сновидений и целуешь уже не такой горячий лоб.
А сейчас ты несешь в руках маленькую миску с бульоном, и демонстративно показываешь алюминиевую ложку. Он морщится, а ты мстительно улыбаешься. Потому что сам виноват. Его организм уже достаточно ослаблен, чтобы брезговать еще и питанием. Ты набираешь ложкой немного бульона и подносишь к губам, чтобы легонько подуть и остудить. Пробуешь на вкус – и он тебя полностью устраивает, хоть и гадость, а в холодильнике лежат салаты и мясная нарезка. Но ведь он от всего отказывается. Ты снова подносишь ложку, но теперь уже к нему, и он проглатывает содержимое. Проглатывает, облизывает губы и начинает сползать на постели с подушки.
- Вейдер, бульон из миски окажется в твоем желудке, тем или иным способом. Я предлагаю тебе самый оптимальный вариант, - он издает стон, который можно расценивать как «Ты сведешь меня в могилу, женщина, и вместо цветка на крышку гроба ты выльешь этот чертов бульон». Ему двадцать пять лет, но он все еще ведет себя как капризный ребенок. О, он любит покапризничать, особенно, пока вы играете в больного и доктора, но тебя это нисколько не раздражает.
- Тебе же нравится видеть меня таким? – ты оборачиваешься, ладонь сжимает ручку чайника, обернутую полотенцем, и сразу ты не понимаешь, о чем именно он говорит. А, он об этом ощущении превосходства? Разумеется.
- Что посеял – то и пожинаешь, мой дорогой, - ты заговорщицки подмигиваешь, ведь Дрейк и именно он рассказал обо всех подробностях той злосчастной поездки в горы. Тогда твоим первым восклицанием было «И почему, господи, ты делаешь таких дебилов?». Хоть ты и не веришь в Бога, но это тебе не мешает обращаться к чему-то неизвестно чему. А сейчас ты смотришь на этого сопливого полусонного парня и радуешься тому, что он идет на поправку. Радуешься, что он есть у тебя, пусть даже такой не идеальный. Уж какой есть.

Отредактировано Nick Carter (2012-12-10 00:51:38)

+2

9

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/Joe-Cocker-Never-Tear-Us-Apart.mp3|Joe Cocker - Never Tear Us Apart[/mymp3]

May

Тебе больно. Черт возьми, тебе больно, а он сидит рядом, смотрит на рентгеновские снимки и хохочет. Рядом стоит молоденький врач и накладывает гипс на твою левую руку, и вроде как вколотое обезболивающее уже начинает действовать. Вряд ли сегодня вечером, выходя из дома, ты думала, что очередной выезд закончится переломом левой руки, синяками по всему телу, шишкой на лбу, ссадиной у виска и еще двумя на плече.
Ты выслушиваешь все наставления доктора, отстраненно киваешь головой, а Вейдер поглаживает твой локоть, снимки уже лежат у тебя на коленях. Тебя вытерли, обогрели, даже принесли пожевать какие-то печеньки из соседнего кабинета, а всё потому что, ты морщишься, а твой мужчина покатывается со смеху. Это, наверное, и к лучшему. Глядя на него, ты поневоле тоже начинаешь улыбаться, и, возможно, это самовнушение, но кажется будто тебе становится легче. Ах да, чудо-укол…
Дверь кабинета распахнулась и на пороге возникла крупная фигура Джеймса Картера. Разозленного, взбешенного Джеймса Картера, которого ты видишь таким впервые. Ты слышишь этот тоненький голосок в голове, который повторяет раз за разом «быть беде». Ты начинаешь говорить, объяснять, что всё это случайность и на самом деле ты просто отвлеклась и потеряла управление, пока вы ехали за пиццей, но дядя громовым голосом прерывает тебя на самом интересном из всей выдуманной наспех истории. Он говорит всё те же вещи, которые ты уже неоднократно слышала дома, но теперь оттенок в его голосе…о, этот стальной оттенок, от которого веет холодом и непоколебимостью. Ему надоели твои игры, игры взрослой женщины, которой давно уже пора образумиться, взяться за ум, создать семью и жить, как и все нормальные люди. Проблема в том, что ты не так уж и нормальна, но ты свыклась с этой мыслью и она не беспокоит тебя уже давно. А дядя не свыкся.
- Ты уже совсем до ручки дошла. Ты думаешь своей головой хоть иногда? – а ты понимаешь, что на тебя находит то непривычное состояние, когда тебе и хочется возразить, а нечего. Или это просто тяжело складывать слова в цельные предложения, осмысленные и имеющие шанс хоть как-то смягчить гнев такого обычно спокойного дяди?
Вейдер пытается тебе помочь. Он начинает говорить, негромко, но твердо, стараясь не разозлить Картера еще больше. Жаль только, что тот не дает ему шанса. Джеймс никогда не питал симпатий к Уилсону, и ты об этом всегда знала и не тешила себя пустыми надеждами, что вечер закончится хорошо.
- А ты вообще не вмешивайся, - тебе начинает казаться, что сейчас Джеймс или в лицо ему плюнет, или назовет говном, или еще чего похуже, - это из-за тебя она никак не начнет нормальную жизнь. Из-за тебя она стала частью сборища идиотов, которым наплевать на собственное здоровье.
- Нормальная жизнь? Это сидеть в раковине за гроши и жалеть о впустую потраченной молодости? – впервые ты видишь Джеймса Картера в таком гневе. Впервые ты с холодным накатывающим страхом видишь, как дядя заносит руку и бьет Вейдера кулаком в челюсть, а тот, пошатнувшись, ударяется спиной в стену. Вместе с тобой в удивлении стоит всё тот же молоденький врач, который после того самого удара, предлагает всем присутствующим успокоиться и взять себя в руки. Его работа, по сути, закончена – гипс наложен, рука зафиксирована, ссадины смазаны какой-то вонючей гадостью, а ты, распахнув глаза и сжимая снимки с изображением костей, сидишь, как прикованная, на кушетке и не решаешься открыть рот. Ты понимаешь, что нужно гаркнуть, рявкнуть, сделать то, что у тебя получается хорошо – заткнуть всех и сделать по-своему, но…не можешь.
- Идем, Ник, - Вейдер вытирает ладонью губу, а вторую руку протягивает тебе, - я позабочусь о тебе.
- Да, на результат твоей заботы как раз наложили гипс, - сколько язвительности сейчас было в голосе Джеймса. И ты понимаешь, что он просто очень сильно тебя любит и не хочет, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Но ведь и Уэйд не виноват. Она одна и только она виновата в том, что сейчас они здесь, ругаются, а она под действием обезболивающего.
Вейдер бросает на тебя взгляд, который должен тебе о чем-то сказать, но ты лишь непонимающе смотришь ему в глаза, а губы шевелятся, но не произносят ничего. Абсолютно ничего. И он уходит. Просто разворачивается и уходит, захлопнув за собой дверь кабинета. В коридоре слышен глухой звук удара, а затем звон, и потом, уже покидая помещение, вы увидите металлическое мусорное ведро, которое лежит возле стены, а всё содержимое разбросано рядом. Ты оглядываешься на дядю, но в его глазах читаешь только то, что так нужно. Тебе хочется достать мобильный, набрать его номер, услышать его голос, узнать, что он поедет домой, а не в ближайший бар, чтобы накатить по полной. Ты хочешь, но ты этого не делаешь. Почему? Быть может, ты понимаешь, что дядя знает эту жизнь лучше и сейчас он прав? Может и так. Но ты снова и снова прокручиваешь перед глазами сцену, в которой ты кладешь свою ладонь в его и вы уходите вместе, наплевав на крики и угрозы. Снова и снова.
Тешь себя этим. Утешай, утешай, утешай…

+2

10

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/contours_-_do_you_love_me.mp3|Contours - Do you love me?[/mymp3]

April

Это была одна из очередных ссор, каковых в вашей жизни было много. Вейдер стоял под окном твоей спальни и выкрикивал извинения, а ведь перевалило уже за полночь. Ты была зла, очень зла. Три дня он приходил просить прощения, и три дня ты посылала его ко всем чертям. Внезапно за окном стало тихо. Ушел. А ты медленно подходишь и выглядываешь.
Вспыхивает свет фар. Пять автомобилей возле твоего дома, все ваши друзья – кто в машинах, кто снаружи стоят и тихонько посмеиваются, пока провинившийся глядит на тебя и улыбается. Внезапно он машет рукой Дрейку, тот исчезает внутри машины и резко, очень громко звучит музыка. Песня из фильма, который ты очень любишь и можешь смотреть подряд до бесконечности. В домах по всей улице зажигается свет в окнах, соседи перепугано выглядывают из окон, а этот дурак стоит и, гнусно фальшивя, вторит исполнителю, надрывающему горло.
- Мы будем здесь, пока ты не спустишься, - кричит он, а ты стоишь возле открытого настежь окна, пытаешься делать серьезное выражение лица, но улыбка постоянно появляется на губах и тебе никак не удается сохранять образ обиженной женщины.
Ты закусываешь нижнюю губу, когда начинается самое сумасшествие. Мартин, на ходу запахивая халат, забегает в твою комнату, восклицая что-то о вандалах снаружи, и ты, уже не пытаясь сдержаться, улыбаешься во все тридцать два зуба. Такое бывает только в фильмах. В фильмах про большую и наивную любовь, для таких же сентиментальных зрительниц.
Но это правда: вот он – стоит внизу, хлопает в ладоши в такт музыке, а ваши друзья, размахивая бутылками с пивом, пританцовывают кто как умеет, смеются, подзывают тебя. Веселая, зажигательная атмосфера манит тебя, словно тонкий огонек восковой свечи притягивает глупого мотылька, и ты даже не замечаешь, как начинаешь смеяться, когда Вейдер так смешно виляет задницей.
- Ну же, Ник! – кричит он, и ты скорее читаешь по губам, чем слышишь что-то посреди этого шума, - спускайся ко мне!
Ты оглядываешься на Мартина, радостно улыбаешься ему, а затем игриво подмигиваешь и кладешь руки на подоконник. Труба, которая крепко привинчена к стене, и по которой ты часто спускалась вниз, еще школьницей, металл поблескивает при свете фар, и ты вспоминаешь, что все эти побеги были не так давно. Тебе всего двадцать лет, почему бы и не позволить себе вспомнить шальное детство? Почему бы не простить этого сукиного сына, однажды появившегося в твоей жизни и беззастенчиво разглядывающего тебя в дядиной автомастерской?
И ты спускаешься по трубе, неуклюже, совсем не похоже на сцену из молодецкого боевика, который вы смотрели в «Лаки Страйк» на прошлой неделе. Вейдер уже поджидает тебя внизу, тянет руки и подхватывает, когда твои ноги еще даже не коснулись земли. Он крепко обнимает тебя за талию, поднимает в воздух так, что ноги отрываются от травы, в изобилии растущей во дворе, и кружит всего несколько мгновений прежде, чем отпустить.
А ты всё смеешься, называешь его свихнувшимся придурком, а песня всё играет и играет на повторе, оглушая всю вашу улицу, ведь Дрейк всего на днях поставил себе усилители звука. Всеобщий хохот разразился по новой, когда в небе прогремел гром, а где-то вдалеке сверкнула молния.
Это уже совсем не похоже на правду. Вы стоите, держась за руки, повернутые друг к другу, с задранными вверх головами, подставляете лица хлынувшему дождю, и ни прохладный ветер, ни крики соседей не в силах заглушить эмоции, которые откликаются на каждую упавшую с небес дождевую каплю.
- Я никогда тебя не отпущу, - кричит Вейдер, а ты опускаешь голову и смотришь в его черные, словно у самого дьявола, глаза. Лукавые, смеющиеся, ставшие любимыми глаза. Ты молчишь, а ему не требуется слышать ответ, он и так всё знает, иначе не стоял бы сейчас здесь, под окном твоей спальни, со спутанными мокрыми волосами. Высокий и вовсе не красивый, но ты знаешь, что ни на кого не захотела бы променять его сейчас. Ни на каких Бредов Питтов и Аленов Делонов. Затем тебе мечтать о них, когда вот оно – твое собственное чудо с доставкой на дом – нерадивое и гадкое чудо, которое заставляет тебя злиться, а через минуту – улыбаться от счастья.
Ваши друзья собираются по машинам, а тебя бесцеремонно приподнимают и, свесив напополам через плечо волокут в тачку Дрейка, мелодия из динамиков которой, казалось, не стихнет никогда. Ты только и успеваешь, что помахать Мартину рукой в окно, а потом ныряешь в салон, который полон мокрой грязи, и, оказывается, вас здесь человек шесть. Что потом? Потом будет вечеринка в доме Дрейка, и большинство из вас будет щеголять по комнатам в одной белье, будут музыка, еда, алкоголь, никотин. Будут карты, твистер, боулинг из пустых бутылок и баскетбольного мяча. Будут посиделки до утра, пока последний из вас не уткнется носом в чье-то обнаженное плечо и не засопит, а окна запотеют от вашего ядовитого дыхания. Будет новый день, новый шаг, новая ссора и новое примирение. У вас будет всё, ведь вы так молоды и рады всему, что дарит вам каждый новый день. Ведь если не познать всё это – кто откроет вам ворота Рая? Там не принимают тех, кто родился, но так и не начал жить.

+2

11

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/Robbie%20Williams%20%E2%80%93%20Feel.mp3|Robbie Williams – Feel[/mymp3]

March

- Ты боишься?
Ты вскидываешь брови и с усмешкой качаешь головой. Ты ощущаешь, как кровь в твоих жилах начинает застывать, но списываешь всё на пронизывающий ветер. Ты не боишься, никогда не боялась – ты живешь этим и именно потому вам так хорошо вместе. Вы похожи, словно родились близнецами и дело тут вовсе не в окончании друг за друга фраз или любви к одним и тем же песням и фильмам. Вы понимаете друг друга, знаете, что творится в душе у каждого из вас, чувствуете каждую эмоцию, делите каждое ощущение на двоих.
Ты качаешь головой, хотя ты никогда раньше не думала, что сделаешь это. Решишься. Сколько всего за эти двадцать четыре года придумывала твоя дурная голова, сколько бед ты натворила, сколько причуд удовлетворила, но до этого твои мысли еще не доходили. Возможно, потому что тебе и так хватало острых ощущений, возможно, это для тебя станет тем, что раз и навсегда покончит с твоим желанием получать адреналин. Возможно, этот шаг станет шагом в никуда и ты больше не вздохнешь полной грудью, и не вернешься к прежней жизни. Просто потому что не сможешь.
А, может быть, это всё просто потому, что он устал. Да, наверное, так и есть. Устал не поспевать за тобой и твоей жаждой, устал и предложил то, что могло либо сблизить вас еще больше, либо прекратить эту комедию. Он устал и сделал шаг. Перелез через перегородку моста, и теперь твердо стоял обеими ногами по ту сторону, смотрел на тебя, что-то там в уме себе прикидывал, но его мысли сейчас далеки от чего-то возвышенного. Всё здесь, всё рядом.
А ты следуешь его примеру. Так же перелезаешь через ограждение, опускаешь ноги на выступ, крепко держишься руками. Оглядываешься через плечо вниз и чувствуешь, что дыхание перехватило. Там внизу, далеко-далеко внизу, темная вода, спокойно раскинувшаяся рекой на долгие мили. Твои зрачки увеличиваются, глаза неотрывно глядят вниз, эта мрачная синева тебя пугает и одновременно вызывает восхищение. Это не просто смотреть картинки, или наблюдать видеофрагменты в экране телевизора. Это здесь и сейчас, наяву, под тобой.
Несколько мелких крохотных камешков выскальзывают из-под подошв твоих ботфортов, и ты наблюдаешь, как они падают. Словно в замедленной съемке, а из груди вырывается неопределенный вздох.
На самом деле ты боишься, ведь никогда и в мыслях не собиралась пойти на такое. Но ты не признаешься, о нет, лучше сдохнуть – вот прямо сейчас, на месте. Но он чувствует всё то, что ты так усердно пытаешься скрыть. Чувствует и понимает, он дает тебе время придти в себя и осознать, что ты сейчас собираешься сделать.
Ты смотришь и смотришь вниз, тебе кажется, что твое тело находится в состоянии невесомости, и ты просто паришь над водой, такой ужасающе спокойной. Но вот проходит несколько минут, и ты оглядываешься на него, возвращая ему такую же лукавую улыбку. Ты облизываешь губы, и поворачиваешься спиной к ограждению, прислоняешься и стараешься выровнять дыхание.
- Я буду кричать, - ты предупреждаешь его с нервным смешком, а позади вас раздаются негромкие подбадривающие возгласы, - я буду громко кричать. Очень громко. Просто невообразимо громко.
- Кричи, - он уже смеется, поглядывая на тебя, такую всю из себя смелую, или какими качествами ты еще себя наделила? – только не закрывай глаза. Готова?
Ты, прищурившись, косишься в его сторону – кто задает такие вопросы? Их нельзя задавать, иначе человек просто будет оттягивать момент до последнего. Он такое существо, которое на самом деле никогда ни к чему не бывает готово. Но ты выдыхаешь и киваешь головой. Друзья сзади хором кричат, словно болельщики на стадионе, которые дождались вожделенного гола, а ты материшься и отталкиваешься ногами от выступа.
Адреналин в твоей крови достигает высшего уровня, а ты стремительно падаешь вниз, всё больше и больше приближаясь к воде, но ты не можешь закрыть глаза. Ты вообще ни о чем не думаешь в этот момент, кроме того, что сейчас, еще чуть-чуть, еще немного, и ты умрешь. Ты не кричишь, хотя тебе очень хочется, но даже попытайся ты – холодный ветер, обжигающий лицо, не дает тебе издать ни единого звука.
Ты падаешь, окончание так близко, и ты вот-вот войдешь в воду молниеносной торпедой, и тебе кажется, что ты сможешь коснуться дна руками. Какая бы глубина здесь ни была.
В тот момент, когда тебе кажется, что смерть неизбежна, ты с шумом втягиваешь в себя воздух, делаешь один глубокий громкий вдох, и всё вокруг будто замерло от предвкушения, исчезло время, исчезли ландшафты, только ты и ощущение неотвратимости. Но трос, крепко обвязанный вокруг твоих ног и талии, который, казалось, сжимает твои внутренности до предела, выхватывает тебя из этого восхитительного мгновения и возвращает к жизни. И ты думаешь, что никогда еще тебе не было так охрененно здорово, как сейчас.

+2

12

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/John%20Murphy%20-%2028%20days%20later%20full.mp3|John Murphy - In the House - In a Heartbeat[/mymp3]

February

Что если однажды человек, которому ты доверял настолько, что собственная семья казалась тебе чужой, обернет это доверие против тебя? Что ты будешь делать, когда почувствуешь, что ненависть забирается под кожу, прощупывает каждый нерв, проникает внутрь, находит сердцевину, распускает свои длинные липкие сети, и прожигает тебя насквозь дотла? Что если воспоминания о предательстве не дают тебе уснуть, а закрывая глаза, ты снова и снова видишь картину, которую хочешь изгнать из головы навечно?
Когда еда становится безвкусной, а питье вызывает отвращение. Когда ты видишь свое отражение в зеркале и пристально разглядываешь свое тело в поисках того, что могло оттолкнуть его от тебя. Ты сидишь в углу, твои веки дрожат, но не опускаются, а в глазах словно разгорелось настоящее пекло. Невидящим взглядом смотришь в одну точку, а руки свисают с согнутых колен. На полу лежат осколки лампы, книги, тарелка с кусочками овощей – всё, что ты каких-то полчаса смахнула руками со стола. Твой дом пуст и нет никого, кто бы встряхнул за плечи, или надавал пощечин за это жалкое состояние. Ты закрываешь глаза, голова опускается вниз.
Квартира, постель, смятые простыни.
Капли пота на теле, влажные россыпи.
На подушке волосы, густые, светлые.
Рука на талии, вторая сбивает пепел на
Пол, что касалась ногами босыми.
Приоткрыты губы, но захочешь ли, спросишь ли? За что, Господи?
За что на твою голову свалился этот человек, который только то и делает, что лишает покоя, и с каждым днем ты всё больше убеждаешься, что нужно было всё сделать по-другому, поступить иначе. Столько лет думать, что тебе повезло, пока не получишь плевок в лицо.
Тебе хочется кричать, и ты кричишь. Громко, страшно, сжимая пальцы в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу, а костяшки белеют от давления. Ты часто и тяжело дышишь, и снова смотришь исподлобья на свое отражение. Винишь себя, что была слишком наивной, непонятливой, глупой, бестолковой…Вот только что это даст? А ничего. Легче не станет, ты просто выскажешься, выкричишься, а потом вернешься в чудесный мир жалости к себе, право, ты там не будешь одинока – столько людей в этом погрязли.
Чем ты не угодила? Чего нет у тебя, что он нашел в ней? Цвет волос? Он никогда не любил блондинок. А может он просто говорил одно, думал о другом, а делал третье. А ты всё стоишь, сглатываешь слюну, и испытываешь дикое, безумное желание искалечить его жизнь. Потому что он посмел тебя обидеть этим…этим поступком, которого ты не заслуживаешь. Ты медленно идешь к столу и открываешь один из ящиков, достаешь оттуда крупные ножницы со сверкающими лезвиями. Усмехаешься, ведь некоторые в своей жалости умудряются дойти до той стадии, когда хочется наложить на себя руки.
Ты не одна из них. Несколько дней депрессии и ты снова станешь на ноги. Вернешься в ту жизнь, которая у тебя всегда была, только теперь в ней будет на одного человека меньше. Шах и мат. Ты проиграла. Но ты умеешь достойно принимать свое поражение и не опустишься до слез, прошений, и желания быть жертвой. Ты подходишь к зеркалу и опускаешься на одно колено, вторая нога просто согнута. Одной рукой захватываешь прядь длинных черных волос, а вторая подносит ножницы. Движение острых лезвий и локон падает на плечо, а потом летит на пол. Еще одно движение. Еще раз, и еще, и еще, и еще…
Ты сидишь в окружении собственных волос, которые словно перья ворона, рассыпались на месте трагедии, которую ты сама для себя написала и сама сыграла в ней главную роль. Теперь кончики твоих волос даже не касаются плеч – черные, рваные, блестящие. Ты тянешь руку к косметике, которой давно не пользовалась, ведь тебе «и без нее хорошо». Достаешь из шкафа черный кожаный комплект: штаны облегают ровные ноги, а куртка повторяет очертания талии, груди, рук...Ты спускаешься вниз и неспешно облекаешь ноги в ботфорты на большой платформе, твои движения – чистая механика, всё происходит само себе.
Ты выключаешь свет и выходишь из дома, поворачивает ключ, заводишь мотор и плавно выезжаешь на дорогу. Тот самый бар на окраине города, то самое место, где тебе всегда так нравилось. Ты оставляешь машину недалеко от входа и достаешь из бардачка металлический кастет, который ложится на твои пальцы, и ты ощущаешь холод. Гнев. Злость. Обиду. Проходишь мимо его машины, спокойно, ровно, без каких-либо эмоций на лице.
Войдя в бар, ты передвигаешься на долю быстрее, видишь его, лишь одно его лицо среди двух десятков других посетителей. Ни слова. Ни слова. Ни слова. Резко замахиваешься и бьешь в висок, даже сквозь металл ощущая соприкосновение. Хватаешь со стола пузатый бокал с пивом и бросаешь ему в ноги. И уходишь. Быстро. Снимая кастет, чтобы хоть чем-то занять руки. Возвращаешься домой и забираешься в кровать. И дрожишь. Холодно. Больно. Но ни слова. Ни звука. Больно.

+2

13

January

Накалываешь на вилку последний кусочек хорошо прожаренной картошки, предварительно обмакнув его в кетчуп, и отправляешь в рот. Не так уж много придорожных закусочных, открытых круглосуточно и с умелыми поварами. Тебе повезло натолкнуться на одну из таких, и ты в полной мере наслаждаешься этим ранним завтраком. Допиваешь кофе, оставляешь деньги возле тарелки и заходишь в туалет. Спустя три минуты ты неспешно направляешься к прилавку, за которым стоит упитанная тетенька в желтом фартуке поверх неумело сшитого платья, продающая выпечку и прочие продукты питания. Она терпеливо ждет, поглядывая на тебя с интересом, пока ты просматриваешь предлагаемый ассортимент.
- Сколько стоят сэндвичи?
- С ветчиной и сыром – двенадцать долларов, с ветчиной – семь, с сыром – пять, - ее голос низкий, бархатистый, вполне возможно, что в молодости она мечтала стать певицей и выступать на большой сцене. Или нет. Это тебя не касается.
- Давайте пять за двенадцать и бутылку вишневого сока.
- Тебе с собой упаковать?
- Да, пожалуйста. И Орбит обычный, - ты облокачиваешься о деревянный прилавок и ждешь, пока она аккуратно сложит в бумажный пакет твое приобретение и пересчитает деньги.
- Далеко путь держишь?
- В Сан-Диего.
-  Такой молоденькой негоже разъезжать одной…держи свои сэндвичи, милая, - она протягивает тебе пакет, а сок и жевательная резинка уже давно спрятались в твоей сумке.
- Мне двадцать пять, - ты улыбаешься, - спасибо. У вас вкусно готовят.
- Стараемся, - теперь и она отвечает тебе улыбкой, и кивает в знак прощания. Возможно, это также стоит расценивать как пожелание счастливой дороги. Ты выходишь из закусочной, и возле двери видишь дворнягу с куцым хвостом, которым она повиливает, и кружится вокруг тебя. Ты присаживаешься на корточки, достаешь один сэндвич и ломаешь его на куски и, пока дворняга проглатывает их один за другим, треплешь ее за лохматым ухом.

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/Moby-Extreme-Ways.mp3|Moby - Extreme Ways[/mymp3]

Ты садишься в машину и медленно трогаешься с места. Уже рассвело, и дорога стала оживленней, хотя за последний час тебе попалось всего три машины, едущие навстречу. Ты приоткрываешь окно, одной рукой продолжая удерживать руль, а второй подкуриваешь сигарету и выдыхаешь дым, который тут же уносит холодным январским ветром. Мимо тебя мелькают пустынные степи, почерневшие деревья, маленькие одноэтажные домики и высокие застройки. Улицы, проспекты, бульвары. Магазины, рестораны, кинотеатры. И снова пустошь.
Ты крутишь колесико динамика магнитолы, и музыка начинает звучать громче. Твой мобильный выключен и у тебя нет никакого желания исправить сложившееся положение. Ты направляешься к дому, который принадлежит дочери Мартина, уехавшей с мужем и детьми в отпуск на Гавайи.
Снова трасса, и дорога отличная. Ты набираешь скорость, и приходится закрыть окно, ведь ветер спутал волосы и кончик пряди попал тебе в нос.
Вчера ты поставила точку. Твердо, отчужденно, без малейшего колебания. Всё, что можно было получить из этих отношений, вынести для себя полезного, познавательного, поучительного – вы вынесли. Семь лет, на протяжении которых он был частью твоей жизни. Семь лет, которые навсегда останутся в твоей памяти, но ты отложишь их так далеко на полку, что слой пыли будет удивительной толщины.
Обрывки воспоминаний проносились в голове, словно улицы перед твоими глазами. Всё, что было, хорошее и плохое, всё это ты воспринимаешь, как хорошую продолжительную лекцию о жизни. Ты многому научилась и благодарна ему за это. Но дальше – для него места нет.
Он, конечно, еще позвонит и не раз. Как это всегда происходило после ссоры. Но вчера между вами не было ссоры. Ты просто молчала, уголки губ чуть приподнялись, пока ты внимательно слушала каждое его слово. Или первые шесть слов. А потом тебе стало всё равно.
Вчера ты поставила точку, и это решение принесло тебе то удовлетворение, которое ты давно уже не ощущала в ваших отношениях. И если бы у этого удовлетворения был вкус – то он был бы слаще меда.
Ты шла к нему, и тебе так много хотелось ему сказать. Что он не раз делал тебе больно, что временами ты жаждала его смерти, что он на многое открыл тебе глаза, что сделал для тебя больше, чем кто-либо из всех мужчин, что ты его любила. Действительно любила. Но сценарий начал повторяться, а тебе хотелось вырваться из этого замкнутого круга. И ты просто попрощалась.
Ты больше не испытываешь злости, ты не испытываешь влечения, ни ненависти, ни любви, ни презрения, ни желания. Ничего. Нет ни сожалений, ни попыток вернуть всё обратно, начать сначала и не совершать больше старых ошибок. Ты оставляешь его далеко позади. Ты свободна.

The End.

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Prelude 19-25