Вверх Вниз
+22°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » И все, что я хочу сказать тебе, это только слова.


И все, что я хочу сказать тебе, это только слова.

Сообщений 1 страница 20 из 87

1

Участники: Джон и Аня
Место: Ницца.
Погодные условия: море снега, минус десять, достаточно влажно.
О флештайме: Merry Christmas.
прекрасным утром спеть решили
джон аня сильвия и марк
и без соседей вдруг остались
и даже пес решил сбежать

+2

2

- В темноте исчезнут тени,
Здесь, сейчас настало время –
Прервался срок молчания.
Помнишь, в детстве ты просил меня
В трудный час к тебе вернуться?
Я исполнил обещание.

- Помню я, ты был мне другом.
Как мне быть, я так напуган…
Жизнь мне кажется пустой…

- Я здесь, рядом с тобой.

- И сколько тебе нужно денег? – удар в плечо.
- Чтобы прокормить семью, - Вито уворачивается от следующей связки апперкотов и бьет по колену. Данте морщится, но остается на ногах. – А у меня она большая.
- Ты не можешь даже прокормить свою жену и детей, - а вот это соль с перцем на больную рану. – А, Вито? Легче всего обеспечить одного себя, да?
- Заткни свою пасть! – Альваро отлетает к стенке, но Донато не дает тому даже перевести дух – сразу же наваливается сверху и мощным ударом выбивает весь воздух из легких. Данте сползает вниз по стенке и откашливается вперемешку со смехом.
- Такое дело – честность… - Хрипло гогочет Данте. – Или честь… Помнишь такие слова?
Новый удар заставляет встать перед Вито на коленях, но голова андербосса опущена вниз – он не собирается смотреть дону в глаза. Больше всего Данте сейчас похож на сверженного врага, в раболепском благоговении павшем перед победителем. Да только проигрывает Виторре. Не по силам или уму, но по долгу и чести.
- Правда режет глаза, да, Вито? – интонации Альваро можно собирать в бутылку и продавать с этикеткой «Самый опасный яд, убивает мгновенно».
- Да что ты понима… - дон не успевает договорить, Данте хватает его за ноги и кладет на лопатки, зажимая горло руками.
- Я понимаю больше, чем ты думаешь, - шипит Альваро, сжимая пальцы у Донато на глотке. Дон пытается убрать его руки, но в андербоссе слишком много злости. Победа в драке редко зависит от того, сколько в тебе силы или техники, она не зависит от твоих параметров и веса. Важно только то, сколько в тебе ярости.
- Отпусти, - тихо говорит Виторре. Таким тоном люди отдают приказы на начало холокоста. – Джон.
Рука Альваро разжимается, его охлаждает это имя. Джон отпускает – Данте бы вырвал ему сердце.
- Мне нужно уехать, - поднимаясь с пола, уже спокойно заявляет андербосс.
- Куда? – потирая шею руками, Вито поднимается следом.
- Родители недавно снились, хочу их проведать, - врет. Но это всегда было идеальной отмазкой. Родители Данте мертвы, но даже такими они остаются священными. – И… - Альваро зубами отдирает пластырь от руки. – Мне нужно побыть одному. Какое-то время.
Донато долго смотрит ему в спину – Данте чувствует это кожей. Проверяет. А когда разворачивается, разматывая бинты, то видит кивок Виторре и тихое:
- Езжай.

В последнее время Альваро выглядит откровенно плохо. В штабе безвылазно дежурят несколько врачей, пичкая босса новыми шедеврами фармацевтики, но никаких изменений к лучшему не происходит. В глазах андербосса — усталость, помноженная на тоску. Морщины пересекают лицо глубокими росчерками, бледные губы сжимаются после каждого слова. Данте говорит теперь отрывисто и тихо, будто превозмогая боль. Так ли это на самом деле, никто не знает, кроме врачей и него самого. Если честно, то это нервы. Слишком много всего навалилось за этот короткий промежуток после того, как к нему вернулась память. Этот год вообще отмечен капитальными изменениями в жизни многих из семьи Торелли, но Данте знает, как справляться с невзгодами. Девушки идут покупать шмотки, сумочки и туфли, он же летит в Германию за новым Мерседесом. Долго выбирал между Порше и собственно Мерсом, но остановился на втором, вспомнив про прибавление в лице двух Донато. Нет ничего лучше немецкого внедорожника, если у тебя есть семья. Или нет, но суть вы поняли.
По телевизору частного самолета идет Матрица, а Альваро заливается коньяком, заедая его лимоном. В стакане плещется золотистая жидкость, бьется о большие куски льда, и пара капелек от конденсата ползут вниз, в эту мясорубку. Салон самолета оформлен в спокойных бежевых тонах, но напротив, на диване, сидит Френк – верный Хатико-телохранитель и его голубой галстук режет Данте глаза. Галстук напоминает ему об Анне, о ее глазах цвета скандинавских ледников, в которых сверкают далекие звезды. Коньяк – ее волосы, отливают золотом на солнце.
В телевизоре мальчик сообщает Нео, что ложки не существует. Данте думает о том, что дружбы между мужчиной и женщиной тоже не существует. Так или иначе, там все равно кто-то кого-то любит или хочет. Или любил. Или будет любить. Это неизбежно, с одной лишь поправкой на сексуальные меньшинства, но Данте понятия не имеет что и как у них там происходит. И не хочет иметь, в общем-то.
Он приказывает себе сменить направление мыслей и устремляет взор в ноутбук. И видит свое отражение, от чего снова прикладывается к коньяку.
По салону раздается лай – волкодава выпустили наружу, зенненхунд тут же устремляется к Альваро и заливает слюнями ему все брюки. Маленький щенок Персик, подаренный Анне летом уже вымахал в три раза больше, чем был куплен, но характер у него по-прежнему щенячий. Поняв, что вкусняшек от Данте ему не достанется, собак грустно принимается жевать какой-то провод.
- Перси, бля, - увидев, что экран ноутбука заметно потемнел, ругается андербосс. – Я тебя прибью.
Перс резко вскакивает с места и приветливо виляет хвостом, услышав свое имя.
- Он, по-моему, гулять, хочет, - делает предположение Френк.
- Ну давай выпустим, че, - Данте захлопывает крышку ноутбука, посылает няшку-стюардессу прямым текстом нахуй и устало откидывается со стаканом на диван. В иллюминаторе – 10 тысяч метров воздуха. Альваро выдыхает и закрывает «шторку». Может, удастся поспать.

Германия проходит мимо Данте как во сне. Он с кем-то разговаривает, но совершенно не различает лиц и голосов. Сам выдает что-то в стиле «аоээаоаоаа», а Френк переводит это как:
- Мы, Николай Второй, прибыли за машиной.
Человек, который очень-ждет-дорогих-гостей-из-за-океана, моментально подводит их к сверкающему Мерсу, суетливо озвучивает характеристики монстра, но все, что слышит Данте - это:
- …и подставка для Айфона на приборной панели.
- Заебись! Че сразу-то не сказал? – он даже просыпается на пару секунд, поражая собеседника своими ораторскими талантами. – Берем, канеш. У меня правда Айфона нет, но ладно, я туда радар впихну от ментов, - Альваро махает рукой, мол, заворачивайте и бантик не забудьте, отдает Френку приказ отогнать машину на стоянку Ритца, где они поселились, и сам направляется в отель, дабы залиться алкоголем и заснуть блаженным пьяным сном.

Следующая остановка – Ницца. Данте сам не знает, с какого хера его туда понесло, но…
Ладно, конечно, он приехал к Анне. Тайно.
Я от бабушки сбежал, я от дедушки сбежал, я от Вито сбежал, и от тебя, сволочь, сбегу, - это он про Френка так думал, пакуя чемодан и Персика в Мерс. На руках штук десять виз во все концы света и несколько паспортов на другие имена, так что границы нам не страшны.
Чтобы добраться из Штутгарта в Ниццу нужно проехать Швейцарию и Италию, и, в общем и целом это занимает около восьми часов чистого кайфа за рулем. Прибавим по дню остановок в Цюрихе и Милане и получим три дня прохождения через все форматы на пути к Анне.
21 декабря 2012 года, ровно в тот самый день Икс, окрещенный в народе Концом Света, Данте и Персик прибывают в Ниццу.
В голове Альваро крутятся миллионы вопросов. Как ты себя чувствуешь? Как дети? Когда родились? Господи, я даже не знаю, когда они родились… Как тебе здесь? Когда домой? А хочешь вообще домой? А можно я с тобой побуду? Или нельзя? Ты злишься? Ты меня простила? И самый главный: ты меня ждала?
В голове Персика крутится только один вопрос: ебать, что это такое классное, холодное и белое?!
Данте чешет ему за ухом, останавливаясь у отеля, где по словам знающих людей обитают Анна и дети. На улице уже темно и снег валит большими пушистыми хлопьями. Перси безумно хочется на улицу, он уже залил слюнями все сидения и теперь нацелился на окно. Альваро же думает только об одном: что ей сказать? Ему хочется попросить у нее разрешения встретить с ней Рождество, но разрешит ли? Знает же, что одно только слово и он исчезнет, без проблем. Но вдруг… Хотя бы просто увидеть ее… Попросить прощения… Поздравить с рождением близняшек…
- Блять, - вырывается из горла, и Данте лезет в бардачок за сигаретами. Он приехал к ней без цветов, но какой смысл дарить Анне трупы, которые завянут через неделю? Зачем ей машины, бриллианты, коляски с термоядерным двигателем и бутылочки из пуленепробиваемого стекла? Правда, без подарка ему все равно не хочется.
Альваро очень страшно. Сделать первый шаг на пути к примирению всегда нелегко, но:
- Мужик ты или нет? – спрашивает он сам себя и затягивается. Персик смотрит на него жалобливыми глазами, просясь на улицу. Вот так. Собака решает все.
Альваро приходится вылезти, он плотнее кутается в пальто, ежится и еле успевает отскакивать от Персика, носящегося как умалишенный по снегу.
И тут…
- Перси! - Да. Собака уносится вдаль по алее, завидев знакомую фигуру. С коляской.
Данте бросает сигарету, жмет кнопку на брелке и следует за Персиком. Знаете, кто-то когда-то сказал, что если у вас есть собака, то знакомиться с людьми всегда становится легче.
Альваро идет им навстречу и останавливается в паре шагов от Анны с Персей в ногах и молча смотрит в ее глаза. Не улыбается. Не плачет. Просто смотрит и…
Ты ждала меня?

+5

3

вв

http://s2.uploads.ru/3Yj4C.jpg

- Прекрати мне звонить, ладно? И вообще, откуда ты узнал этот номер?
Голос в трубке молчит, потом раздается протяжный вздох:
- До чего же ты упряма.
- Пожалуйста, не звони мне больше, я не хочу с тобой говорить.
- Но ведь нам многое надо решить и…
- Нам ничего не надо решать. Больше не звони.
Трубка летит на пол, в этом номере отеля – проводные телефоны, и поэтому белое винтажное чудо ударяется об пол, о дорогой паркет, и в трубке что-то жалобно звякает. Наверняка их еще не разъединили, Сакраменто и Францию, но теперь Анна хотя бы не слышит этого голоса, от которого хочется рвать и метать, биться грудью о стены и тонко всхлипывать, зажимая рот руками.
Хотя все чаще и чаще Анна ловит себя на мысли, что ее задевает уже даже не то, что человек, которого она любила (вы не ослышались, в прошедшем времени), ей изменил, а то, что он изменил ЕЙ. Понимаете, Анна ведь видела фотографию разлучницы, и, объективно оценивая себя, похудевшую сейчас от стресса, она все равно не понимала, чего не хватало ее мужу, чем эта пигалица так его завлекла.
Ладно, черт с ним. Газеты о продаже недвижимости на столе уже все были исчерканы желтым маркером, Донато даже подобрала себе пару домиков, милых, с кирпичными крышами, совсем небольших… Она не хотела жить во Франции, ей не нравилась эта страна, ей не нравились люди, такие приветливые и милые, ей не нравилось все то, что ее окружало. Но в Сакраменто Анна тоже не хотела возвращаться, потому что телефон ее звонил, не переставая, и Вито смог бы найти ее, если бы захотел. Да только период переживаний и слез кончился. То есть, нет, она плакала, конечно, но уже потихоньку начала отпускать тени прошлого. Поначалу она ждала, что раздастся стук в дверь, и с другой стороны раздастся злой крик: «Долго мне еще на пороге стоять?!». Анна летала к телефону и дверям, проверяла почту, но… Но он так и не приехал и не позвонил. Почему мужчины таковы, что как только начинаешь их отпускать, они вспоминают о тебе, и снова тянут, цепляют на крючок, больно впивающийся в кожу, и подтягивают ближе, вовсе не стремясь сделать так, чтобы их услышали. «Ты должна мне объяснить», - сказал Витторе в первый раз. «Ты должна меня понять», - сказал он во второй, и потребовал в третий: «Ты должна меня простить». «Иди к черту, - ответила Аня, - Я ничего не должна тебе, слышишь?».
И потом трубка снова разлетелась кусочками по комнате, а в спальне громко заплакал Марк – ему не нравился шум.
Мне двадцать семь, у меня на руках – двое детей, а муж предпочел мне худющую блондинку. Чем не сюжет для ток-шоу?
Анне надоело думать об этом, надоело себя жалеть, плакать, баюкать себя в темном углу так, будто жизнь ее закончилась. Она все таки никогда не была мямлей и плаксой, раньше думала, что умеет проигрывать достойно. Теперь оказалось, что нет, не умеет, и Донато всеми силами пыталась вернуть себе хоть немного самоуважения.
Соня и Бри всегда были рядом, они тормошили Анну, не давали ей забываться в полудреме, когда картины прошлого рисуются в темноте и просыпаешься рывком, слушаешь, как сердце твое трепещет, будто пойманная птица. Постоянные разговоры о ерунде, включенный телевизор, бормочущий ерунду – он стал для Анны каким-то невеселым спутником горя – когда случается нехорошее, ты включаешь телевизор и щелкаешь пультом, чтобы не сидеть в тишине.
И дети. Дети спасали, им стоило только улыбнуться, а они уже вовсю радовали Анну своими беззубыми улыбками, и становилось легче. Иногда, в порыве злости, Анна сжимала кулаки и думала, что хоть одна хорошая вещь в их с Витторе заведомо обреченном союзе была хороша – вот эти дети.
А позавчера Соня и Бри улетели домой. На носу рождество, на календаре – двадцать первое декабря, сочельник. Соня торопилась к Эрику, куда торопилась Бри, Анна пока не знала. Бриджет почти не говорила о себе, она только часто молча закусывала губу, да смотрела вдаль – у каждого свои призраки.
Анна осталась одна в опустевшем номере. Подруги не позвонили ей, чтобы отчитаться об успешном перелете, от Ксандра тоже ничего не было слышно, а что происходило в жизнях Джона и Рика, Анна вообще могла только догадываться. И вот сейчас, этим утром, когда всю Ниццу запорошило снегом, и стала она похожа на старую рождественскую открытку, Донато внезапно почувствовала себя пронзительно одинокой.
Она долго валялась в постели, уставившись в потолок. Покормленные дети сыто причмокивали во сне и мирно посапывали в колыбельке, и Анна смогла погрузиться в мысли, в которые она погружалась уже сотни, миллионы раз. Что же делать дальше, как же дальше жить. Где покупать дом, что делать с салоном, куда бежать, чтобы особо ревностные преследователи из мафии не достали ее? О, нет, она совершенно не сомневалась в том, что никакого вреда ей не причинят. Просто не хотелось однажды на пороге нового дома встретить того, кто уже прекратил занимать в ее сердце какое-то особенное место.
- Пошло оно все к черту, - громко сказала Анна, встала с постели и вытянулась навстречу хмурому небу. Волосы цвета воронового крыла опустились чуть ниже пояса, когда Донато потянулась, а она уже натягивала на себя черные брюки, смешно прыгая на одной ноге, застегивала блузку – ей стало нестерпимо находиться в этой душной комнате, она будто задыхалась, и ей хотелось выйти отсюда поскорее.
Сначала Анна одела Марка, осторожно застегнула молнию на меховом конверте, потом спешно «упаковала» и Сильвию. Большая коляска для близнецов уже ждала своих хозяев, а заботливый швейцар помог выкатить ее на улицу. И путешествие началось.
Анна проходила за день достаточно много, чтобы снова быть в каком-то подобии тонуса. Цок-цок каблуками по мостовой, зачем кому-то знать о неприятностях, постигших эту женщину? Черные локоны, крупными завитками лежащие по плечам, стильный стальной плащ, коляска… и руки без колец. Внезапно эти украшения резко опротивели Анне, она выбросила все, что у нее было с собой, потом, конечно, пожалела, но искать драгоценности не пыталась. Ну его к черту.
Пройти мимо «Гранд-кафе», свернуть в проулок, и выйти к набережной. Здесь, в Ницце, был только искусственный канал, но и его хватило – Анна часто прогуливалась по берегу, толкая перед собой коляску, вдыхала воздух, полный речных оттенков и послевкусий, медленно и чинно, как настоящая французская мадам, вышагивала по тропинкам для гуляющих.
Прошло, наверное, около трех часов, когда Донато свернула обратно к отелю. Служащие уже привыкли к этой странной женщине, которая живет здесь почти месяц, не ходит по музеям и салонам красоты, не посещает СПА, и вообще, считай, впустую тратит деньги.
Анне же было глубоко плевать на все, что о ней могли бы подумать. Она просто возвращается в импровизированный дом, захватив с собой бутылку легкого красного вина – пить все равно нельзя, она просто выльет его в раковину, и сделает вид, что выпила. Такие дела.
А потом окрестности оглашает собачий лай, и лай своей собаки Анна не спутала бы ни с каким другим.
- Персик? – удивленно подняла брови Донато, а потом почувствовала, будто кто-то провел холодными пальцами по ее позвоночнику. Значит, и он здесь.
Она еще думала, на какую аллею свернуть, чтобы не встречаться с ним, когда заметила, как из вишневого цвета – мой любимый – Мерседеса выходит мужчина. А ты изменился.
Почему Анна сразу не подумала, что приедет Джон? Кто угодно, но только не Вито. Анна бы даже рассмеялась горько, да не стала.
Она смотрит на Джона – бледного, с синяками под глазами, какого-то осунувшегося и похудевшего, и сердце ее внезапно сжимается от тоски – она вспомнила. Она вспомнила, что он забыл.
Но ведь он приехал! Приехал, и Анна не станет лукавить хотя бы перед самой собой – она хотела, чтобы он приехал. Ей правда хотелось, чтобы он был рядом, а почему – черт его знает.
- Я тебя ждала.
Голос хриплый, будто Анна за месяц превратилась в заядлого курильщика. Она склоняет голову, щурит глаза, рассматривает его – она успела позабыть Джона, слишком зациклилась на своей проблеме, чтобы вспоминать еще кого-то.
- Спасибо, - просто говорит Анна и толкает коляску еще вперед. Персик трется о ноги Анны, она опускает руку на его голову, ласково треплет. А глаза не отрываются  от темных зрачков Джона.

+4

4

Он явно не так представлял себе эту встречу. В его воображении все было бы весело, как у них, итальянцев только и может быть, громко, с хлопушками, смехом, тортами, бедными испуганными от большого количества людей детьми и морем радости. Данте тащил бы на себе подарочную люльку, обернутую розово-голубым бантом, Соня одела бы футболку с именами Марк и Сильвия, Бри побежала бы улюлюкаться с детьми, пьяно хохоча над их смешными физиономиями, Персик бы безостановочно лаял, столы бы ломились от несметных яств, Вито бы улыбался во главе стола, а потом они бы с Альваро пошли курить и разговаривать, размышляя над тем, в какой спорт отдать Марка и во сколько выльется выпускной наряд Сильвии. А еще там бы была Агата, тоже беременная, с пузом, лезущим на лоб - потому что дите Дантино, он не маленький, и в ней тоже Чужой какой-нибудь растет, она бы орала "Здесь беременная женщина, расступитесь!" и шла бы чинно вдоль гостей, как танкер или баржа какая. Девочки бы сели обсуждать памперсы и пеленки, а они с Вито ахуевали бы от будущих затрат и уже готовились к Аду под названием "дети"... Ну, плюс минус - не важно, главное, что они были бы все вместе. Одна большая семья.
Где это все? Где смеющаяся Анна, всегда выглядящая так, словно сошла с обложки Космо? Где улюлюкающие друзья? Где хлопушки? Где рождественский дух и все такое прочее? Почему они стоят здесь одни, в самом эпицентре снегопада, на жутком холоде, в чужой стране и молчат?
- Я тебя ждала, - Альваро хочется ей что-то ответить, но слова (которых и нет, в общем-то) застревают в горле, получается только какое-то невразумительное "Ы", спасибо всем тем людям, которые обещали кучу встреч и знакомств, если у тебя есть собака. Горите в Аду. - Спасибо.
За что? И почему ты без шапки?
Рука Анны на автомате ложится на голову Персика, радости того нет предела, и Данте сейчас всеми фибрами своей одинокой и прогнившей души завидует этому четвероногому. Колесо коляски запинается о ногу Альваро, но он не делает никаких телодвижений, чтобы отойти с дороги. Руки в карманах, голова где-то в плечах, нос красный, изо рта пар - холодно. И понесла Анну нелегкая рожать в эту Антарктиду?
Может быть, спросить ее как она себя чувствует? Идиотский вопрос человека, нарочито не старающегося замечать очевидное. Анна выглядит ужасно - она это, впрочем, и без Данте знает. Направляясь в Ниццу, он ожидал увидеть вокруг нее как минимум конвой человек из десяти охраны. А Вито, значит, даже не удосужился и этого сделать. Ну ладно, скоро Альваро найдет Френк,  а покрывать ни одного из рода Донато Данте не собирался. Виторре ему как брат родной, может, даже ближе, Анна... Это вообще сложный вопрос, но в одном Альваро был уверен: он мог бы продать собственного брата или Вито, но только не ее. У него бы поднялась рука на мать или отца, но только не на нее. Что же ты со мной творишь?
- Я... - его слова обрывает свет. Улица в один момент загорается огоньками, развешенными по голыми веткам деревьев, облепленных снегом. Загораются фонари и кажется, что ты попал в какую-то сказочную страну. Где-то здесь, наверное, и рождаются сказки, но Данте знает, что сказки выходят вместе с паром из носика чайника на кухне особняка Донато, когда они вдвоем сидят там с Анной. Альваро месит тесто-основу, а Аннушка приправляет рассказы сахарной пудрой и изюмом. И выходят волшебные кексы, от которых одуряюще пахнет, и нет сил остановиться их есть.
Данте выдыхает. Все равно, каким бы крутым из себя он не был, как бы не умел общаться с женщинами, с Анной он всегда прыщавый подросток, встретивший Анджелину Джоли. Вместо слов кракозябра, руки холодеют, его бросает в жар, и прочие радости гормонального всплеска.
- Я очень скучал по тебе, - наконец, выходит из горла. Тихо, отрывисто и несуразно, так, словно бы он всю жизнь молчал и вот наконец заговорил. - И сейчас тоже скучаю, - Персик не понимает, чего хотят эти люди и почему они здесь стоят, ведь самое время поваляться в снегу и полаять на огоньки. Он снова берет ситуацию в свои лапы и одним (ну ладно, двумя) присестом запрыгивает на Данте, валя того с ног. - Пер!... - Разумеется, для пущей картины нужно потоптаться по Альваро, оставляя на нем снежные следы, поднять ногу на колесо коляски, - Пееерсик! - и танцующей походкой свалить в сугроб есть снег. - Идиот, - улыбается Данте, поднимаясь на ноги, а потом закрывает себе рот рукой. - Оп, при детях не буду, обещаю. Ну, иди сюда, - и вот вам, обстановка разряжена, а теперь настала пора обнимашек.

+4

5

Конечно, их встрече приличествовал бы трогательный разговор, слезливые воспоминания, грустные, наполненные тоской взгляды по тому, чего уже не будет и никогда не было, но…
Да к черту все это!
- Я тоже скучала, правда. Еще там, - Анна машет рукой, имея в виду Сакраменто, потом пальцы снова ложатся на голову Персика, и она собирается присесть, чтобы обнять пса, но нет.
Наверное, нехорошо припоминать Джону ту встречу в их с Агатой доме, когда Анна роняла слезы на огромный живот – он помнит? Что он забыл? Что припомнил? О, им еще столько надо обсудить. И целого века мало.
Но пока Аня судорожно соображает, чем кормить своего друга, что ему наливать, и как, черт побери, прибраться в номере, потому что бардак там жуткий, Персик решает, что немного снега за шиворотом Джону не помешает, и радостно валит Уэйта в снег, топчется на нем, и, честное слово, улыбается во всю свою собачью морду.
А Анна, вы не поверите, грустная и унылая Анна, запрокинув голову, хохочет, прижимает тыльную сторону ладони к губам, но не может остановиться, и потом уже только хрипло всхлипывает от смеха, пока Джон поднимается, отряхивает коленки.
- Я так люблю тебя, Персик! – громко говорит Анна, потом обращает свои сияющие смехом глаза на Джона, - И тебя я тоже очень люблю.
И настает время обнимашек. Уэйт, как медведь, раскидывает объятия, и Анна довольно топает в них, старается свести ладони на крепкой спине Джона – и не может. И тихо улыбается ему в грудь. Потому что только сейчас, чувствуя знакомый запах парфюма и сигарет рядом с собой, она понимает, что, черт возьми, безумно скучала по нему.
- Пойдем в отель, - говорит Анна, - А то начинает холодать.
Она ненавидит холод. Она даже в Сакраменто иногда ночами натягивала перчатки, и Джон фыркал, а Витя закатывал глаза - но что было поделать, ей было холодно. А здесь, в Ницце, она и не замечает даже холода, гуляет себе в осеннем плаще по городу, и пальцы не мерзнут.
Анна первая шагает ближе к ступенькам отеля, толкая перед собой коляску.
- Помоги поднять.
***
После продолжительных воплей детей в лифте – Джону очень захотелось заглянуть в коляску, а дети Анны – существа с пока еще не устоявшейся психикой и на чужих реагируют плохо, после отрясаний снега с Персика и брюк Джона, после судорожной беготни по номеру и сбору каких-то маечек, лифчиков и прочего мусора, они наконец смогли успокоиться. На столе дымился ужин – Анна с перепугу заказала все меню в номер, и теперь лобстеры и куриные крылышки перемешивались с лягушачьими лапками и буйабесом на столе, да еще вино, две, или три, кажется, бутылки – Донато в нем не разбиралась, она если и понимала что-то, то только в итальянском, поэтому и назаказывала ерунды – от всего этого просто стол ломился, да только еда обоих интересовала в последнюю очередь.
Анна осторожно уложила детей по колыбелькам, про себя сетуя на то, что уволила Дженни, аккуратно покачала. Когда дети заснули, она покинула спальню и вышла к Джону.
- Спать будешь у меня, - скомандовала она, - диван тут удобный, но если надо, и кровать принесут.
Анна дернула широкий ворот свитера, покачалась с носка на пятку, рассматривая поднявшуюся за окном метель, а потом краем глаза поймала взгляд Джона. Сочувствующий? Огорченный? Да кто его знает, что там было.
- Плохо выгляжу? – Анна улыбнулась углом рта. Сходи и посмотри в зеркало, раз ты такая умная, что задаешь такие вопросы. Ты же у нас упрямая, синяки под глазами не замазываешь, скулы торчат, как непонятно что, и руки выглядят так, будто ты три месяца камни тягала. Красотка, да и только. Ох, не в таком виде принимать гостей.
- Ладно, надо поесть, что ли? Ты пей вино, - сказала Анна, подвигая поближе к Джону бутылку, - Мне нельзя, но тебе-то можно.
Она уселась на диван, схватила со стола тарелку с канапе, засунула один бутербродик в рот, прямо так, целиком – Джону небось сейчас вовсе не интересны ее хорошие манеры, принялась жевать.
- Как дела… дома? – с некоторым усилием спросила Анна,  - Как дела у тебя? Как поживает Агата? Ты.. с тобой теперь порядок?
Не похоже что-то.
И тут как назло зазвонил телефон. Его звонок был настроен на самую тихую громкость, но тем не менее, сейчас он бил по ушам. А вы знали, что если звонят из другого города, тональность звонков меняется? А если звонят из Сакраменто, как Аня уже успела заучить, то звук получается писклявый и какой-то злобный.
- Пусть звонит, - улыбнулась Анна, сложила руки на коленях. Бутерброд в горло не лез, а телефон все звонил. Прекратил и начал снова.
И тогда Анна не выдержала. Она встала, стремительно подошла к телефонной розетке и махом вырвала из нее шнур. Телефон захлебнулся и затих.
- Так-то лучше, - сообщила Анна, снова занимая место на диване, под боком Уэйта, - Ну рассказывай.

+4

6

Сжать в кольцо рук, побороться с желанием возмутиться о том, что пальто легкое и "бля, куда делся твой безразмерный живот?", положить подбородок ей на голову и стоять бы так век, тысячелетие, вечность, зарасти пылью и песками времени, превратиться в скульптуру, воспевающую отношения между друзьями - да ладно, кого мы тут обманываем? - отношения между мужчиной и женщиной, и чтобы когда их раскопают, через столетия, может, и не земляне вовсе, они рассыпались в прах, как те красавцы у Гюго. Только это уже будет повтор, а Данте не любит повторяться, поэтому ее приходится отпустить. К черту красивые истории, они лучше выберут жизнь.
- Ага, - кивает Альваро на ее заявление и одежду в целом. Хотел еще спросить: давно тут морозишься, в смысле проветриваешься, в смысле гуляешь, и блин блин блин как же я сильно скучал, прости меня, я такой дурак, не знаю, как перед тобой извиниться, не знаю, как я буду жить, если ты меня не простишь, не знаю, как общаться с детьми, кстати, о детях, - мысли бегут безумным хороводом, как эти снежинки, которые обретают покой на волосах и ресницах Анны.
Данте без проблем поднимает коляску и ждет, пока Аннушка откроет дверь, свистом подзывает к себе Персика, который пулей пролетает внутрь, а персонал как-то странно смотрит на эту одинокую обычно женщину, а теперь она с каким-то мужиком, да еще и псину притащили.
Ресепшеонист отмечает себе в мозгу утром разобраться с животным, потому что в принципе с собаками в отель нельзя, но пока никого не трогает - может, муж? А выглядит он дерьмово, но от этого не менее устрашающе.

В лифте Альваро вдруг вспомнил про детей. Как будто не было их раньше, а тут - о! - дети, Ань, прикинь? Да и зачем про них спрашивать? У них по определению все хорошо, им тепло, они сыты, в памперсы завернуты, лежи себе, агукай и не понимай, че за дядька на тебя таращится. Данте смотрел на них так, словно видел их уже раз двести, и живет тут с Анной с самого начала, и такие прогулки - обыденность, вопреки своим (и возможно, Анны) ожиданиям выдать что-то в стиле "А кто тут у нас такой пууууся?" Просто смотрел, пытался понять где есть кто, как они помещались в Анне (это вообще хард!) и сколько им уже.
В машине остался чемодан и двадцатикилограммовый мешок с кормом для Персика, но Альваро подумал, что ломать момент не будет, ибо прямо сейчас, глядя на вопящее чудо Аниного производства он решил отныне и навек делать все правильно, теперь ему просто нельзя совершать ошибок.
На беспорядок в номере Данте не обратил ровно никакого внимания, у него дом сейчас в таком же состоянии - татаро-монгольское иго, но ладно, если Анне так хочется, то он поможет убраться, хотя его нисколько не смущают предметы нижнего белья Донато, даже наоборот (если вы понимаете о чем я).
Расставляя чашки на поднос в порядке из загрязнения от меньшего к большему, Альваро наблюдал за тем, как Анна пытается одновременно укачать детей, заказать еду и снять с себя верхнюю одежду. Разумеется, тут же подорвался к ней, не разбив и не свалив - внимание! - ни одной вещи, помог ей с пальто, подумал насчет детей, испугался, опять подумал, опять испугался и сел смиренно на диван, сложив руки на коленочках. Просидел так недолго - непривычная скованная поза, и только хотел было развалиться, как в номер постучали и закатили, кажется, аж четыре тележки с дымящейся едой. Данте успевал только головой туда-сюда-обратно мотать, глядя, как блюда перемещаются на стол. Дал людям чаевых и захлопнул дверь, только сейчас заметив, что сам все еще в пальто, которое уже все в шерсти Персика.
- Я люблю диваны, - снимая пальто, улыбнулся Данте. Сказать честно, ему никогда не нравились отели. Да, там за тобой убирают, меняют постель и кладут шоколадки на подушки, но дом он и в Африке дом. Ну и какой же дом без кухни с кошеварящей на ней женщиной? Собственно, именно этот факт - отсутствие кухни, а не женщины - очень сильно расстраивал андербосса.
Не найдя нигде никаких признаков вешалок или крючков, Данте сбросил холодное мокрое пальто на какой-то стул-трон гигантских размеров, Персик в свою очередь посчитал, что это замечательное место для ночлега, запрыгнул сверху, потоптался и приземлил свою мохнатую задницу ровно в яблочко. И это хорошо, что ни у кого из них нет аллергии на шерсть.
- Плохо выгляжу?
- Нет, - как болванчик ответил Данте. Анна прекрасна даже после смачной пьянки, такое чувство, что она всегда была такой - время идет, а она ни разу не меняется. Как была двадцатитрехлетней, так ей и осталась. Ну а синяки под глазами, худоба и бледность - дело житейское.
- Я не люблю вино, ты же знаешь, - присаживаясь на диван, сказал Альваро. Оглядел стол и снова погрустнел - опять вспомнил уютную Анину кухню, приглушенный свет по ночам и разговоры до самого утра. Казалось, что чай тогда польется из ушей, ан нет, всегда мало было, слишком быстро наступало это утро. - Мы, чаефилы... - начал было Данте, но тут у руки оказался пес, снова пуская слюни на брюки. - На, держи, - Дани поставил тому тарелку с креветками на пол и продолжил. - Так о чем это я?... А, ну да, вино я не люблю, лучше самого... - Запнулся почему-то и поднял бутылку. - Персик, хочешь вина? Нет? Ну ладно.
Данте придвинулся к Анне поближе, закинул ноги на диван и стырил у подруги одну канапешечку, которая, впрочем, прошла для его желудка совершенно незаметно. Да и есть не хотелось особенно, так, приличия ради. Вот если бы Аннушка готовила, то дааа, еще и добавки бы попросил.
- А со мной разве был не порядок? - пропуская предшествующие вопросы, спросил еврей Альваро, разливая чай по чашкам. - Вообще да. Все нормально, - как можно более непринужденно бросил Данте и открыл уже рот, чтобы спросить "тебе с сахаром или без?", но тут вспомнил их последнюю встречу и закрыл его обратно.
- Держ... - от телефонной трели дрогнула рука. Альваро поднял глаза и посмотрел на улыбающуюся Анну. А потом она исчезла, снова появилась и пристроилась под крылышком. Рука Данте все еще держала чашку, телефон умолк. Вито, кто ж еще. Который, кстати, не знает, что здесь находится его зам. Надо и свой на тихий режим поставить.
- Держи, - наконец, всучил Анне чашку и взял свою, крепко сжимая ее в руках - грелся. - Ну, я все вспомнил, - вымученно улыбнулся андербосс. - И взял отпуск, - не менее вымученно. Он пока не знал на сколько здесь останется, точнее, на сколько разрешит Аннушка, так что никаких предъяв не выдвигал, ну, типа, давай встретим Рождество, или свалим на Бали, или уйдем в монастырь, ну или еще что-нибудь в таком духе. Поэтому и не знал, сколько у них будет времени на разговоры. Шутить на данный момент времени не хотелось, ровно как и разговаривать. Хотелось молчать, пить чай и постигать свой дзен с Анной под боком.
- Давай... - Данте замолчал, подбирая слова. Все они казались сейчас такими сухими и ненужными, что выходили из горла с трудом. - Давай потом поговорим, ладно? А сейчас я хочу, чтобы ты поспала как следует, - уже ничем не скрываемая забота, но Данте будет не Данте, если не нагадит в ваниль, - потому что утром гулять с Персиком идешь ты. - муахаха!
На самом деле все, чего ему хочется - это чтобы она отдохнула, ибо он именно поэтому к ней и приехал. Помогать и защищать. Она не одна. Просто дать ей это понять.
- И не спорь, сейчас ты допиваешь чай и идешь спать, - аки строгий папаша. - А завтра я буду знакомиться и вошкаться со своими крестниками.

+3

7

- Да не сиди ты, как неродной, - Анна даже голос повысила. Ей определенно не нравилось то, что происходило с Джоном – конечно, когда они виделись в Сакраменто, он выглядел не совсем уж довольным жизнью… Анна передернулась, вспомнив его холодный взгляд там, в доме номер 15 по улице Вязов. И этот холодный, отстраненный тон. Знаете, вообще-то Анна Донато не злопамятная. Она просто злая, и память у нее хорошая, и, разумеется, тогда друг обидел ее – это же она потом уже узнала, что ему память отшибло, а сначала недружелюбный прием был для нее ушатом ледяной воды.
Обид, конечно же, Анна не прощала. То есть, она на самом деле была не до конца прогнившим человеком, но неприятные вещи помнила. И даже дулась на Джона некоторое время, рисовала в уме обстоятельства их встречи – она была бы молчалива, словно жена Лота, а он… Его поведение никогда не удавалось угадать, и, знаете, что еще? С ним Анины принципы не работали. Она забыла обо всех обидах, как только увидела знакомую фигуру около машины, даже не Джона еще, а так, подобие его, так бывает. Когда внезапно в толпе видишь со спины человека, и бываешь неуверен – твой ли это знакомый? Ты мнешься, все слоняешься вокруг, а потом, решившись, протягиваешь руку и касаешься плеча незнакомца.
Так вот, незнакомец оказался Джоном, ее Джоном, и в тот же миг все мысли касательно «обидеться» вылетели из головы. Она правда была рада его видеть, но сейчас, сидя на диване, облокотившись спиной на грудь Уэйта, ей совершенно не нравилось то, как он себя… вел? Ощущал? Анна не могла понять, но, честное слово, это не нравилось ей, это, черт возьми, пугало ее. Потому что Джон был веселым, Джон был забавным, родным и любимым, а сейчас рядом с ней сидел незнакомый человек с морщинкой на переносице, осунувшийся и какой-то будто помятый. И у Анны просто сердце рвалось на части, когда она смотрела на него. Как и любой мужчина, Джон наверняка не любил, чтобы его жалели, но Анна, наверное, именно это и делала в этот момент. Разумеется, не показывая самому Уэйту. Просто ее проблемы отступили куда-то на задний план. Потому что, что-то подсказывало ей, что у него все серьезнее. Намного серьезнее.
- Нет.
Ну конечно. А что бы он еще ответил? Да, ты страшнее атомной войны? Ох уж это хорошее воспитание, никогда оно не дает сказать правду. Анна только глаза подняла к небу, немного улыбнулась. Они очень уютненько сидели – Джон на диване, а Анна – облокотившись на Джона, забравшись на диван с ногами. На ее животе покоилось блюдо с бутербродами, с которого и Аня, и Джон утянули максимум по одной канапешке, потому что еда их интересовала в последнюю очередь.
Телефонный провод уныло покачивался на стене, там, где Анна отодрала его от стены. Она рвала с яростью, с остервенением, непонятным даже ей самой. И только когда она вернулась под бок Уэйта, до нее дошло, что он молчал все это время, не отвечая на ее вопросы. А если он ответит, то настанет его время спрашивать.
И в эту самую минуту, когда Анну озарило, она со внезапной ясностью поняла, что хочет, чтобы он уже знал. Потому что ворошить прошлое, показывать руку, на которой нет обручального кольца, пожимать плечами на вопросы о том, где же ее телефон, почему она до сих пор здесь, а не вернулась домой – это как запихивать палец в только начавшую зарастать рану. Больно и не хочется. Ковыряться в своем же грязном белье, вспоминать, где она оступилась, что сделала не так, чего вообще не сделала – это все было слишком унизительно, в первую очередь для нее самой, а потом и для него – ему вряд ли было это интересно.
Все время, пока они были знакомы, они старательно соблюдали нейтралитет, какую-то границу, которую один из них провел мелом по полу – дальше не ходи. И Анна была хорошей девочкой – не ходила.
- А со мной разве был не порядок?
Анна смутилась. Опустила глаза. Ей не стоило задавать такой вопрос, она подала плечами, закусила губу, услышав его следующие слова, и решила закрыть тему.
- Давай потом поговорим, ладно?
И в который раз она подивилась, как тонко он чувствовал ее настроение. Или не чувствовал, Анна просто была уверена – ему тоже не хотелось говорить. Она не знала, что происходило в Сакраменто, больше месяца – словно информационный вакуум, и черт с ним.
А как только Джон заговорил о сне, Анна почувствовала, что веки ее налились свинцом. И потянуло в постель. Анна зевнула.
- Я не хочу спать.
И, отстранившись, она внимательно посмотрела в глаза Джона. Но какие бы то ни было выводы оставила при себе. И снова зевнула. Трижды.
- Впрочем, - Анна легко поднялась с дивана, - А давай, я постелю тебе, и ты тоже ложись. Завтра поговорим.
- А завтра я буду знакомиться и вошкаться со своими крестниками.
Анна согнала Джона с дивана, принесла из спальни простыни, застелила диван, пару раз смешно плюхнувшись на живот, потому что не могла ровно заправить простынь, а потом кивнула на дверь спальни.
- Завтра разбуди меня пораньше, ладно?
Уж кому, как ни Джону знать, что она спит до обеда, и даже пушками ее не разбудишь. Но тратить время на сон, когда приехал Уэйт – это было бы глупым расточительством.
- Спасибо, что приехал, Джон. Я очень скучала, - сказала Анна с улыбкой, скрываясь за дверями спальни, а потом добавила уже за закрытыми дверями тихо, - лучше бы ты не уезжал.
И как только ее щека коснулась подушки, она мгновенно заснула.

+3

8

- Я не хочу спать, - и челюсть трещит от зевка. Данте умилился в первый раз.
Анна стала застилать диван (боже, зачем?) - Данте умилился во второй раз.
- Завтра разбуди меня пораньше, ладно? - Данте умилился в третий раз.
- Без проблем, - улыбнулся андербосс, уже шагая к трону с пальто за такими любимыми сигаретами.
- Спасибо, что приехал, Джон. Я очень скучала, - умиление дубль четыре. Подбежать бы к ней сейчас, подхватить на руки, покрутить вокруг себя, завалить на кровать и долго-долго ванилиться. Но образ не позволяет. Да и нет сейчас на это сил.
- Сладких снов, - и она скрывается за дверью. 
Разложенный посреди номера диван выглядит забавно, Данте прошел мимо, с улыбкой мотая головой и успевая схватить с тарелки креветку. Идти на балкон раздетым еще забавнее, но рядом следовал Персик, и с ним как-то теплее. Альваро поежился, прикурил, опять поежился и набрал на телефоне знакомый номер.
- Френк? Дарова.
- Бля, босс, еще только раз!.. - начал нести в трубку телохранитель, но андербосс его быстро перебил:
- Я в Ницце. Если ты меня все еще ищешь.
- Ебать, что ты там забыл?! - от шока Френк даже перешел на "ты".
- Догадайся с трех раз, - рассмеялся Дани, ногой отпихивая от себя собаку. Хатико на другом конце провода думал долго - Альваро даже успел скурить половину сигареты, а курил он сейчас мееедленно и в кайф, исключительно удовольствия ради, а не по привычке. Вроде как бросал.
- Ээ... - нет, право слово, таких остолопов еще поискать. Хотя зачем искать, вступайте в мафию Сакраменто. Все лучшие люди страны, только у нас, только сейчас, пенсионерам и инвалидам скидки!
- Анна, - тихо сказал Данте, стряхивая пепел.
- Аа!
- Ну, ты же знаешь, что сие есть тайна великая и если кто-нибудь узнает, то я оторву у тебя самое дорогое, что у тебя есть? - ласково так, как он любит со своими жертвами говорить.
- Я могила.
- Замечательно. Потому что если нет, то слова твои будут восприняты буквально, - вторая пошла! - Секунду... - Данте щелкнул зажигалкой и принялся во второй раз бросать курить. - Короче, к делу. Ты сейчас где?
- В Испании.
- Ебать, а ты что ТАМ делаешь?! - не сдержался Альваро.
- Ну... Долгая история, - странно еще, что на заднем плане не слышится женский смех, а то знает Данте эти истории наизусть. Счета венеролога и аборты всем герлфрендам Френка оплачивает именно он.
- И я не уверен, что хочу ее слышать. Значит так. Едешь в Ниццу, будем Анюту на ноги ставить.
- А что с ней? - тут же забеспокоился верный слуга Донато.
- С ней все плохо, будем поднимать оптимистический дух и заряжать флюидами жизнелюбия. Когда будешь здесь - позвони, потом поговорим, - и красная кнопка. И красный нос. И что-то действительно на улице холод собачий, прости, Перси. - Пошли, - туша сигарету в снеге на перилах, кивнул псу Данте. - Пееел и танцевал пока никто не видееел, - танцующей походкой парочка оказалась внутри номера, а теперь настал момент, из-за которого Анна будет всю оставшуюся жизнь жалеть о том, что не настояла на обратном и пошла спать. Альваро делает стриптиз! Щютка. Он просто поет и раздевается, и не дай бог вам увидеть это волосатое чудовище сейчас, травма останется на всю жизнь. Причем как моральная, так и физическая. - Звааал ту, что любил и ненавидел, - свитер полетел в жаркие объятия пасти Персика. - Ей рисовал цветы и птииц, - рубашка отправилась туда же. - Стееер губами соль с ее ресниц, - наконец, и сам оперный певец завалился на заботливо застеленный диван, распахивая уже свои объятия для мохнатого друга. - Сиди на стреме и не смей засыпать, - приказал Альваро Персику, а сам через две секунды отключился.
Два собачьих сердца охраняли сон любимой женщины и двух маленьких монстров. Ваниль.

- Ну вы и спать, е-мое, - распахивая дверь господской опочевальни, удивился Данте. - Але, сонное царство, уже за полдень перевалило! - на подносе стояло кофе и лежали клубничные круассаны, для детей же постарается сама Аннушка, а то им рано наверное еще мороженое с утра пораньше хавать, под ногами мешался Перси, а дети, все еще ахуевшие от этого бородатого мужика, внезапно заорали.
Итак, что мы имеем? Проснулся Альваро в семь из-за того, что собаке нужно было на улицу. Полчаса поморозился с  лохматым, двадцать минут восхищался и любовался своей новой машинкой, потом еще сорок раскапывал ее из под  снежных залежей, затем целый час собачился с персоналом отеля из-за Персика, и в конце концов, решено было, что товарищи позовут полицаев. Либо выселят семейство, если собака не исчезнет сама собой. Данте рассудил и решил, что лучше уж он будет бомжом, нежели останется без верного волкодава.
Наклевывалась новая проблема под названием: где жить? Оказалось, что только одна гостиница в Ницце принимает животных, и чуть позже, когда они с Перси навестили сие место снова оказалось, что их наебали. Гостиница была чисто для животных, куда мамочки и папочки сдают своих деток, когда уезжают в отпуска. Грустили недолго. Вспомнить желание Альваро иметь кухню и через семь минут мы видим этих двоих у киоска с газетами, листающих журнал по недвижимости. Собственно говоря, андербосс не понимал там ничего, потому что мова была французской. Зато цены стояли в евро и фотографии красивые. Спустя некоторое время дом мечты был найден. Осталось только разобраться с парой деталей, как то: куда звонить, куда ехать и куда платить?
С этими радужными мыслями Данте и направился обратно в отель, показав на ресепшн всем фак и заказав там же кофе в номер, и "быстро, блять, сверкая пятками, нахуй!".
- Вставай, звезда моя, нас выселяют! - жизнерадостно выдал выспавшийся Альваро и приземлил поднос рядом с подушкой Анны. - Персик, отстань! - Не дожидаясь пока соня откроет глаза, направился к колыбельке и выгнул бровь, разглядывая орущих во все горло малышей. - Тихо, дети, дядя Джон знает что делать, - и не спрашивая разрешения Анны взял и... взял на руки Сильвию. - Привет, Марк, - уложил как-то на руки, как видел в кино и стал качать. Честно, сам в шоке был. - Аня! У тебя дети плачут, а ты спишь! Ну как так можно? - сам нагадил, другие виноваты. Да, Ань, привет, это я, твой Джон. Готовься к тому, что будет пиздец как весело.

+3

9

А сейчас, дети, усаживайтесь, и будете слушать, какие ванильные сны снились Анне. В прямом смысле – реки из шоколадного молока, берега с прослойкой корицы, обсыпанные ванилью – эх, Донато, и что ж ты покурила перед сном?
В первый раз она проснулась в два часа ночи – подскочила, как ошпаренная, когда Марк, в свойственной ему интеллигентной манере, а именно ором на весь номер, сообщил, что время для трапезы настало. Анна, вообще-то, еще раньше научившаяся спать так чутко, что услышала бы топот сороконожки по стене, теперь, когда в соседней комнате похрапывал Уэйт, проснулась ровно за секунду до того, как Марк начал издавать рулады.
Сын у Ани был непроблемный, поел и снова заснул, а вот Сильвию пришлось еще укачивать – Анна даже по всему номеру походила, с мочалкой на голове вместо волос, и с опухшими глазами. Посмотрела на Джона, уткнувшегося лицом в подушку, умилилась. Персик, лежавший на диване так, что возникал вопрос – кто тут, собственно, представитель человеческой доминирующей расы, только глаз приоткрыл и снова отключился. Анна скрылась в спальне.
Чтобы проснуться в пять. От того же крика. Вообще-то, она уже привыкла за месяц к такому вот безумному распорядку жизни, но сегодня вставать особенно не хотелось. Снова началась беготня по номеру, укачивания и какие-то оооочень неумелые колыбельные – вот что Аня не умеет, так это петь. Странно еще, что не пришли соседи из ближнего номера и не сказали, что мол, пусть они лучше орут.
Анна ходила по номеру, качала Сильвию, пела какие-то несуразные песни, а сама думала, надолго ли приехал Джон. Все потому, что внезапно, сюрприз-сюрприз-сюрприз, она вспомнила, что совсем скоро Сочельник. И сразу же в голову полезли воспоминания о прошлом годе – канареечное платье и сауна, водка, мостик Сони, Хабиб и ятаганы. Все это казалось теперь таким дурацким и далеким, что Анна даже тихо рассмеялась своим мыслям. «Тооолько рюююмка водки на столееее!», «Аня, откуда ты знаешь эту песню?». Этот год обещал быть нехорошим – Анна бы просто легла спать пораньше, а потом просыпалась бы по ночам, конечно, поплакала бы еще несколько раз, наверняка позвонила бы Вите – сделала бы вид, что напилась, а то кто ж на трезвую голову звонит своим бывшим?
Но теперь приехал Джон, тот самый Джон, который сейчас так по-домашнему сопит на диване, вместе с Персиком, который готов потеснить своего второго хозяина – и праздник обещал приобрести хоть какие-то черты настоящего Рождества. Понятно, что Джону, видимо, было также погано, как и самой Анне, но минус на минус дает плюс, может, у них бы вышло что-то хорошее? Джон поджег бы обивку дивана бенгальским огнем, Анна опрокинула бы елку, как это было в две тысячи третьем, ДА, АНЬ?
Донато прошла мимо дивана, в последний раз оглянувшись на спящего Джона – дверь в спальню прикрывать не стала, потому что дети уже все равно теперь не проснутся где-то до часу дня. Анна свернулась под одеялом клубком и заснула уже без сновидений.
- Ну вы и спать, е-мое.
Анна резко подняла голову от подушки, разлепила глаза, осоловело поморгала:
- Тише, Дж…
Поздно. Раздалось аж два недовольных крика, и Анна сделала фейспалм. Мамочки, и за что мне такое наказание?
- Доброе утро, Джон.
Персик вскочил на кровать и принялся облизывать Анну с таким чувством, толком и расстановкой, что Анна даже подозрительно покосилась на Джона, мол, не науськал ли ты собаку на лобзания?
- Где были, мальчики?
Потому что черта с два Анна поверит, что Джон только проснулся и принес Анне круассанчики из местной столовой, или как она тут называется.
- Привет, Марк.
- Это Сильвия.
Нежнее, Джон, еще нежнее. Анна запихала в рот круассан, принялась жевать так, что челюсти захрустели, а сама внимательно рассматривала Уэйта, который выглядел как заботливый папочка, а если бы он еще понял, что в розовой распашонке не может быть мальчик, то цены б ему не было.
Анна вылезла из постели, сползла, скорее, как немного плазмы, приняла более или менее вертикальное положение, а потом потянулась. Сильно-сильно потянулась. Она, как ни странно, отдохнула, здоровый сон с пяти утра и аж до часу дня – это вам не хухры-мухры.
- Если бы ты, свет очей моих, - скептично начала Анна, вытаскивая из колыбельки Марка и улыбаясь сыну, - Не орал так громко, они бы еще поспали. А так бери и сам успокаивай Сильвию, она тебе понравится.
Сама Донато широко-широко улыбнулась Марку, протянула ему палец. Сын схватился за него, потянул в рот, улыбаясь во все свои..нольОо, и Анна просто не сдержала счастливого смеха. Она осторожно погладила Марка по лбу, коснулась его щеки, а потом подняла ошалевшие глаза на Джона:
- Ты что, серьезно? С какой стати? Я заплатила за неделю вперед, это из-за собаки, да? Но ведь я не хочу отдавать Персика в чужие руки, ох, что же делать? Куда деваться?
И на кого Аня была похожа? На курицу-наседку, которая принялась хлопать крыльями. А знаете все, почему? Потому что Анюта привыкла за целый месяц без мужиков обходиться, и сама уже решала какие-то дела, но стоило появиться на горизонте мужчине… посмотрим правде в глаза, мужчине, которому Анна могла доверять как себе, и все. Включается режим беспомощной дурочки, и Анна в отчаянии смотрит на Джона, потому что, вы не поверите, реально не может придумать, что же, черт побери, делать.
Сильвия, между тем, рассмотрев наконец щетинистое чудо своими голубыми глазами, закрывает их и погружается в сон, а Анна внезапно замечает, что стоит она перед Джоном в какой-то короткой, видавшей виды, ночнушке, которую стыдно даже в три часа ночи вынести на помойку и убежать, крадучись, домой.
- На, подержи, - всунула в руки Джона Марка и быстро скрылась за дверью, - Я сейчас переоденусь и вернусь.
Ага, а еще расчешусь, приведу себя в порядок, наберу пару-тройку килограмм, в общем, подожди, я скоро.
Хотя на самом деле Анна вернулась через двадцать минут – в свитере и брюках, и даже причесанная, и даже зубы почистила, в общем, почти красавица.
- Ладно. А теперь подробнее. Меня выгоняют из отеля?

+3

10

- Как это Сильвия? - возмутился Данте-дальтоник, вытягивая ребенка на руках перед собой и внимательно разглядывая. - Это Марк, точно тебе говорю! Смотри подбородок какой, подбородище просто, прям создан для бороды! Ну-ну, чего ты ноешь, как баба? - обратно в колыбельку из рук.
А Анна тем временем взяла Сильвию, которая почему-то была в голубой распашонке (ладно, они всегда отличались оригинальностью) и стала сюсюкаться с ней. Альваро даже захотелось было предложить Аннушке обмен детьми, ведь по определению он больше будет любит Сисси, а не Марка, из которого нужно вырастить настоящего мужика. Так, стоп, а когда он успел дать Сильвии уменьшительно-ласкательное?
- Ой, ну не волнуйся ты так, - махнул рукой Данте, а Марк (да, на руках он держит Марка, и не спорь со мной, женщина! Еще мать называется - собственных детей различить не может), поняв, что что-то не так и уже не так тепло снова начал орать. - И ты тоже не волнуйся, ну, - Альваро стал качать. Ребенка, имеется в виду. Вы вообще знаете, как надо качать детей? Вот и Данте не знал, посему похоже это было на разминку перед пауэрлифтингом - повороты направо-налево, приседания, головой покрутить, шеей хрустнуть и облегченно так "ааааах". - Вот точно донатовкие гены - орет так, что цветы на обоях вянут, - гордо заявил Аннушке андербосс. И знаете, оказалось, что от физкультуры ребенок действительно стал засыпать - осоловело хлопнул глазами пару раз и отрубился. Ну точно Марк!
- На, подержи, - и тут в другую руку ему впихнули Сильвию. Данте остался стоять на перепутье комнат с двумя грудными детьми, прижимая каждого к груди аки комнатную собачку.
- Аня, нет!..
- Я сейчас переоденусь и вернусь.
- Блин, как обращаться с детьми? - еще и Перси под ногами, норовит отхватить от каждого из малышей кусочек, опять проснулся Марк, начинает реветь Сильвия, наверное, из-за голубой распашонки, метеорит летит на землю, солнце погаснет через четыре миллиона лет, блин, блин, блин, что делать, что делать, паника, паника!
- Так, - первым в колыбель отправился Марк, которая Сильвия. На руках Данте оставил Сильвию, который Марк. И началось: - Марк, Марк, в чем дело? Я сделаю так, чтобы тебе пришло письмо из Хогвартса, не волнуйся, у тебя будет место в Слизерине. Нет, конечно, ты сильный волшебник, я могу Аниным карандашом нарисовать тебе молнию на лбу... - Внимания потребовал настоящий Марк, которого Альваро держал на руках. - Сисси, и ты тоже попадешь в Хогвартс. А когда тебе исполнится 18, то я возьму тебя в жены. Ну и что, что мне будет полтинник? Любви все возрасты покорны, - вещал и вещал Данте Марку, чем вызывал только очередные приступы плача. - Нет? Не хочешь? Ну ладно, ладно, не для тебя, видимо, моя роза цветет... Но я обещаю, что научу вас играть в квид...
- Ладно. А теперь подробнее. Меня выгоняют из отеля?
- О, привет, - успокаивая разоравшегося Донато, улыбнулся Данте. - Сильвия не хочет идти за меня замуж, даже и не знаю теперь, если ли смысл мне здесь оставаться, - Альваро осторожно передал Марка Анне и разговор пошел на пониженных серьезных тонах. - Выгоняют меня. Точнее, Перси. Но так как я приехал к тебе... - логика, логика, появись! - Я, собственно, спросить хотел как ты насчет нормального дома, но теперь подумал и решил, что у нас нет выбора. Ницца не располагает гостиницами, где можно остановиться с собаками, а бегать друг к другу в гости - сама понимаешь. Поэтому у меня только один вопрос, а дальше я сам разберусь: ты надолго здесь?

Отредактировано John Wait (2012-12-14 01:21:53)

+4

11

Слизерин? Квиддич? Хогвартс? Замуж за Джона? Что вообще курил Уэйт, подумала про себя Анна, прыгая по гостиной на одной ноге, натягивая на себя брюки и старый свитер. Конечно, она без всяких сомнений оставила на Уэйта своих детей, потому что она бы ему жизнь свою вручила, но сейчас, когда из спальни раздавались какие-то непонятные фразы, Анна подумала, что с Уэйта станется  научить месячных грудничков играть в покер и пить коньяк. Нет, дети мафиози должны быть брутальны, но не настолько.
В общем, Анна вернулась в спальню, одетая, чуть не споткнулась о Персика – господи, что за  этот месяц стало с ее координацией, и уперла руки в бока. Джон отдал ей ребенка, Анна покачала его немного, а потом устроила в кровати и прижала палец к губам, кивнула на дверь, мол, пошли, выйдем.
И они вышли. Анна прислонилась макушкой к дверному косяку и принялась слушать то, что говорит Джон. А Джон, моментально откинув дурашливость, начал вещать о доме.
В принципе, Анна и сама думала снять небольшой особнячок где-нибудь за городом и остаться там на пару…месяцев? Лет? Ну, вспомните же газеты на всех столах номера, обведенные там объявления о домах внаем. Поэтому Донато только плечами пожала на слова друга о доме и гостях. И только когда прозвучал последний вопрос, она внезапно закусила губу, опустила глаза в пол.
Та-дам! Вот и пришло время долгих историй. Господи, насколько проще было бы все, если бы Джон уже знал о тайне Анны. Конечно, друг идиотом не был, отсутствие Витторе в Ницце, странный, ужасный вид Анны, ее долгое пребывание во Франции могли натолкнуть его на какие-то мысли, но если бы он знал все точно… Бросьте. Вито не стал бы рассказывать о любовницах никому, даже лучшему другу – начерта оно ему сдалось? Да и не пристало обсуждать дела постельные, ну, или пристало, но не в их компании.
И что теперь, собственно, делать? Отвечать долго и пространно или отделаться сухой фразой? Расплакаться и убежать? Да, это лучший вариант.
Анна подняла таки глаза на Джона, набрала в легкие побольше воздуха, открыла рот… а потом, внезапно сдувшись, тихо поинтересовалась:
- Ты знаешь?
Что за дурацкая манера отвечать вопросом на вопрос? Помнится, она бесила совершенно всех, когда Анна, когда ей задают вопрос, щурится, пристально рассматривает собеседника и задает таки коронное: «А зачем тебе это знать?». Но сейчас Анна только пожала плечами, как-то неловко улыбнулась. Такое бывает, когда ты, в принципе, не виноват, но тебе все равно стыдно.
- Я вообще не хочу возвращаться в Сакраменто, - ну вот и прозвучало признание, возрадуемся, - Я думала об Италии, об Англии, здесь мне не очень нравится. В любом случае, я не смогу покинуть страну, пока дети, - кивок на дверь, - не подрастут немного. Ну хотя бы месяца три, а это значит – еще весь февраль.
А потом Донато ни с того, ни с сего стала делиться планами на дальнейшую жизнь.
-  Мне нужно будет вернуться домой, хотя бы для того, чтобы уладить кое-какие моменты, продать салон… Подать на развод, - и зачем, в сущности, чужие друг другу люди, что изменит штамп в паспорте, но Анне было важно это сделать, - Коллекция картин, которая в салоне находится… Я продам ее, кое-какие украшения, и потом, у меня же есть счета. Этого хватит на дом где-нибудь не в Америке. Думаю, я смогу завершить все формальности в следующем году и…
И что? Анна выдохлась и замолчала, снова кусая губы, и принялась выщипывать клочки шерсти из свитера. И только когда свитер стал походить на кота, больного лишаем, Донато успокоилась, подняла глаза на Джона – ей было неловко, все же личные проблемы на то и личные, чтобы не нужно было вмешивать никого в эти грязные дела – и пожала плечами.
- Так что да, я здесь надолго. Мне идти собирать вещи?

+3

12

- Ты знаешь? - Данте опустил глаза в пол. Вся утренняя радость сошла на нет.
А теперь садитесь дети поудобнее и слушайте сказочку: Джон Уэйт, 33 несчастья. Когда к Альваро вернулась память, он и подумать не мог, что успеют натворить в семье за эти два месяца. Оказалось, что Джованни исчез, Бри лежала в клинике, Анна родила, Агата ушла, а Вито... Впрочем, сначала все шло средней паршивости, ибо хорошо - слишком громкое слово для таких новостей. Виторре начал врать. Нет, он безукоризненно исполнял все свои рабочие обязанности, он был и остался самым-лучшим-начальником, но как друг и брат родной от мамы другой он перестал существовать для Альваро. Сначала Вито списал все на то, что, мол, ты, Джон, лежал в беспамятстве, а мне некому было оставить дела, чтобы сгонять к Анне. Через пару недель Данте оправился окончательно, въехал во все пиздецы Торелли, но еще тогда ходил и думал: почему ты меня не навестил? Не надо часто, но хотя бы раз можно? Но ладно, не это так волновало Альваро, как то, что Вито, по всей видимости, так и не собирался ехать к Анне. В один прекрасный момент Данте заявился в офис и радостно объявил, что готов взять на себя все обязанности дона до тех пор, пока тот не наванилится с женой и детьми. Вито молчал. Молчал не из-за того, что Данте якобы распутил ручонки на бизнес, а молчал потому, что ехать не хотел. К тому же, он не умел врать. То есть умел, но у таких мужиков как Данте и Виторре пункт вранья в стиле "я не изменял тебе, я пил пиво с друзьями. Ну и что, что от меня пахнет женскими духами, от тебя ими десять лет пахнет, я же ничего не говорю" был атрофирован. Они не умели врать насчет таких вещей. И Донато регулярно прокалывался. Конечно, Данте виду не подавал, но у него хватило смелости один раз послать за доном шпиона-ниндзю, который и доложил ему, что после работы Витя едет совсем не в дом родной. Все встало на свои места, но что делать дальше? Как с ним общаться? Как вывести его на разговор? Как вбить ему мозги в голову? Нет, понятное дело, может такое случиться, Альваро это допускал - мужик существо в принципе примитивное, думает преимущественно нижним мозгом, а Анна девять месяцев в завязке, да еще какое-то время после родов, конечно, его может понести на сторону, он же лихой, мать его, итальянец! Но бросить! Анну! С детьми! Одних! Уму не постижимо! Это не укладывалось у Данте в голове, совершенно, и как-то совсем незаметно и дружба между Вито и ним стала охладевать. Общались в основном по деловым вопросам, дальше положенных часов работы гулянок не было, как в старые добрые времена, а Вито все продолжал метаться между двух огней, и Данте молил бога, чтоб он не дал ему сорваться. Терпел месяц и когда прямо на работе раздался звонок, из-за которого Донато пришлось покинуть совещание, он взял и вызвал Виторре на бой. Настоящий, кулачный, в подвале одного из их магазина, о котором и шла речь выше. Находиться в его обществе не было никаких сил, и Альваро сорвался к Анне. Что делать дальше и как все повернется в будущем он не знал, но решил, что проблемы будет решать по мере их поступления.
Вот и сейчас, когда Анна сдуру начала плести про переезд, развод и девичью фамилию, он схватил ее за плечи и стал трясти - аккуратно, как будто будил лунатика.
- Думаю, я смогу завершить все формальности в следующем году и…
- Аня, все, все, хватит, остановись, - руки отпустили плечи Анны, а Данте направился в ту сторону, где в последний раз видел свой телефон. - Не это сейчас главное, переступи через себя и забудь на время.
- Так что да, я здесь надолго. Мне идти собирать вещи?
- Угу, - тихо отозвался Альваро, шурша по карманам, куда мог бы запихнуть журнал. Еще ничего не решено, на самом деле, но ладно, пара угроз, шантаж, запугивая - обычное дело - и дом им отдадут просто так. Как подарок на Рождество.
Журнал и телефон Данте нашел, теперь оставалось надеяться, что человек, продающий дом, хоть что-то понимает на английском.
- Oui, - ответил женский голос.
- Эм.. Хеллоу, - так, начало хорошее. Что дальше? - Ду ю спик инглиш?
- Эээ... Non.
- Вот блять, - прикрывая трубку рукой, выругался Альваро. Че делать теперь? Вспоминай, какие языки учили в школе. - Шпрехен...
- Non.
- Моя хотеть снять твой дом.
- Je ne comprends pas. Я не понимаю.
- О господи... - и оставался только последний вариант. Данте посмотрел, закрыта ли за Анной дверь, но все равно отошел подальше на всякий пожарный - потому что то, что он сейчас произнесет будет большим секретом. - Voi parlate italiano?
- Si, si! - о, чудо, господи! Рождество где-то близко. И Данте заговорил с девушкой на чистом итальянском, тихо и спокойно, смакуя родные и одновременно чужие слова. Жаль только, что дом в аренду не сдавался, но Альваро договорился "пожить" там пару недель, платно, разумеется, чтобы придрочиться к обстановке и решить, нравится или нет, покупать или "спасибо, не надо". Собственно, дело было решено как два пальца об асфальт, он даже в конце сказал "Merci" и довольный положил трубку после того, как получил указания к дороге. Девушка уже будет ждать на месте, осталось только свозить туда Анну и нанять машину для перевозки вещей, преимущественно детских. Разговаривать дальше с девицей на итальянском будет Аннушка, а Данте как-нибудь отмажется.
- Аня? - Альваро стукнул два раза по двери, но войти не решился - вдруг она кормит там или еще что. - Ань, ну все, я договорился. Нас уже ждут, но ты не торопись.

+2

13

- Не это сейчас главное, переступи через себя и забудь на время.
- Интересно, - сощурила глаза Донато, где-то там внизу уже начали собираться слезы, но черта с два она позволила себе плакать, хватит уже, слез ее и так хватило бы на весь Мировой океан, - А о чем же мне еще думать, как не о том, что я буду делать всю свою оставшуюся жизнь?
Понятное дело, что ей надо думать о детях – больше, по секрету говоря, и не было ничего такого, о чем можно было бы побеспокоиться. Но разве она делала не именно это?
- Мне двадцать семь, Джон, - гневно начала Анна. День рождения ее прошел в какой-то сумятице, между кроватками и кухней, наперебой с Соней и Бри, - Я осталась с двумя детьми, никому не нуж…
Голос ее сорвался, а Уэйт очень кстати отпустил ее плечи. Анна склонила голову и тенью скользнула за дверь, в спальню, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и запустила руки в волосы. Закрыла глаза, постояла секунду, слушая, как за дверью друг сражается с кем-то по телефону, глубоко вздохнула. Вышло хрипло и прерывисто, но плакать Анна не собиралась, нет-нет, хватит уже этих слез и чертовой драмы. В конце концов, это не такая уж и безвыходная, редкая ситуация. Мамаш-одиночек полным-полно, Анне еще достался не худший вариант, денег у нее немало, ну не так, чтобы горы, но все же достаточно. Прорвемся.
Давай, Донато, ты же всегда была достаточно сильной, не бой-бабой, конечно, но все же не нюней. Развалина, в кого ты превратилась, посмотри на себя. Легче всего оправдывать себя тем, что и жить-то не хочется, не то, что в порядок себя приводить.
Внезапно Анне стал резко противен ее внешний вид – вытертый свитер, растянутые брюки, и она принялась стягивать с себя все это с каким-то странным остервенением. Давай, девочка, все будет хорошо.
На сбор вещей, а именно, механический сброс всего, что под руку попалось, в сумку, ушло немного времени. Потом Анна нашла какой-то серый джемпер в шкафу, там же – узкие брюки. Преимущество у стресса есть – смотрите-ка, всего месяц после родов а Анна уже худая, словно тростиночка, ну не прелесть ли?
Вещей у нее здесь было немного – так, пара шмоток, да кое-что детское. Детского даже больше – потому что Аня могла ходить по городу в одном и том же плаще, а детям требовались теплые вещи, причем, обязательно разные, красивые и дорогие. И можете сколько угодно повторять, что им еще плевать, потому что они очень маленькие – Анна рассмеется вам в лицо и не послушается все равно.
Анна собиралась с тщательностью, достойной педанта. Знаете такую примету – оставишь свою вещь в каком-то месте – вернешься туда? Этот номер был пропитан ее слезами и злобой, отчаянием и яростью, и уж куда-куда, а сюда она возвращаться не хотела.
И как только Аня поняла сию простую истину, ее буквально окатило с головы до ног чувство благодарности к Джону. Потому что только теперь она поняла, что эти стены ее душили, не давали ей отпустить, наконец, весь этот кошмар от себя, держали поблизости, крепко обнимали и шептали на ушко всякие скабрезности. Анна принялась складывать вещи еще быстрее.
В общем, Аня собралась, сумку закрыла, в колыбельки детей заглянула, а потом подошла к двери. Сделала глубокий вдох, прислушалась.
- Ань, ну все, я договорился. Нас уже ждут, но ты не торопись.
- Я уже готова, - сообщила Анна и толкнула дверь. Открыла, вышла из спальни, а потом неожиданно для себя самой обняла Джона.
- Мне нужен был трезвый взгляд со стороны, - сказала она, поднимая голову так, чтобы он мог увидеть ее глаза, - Чтобы кто-то мне по лицу съездил, фигурально выражаясь, и сказал, чтобы я прекратила ныть. Так что спасибо тебе, ты, как и всегда, пришел вовремя.
Она отпустила Джона из своих объятий, а потом сделала шаг назад.
- Выгляжу получше? – поинтересовалась с ухмылкой, потом провела руками по животу, - смотри, какая худая. Хоть какая-то радость.
Ладно. Теперь им предстояла поездка на новой машине Джона – почему новой? Ну потому что те, что у него уже были, Анна знала, а этот вишневый, нет-нет, конечно же, коричневый Мерседес видела впервые. Купил таки, а что, красивая машина.
- Ладно, вещи я собрала, сумка на кровати, - Аня широко-широко улыбнулась, - Ты берешь ее, я беру детей. И еще на тебе Персик.
Она отправилась прямиком в спальню, а там уже, аккуратно перенеся сначала Сильвию, а потом и Марка в огромную сумку для переноски детей, потянулась и внезапно подумала, что какая бы там жизнь не была ПОСЛЕ – это ее жизнь, и тратить ее на стенания по меньшей мере глупо.
- Ты выбрал что-то хорошее, я надеюсь? – поинтересовалась Анна уже в лифте, - Что-то с большой кухней, а еще нам нужны спальни, которые будут находиться далеко друг от друга – дети, - она бросила нежный взгляд на сумку, - Просыпаются по ночам, а ты и так уже достаточно для меня сделал, чтобы еще ночами не спать.
Женщина ткнула кнопку первого этажа и неожиданно добавила:
- А еще я за рулем не сидела уже три месяца, можно, я порулю?

+2

14

На все благодарности Данте лишь махнул рукой, мол, oh stop it you, сама бы поняла, разве что с его помощью мучилась бы меньше.
- Смотри, какая худая. Хоть какая-то радость. - дура, - подумал Альваро, но промолчал, молча бегло оглядев Анну с ног до головы. И еще раз - дура. Радоваться из-за худобы - ладно, простим это Донато из-за мозгового сдвига на почве рождения детей и стресса из-за Вити.
- Это нереальный дом, Ань, - радостно ответил Данте, хватая сумку, и тут же согнулся под ее тяжестью. Ничего не меняется, только размер, а дамские сумки всегда забиты кирпичами. Неужели все детское и вправду такое тяжелое? Тяжелое и дорогое. Дух времени, да. - А диваны там какие, диваны!... - и вот, кухня уже и не так важна, да, Альваро? - Это что-то типа охотничьего домика, - и подумав, исправился. - Хотя нет, домик - это слабо сказано. Дворец, - отпихивая от себя Персика, улыбнулся Дани. - Там очень уютно и дофига места, ну, чтоб  я не мог ничего разрушить, случайно не так повернувшись. А то помнишь мою старую квартиру? Я как-то заехал соседей навестить, разбил им там пол стены... - понизив голос к концу предложения, сказал Альваро. И совсем уж тихо добавил. - И вазу. Такая ностальгия.
- А еще я за рулем не сидела уже три месяца, можно, я порулю?
- Без вопросов, - снова лыба. Отчасти из-за того, что Данте уже успел загрузить в багажник монстра сумки. - Ты только с Персиком прогуляйся, а я сейчас пойму, как эти штуки ставить, - рассматривая детские кресла, пробормотал Альваро. - А хотя знаешь, наверное не пойму... Я детей на руках подержу, - закинул в багажник и кресла с Персиком и упаковался сам на переднем сиденье.

- ...ну, слушай, Марк, мужик не должен плакать, - в тщетных попытках остановить поток криков от Донато-младшего, Данте пытался поговорить с Марком как мужик с мужиком. Аннушка же тихо чпыхала по заснеженной дороге вдоль какого-то леса. - Понимаешь, я ж твой крестный отец, а это почти как отец, и вот что я тебе скажу: ты даешь слабину, и я слабым кажусь, - спокойными и ленивыми интонациями дона Корлеоне. Еще сигару закурить, бокал с бредни в руку и иногда восклицать "Ну что за хуйня!" - Кроме того, я вообще не вижу причин лить слезы, вы же дети мафии, о, Ань, вон туда заворачивай, я его вижу! Ну, смотри, - Данте поднял ребенка в вертикальное положение и указал на домик, виднеющийся из-за деревьев. - Смотри, какая хата, ляпота, красота и так далее. Чего ж ты ноешь, господи? - а тут в дуэт включилась еще и Сильвия и Альваро уже успел подумать о том, что не только Анна, но и ее дети сведут его с ума. А спален в доме было только две, и находились они друг против друга. Значит, кому-то придется спать на диване. Ну и круто, че, - рассудил андербосс. Кухня рядом, а история о его отношениях с диванами не нуждается в объяснении.
- А вот и та девушка, наверное, - Дани кивнул на девицу в лыжном комбинезоне и скомандовал Анне остановиться. Как бы не был хорош этот дом, но гаража в нем не предусматривалось. Можно было сразу подумать о наебе, но диваны перекрывали все! Даже и то, что на данный момент времени Бастилия не была укомплектована едой и кое-кому придется совершить еще один марш-бросок в город. - Я с ней по телефону говорил. Она шпрехает на итальянском, и не спрашивай, как я с ней объяснялся - это стоило мне десяти лет жизни. Смотри, какой я седой, - Данте пошерудил у себя в голове, показывая свои десять процентов прекрасных белых волос. А ведь ему всего лишь 33, простигосподи. - И еще я забыл, как ее зовут, поэтому сейчас мы совершим хитрый маневр: я пройду мимо, типа, ее не заметил, ты в это время спросишь ее имя...
- John, salve! - барышня постучала по стеклу боковой двери (когда она успела здесь оказаться?), отчего дети закричали еще громче.
- Меня нет, я в танке, - одними губами произнес Данте, вжимаясь в кресло. - Придумываю план Б, - ребенок с детьми на руках.

я все-таки его куплю

http://s2.uploads.ru/nElVD.jpg
http://s3.uploads.ru/8Um53.jpg
http://s2.uploads.ru/rMFvI.jpg

+2

15

- А диваны там какие, диваны!
- Все ясно, можешь дальше не объяснять.
Любовь Джона к диванам – притча во языцех, так что не стоит удивляться, если в доме окажутся голые стены и пара шикарных диванов. На одном из них будет спать Джон, а на другом… тоже Джон, когда ему надоест первый. 
- Я как-то заехал соседей навестить, разбил им там пол стены.
- Да ты, видно, соскучился, - с удивлением подняла брови Донато, бережно расстегивая сумку с детьми. В Ницце поднялась метель, ветер пригоршнями бросал снег в лицо, а снег – он холодный и колючий, и щеки Донато моментально стали похожими на помидорки. И нос покраснел и распух. А она еще в осеннем плаще, и плащ совершенно отказывался ее согревать, и потому Аня нырнула в салон машины, забаррикадировала двери и выдохнула на руки. Пальцы застыли, а как включать печку в чужой машине, Аня еще не научилась.
- Джон, Джон, включи скорее тепло, а то мне холодно! – Аня обернулась назад, состроила жалобные глазки, получила от Уэйта ключи и радостно взвизгнула. Слушайте, а во Франции американское водительское удостоверение действует? А то если нет, то куковать им в кутузке трое суток, или сколько там дают за езду без прав?

- И кормили там не очень вкусно, в общем, я рада наконец, что оттуда уехала.
- Аааааааа, - отозвался Марк.
Машина ползла со скоростью тридцать километров в час – снег, понимаете ли, и двое детей в салоне, Анна не могла вести машину быстрее. Джон пытался поговорить с Марком, но месячные дети гораздо больше настроены на принятие пищи, чем на философские разговоры в стиле: «Ты кричишь и просишь есть, но ты даже не называешь меня Крестным Отцом». В общем-то, это было даже весело – ехать вот так вот по заснеженному лесу, как будто в Нарнию чешешь, да и потом, Джон сказал, что дом хороший, а привычки не доверять Джону у Ани не было. Еще неизвестно, на сколько они тут задержатся, а что, если на полгода, год, всю жизнь? Ницца – не рай, конечно, рай – что-то потеплее, но все же.
А потом Донато вывернула руль коричневого (видишь, Джон, женщина знает свое место!) Мерседеса и увидела ЕГО. Это было просто какое-то чудо, а не дом, большой, весь усыпанный снегом, деревянный, а главное, такой уютный, что у Ани прямо в зобу дыханье сперло.
- Ох… ау…оу… Вау!
Потом Джон указал на девушку, которая, похожая на взъерошенного воробья, прыгала у красненького «фиата» неподалеку от дома. Анна кивнула и подъехала ближе, девица обрадовалась и бросилась к их шикарному Мерседесу (заценили, как быстро Мерс стал общим?).
- John, salve!
- О, а она поняла твое имя даже? – Анна приветливо замахала рукой, - Buongiorno!
Девушка улыбнулась в ответ и помахала ручкой. Донато вылезла из машины, нос ее моментально покраснел, и, стуча зубами, Донато принялась выспрашивать цену на дом, потом торговаться – итальянское мурло умеет сбивать цену, потом они обсудили экономическую ситуацию в Италии, урожай вина 86-ого года во Франции, в общем, Аня превратилась в ледышку за эти жуткие двадцать минут.
Наконец девушка, предварительно поинтересовавшись, нужно ли показывать дом, получив отрицательный ответ, удалилась, предварительно записав номер кредитки… Уэйта. Ну а что, Аня помнила каким-то чудом номер наизусть, так что проблем с этим не возникло, девушка, которую звали Франческа (какое дурацкое имя) уселась в свой «фиатишко» и укатила, разбрызгивая колесами снег, а Анна постучалась в окошко машины, где, в теплом нутре, сидел Джон.
- Пошли. Я очень замерзла, - сообщила Анна и буквально бегом, чуть не навернувшись по дороге – пробовали бегать на каблуках по снегу? – бросилась к дому. Отперла двери ключом, полученным от Франчески, и обернулась посмотреть, идет ли там Джон и несет ли детей.
В холле висело огромное зеркало. Аня посмотрела на себя, на свой красный нос и на морщины, внезапно появившиеся на лбу, тяжело вздохнула, и подумала, что таки не идет ей черный цвет. Надо, пожалуй, привести себя в порядок, - окунулась в размышления Донато и елейным голоском сказала:
- Слушай, тут же, небось, нет еды, да? Надо съездить в город, купить чего-то вкусненького…. А я, как женщина, знаю лучше. Я быстро, час туда, час обратно. Детей уложу, они поспят, в общем, как тебе такой план? И еще, ты же дашь мне ключи от вот этой замечательной, теплой, уютной, виш… коричневой машинки?
И теперь глазки кота из Шрека!

+2

16

Пара минут на объяснения, пара минут ультразвуковых оров детей, пара минут лая Персика, и ситуация разрешена. Это Ане холодно было, а Данте тоже страдал, скажу я вам. Ибо Марк вознамерился вдруг показать дяде Джону что ел сегодня утром и услышав характерные звуки, доносящиеся из горла ребенка, Альваро конкретно так зассал - куда?! Ведь салон кожаный!
А пока даром своего убеждения Данте пытался отвести от себя страшное, Анна договорилась и милая французская леди радостно запрыгала к своей машинке - не разобрать какой знак, снегопад жуткий.
- Пошли. Я очень замерзла, - а можно было уложиться и в меньшее количество времени, АНЯ, ЕСЛИ ГОВОРИТЬ ТОЛЬКО ПО ДЕЛУ! Ну да ладно, Данте выполз из машины и почесал за Анной в дом, где сначала было "вааааау, он круче, чем на фотках!", а потом глаза кота из Шрека фром Донато.
- Тебе не идет, - улыбнулся Альваро, одновременно пытаясь следить за Персиком, который уже унесся в сторону дивана, качать детей и придумать, как возразить Анне. - Нуэ... Ключи итак у тебя, - и стоило это сказать, как Ани и след простыл. Данте моргнул пару раз глазами по-птичьи, а потом вспомнил, что в машине вся детская экипировка, потому что знаем мы Анины "час туда, час обратно". В лучшем случае вернется к ночи.
Альваро резко дернулся с места, уложил детей, похожих на два больших куска ваты, на какую-то тумбу в большой-большой прихожей и побежал на улицу к Анне, которая уже отъезжала.
- СТОЯТЬНАМЕСТЕНЕДВИГАТЬСЯ! - по всей видимости, Донато решила, что Данте передумал - он активно махал руками и пытался броситься под колеса, лишь бы дорогая сердцу женщина никуда не уехала. Ладно, пусть тешится своими надеждами, Дани же на деле нужны были только вещи, которые он и вытащил из багажника, кое-как остановив Мерс своим телом, ногой захлопнул багажник и гаркнул Аннушке через закрытое стекло: - Сигарет купи!
А дальше был дом. Голодная собака. Голодный Альваро. И орущие дети. Они, разумеется, в приоритете, а Данте читает рэпчик (мы все помним, как ему нравилось это дело). Раскладывание сумок он решил оставить Анне на закуску, но потом понял, что очень сильно стратегически просчитался.
Но пока Альваро только беззаботно свалил все сумки на пол, разделся, подхватил детей, и высвистывая Imagine, потопал раздевать и детей. Расстегивание комбинезонов, развязывание трех шапок на каждом и снимание этих крошечных носков-ботинок не отняло бы так много времени, если бы можно было привязать из скотчем к дивану, чтобы они, сука, не рыпались. Но все-таки это были дети, уже любимые крестники, а не будущие трупы-враги, поэтому пришлось поизвращаться. И вы думаете, что это все? Данте тоже так думал, вытирая пот со лба и откидывая верхнюю одежду, под которой оказалось еще слоев шесть всяких кофточек на пуговицах, крючках и завязочках. О мама мия!
Он бы, в принципе, и оставил все как есть, если бы не учуял характерный запах, возвещавший о том, что кто-то наделал в штаны. И лучше бы это был сам Данте, потому что он только что представил себе, КАК менять этим обезьянам памперсы и схватился за сердце.
- Возьми себя в руки, - приказал себе Альваро, расстегивая Сильвию. - Будь мужиком, - снова приказал себе (и Марку заодно) Альваро, раздевая, собственно, Марка. И через каких-то два года дети лежали раздетые (за исключением памперсов) на груде своей собственной одежды.
- Перси, тебя кто-нибудь дрессировал? - выпрямившись и уперев руки в бока, спросил Данте у вылизывающего свое подхвостие пса. - Понятно, - за обмундированием пришлось идти самому, а поскольку Анна собирала все в спешке и кое-как, то тащить обратно пришлось все сумки и даже на всякий случай свой чемодан. Наконец, искомая пачка памперсов размером с Персика была найдена, и тут Данте встал перед сложным жизненным выбором. Нужно было звонить Анне.
- Как менять детям памперсы? - с ходу спросил он.
- Кладешь ребенка...
- Сделано.
- ...отрываешь липучки сбоку...
- Подожди... Сделано.
- Снимаешь и выбрасываешь. Не забудь присыпку.
- Ее тоже выбросить?
- Нет, ее на попу. Не свою, само собой, - и отключилась. Ну, женщина! Ты должна будешь мне много, очень много борща!
Итак, Данте отложил телефон, потер ладони и ВПЕРВЫЕ В ИСТОРИИ МАФИИ АНДЕРБОСС ПОМЕНЯЛ ДЕТЯМ ПОДГУЗНИКИ! Впрочем, мало кто из знакомых (и не очень) рассказывали о таких деталях своей жизни, Альваро подумал, что тоже воздержится от этого в неофициальных разговорах с администрацией других Кланов, но чувствовал он себя в этот момент богом.
Дальше надо было завернуть подгузники в какой-нибудь мешок, закопать на заднем дворе и через год там вырастет дерево... Ну, все по шаблону - посадить сына, вырастить дом, построить дерево. Правда, пока Данте решил ограничиться только мусорным мешком.
А со всеми этими махинациями он так придрочился, что одеть детей обратно уже не составляло никакого труда. Итак, вот они детки, которые, кстати, плакать перестали, вот он, Данте, великий Крестный Отец, вот он Персик - спит и на кого-то рычит во сне. Тройка же пошла осматривать великолепие хором.
Дети были под мышками, укали и акали что-то время от времени, а Альваро ходил и как прирожденный агент по продаже недвижимости, во всех красках описывал преимущества дома. Вот они, эти великолепные диваны, и они - мои; вот спальня, здесь будете вы с мамой, а я напротив и отдельно, потому что я ванилен и люблю курить по ночам, смотря на звезды; вот бассейн, туда писать нельзя; а это кухня, здесь будут борщи и сказки по ночам.
Когда весь дом был осмотрен, Альваро вдруг нашел продвинутую стереосистему и домашный кинотеатр и чуть не оставил детей заиками от своего радостного "ЙИИИХААА!" И дети, да, хорошо, что здесь нет Аннушки, моментально были забыты - Данте аккуратно отложил их обратно на диван, всунул каждому по соске, а сам пошел возиться с техникой. Что повлекло за собой еще один звонок Анне.
- Купи музыки, - и теперь настала его очередь отключать телефоны! А? Как тебе такое, а, а? За неимением дисков, Альваро тыкнул на первую попавшуюся радиостанцию и по дому разнеслись недо-клубные мотивы, хотя эту песню он знал и даже любил. Уж кому как не ему учить детей хорошему музыкальному вкусу.
Под завывания солиста Данте пошел курить, быстро вернулся, ибо змэрз як собака, и решил, что надо полежать. Таким образом тело его было уложено на диван, дети верху - Сильвии досталась грудь, а Марку - живот, сбоку пристроился Перси и товарищи начали балдеть. Так, что аж заснули.
Проснулся Данте от шебуршания в прихожке. А еще туда сорвался Персик и тут же послышались вскрики Анны. Альваро нехотя поднялся с дивана, своим фирменным сгреб детей в охапку и, уже заготовив красивую фразу, направился встречать Донато.
- Если ты сейчас же не сваришь борща, я сожру твоих дете... Матерь божья, кто ты и что ты сделала с Аней?!

Свернутый текст

http://s3.uploads.ru/BPpQc.jpg
http://s2.uploads.ru/lxZLo.jpg
http://s2.uploads.ru/RmJpD.jpg
http://s2.uploads.ru/57xRr.jpg
http://s2.uploads.ru/Qezw4.jpg
http://s3.uploads.ru/9t1k8.jpg
http://s2.uploads.ru/54ftS.jpg

Отредактировано John Wait (2012-12-17 00:23:47)

+3

17

Вообще-то, Ане нравилось быть мамой. Ну просто очень-очень, она бы еще штук пять (шучу-шучу, одного хватит) родила, и также бы с ним носилась. Все же родила она поздновато по своим собственным меркам, так что теперь носилась с бешеными глазами с этими детьми, как дурак с писаной торбой.
Но! Вот прямо сейчас, сидя в хорошей машине, с кредиткой в кармане, с полными карманами планов, Донато внезапно поняла, что это же просто персик какой-то – оставить детей на кого-то и уехать на пару часов, потому что посмотрим правде в глаза – женщина с деньгами говорит, что она «час туда,  час обратно», а вы ей верите? Наивный вы человек.
В общем, Аня уже выруливала на дорогу, когда из дома показался Джон: он бежал быстро, размахивал руками, и можно было представить, что за неполных шесть минут Марк и Сильвия доконали его окончательно. Что сделала хорошая подруга Аня? Надавила на газ. Не за багажник же Уэйт будет держать машину, пока Аня, буксуя в глубоком снегу, выезжает на трассу?
Впрочем, остановиться таки пришлось, потому что задавить Джона – дело не очень хорошее, а Аня по природе своей – гуманист, поэтому затормозила, позволила Джону забрать из машины все, что он хотел, а потом, перекинув через плечо алый шарфик, фигурально выражаясь, взвизгнула шинами и умчалась в прекрасное далеко.
Магазины во Франции хорошие. Цены – демократичные. Продавцы вежливые и обходительные, поэтому Аня потратила около двух часов на хождение из помещения в помещение, меряя вон ту кофточку, вот это платье, вот та юбка тоже ничего, несите, ох, батюшки, да ведь Рождество же скоро, надо купить платье и для встречи, и для послевстречи, а еще у нас вроде есть бассейн, несите купальник, и, конечно, какие-то украшения к рождественскому платью.
А потом Анне ко всем ее покупкам дали еще красивую косметичку в подарок, Донато растаяла и пошла выбирать обувь. Туфли, туфельки, сапожки, полуботиночки, тапочки для дома, подбитые мехом, тапочки для Джона – чтобы он не говорил, что она о нем не заботится, еще какие-то чешки, пляжные тапочки – ага, а в чем к бассейну ходить?
Самая радостная вещь во всем этом – Аня пользовалась кредиткой Витторе, которую еще в Сакраменто запихнула куда-то в самый низ сумки, а вот сегодня утром нашла. Представив лицо бывшего мужа, который увидел, что со счета пропало где-то тысяч десять долларов, Анна злобно расхихикалась, как доктор Зло из Остина Пауэрса и пошла крушить полки магазинов дальше.
Потом она купила сигарет – спросите, каких? Аня в них не разбиралась, так что просто купила пару упаковок, запихнула их в тележку и пошла выбирать мясо – Джону нужно хорошо кушать, в ближайшее время ему предстоит пережить стресс, много стресса.
Пельмени на крайний случай, десять килограммов отборной свинины и говядины, фрукты, овощи, сыр, колбаску вон ту давайте, йогурты, молоко, хлопья, рыба? Джон любит рыбу? Ладно, давайте рыбу. Орешки, люблю орешки, сухофрукты, овсянка? Сойдет и овсянка. Креветки? Шиковать так шиковать, а вот мидии не надо. И улитки уберите, они невкусные.
В общем, оставив еще около тысячи долларов в продуктовом отделе, Аня попросила скучающих у выхода подростков помочь доволочь всю эту прелесть до машины. В четыре прихода ребята справились, а машина Джона стала похожа на передвижной магазин. Анна уселась за руль, почувствовала, что ее настроение выросло в геометрической прогрессии, она широко улыбнулась мальчикам и дала им аж по сто евро на чай каждому, а их было пять (деньги, разумеется, Донато сняла с кредитки Вити), и поехала…домой? Вовсе нет!
Аня поехала в салон красоты. «Я попросила у мужа триста долларов на поход в салон красоты, а он посмотрел на меня и дал пятьсот». Вот Аня и решила – гулять так гулять. Она не верила, что Вито перекроет ей доступ к кредитке, он все же не настолько подлец, но поторопиться все же следовало.
Милая девочка на ресепшен в салоне «Авеню Роз» (вы серьезно что ли? Что за укуренное название?)  сначала залепетала что-то на французском, но была остановлена властным жестом Аниной руки.
- Маникюр, - принялась перечислять Донато, - Педикюр. Потом какой-нибудь массаж, если есть горячими камнями, то туда. Стрижка, покраска волос. Не знаю, есть у вас программа-спа?
- Она рассчитана на шесть часов, мадам, - заблеяла девочка в ответ, и Анна царственно качнула головой, отказываясь.
- Мадам желает подождать стилиста или сразу пройдет на маникюр? – девочка уже вовсю заваривала кофе, Анна, наслаждаясь ролью богатой и независимой женщины, постукивала по стойке чужой кредиткой и размахивала чужими ключами от чужого «Мерседеса». Мелочи жизни.
- Пожалуй, на маникюр, - сказала она и пошла в зал.
Время летело быстро, прямо-таки вскачь. Маникюр и педикюр заняли около двух часов, потом Анну с поклонами препроводили в парикмахерский зал и мужчина с накрашенными ногтями, потрогав ее волосы, озабоченно поинтересовался, какой варвар красил Аню в черный. Аня не стала признаваться, что варваром была она сама и решила кардинально поменять внешний вид.
- А сделайте из меня медовую блондинку, - попросила она, - да подровняйте волосы, скажем, сантиметра на три. Краску возьмите без аммиака, я хочу, чтобы через месяц максимум мои волосы вернулись в прежнее состояние.
Стилист закивал, а потом начал носиться вокруг Донато, смешивая что-то в декоративных мисках, то и дело трогая Анну за черные лохмы.
Анна закрыла глаза и расслабилась…
- Voilà, madame!
Стилист, которого звали Жан-Пьер Луи Эдмонд Третий, сдернул с Анны фартук и встал перед ней, сияя улыбкой.
- Ой, а Вы мне челочку сделали, - Аня тряхнула головой, - Непривычно, но красиво.
Жан-Пьер как его там закивал. Анна тепло попрощалась с мужчиной, оставила на ресепшен кучу денег, получила карточку постоянного клиента и двинулась наконец домой.
По дороге она свернула в какой-то придорожный книжный магазинчик, купила пару книг и дисков, как и просил Джон – правда, он вряд ли бы обрадовался Бетховену, и потому Аня взяла еще ACDC, их же все любят, и решила, что сойдет, хватит с нее сегодня трат.
И наконец, медленно и удовлетворенно, Анна свернула к дому. Снова пошел снег, крупными хлопьями, он кружился в воздухе, а порывистый ветер подбрасывал его, то и дело бросал в машину, осыпал деревья… Но  здесь, все же, было очень красиво. Дом, арендованный Джоном, стоял где-то за городом, и разъезжая по трассе, которую со всех сторон обступал лес, Анна чувствовала себя хорошо и спокойно. Впервые за пару месяцев.
Дверь пришлось открывать ногой. Анна, разумеется, уместила в руках только ничтожную часть покупок, но и этого хватило с головой. Она медленно вползла в холл, а Персик, который еще километра за три услышал, что она идет, полез целоваться, и все покупки – ну там ничего особенного, туфли и овсянка, посыпались на пол.
- Персик, - огорченно сказала Анна, - ну что ты как не человек, а?
Она нагнулась, обняла собаку, почувствовала, как шершавый язык прошелся по щеке, и подняла глаза на выходящего навстречу Джона с детьми. Марк и Сильвия спали, и им было пофигу, зачем Уэйт их с собой таскает.
- Я сейчас приготовлю что-нибудь, честное пионерское, - пообещала Анна и улыбнулась, - Новый имидж. Нравится? Мне казалось, темный мне не идет.
Она встала с колен, отряхнула брюки и сказала:
- Там в машине… Я одна не справлюсь, было бы здорово, если бы ты помог дотащить мне все до дома.
И когда Джон возник перед Аней уже без детей, она задрала голову вверх и указала пальцем на омелу, прибитую к косяку. Причем, прибитую так, что не возникало никаких сомнений – она тут не к Новому Году, она тут всю жизнь висит.
- Смотри, омела. Я, как честный человек, имею право тебя поцеловать, а ты, как не менее честный, не имеешь права отказаться! – весело воскликнула Донато и быстро чмокнула Джона – Аня вообще мастер молниеносных поцелуев. У нее просто правда очень хорошее настроение, - А теперь пошли, там куча всего. Чем быстрее разгрузимся, тем скорее сядем за стол.

Вот такая вот медовая блондинка)

http://s2.uploads.ru/QzqrC.jpg

+2

18

Новый имидж? Да он чуть детей не уронил и кровоизлияние в печень не получил! По крайней мере, звук его падающей на пол челюсти был слышен на весь дом, а эхо тут маленькое - из-за ковров и дерева в принципе.
- Ну... Ааа... Эээ...
- Там в машине… Я одна не справлюсь, было бы здорово, если бы ты помог дотащить мне все до дома.
- Да, конечно, - видели когда-нибудь, каким быстрым может быть Альваро? За две секунды он спихнул детей Ане, оделся-обулся и на скорости, близкой к скорости света, вылетел наружу. А знаете потом что? Да, он забыл ключи дома, точнее, они были у Аннушки, и пришлось возвращаться на скорости, близкой к минус бесконечности. За это время он успел подумать о смерти, жизни, смысле этой жизни и бессмысленности смерти, найти Млечный Путь на небе и выкурить две сигареты. А когда вошел внутрь, то оказалось, что Анна только сняла перчатки - мимимишкалась с детьми. Аккуратненько, по стеночке, прикидываясь предметом интерьера (особая и секретная техника Хабиба), дошел до тумбы, где лежали ключи, дибильно гыгыкнул Донате и пулей вылетел обратно, только пятки сверкали и борода на месте осталась - ну, как в мультиках.
Аня - блондинка? Это вообще возможно такое в этом странном мире? Все чудесатее и чудесатее - как говорила Алиса, а может Шляпник, а может Кролик, в общем, не важно. Аннушка решила поддержать его с его сединой, чтоб так грустно не было? Или что вообще происходит? Сколько Данте себя помнил - два месяца, yep, Анна всегда была шатенкой, шикарной такой шатенкой, и...
- Ебаный в рот, - это он увидел багажник, а потом посмотрел дальше и узрел салон машины, в который явно ногами запихивали пакеты, потому что добрая половина тут же вывалилась на Альваро. Туфли? Сумочка? Платье? Куда? Зачем? Лыжи надо покупать и штаны с начесом на синтепоне - тут же Антарк, мать его, тида! Вот он минуту тут стоит - уже в сосульку превратился. Нет, лестно, конечно, было, что Анна с его приездом решила принарядиться, и он справедливо рассудил, что вся такая красивая она не для себя лично, а для его очей услады, но все-таки... Ай, ладно, сам черт ногу сломит в женско-мужской логике, раз она хочет так, значит, будет так.
Приятным сюрпризом стал багажник, до отказала забитым мясом и прочей снедью. И если на наряды еще можно было сгрешить, то весь этот пир для живота точно предназначался ему. Каким образом, в таком случае, она смогла дотащить это до машины? Данте выгнул бровь, размышляя над этим вопросом и плюнул, зубами и пятой точкой захлопывая багажник с дверьми. Нажал кнопку на брелке, Мерс мигнул габаритами и погас, а Альваро показал чудеса для книги рекордов Гиннесса - только в зубах килограмм сорок.
И вот, дотащил он все такой до дома, чуть не умер, похудел килограмм на пять и на тебе - памела, омела, как ее там и Аня целоваться полезла. И потом ушла такая улала на кухню, виляя бедрами и волосами. Вы поняли, как он отреагировал? Конечно же, все пакеты выпали из замерзших намертво рук и какие-то макароны, рис, апельсины, помидоры - все покатилось по полу.
- Ой, макарошки, - как зачарованный произнес Данте, опускаясь на колени и собирая апельсины. - Как я люблю макарошки... Макарошечки... ACDC? Детям точно должно понравиться. Прям до смерти, - увидев сатанинскую (как называла их его соседка миссис Роджерс) обложку, Альваро сразу же пришел в себя и даже смог поехидничать. - А там не было каких-нибудь Чилдрен Оф Бодом или Металлики?! - крикнул он Анне, а потом удивился - куда делись дети? Ну да ладно, мамашка дома, ему теперь можно не волноваться, пусть хоть они их на улице забыли, Аня же следит. Типа.
Итак, собрал Дани все фрукты/овощи/овес и потащил все это великолепие на кухню. По дороге у него, разумеется, порвались почти все ручки и матерился он про себя знатно, с ненавистью буквально закидывая мешки с едой на кухню и чуть не прибив Персика.
- Борща! Мне! Со сметаной! И большим куском говядины! Немедленно! Прям щас! Вот! - как Маяковский продекламировал Альваро и сунул нос в пакеты, по-турецки рассевшись на полу - стал искать сигареты. Нашел. И знаете какие? Да. Тонкие. Спасибо, Аня. Представили себе Джона Уэйта, слушающего ACDC и затягивающегося этими зубочистками? Вот как знал, что самому надо было ехать.
- Пойду, покурю, - буркнул Данте и отправился искать что-то типа балкона-веранды-фойе-беседки. Нашел второе, где снова тут же замерз, но докурил до конца - там сигареты затяжки на три хватило. 
Перепрыгивая с ноги на ногу и как умалишенный дуя на руки, наш герой вернулся обратно, заметив ту самую подлую веточку. Вот и россыпи риса вперемешку с мукой. Ага...
Веточка была сорвана и принесена на кухню, Анна, копошащаяся по шкафам, захвачена в еще холодные руки, поверчена вокруг своей оси, потом вокруг оси Данте, потом опущена почти на пол, как в танго под завывания Альваро Аэросмитовского "Крэйзи" и резко поднята наверх, так, что волосы совершили красивую дугу и опустились обратно Анне на плечи. Тут же над ними оказалась эта несчастная веточка (искусственная, кстати, везде обман!) омелы-памелы, которую держал в руке Данте и фраза "Girl, you got to change your crazy ways, you hear me" обрела смысл. Альваро ехидно улыбнулся и выгнул бровь, типа, я, как честный человек... А, к черту. Целуемся.

+2

19

Пока Джоня носился туда-сюда к машине – и Аня, разумеется, была уверена, что бегал Уэйт не за ее шикарными нарядами – и кому, кому, скажи, я это платье покупала? То есть, нет, конечно, не Джону, Джон в платье – зрелище не для слабой психики, но тем не менее, косвенно платье предназначалось для него, так вот, пока Джон носился за едой, Анна потешкалась с детьми, помимимишкалась, покормила их, а потом уложила спать на диване, покосившись на дверь – не будет ли Джон против, что на его царском лежбище устроились два малолетних оккупанта.
Персик прыгал вокруг, бегал к Джону, потом обратно в дом, наносил кучу снега, который превратился в воду, намочил ковры и брюки Ани – айнэ-нэ, что тут вообще происходит?
Если подумать – зрелище-то бестолковое. Аня пожала плечами и пошла на кухню – туда Джон уже приволок один пакет, а раз так, можно и начинать готовить.
Анна засунула нос в бумажное вмещение еды, достала оттуда вырезку и уперла руки в бока. И что с ней делать? За чертовых полтора месяца она совершенно разучилась готовить.
Таки мука, она купила муку. Отбить мясо, замариновать, обвалять в муке, на сковородку. Сварить спагетти, порезать помидоры, подогреть масло. В общем, сварганить итальянскую пасту из французских продуктов за пять минут – как вам такая идейка?
Анна собрала свои новые (ну вы поняли, в каком смысле) волосы в хвост, потом откопала в ящике фартук. Как это вообще возможно – пустая кухня без всяких следов обитания людей, и на тебе- фартук в веселую горошинку. Вообще-то, Аня такой ерундой не занималась, готовила в обычной одежде, но за почти два месяца навык-то малек потерялся и пришлось надевать защитный костюм, дабы жирное пятно на свитер не посадить.
А потом как-то само собой в голове родилась песенка, Аня завертелась по кухне, словно уж на сковородке – всегда считала что это очень негуманное занятие: жарить ужа. Пела Донато отвратительно, если голоса и слуха нет, лучше молчать, но нет, мы же – птицы гордые, и потому из уст Донато лилась старая итальянская колыбельная:
- Ninna nanna, ninna oh,
questo bimbo a chi lo do?

Почему колыбельная? А больше ничего в голову не пришло, и вообще,  не доставайте готовящую женщину, она опаснее гранаты.
- А там не было каких-нибудь Чилдрен Оф Бодом или Металлики?!
- Радуйся,  - ответила Анна, закасывая рукава, - Что я не купила тебе Элтона Джона!
Так вот, знай наших! Откуда Ане знать, что слушает Джон? Когда они ездили куда-то вдвоем, Джоня обычно включал радио, но гораздо чаще магнитола вообще не работала, потому что Аня – это тебе и радио, и концерт по заявкам, и телевидение, и камеди вумен – такое же дурацкое и смешное лишь своей тупостью шоу.
- Борща! Мне! Со сметаной! И большим куском говядины! Немедленно! Прям щас! Вот!
- Свинина и паста, супер, ага? – сообщила Анна, увлеченно обваливая стейк в муке. Макарошки кипели в кастрюльке, Джон уселся на мокрый пол, но из-за включенной плиты по кухне расползается тепло, и потому, Уэйт, сиди, не простудишься.
А потом Аня поняла, что с сигаретами таки попала впросак. Ну кто ж знал, что Джоня не курит тонкие. В следующий раз, недовольно подумала Донато, я куплю тебе кубинские сигары, и будешь их курить.
- Пойду, покурю.
- Слушай, я там рис купила, а где он?
Но Джон уже удалился, гордо, как кот, который гуляет сам по себе, и если бы он услышал мысли Анны, он бы вернулся и придушил ее, потому что не любил котов.
- Ну и ладно, - обиженно пробормотала Анна, засыпая мелко порубленную зелень в кастрюльку с пастой, - ну и пожалуйста.
Она перевернула стейк на сковородке и помешала макароны. Скоро будет готово, дай бог тебе, Джон, это все съесть, потому что насчет вкусовых качеств блюд Анна была не уверена.
А потом Уэйт вернулся, и схватил Анну за плечи, покружил и опустил на пол. Вот и пришла моя смертушка, - грустно подумала Донато, слушая, как Джоня хриплым голосом напевает аэросмитов, - чего ж ты раньше не сказал, что мысли умеешь читать?
Но нет. Если вы попытаетесь постичь мысли и мотивы Джонатана Марка Уэйта, вас с головой накроет депрессия, потому что Джон – он непредсказуемый. И, как оказалось, Анну ждала вовсе не смерть, а кое-что куда более приятное.
Ну, она, как честная женщина, которая не может отказаться от поцелуев под омелой, закрыла глаза и обхватила Джона за шею – но, честное слово, буквально на минуточку (те, кто любит целоваться, уж знают, что минута – не так уж и мало!). А потом вся такая из себя оскорбленная невинность снова отвернулась к плите.
- В общем, это…- а чего голос хрипит? – На вот, тарелки, иди, ставь на стол, счас…
Макароны были перемешаны с соусом и выложены на большое блюдо. Туда же отправился огромный кусок мяса – сама Аня его не собиралась есть, готовила для Джона.
- Я не купила ничего выпить, - громко сказала Анна, на секунду коснулась пальцами губ, а потом подхватила блюдо, которое чуть в руках помещалось, и понесла к столу.

+2

20

Что-то зарождается в животе - на самом деле оно давно там сидело, но раньше никого не трогало, примерно с сентября, когда Данте отбило память куском бетона, поднялось тихим потоком, вопреки гравитации выше, к груди, и исчезло где-то за глазами, оставляя после себя тепло. Много-много тепла. Когда-нибудь они будут смеяться над этим, когда-нибудь, когда Альваро станет старым и будет сам себе дарить нескрываемые комплименты в стиле "Сейчас я покажусь старомодным, но..." или "Можете считать меня снобом, но...", дети вырастут, Марк будет править Семьей, а Анна станет бабушкой, вот тогда они смогут над этим всем посмеяться, и кто знает - может быть, именно в этом доме?
Можно строить из себя какого угодно самца, но никто и никогда не поймет, какая алхимия связывает их с Анной.
Сейчас стоит лишь неловкое молчание, скрытое за шкворчанием мяса на сковородке и бульканьем воды в кастрюле. И как назло здесь нет всегда подоспевающего вовремя Персика, готового разрулить ситуацию, поэтому и приходится справляться как-то самим. Данте сразу принял вид веселый и беззаботный, мол, шалость удалась, отложил омелу, принял от Анны аж целых четыре тарелки, две поставил на стол, а остальные две запихнул обратно в шкаф над мойкой. Поискал вилки/ножи, нажал кнопку на чайнике (с ума сойти, тут и чайник есть!) и, не зная, что делать дальше, встал посреди кухни как статуй Идиота.
- Я не купила ничего выпить.
- А нам надо пить? - с искренним удивлением спросил Данте, перехватывая у Анны тарелку с божественной едой, поднял блюдо над головой Донато и поставил на стол самолично. - Правильно, не надо, - улыбнулся Альваро, вспоминая, что где-то в багажнике была у него заныкана бутылка Дэниэлса. Но это Анне явно пить нельзя, разве что в чай совсем чуть-чуть, зато дети целый день храпеть будут, наверное. - Я знаю, что мы "алкоголики против наркотиков", но в этот раз "пьянству бой", - а потом Данте подумал. И заржал. - Звучит как анекдот. Уух! - нос учуял волшебные запахи и Альваро, не медля, усадил Аннушку на стул во главе стола, сам присел рядом и начал ухаживать. - Хлеба? Воды? Чаю? Соли? Яхту? БМВ?
И началась трапеза. Говорят, что любовь это... В общем, вот когда ты смотришь, как человек ест, как у нее в волосах остаются кусочки колбасы, как нос весь в кетчупе и петрушка между зубами - и тебе не противно, то это любовь. И с этим человеком можно жить. В данном случае еда в бороде застревала только у Дани, но он мысленно пообещал себе завтра побриться, потому что у Ани после омелы все вокруг губ красное - как будто вантузом засосало. Ан нет, простая человеческая борода.
- Блин, два месяца ничего более вкусного не ел, - накладывая себе третью порцию... Пасты, да, спасибо за подсказку, Ань, все восхищался андербосс. - От общепитов тошнит уже, а домработница ушла в декрет, нет, ну ты представляешь? - как всегда это и бывает, завязалась традиционная беседа ни о чем. Данте махал вилкой во все стороны и с активной жестикуляцией принялся развлекать Анну. - Такая говорит мне: я уже на седьмом месяце, а ты ничего не видишь. Ну у меня мысли сразу - когда это я успел?... А она к тому, что с пылесосами больше таскаться не будет. Как будто у меня там дворец такой прям, вообще убирать нечего, пфф. Ох уж эти мексиканцы, - а видела бы Аня во что Альваро превратил свой дом, живя эти два месяца холостяком. Хотя нет, лучше бы не видела и ничего не спрашивала, а то придется объяснять, рассказывать, грустить, потом опять бухать от горя, в общем, не надо.
- А что тебе на Рождество подарить? Ну БМВ это понятно, это тебе за детей, - сваливая все кости на тарелку и выставляя ее на пол Персику, спросил Данте. - И для детей. А на Рождество? - хотя мысль одна у него была, но сказать об этом Анне смерти подобно, ибо не любит она сюрпризов, и это будет "скажискажискажиии". - И стоп. Чай?

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » И все, что я хочу сказать тебе, это только слова.