внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » И все, что я хочу сказать тебе, это только слова.


И все, что я хочу сказать тебе, это только слова.

Сообщений 41 страница 60 из 87

41

Летящей походкой, чуть ли не подпрыгивая от радости за новую покупку, которую доставят в полночь с двадцать четвертого на двадцать пятое декабря (за это еще лишних полторы тыщи, грабеж натуральный), Анна подошла к магазину белья. Вспомнила того идиота в Сакраменто, который сказал беременной Ане, что на такую задницу с баржу размером ни одни трусы не налезут. Вот так и закрылся магазин Викториас Сикрет в Сакраменто… Ох, сладкие воспоминания. Теперь попа у Ани была просто прекрасного размера, такая чудесненькая и мягкая, и еще Аня умеет ей так: туда-сюда, когда идет.
- Вы не скучали?
Смешная шутка. Анна рассмеялась, чмокнула Джона и в другую щеку тоже, взяла у него Сильвию, которая уже хлопала глазами, приготовившись зареветь. Видимо, ей хотелось, как и любой типичной женщине, вон то бельишко на витрине.
- Моя лапушка, - Анна перехватила ребенка поудобнее, оглядела Джона без покупок.
- А куда, собственно…
Первое правило общения с Джоном – не спрашивайте ничего у Джона. Джон все знает лучше, и если покупки куда-то делись – значит, они уже или в машине, или по дороге домой, потому что Уэйт у нас кто? Уэйт у нас волшебник, ему лучше знать.
- Пошли есть, а?
- Проголодался? – удивленно поинтересовалась Донато, которая утром скушала целый йогурт и была совершенно не голодна, - А это безопасно? Ты любишь лягушек?
Побывать во Франции и не попробовать лягушек? Люблю, умею, практикую. Они пахнут тиной, но Джон и правда заслужил  - потому что когда на тебя без подготовки сваливаются два ребенка, а ты не разносишь весь магазин к черту, это вроде как очень круто.
- Ладно, пойдем, - Анна подхватила одной рукой Джона под локоть, кивнула на коляску, мол, толкайте, крестный папа, и пошла в сторону ресторанчика.
На самом деле, рестораны, которые находятся в торговых центрах – это фу и гадость, и ничего вкусного там не будет – так, круассанчики, яишенка. Ну Джону бы мяса, а там и нормально.
- А куда ты все же дел вещи? – спросила итальянка, пока дяденька в форменной ливрее услужливо распахивал им дверь. Он, правда, пролепетал что-то вроде: «С колясками нельзя!», но Анна угрожающе сощурилась, а еще у нее был Джон, и швейцар решил, что черт с ними, с этими американцами, пусть они идут и коляска их капиталистическая тоже едет – не без зубов же оставаться.
- Столик на сколько персон Вам нужен? – тут же подлетел метрдотель. Несмотря на дневное время, он был одет в смокинг, и полы черного костюма волочились по полу. Донато хмыкнула, увидев отпечаток чьего-то ботинка на черной ткани, и сообщила:
- Нам что-нибудь у окошка, пожалуйста. И чтобы места много.
- На десятерых пойдет?
- Нас не десять, - развела руками Анна, - Пойдет.
И они пошли к столику у окна – он находился в отдалении, был спрятан от чужих глаз декоративной решеткой, увитой искусственным плющом – прекрасное место, чтобы посидеть в тишине.
- И музыку выключите! – грозно крикнула Анна вслед метрдотелю. Колонка под потолком стихла, официант тут же принес меню.
Оказалось, что это очередной ресторанчик-бистро – поел и отваливай. Но не в шикарный же ресторан было идти, когда у тебя на руках двое детей, голодный Джон, а сама ты – в старом осеннем плащике?
Итальянка осторожно подняла полог коляски, заглянула внутрь. Прислушалась. Марк спал, а Сильвия уже сонно хлопала глазами. Дочка отправилась к брату, засунула палец в рот и закрыла глаза. Господи, ну не дети, а праздник, подумала Анна, набрасывая полог обратно на коляску.
Короб был отодвинут поближе к окну – заботливая Анна решила, что детям будет не так жарко, а Уэйт сможет покурить, и наконец уселась таки на деревянный стул с резной спинкой.
- А что мы будем?
Я совершенно не разбираюсь во французской кухне, - подумала Анна, - Вот итальянская – тут да, а Франция – темный лес.
- Пожалуй, заказывай ты.
Вот так все важные решения и сбрасываются на мужчин, та-дам! Сама Анна уселась поудобнее, забросила одну ногу на другую, нечаянно пнула под столом Джона, смущенно извинилась и сложила руки на столе.
- Знаешь, что я подумала? – внезапно начала она, - Это ведь правда очень серьезный вопрос. Подумать только, как я не озаботилась им раньше? Лягушки умирают, когда у них отрывают лапки? А откуда у них тут столько лягушек тогда? И почему они не в Красной Книге?
О да. Это очень серьезный разговор: представь, что ты ромб. Аня, вообще-то, мастер поддержания светских бесед.
День выдался неплохой. Несмотря на утреннюю апатию, сейчас Донато было спокойно, весело и хорошо. Она широко улыбнулась, бросила взгляд на коляску, а потом перевела взгляд на Джона. Пора бы определиться с заказом.

+1

42

А так хотелось думать, что "моя лапушка" адресовано именно... Ну да ладно, Данте мужик суровый, нежность всякие телячьи не любит, бьет сразу с ноги и вырезает всю семью и собачку вдогонку. Однако на еще один поцелуйчик улыбнулся, как чеширский кот, разве что не заурчал - но это Аня еще у него к голове не копошилась. Такой кайф, когда ты сонный, а кто-то там пальцами чего-то вырисовывает, если только вы не дети, конечно. Дети любят волосы вырывать, есть, а потом извергать их из всех отверстий тела. Но не будем о плохом, потому что Аннушка согласилась на перекус и это ВИН!
- Я же сказал - их украли, - серьезно отозвался Альваро.
Швейцару хватило одного взгляда Данте, чтобы пропустить и коляску, и детей, и всех евреев Магомеда, и полчища бизонов... Да, у кого-то действительно в желудке урчит. А еще Альваро хотел показать кулак этому же швейцару, чтобы все колкости и вопросы он засунул себе в задницу, но дипломатичная Аня разобралась, а он лишь высокомерно сунут ему бумажку в пять евро и тихо рыкнул:
- На чаевые зашей себе рот.
Тут и столик как-то нашелся, у окна, такой, скрытый от чужих глаз, и музыку потише сделали, меню прям сразу принесли, ну вот как в Сакраменто, когда Данте ходил по ресторанам с Витей обедать во время работы. Впрочем, не будем о Вите.
- А что мы будем? - повторил вопрос за Аней андербосс и уставился в меню на французском. Разумеется, там был английский перевод, но откуда ему знать, что такое фондю франш-котэ, бешамель и консоме. Он уже и сам был не рад, что завел сюда Анну, ведь кто ж знал, что французская кухня относится к разряду экзотических? Как-то он видел по телеку, что кухня этой замечательной страны внесена в список наследия ЮНЕСКО, но вот сейчас, глядя на страницы, он очень засомневался в адекватности тех, кто это решил. Зато цены тут были как в настоящем французском ресторане.
- Пожалуй, заказывай ты. 
Данте еще усерднее уставился в меню. Пара знакомых названий там была, но все сплошь бифштексы и супы - зачем? Может... И вправду лапок лягушачьих да улиток? Нет, Аня не оценит.
- Знаешь, что я подумала? - Альваро оторвал глаза от меню, вытирая рукой ногу под столом. - Это ведь правда очень серьезный вопрос. Подумать только, как я не озаботилась им раньше? Лягушки умирают, когда у них отрывают лапки? А откуда у них тут столько лягушек тогда? И почему они не в Красной Книге?
- Нууу, вообще-то я думаю, что, - отложив нафиг этот Молот Ведьм, Дани сложил руки на столе и стал размышлять. Для женщины у него должен быть ответ на любой вопрос. - Это как с ножками Буша. У них воот такое, - показал ноготь на мизинце, - тело и вооот такие, - заозирался, думая, что бы представить альтернативой бараньих ног геномодицированных цыплят и не нашел ничего лучше, как протянуть лапы к Аниной груди, ни в коем случае ее не касаясь, но обладательница бюста голову опустила, заценив размеры и сравнения. - Ножки. Их специально пичкают всякой дрянью, чтобы они такими росли. Думаю, что и лягушки с двадцатью лапками в природе тоже существуют. ГМО и все дела, - и вальяжным жестом снова взял многострадальное меню, рукой подзывая официанта. - Два блюда от шеф-повара, два тирамису, черный чай и... Ты что пить будешь? - офиц выслушал все пожелания, спросил, не желают ли гости сразу испить напитки и испарился, услышав утвердительное "да".
- Удивительно, что они говорят на английском, - глядя вслед официанту, произнес Данте. Затем вытащил сигареты, посмотрел на детей, на Анну, получил ее молчаливое согласие и закурил, полностью расслабившись. - Давай, пока здесь, вспоминай, точно ли все купили. Для меня главное подушки, одеяло и топор, а вот за остальным я как-то не очень смотрел.

+2

43

- Нууу, вообще-то я думаю, что это как с ножками Буша. У них воот такое, - Джон продемонстрировал свой палец, Анна посмотрела на мизинец Джона, и друг продолжил, - тело и вооот такие…
- Ну-ка, - заинтересованно протянула Анна, разглядывая руки Уэйта, которые тянулись к бюсту самой Донато. Джон тут же руки убрал, Аня разочарованно вздохнула.
Потом Джон общался с официантом, Анна снова проверила, как там дети, потом официант ушел, и Донато повернулась обратно к столу.
- Удивительно, что они говорят на английском.
- Интернациональный язык, - пожала плечами Донато, - Мне повезло, что я его выучила, сначала у меня были большие проблемы – все же это тебе не итальянский…
И женщина погрузилась в думы о Родине. Там, наверное, сейчас очень тепло. Фонтан на площади Претория бьет в небо, а вокруг веселятся детишки, едят мороженое, и, кстати, такого мороженого больше нигде и нет – с натуральными кусочками вишни, такого нежного, что тает во рту… Вкус Родины. Анна вспомнила, как в спешке бежала по родной улице, потом – как машина, ворочаясь с бока на бок, летела в кювет, и тяжело вздохнула:
- Знаешь, а я бы съездила домой. Не в Сакраменто, а туда, в Италию. Не сейчас, я пока не хочу лететь с детьми на самолете, но позже… Может, ты со мной?
Конечно. Джону ведь больше заняться нечем. Он и так уже тут торчит достаточно времени, чтобы сакраментовские ребята забеспокоились. И тут Аня поймала себя на мысли, что с удовольствием заварила бы дверь, чтобы он не уезжал. Ладно, это план Б.
- Для меня главное подушки, одеяло и топор, а вот за остальным я как-то не очень смотрел.
- Топор-то зачем, ты елку уже срубил, - напомнила Анна, а тут и официант подоспел, принес им фирменное блюдо – какие-то черные уголечки с кетчупом. Анна покосилась на них, потом на парнишку, так и светившегося счастьем и желанием услужить, принюхалась. Печень! Фууу, печень!
- А давайте сразу торт! – жизнерадостно воскликнула Донато, - Не хочется мне мяса.
Парнишка кивнул и снова улетел покорять кухню, Анна поставила подбородок на ладонь и лениво так протянула:
- А мне звонить не с чего…
Обещал? Женись. Шучу, конечно, но телефон Джоня сам обещал купить, никто его за язык не тянул, так что мужское это дело – технику выбирать. Анне хватало и старенького белого «Самсунга», но поскольку он почил смертью храбрых там же, где и обручальное кольцо, то стоило выбрать что-то получше.
«А я пока лыжи куплю!». Анна тряхнула головой. Разве Джон умеет кататься на лыжах? Научится – весело отозвался голос в голове, - И Персика выгуляет, и сам воздухом подышит.
Хотя, надо признать – Джон выглядел получше, чем когда приехал в Ниццу. Да Аня и сама как-то… повеселела, а это, знаете ли, очень отражается на организме. Конечно, смени обстановку, да еще имей под боком дорогого друга, который уже давно и не друг, а нечто большее, и вот тебе счастье.
И потом – она все же была мамой. Ей хотелось этого, она этого ждала, и вот. Знаете, в Симсах, когда твое желание исполняется, твой счетчик пополняется на некоторое количество очков. Аня сорвала джек-пот.
Принесли чай, итальянка протянула носом и почувствовала запах малины. Ах, чудно, малина же – самый любимый наполнитель для фруктового чая. И как только официант угадал? Нужно дать ему чаевые.
- Если честно, я уже устала, - пожаловалась Донато, вытягивая под столом ноги; официант суетился, выставляя тортики перед сановной парочкой, - Я бы поехала домой, нам еще елку наряжать, да? И дома нет ничего покушать – готовить надобно.
Ну, Джону готовить – так и за счастье, оно это же нужно время, чтобы что-то сообразить. Они, вроде как, купили все, что было нужно, перечислять не будем, да и потом – украли ж покупки, да, Джон?
- Поедем домой? – жалобные глазки кота из Шрека и щенячий взгляд, - Ты камин разожжешь, посидим?
Вот оно счастье. И в этот раз на полном серьезе. Это и правда было очень хорошо.

+2

44

Италия... Всегда, когда о ней заходила речь, Данте лишь наивно улыбался и делал усиленный вид, что с интересом слушает, хотя на деле же внутренне скрежетал зубами и готов был выть от всего этого. Его тайну знал только Вито, пригревший у себя под крылом андербоссом безопасности ради, но и он часто забывал правду, предпочитая играть в эту комедию положений, где Джон Уэйт никак не может запомнить слово "баста" и не въезжает, как это в Сицилии есть еще города, кроме Палермо. С одиннадцати лет он ни разу не появлялся на Родине, даже не был на похоронах собственных родителей, хотя прекрасно знал, где они похоронены - на том кладбище Трапани покоятся все их предки, не знал, что с их большим светлым домом, не знал, где сейчас и живы ли вообще его друзья детства. Но на вопрос Анны лишь загадочно улыбнулся, как он делал это всегда и расплывчато буркнул что-то вроде:
- Может быть, - если будет время, если позволят дела, если... У него всегда находились отмазки, это как раз не проблема. Ему банально страшно было туда ехать. Как всегда бывает с теми, кто еще в детстве покинул родную деревню и поехал покорять большой город. Его ждало там слишком много изменений и новизны, воспоминаний, обрывков прошлой жизни и врагов. Но думать об этом Данте совершенно не хотелось, ведь принесли еду.
От которой он, голодный, отвернул нос, когда увидел эти невразумительные кусочки чего-то черного и похожего, прости господи, на фекалии, а потом Альваро все это понюхал и убедился в своих худших опасениях - точно говно, ибо печенка. Бее.
- А давайте сразу торт!
- Да-да! - сразу же поддержал ее андербосс. Мол, мы, американцы, всегда начинаем трапезу с десерта, а вы не знали? Ну, вы многого о нас не знаете.
- А мне звонить не с чего… - вдруг началось и Данте весь сразу как-то сжался. Вот блин, висюлек-то ей накупил, а про девайсы совсем забыл! Ну да ладно, кто будет ей звонить? Вито? Нет уж, спасибо, она только в человека начала превращаться, так что не надо. А те, кому она действительно нужна, найдут ее и без телефонов. Вот как Данте, скажем мы вам без лишней скромности.
- Я помню, - улыбнулся Альваро, отодвигая пепельницу с забытой в ней сигаретой. - Куплю, - без особого энтузиазма пообещал он и принялся за десерт.
Ели медленно, как и принято во Франции, смотрели в окно на медленно опускающиеся сумерки и разноцветные огоньки, которые были не так заметны при свете дня. Вот, вроде бы и не сделали ничего, а уже к ночи дело идет.
У Анны начались капризульки и, собственно, во всем с ней Дани согласился. Кроме еды.
- Да ладно тебе, пельменей наварим, - это на случай, если кому-нибудь ночью присрется устроить вылазку к холодильнику. - Не думай об этом сейчас, - а вот завтра да, завтра придется и утку, и свинину, и курицу, и салаты, хотя их было по сути только двое, но вот Альваро ни на секунду не сомневается, что Анна весь день будет торчать на кухне, а к празднику стол окажется завален едой, которой можно прокормить по крайней мере Лихтенштейн.
- Поехали, - легко согласился Данте и тут же попросил счет. Так, а если дело дошло до каминов, то хочешь-не хочешь, а придется заскочить еще в одно место.
Вопреки ужасной еде и весьма сомнительному тирамису, Альваро оставил чаевых на сумму, в половину меньшую самому счету, а потом, следуя за Анной из "ресторана", остановился у аллигатора и быстро бросил:
- Держи ключи, идите к машине, а я щас, - и устремился искать магазин дисков. Завтра нужна будет музыка, а сегодня киношки для фона. Еще успел забежать в алкогольный отдел и купить бутылку вина - глинтвейну быть! Анне ничего не будет, если она выпьет кружку, там алкоголя кот наплакал, зато дети всю ночь спать будут как убитые.
Все это отняло не больше десяти минут и, подоспевая как раз к тому моменту, когда Анна пыталась запихнуть в напичканный сворованными вещами багажник коляску, Данте картинно удивился, справляясь с коляской сам:
- Ну ты смотри какие честные, все вернули!
Наконец, все уселись по своим местам, дети были еще раз проверены, посчитаны и запротоколированы, и Мерседес сдвинулся в места по направлению к дому.   

По приезду на место Анне сразу было приказано идти в дом с детьми. Пока она их разденет, пока покормит, пока памперсы поменяет, пока то да се, а Данте в свою очередь перетащит все сумки, уныло глядя на елку, так и лежащую одиноко в прихожей, выгуляет радостного Персика, накурится вдоволь и вернется домой, чтобы сварить глинтвейн. Вот что-что, а коктейли у него всегда получались отменные, скажем спасибо бурной молодости и университетской общаге, где он успел научиться гнать самогон и однажды разнес пол кухни.
Часа через пол все было готово, Персик накормлен, дом наполнился запахами корицы, апельсинов, гвоздики и испарений от вина, а Данте почесал в гостиную (хотя вернее ее будет назвать диванной) с двумя кружками горячего согревающего напитка и упаковкой печенек в зубах. Осталось только найти какой-нибудь подходящий обстановке фильм и постигать свой тотал-дзен в ночь перед Рождеством.
В итоге был выбран старый добрый Гринч, дети в отключке лежали рядом, Персик посапывал под столом, а "взрослые" уселись бочком друг к другу и принялись вспоминать былое.
- Нет, мне кажется, нас в Мексике кормили лучше, чем то, что дали здесь, - возмущенно прошептал Альваро, и Анна не менее возмущенно ответила.
- Так это Джованни был? - удивленно спросил Данте на очередную историю Донато и покачал головой. - Ни за что бы не подумал. Не, ну ты гонишь. Мы так даже после ограбления не напивались, не верю! - Станиславский, привет. - Это его брат-близнец, точно тебе говорю. Откуда я знаю, может и есть он на самом деле. А я, - начал новую байку Данте. - В детстве всегда мечтал о близнеце. Родителей троллить это ладно, но вот ты сделал что-то, а втык достанется ему. Или быть каким-нибудь средним братом, чтоб когда удобно - ты с младшими, а когда нет - ты со старшими.
Поговорили о семьях, Альваро снова рассказал пару историй о своей легендарной бабуле и в очередной раз пообещал Анне свозить ее на Аляску.
- ...ну и мы идем такие по лесу, там снег по горло, ба меня на ошейнике держала, вот Сонин зуб тебе даю - реально на ошейнике, чтоб когда проваливался - обратно вытаскивать. И вот, идем мы такие и я спрашиваю: бабушка, а чьи это следы? Это, Джонни, зааайчик. А это? Это, Джонни, лисичка пробегала. А это? А это, Джонни... Медведь и пошли-ка мы с тобой быстренько домой, - засмеялся тихо и увидел сонные от алкоголя Анины глаза. Ему-то ничего, а вот она давно не пила, и реакция организма была весьма предсказуемой.
- Все, пора баиньки, потому что завтра.. эээ... тоже будет сложный день. А топор я купил, чтобы елку в эту фигню вставить - не ножом же ее резать, - таким образом ясно было, что завтра Альваро займется украшением хором, а Анне предстоит адский день на кухне, муа-ха-ха! Зато потом хлопушки, Санта и Мерседес - оно того стоит. 
Как можно аккуратнее взяли детей и понесли наверх, еще аккуратнее укладывая их в...
- Коробка? Они спят в коробке? - Дани еле удержался, чтобы не заржать в голос и клятвенно пообещал Анне после праздников купить не только телефон, но и люльку. - Простигосподи, - покачал головой, предоставляя Анне укутывать близнецов одеялами и повернулся к ней, когда она закончила.
И снова этот неловкий момент... Когда темно, тихо и надо что-то сказать или сделать, а ты в душе не ебешь что и стоишь как идиот и мнешься с ноги на ногу.
- Ну, спокойной ночи, - обнимашки. - Не забудь загадать желание, - подмигнул и аккуратно прикрыл за собой дверь ее спальни.

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104702199/Muse%20-%20Madness.mp3|Madness[/mymp3]
Сразу стало почему-то очень холодно после всего этого. Холодно потому, что Анна со своим теплом осталась там, за стенкой, и ни Персик, ни глинтвейн, ни новые одеяла не смогли бы согреть Данте.
Он стоял, прислонившись спиной к ее двери и каким-то слишком отсутствующим взглядом сверлил дверь своей спальни, вот она, перед ним, всего два шага через коридор, кровать и он сразу отключится сном уставшего человека, но идти туда упорно не хотелось.
Конечно, нельзя было на нее вот так сразу бросаться, узнав, что их великая любовь с Вито трещит по швам, да и не сделал бы Альваро этого никогда, всегда оставаясь одновременно и важным для нее человеком и как-то в некоторой тени ее жизни. Ходил за ней верным сенбернаром, подставлял руку, когда она падала, утешал, когда плакала, приходил, когда одиноко, слушал, когда нужно было выговориться, и не лез, когда ее женская натура требовала гордого одиночества и пафосных страданий один на один со своим отражением. Со временем та мальчишеская восхищенная влюбленность превратилась в благородную любовь, как в старые времена были феодалы, их жены и рыцари, которые умирали на турнирах за этих жен.
Все это было так бессмысленно, так тупо и обреченно, что в пору было лезть на стенку и выть на луну. Особенно сейчас, когда исчезла громкая Агата и ее разрушитель-сын, когда порвались и их казалось бы такие крепкие швы, но все эти ангстовые одинокие вечера с бутылкой водки в Сакраменто доказали ему лишь одно: сенбернары любят только одного в своей жизни. И она сейчас была за стеной, и можно было бы сообразить что-то в стиле "ты, как и я одна, в общем, сюжет не нов", но больше всего на свете Данте хотелось забросить Анну и Вито на необитаемый остров и заорать: любите друг друга, придурки!
- Не важно с кем, не важно как, не важно... Только пусть она будет счастлива, пожалуйста, - тихим-тихим шепотом загадал желание и сделал шаг к своей комнате.

I love you s... Madness.

+2

45

- Не думай об этом сейчас.
- Завтра Рождество, - напомнила Аня, - Нужно сделать что-то вкусное, правда?
Рождество без индейки или курицы – это и не Рождество вовсе.
Мама всегда готовила курицу в медовом соусе. Только звучит гадко, а на деле – пальчики оближешь. Папа приносил елку, и маленькая Анна бегала вокруг нее, закутавшись в мишуру, играла с елочными шариками, конечно же била их, но мама никогда не ругалась. Она только весело хохотала, когда папа обнимал ее, и улыбалась дочке. Эй, Анна, кто там стучит в дверь? Бабо Наталле? Или это пришла Бефана? Ты ведь была хорошей девочкой, так что фея, наверное, приготовила тебе хороший подарок!
А утром, когда Анна кубарем скатывалась с лестницы, под елкой ее уже ждала целая гора подарков – чего там только не было!  Как Бефана угадывала, что именно хотела Аня на Рождество? Это было самой большой загадкой детства.
Теперь мама и папа постарели. Вряд ли когда-нибудь Анна сможет вернуться в их дом, и снова сидеть под рождественской елкой, смотреть, как папа обнимает маму, а та смеется, и у глаз ее собираются добрые морщинки. Анна никогда не умела жалеть о прошлом или произошедшем. Но сейчас стало нестерпимо холодно – и она зябко повела плечами, кивнула Джону, а пока тот рассчитывался, осторожно выкатила коляску из закутка, направилась к входу, и уже там поймала ключи от Мерседеса.
- А ты куда? – крикнула она вслед Джону, но удаляющаяся спина не пожелала ответить. Анна минуту посмотрела вслед Уэйту, а потом, пожав плечами, отправилась на парковку.
Похолодало. Поднялась метель, не сильная, но ощутимая, особенно для женщины в осеннем плащике. За детей можно не переживать, они были одеты так, что им и в холодильнике было бы тепло. Анна отперла машину и началось веселое представление – разбуди детей, успокой их за минуту, потому что нечего кричать на морозе, засунь в кресла, застегни замок, и все это в темпе вальса и замерзшими пальцами.
Но миссия, как говорится, выполнима, и когда машина была снова закрыта, чтобы не выпускать тепло, Анна открыла багажник, уже не удивляясь тому, что все вещи сложены в просторный отсек, причем, сложены так, что было видно – делал это мужчина. Подушки перепутались с елочными украшениями, топор сиротливо торчал, окутанный мишурой, и Донато только присвистнула – и какие варвары собирали этот багажник. А главное – как запихнуть туда еще и большую коляску для близнецов? В принципе, как вариант – примотать ее на крышу, и будет тогда Мерседес похож на старую российскую «копейку» в момент, когда рачительные хозяева едут на дачу – потому что любой дурак знает, что на дачу нужно взять всю квартиру, разве что только стены оставить. Эти премудрости российской души рассказал Донато хороший парень Гриша пару лет назад, когда они с Ксандром катались в Москву.
В общем, Аня была в замешательстве. Проходящие мимо мужики, рассматривая новый цвет волос Анны, небось думали, что очередная глупая блондинка не знает, как завести мотор в Мерседесе, купленном ей богатым папочкой.
- Нет, спасибо, я умею водить, - в третий раз сказала Анна, когда услышала сзади знакомый голос.
Джон, хвала небесам!
Анна в момент устроилась в Мерседесе, снова подула на красные от холода пальцы, подождала, пока Уэйт запихнет коляску в багажник – причем, у него это вышло легко и ненавязчиво, будто играючи. Потом Джон уселся в Мерседес, и процессия тронулась к дому – через бульвар Сан-Шермен, по заснеженной трассе. Анна, положил голову на подголовник, закрыла глаза и задремала – ехать им около получаса, самое время выспаться, а потом снова окунаться в домашние хлопоты, которые, если сказать по секрету, нравились ей все больше и больше.

Рота, подъем! На место прибыли. Когда мотор перестал тихо урчать, Анна открыла глаза, увидела, что они уже во дворе их дома, и потянулась.
- Долго ехали? Я что-то совсем…
Не закончив фразы, итальянка обернулась назад, увидела, что Сильвия изволила проснуться и разглядывает елочку, болтающуюся на зеркале. Марк все еще спал, но судя по тому, как он ворочался во сне – это ненадолго. Пока Анна отстегивала малышей от кресел и подхватывала так, чтобы было удобно, Джон уже копошился в багажнике. Донато оставила ему право по-мужски разобраться с этой проблемой, а сама пошла к дому.
Радует одно – закрыть дверь она не забыла. Уже когда Донато ковырялась ключом в замке, она услышала с той стороны створки тяжелый вздох и поняла – Персик соскучился. Поэтому пришлось применить тактическую хитрость – распахнуть дверь и спрятаться за ней.
Черно-бело-рыжее чудо полетело в сторону Мерседеса и Джона с какой-то коробкой в руках, Анна прыснула и скрылась в доме.
Пока итальянка меняла детям памперсы – Марку по нужде, Сильвии по расписанию – кормила их, потом сновала по комнате туда-сюда, чтобы они хотя бы по часу пободрствовали, разговаривала с ними и рассказывала, какой у них хороший дядя Джон, какой прекрасный Персик, и как тетя Соня и дядя Рик жаждут скорее пообнимашкать своих названных племянников-крестников, по дому то и дело слышался шум – кажется, Джон уронил топор и пробил им пол в гостиной. Потом послышались сдавленные ругательства – не сложно догадаться, что уж это наверняка Персик наелся мишуры и на елку ничего не осталось.
Потом Донато закрыла дверь поплотнее – малышам пора было спать, так что лишний шум только мешал. Дети, впрочем, закатывающие истерики редко, но метко, в этот раз отключились моментально.
[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/Ludovico_Einaudi_-_Love_Is_A_Mystery.mp3|Is a mystery[/mymp3]
И пошла Анна в гостиную – Аня, дети, Джон, Персик, который улегся у ног и принялся сторожить – кого, непонятно, наверное, мячик, который под диван, собственно, и закатился. 
Фильм на заднем фоне бормотал себе что-то, Аня обнимала кружку двумя руками, Джон прижимался к Анне теплым боком, и пошли разговоры по душам. Душистый глинтвейн оказался таким вкусным, что Аня, поупиравшись для проформы – Джон, это ж алкоголь, мне детей потом кормить! – все же сделала глоток и отдавать остальное не пожелала.
Они вспомнили Мексику и Сакраменто, вспомнили, как летали в Алжир – не спрашивайте, зачем, а главное, не спрашивайте, как у них вышло вернуться оттуда живыми. Потом Аня припомнила свою порванную мочку которая долго срасталась и теперь сережки тяжелые не поносишь, сразу болит, аааа, Джонни, и ведь так болит же!
Потом были рассказы о семье, а Ане очень нравилось слушать, как Джон рассказывает. Талант рассказчика, определенно, да еще у него была просто нереальная бабушка, с который Аня уже пятый год едет знакомиться.
Глаза медленно, но верно слипались – последний раз Аня пила в марте, когда они грабанули банк, кстати, помнишь, как я танцевала ламбаду на твоем ремне? Глупо получилось, но мы же все таки своровали те деньги! Джон что-то еще говорил где-то над головой Ани – а сама Донато все ниже и ниже опускала голову вниз, сонно моргала раз в три минуты. Тембр голоса Уэйта убаюкивал,  так что немудрено, что Донато совсем было уснула, как вдруг…
- Все, пора баиньки.
- А?...што? нет, я не сплю, - протянула Анна и зевнула так, что челюсти щелкнули, - Хотя, знаешь, пожалуй пойдем.
Она чуть не уснула по дороге, а в спальне только улыбнулась в ответ на реплику Джона:
- Но ведь это коробка кинг-сайз!
Пусть у них не было кроватей, в коробке было мягко и тепло, и итальянка накрыла детей потеплее. Сильвия повернулась во сне на бок, развернулась в Марку, и Анна умилилась – вот что значит близнецы!
- Ну, спокойной ночи.
- Спокойной, - сонным голосом ответила Анна, внимательно наблюдая за Джоном. Тот помялся немного на пороге и закрыл дверь комнаты.
Спать расхотелось. Теплый бок, нагретый Джоном, остывал, и было неприятно. Иди сюда, мне холодно.
Анна прислушалась, но шагов за дверью не услышала. Видимо, Джон ходит быстрее, чем можно себе представить. У него там подушки удобные, подумалось ни с того ни с сего, и одеяло теплое.
Иногда слепая преданность не доводит до добра. Почему-то, когда Анна натягивала на себя ночнушку – жутко неудобную, шелковую и голубую – скользкую и неприятную, она подумала, что пришло, кажется, время пожалеть о том, чего не сделал.
«А он хорош. Правда, явно относится к той породе, что не перезванивают девушкам на следующий день».
Почему, интересно, раньше Анна не заметила, что он всегда был рядом? Нет, не то, что не заметила, принимала, как должное, будто так и должно быть. Но так не должно было быть, это сказал бы любой, кто видел бы отношения этих двух людей. Кого вы обманываете?
«И что бы я без тебя делала?».
Сейчас, здесь, в этой холодной и не родной Ницце, с ней рядом находится не тот, кому она привыкла доверять, причем, просто привыкла, без какой-то подоплеки в виде доказанного доверия. Не тот, кто скрылся в здании старого завода в Палермо, даже не подумав о том, что будет, если головорезы доберутся до машины во дворе. Не тот, с кем она удирала по всей Венеции, то и дело вскидывая на плечо автомат. Не тот, кого она тащила практически на себе из подворотни Палермо, залитая кровью, чужой, не своей.
Здесь был тот, кто несся через лес за ней и за Сэмом, тот, кто держал ее за руку в Мексике – и пусть всего секунду, ведь не во времени дело. Тот, кто не дал ей свалиться вниз с этого чертового мусоровоза, и тот, кто потом держал ее в объятиях на крыше.
Черт подери, и что она делает в своей спальне?
Анна оставила дверь открытой – потому что в три часа все равно придется встать.
Коридор был пуст. Дом погрузился в молчание, он был безмолвен и тих, и только в отсветах окна на полу была видна тень падающего снега – здесь опять начался снегопад. Где был Персик? Да какая разница.
Дверь тихо скрипнула, Анна на минуту застыла на пороге, словно вздохнула полной грудью. Створка осталась открытой, когда Донато в пару шагов приблизилась к кровати.
- Подвинься, - попросила шепотом и юркнула под одеяло, снова прижалась к теплому боку, и кажется, наконец почувствовала себя спокойно. Знаете, когда тебе нужно что-то сделать, и ты хочешь, но боишься, а потом внезапно взмахиваешь рукой и восклицаешь «к черту!». И наконец совершаешь то безрассудство, которое так давно боялся сделать. И становится как-то тепло и спокойно, и пусть это может быть ошибка, неправильно истолкованная вещь или что-то в этом роде – ошибка эта – только твоя, и ничья больше.

+3

46

Еще один деревянный шаг до комнаты, толкнуть дверь, поежиться от холода, стягивая одежду - а ведь Данте всегда был похож на батарею, южанин-то южанином, но Аляска ему тоже очень нравилась, именно там до последнего он проводил все зимние каникулы. И когда бабушка, чье тело уже начинало терять тепло из-за банальной старости ходила по дому в двух теплых носках и кучах свитеров и фуфаек, он еще тогда в одной футболке бегал на улицу, чтобы покурить и чувствовал себя нормально. Или это он уже начинает стареть?
Еще одна мелькнувшая мысль про то, что надо протопить дом как следует и думы перед сном о том, что делать дальше. И где-то на "...автра все камины и позвонить в..." Альваро почувствовал, что отъезжает в мир сновидений. Мысли моментально спутались в один огромный клубок, поражая количеством задач, которые нужно решить, а потом исчезли мигом абсолютно все, оставив за собой только "а, ладно".
- Подвинься, - Данте повиновался на абсолютном автомате, не разбирая даже, чьи это слова. А когда открыл глаза и увидел, что под крылышко заползает Анна, то подумал, что этой ночью вообще не заснет - будет смотреть на нее. Он даже не удивился ни разу, просто подвинулся спокойно, так, словно это в порядке вещей спать в одной кровати и тихо-тихо выдохнул, когда Аня уютно пристроилась у бока.
Следующий вопрос: что делать? Вся проблема их отношений была в недосказанности, хоть и секретов по сути у них друг от друга не было. Данте никогда не говорил Анне о своей большой и чистой, считал, что подтверждает эту и так понятную истину делом, все время пасясь рядом с ней, но Анна на то и Анна, чтобы радостно не замечать очевидного. Возможно, если бы она все знала, она бы ни за что сюда не пришла. Потому что как ни крути и сколько не ори о благородстве со стороны Альваро и еще в принципе муже со стороны Донато, Данте был не железным. И естественная реакция организма долго не заставила себя ждать.
Резко вывернулся, нависая над ней сверху - это стоило бы ему немалых усилий и отваги, ты вроде бы уже взрослый и прокачанный в этих делах, но это же Анна - с ней все как будто в первый раз, поэтому сердце замирает от страха. Она не оттолкнет - она повернется с бока на спину, удивленно или даже без удивления глядя на него, а кто знает, может и с выражением "ну наконец-то до тебя дошло". Но Данте мысли читать не умеет и к намекам остается глух - ему нужно сказать прямо и в лицо. Поэтому следующим действием будет прогнуться на руках к ней и прижаться носом к щеке, словно бы спрашивая разрешения, а потом и носом к носу, ну и закончить все это робким и медленным поцелуем. А когда он почувствует, что ее руки уже ползут по его плечам, то...
На самом деле, лежал сейчас на попе ровно Альваро и бессмысленно смотрел в потолок. Рядом уже начинала сопеть Анна, а у него сна не было ни в одном глазу, он даже пошевелиться боялся, чтобы случайно ее не разбудить, потому что если она проснется, то будут неловкости и смущения и все такое прочее. Видели такого андербосса? Нет? У вас есть возможность, только помните про то, что если видео пойдет в интернет, то из вашего черепа Данте будет пить чай.
Долго ли коротко ли они так лежали и Альваро уже проклял все на свете, включая их теплые отношения и полное безразличие к тому, что скажут люди, и наконец решился:
- Анна, - с тихим шепотом развернулся к ней, спящей, теплой, самой любимой, посмотрел на ее лицо с какой-то доброй печалью и прижался губами к ее блондинистому виску, рукой прижимая за спину к себе. - Анна, - в тот же висок, и вдруг... То ли это и вправду была ее рука, то ли он сам неудачно повернулся, но Данте прошибло током, а потом волной дикого разочарования и отчаяния. Еле слышно из ее комнаты доносился плач. - Аня, дети плачут, - а вот эти слова подействовали мгновенно, Донато выскочила как ошпаренная из нагретой постели - ее пришлось отпустить - и унеслась в холодную даль, откуда скоро Данте услышал что-то вроде "ну-ну, мама здесь".
- Бляяа, - на этой веселой ноте андербосс поднялся сам, натянул штаны, нашел сигареты в кармане джинс и босыми ногами пошлепал вниз - курить.
Теперь понятно было, кто занял все диваны, как король на них разлегся Персик, Альваро одним пинком под зад согнал его с насиженного места, сам туда уселся и щелкнул зажигалкой, после этого устало закидывая голову назад. Закрыл глаза и просидел так, кажется, целую вечность с тлеющей сигаретой во рту и не совершая никаких телодвижений. Было холодно и темно, а Данте очень хотелось умереть.

Отредактировано John Wait (2012-12-27 09:26:26)

+2

47

Анна улеглась на мягкую подушку, отвернула полыхающее лицо подальше. «Дура! – кричит кто-то в голове, - Ты что делаешь, мать твою?». Нет, если вдуматься – чего она пришла? Он – несвободный мужчина, она – формально несвободная женщина. Черт с ними, с формальностями, но ломать чужую жизнь просто по прихоти или по банальному «показалось»…А Анне именно что показалось. Наверное, это все спиртное, ударило в голову, и стали мерещиться какие-то дурацкие вещи… Ох, и дура же ты!
Анна даже губу прикусила и сморщилась от понимания того, какая же она глупая. И что сейчас было делать? Выскакивать из кровати с криками: «Ой, перепутала комнаты, а ты вообще как тут оказался?». Не загоняйте себя в ситуации, из которых нет выхода, дети.
И пока Донато лежала, прижимаясь горящей щекой к холодной подушке, внезапно она поняла одну простую вещь – она не только сейчас была дурой. Всю жизнь подчиняться каким-то выдуманным идеалам, ходить себе в розовых очках, чтобы в один прекрасный день, назюзюкавшись, понять, что то, о чем ты себе упорно думать запрещала, оказывается, не для тебя одной – проблема? Или не проблема? Или… что вообще происходит?
И мы вновь возвращаемся к вопросу – зачем ты сюда пришла? Чтобы он тебе что-то сказал? Или чтобы ты сказала ему что-то сама – а что? Я люблю тебя? А он хочет это услышать? Или что вообще он хочет? Знакомьтесь, типичная женщина Аня – сто вопросов, ни одного ответа.
Хватит, черт побери, размышлять. Им нужно было поговорить! Сколько можно убеждать себя в том, что «Джон приехал ко мне в Ниццу, такой хороший друг, я ему просто как сестра!». Сколько можно самой себе повторять: «Ох уж этот Уэйт, я искренне желаю ему счастья с кем-то… другой»! Потому что, по правде говоря, Анне вовсе не улыбалось видеть Джона с какой-то другой женщиной, кем бы они ни была.
Джон лежит молча. Анна, плотно смежив веки, притворяется, что спит. Очень умное поведение, ничего не скажешь.
А потом он повернулся. И обнял ее. И, кажется, Анне резко расхотелось говорить о чем бы то ни было – об отношениях или о завтрашнем Рождестве.
- Анна.
Да?
- Анна.
Его губы скользят по виску, Анна судорожно вздыхает.
Да.
- Аня, дети плачут.
Анна вскочила. Прижала обе ладони к пылающим щекам и бросилась вон из комнаты, бегом, быстрее, в спальню, горько шепча: «Дура!».
Сильвия раскрылась во сне, замерзла, а потом и проснулась. Мамы рядом нет, а что мы делаем, когда мамы рядом нет? Правильно, мы плачем.
Анна подхватила дочь на руки, прижалась щекой к ее головке, закачалась в разные стороны.
- Ну-ну, Сильвия, мама здесь, мама с тобой.
Дочка, всхлипывая, заливалась слезами. И Анна готова была плакать вместе с ней.
Почему? Как думаете, отчего женщина, которой, на минуточку примем за правду, показалось, что тот, к кому она судорожно давила чувства, тоже считает их отношения далеко не братско-сестринскими, будет грустить? Я отвечу вам. Потому что показалось.
И такие ошибки – они, на самом деле, больнее всего. За двадцать минут поверить в то, во что хочется, а не в то, во что нужно, и потом сразу же разочароваться – это как-то…слишком печально даже для эмо-Ани.
Сильвия в руках Донато затихла. Анна постояла над коробкой несколько минут, все рассматривая Сильвию в лунном свете, а потом уложила обратно, подоткнула одеяло так, чтобы дочь больше не раскрылась. 
И перед Анной встала дилемма – а что сейчас, собственно говоря, делать? Возвращаться обратно к Джону? Ложиться спать тут? Или вот прямо сейчас пойти и сигануть из окна? Не для того, чтобы самоубиться, а для того, чтобы голову свою горячую в снеге-то остудить.
И все же, решила Анна, нужно непременно вернуться. И объяснить, что… что объяснять, она пока не придумала, но у нее есть целых полторы минуты, чтобы подумать, пока она будет медленно пересекать коридор – она же не глупая, выдумает что-нибудь.
Но Джона в спальне не оказалось. Кровать была пуста, только простыни смяты, да одеяло скомкано валялось где-то в углу. Анна выдохнула. А что это значит?
Она нашла его в гостиной. Остановилась на пороге, постояла, прислонившись головой к косяку, посмотрела,  как он сидит себе на диване, а сигарета медленно тлеет, красным огоньком выдавая присутствие.
- Я… извини.
О, прекрасно. Давай, извинись и скажи, что тебе вовсе не хотелось приходить, просто ты замерзла. Это будет отличное лживое оправдание.
- Ид иди спать? Идем спать? Что сказать? – …ем спать.
Джон не ответил, даже не пошевелился. Анна обняла руками свою голову, пару секунд покачалась на пороге.
- Не сиди долго, ладно? Холодно, - совершенно расстроено протянула она и снова пошла в спальню. Что примечательно – не свою.
Им нужно было поговорить – Анна, как и любая женщина, верила в силу слов и обсуждений. И сейчас им просто необходимо было обсудить все это – и все, что было.
Она, словно кошка, которая выбирает себе место получше, свернулась в клубок на постели, закрыла глаза. Она его подождет, а потом они решат, что и как. «Я не засну», - подумала Анна, а уже через секунду провалилась в тяжелый сон. И последней мыслью уходящего сознания было, - «Только бы он не постеснялся меня разбудить».

+2

48

- Я… извини.
Да, только мне сейчас так плохо, что я даже пошевелиться не могу. Так что ты меня извини.
- Идем спать.
Да, только мне сейчас... А, это уже, кажется, было, не будем повторяться.
- Не сиди долго, ладно? Холодно, - дернул бровью, что означало что-то вроде "хорошо", как только, так сразу и не сдвинулся с места. А через пару секунд шикнул, когда горячий пепел упал куда-то на шею. И пришлось подниматься - тяжело так, словно ему лет сто и радикулит мучает последние сорок, и кости все скрипят на весь дом. Персик остался лежать на полу - он больше не посмел занимать почетное место, а Данте направился на кухню, под краном затушил сигарету, от которой ни разу не затянулся, постоял еще так какое-то время с рукой под напором, слушая, как журчит теплая вода и наконец выключил кран, скинул бычок в мусорку и пошел наверх - страдания страданиями, а Рождеству быть. Зря там, что ли, Френк корячится, разыскивая по всей Ницце костюм Санты?
Альваро вернулся в спальню с четкой установкой - выспаться. Ну, может, не совсем выспаться, но поспать точно, завтра будет совсем не до этого. Утром все это забудется, нахлынут приятные домашние хлопоты и скоро совсем вылетит из головы, так что не стоило оно того пафосного ухода и гамлетовского трагизма. А когда Данте увидел на кровати Анну, то чуть не завыл. Нет, сначала ему захотелось броситься на нее с криком "да что ж ты творишь-то, женщина?!", потом промелькнула мысль поспать на диване или покорить ее оригинальностью и лечь с детьми у нее, но в конце концов Дани просто забил и устало мотнул головой, залезая под одеяло.
- Я просто, блять, диву даюсь с того, что ты до сих пор еще ничего не поняла, - но мы помним, что Анна женщина не всегда понятливая, ее просто надо ткнуть в это лицом один раз хорошенько - тогда она заречется. Но делать этого совсем не хотелось, пусть лучше будет хуже ему, пусть будет больно и обидно, но вот так и никак по-другому, лишь бы она еще хоть секунду улыбалась только ему. Знаете, за все эти пять лет, глядя на Анну и Вито, на Анну и Ксандра, на Анну и Джованни, на Анну и кого еще там только не было, он уже как-то привык к это тупой ноющей боли где-то в районе сердца. Ему не разрешалось ревновать, то есть разрешалось - попробуйте, запретите, но он сам себе запрещал всю эту хуету и радостно улыбался, не забывая добавлять "блин, Донатосы, я вас так люблю! Давайте я сделаю вам детей!"
Анна спала и Данте понял, что его слова канули в какую-то пушистую Лету ее сновидений. Но так было легче говорить, зная, что она не слушает.
- Ты даже не представляешь себе, что я готов отдать, чтобы видеть тебя каждый день. Наслаждаться твоими словами и жестами. Бесконечно беречь тебя. Гордиться тобой. Каждую минуту своей жизни желать тебе счастья. Тебе одной. Настоящей, - и не моей.
Альваро повернулся, чтобы посмотреть на нее. Аннушка спала, умилительно свернувшись в клубочек - ну точно маленький котенок. Данте не понимал, вообще не въезжал, как Вито мог вот так просто взять и бросить такое сокровище, как посмел вообще? Как такое возможно в принципе? Ему принадлежала лучшая женщина этого гребаного мира, а он просто бездарно ее просрал на какую-то шлюху.
- Вито не единственный, кому ты дорога. Не как... друг, - шепнул Данте, разглядывая лицо Анны. - Я... Вы помиритесь, вы обязательно помиритесь, - а потом вдруг резко нахмурился и отвернулся, укрываясь одеялом с головой. Нахуй это все, вот уж действительно. Честное слово, даже горло заболело от всех этих признаний - не его это стезя, сто раз уже себе говорил.

+2

49

Анна только повернулась во сне, ногой разыскивая одеяло – все помнят эту дурацкую ночнушку, которая призвана быть сексуальной, но ни капли не греет и неприятная на ощупь? Так вот, в ней было холодно. А одеяло валялось где-то на полу, и во сне найти его Анна не могла.
Она задремала, как потом мы все поймем, минут на десять от силы, и приснились ей какие-то летающие единороги, фиалки, которыми был увит какой-то дом, в общем, какая-то белиберда. С недосыпу и не такое привидится.
А потом Анна проснулась. Она же мама теперь, она от любого шороха просыпается, а здесь в комнату кто-то зашел, и явно не Санта Клаус – и знаете, слава богу, хватит нам мужиков уже в доме. Оба Ане спать не дают, причем, один хотя бы не нарочно!
Кровать заскрипела, Анна повернулась так, чтобы блондинистые локоны упали ей на лицо и Джон не заметил, как ее ресницы дрожат.
И что теперь будем делать? Лежать, как два столба, рядышком? Или сделаем вид, что мы – нереально крутые психотерапевты и будем копаться в нашем на двоих общем прошлом, искать, где мы не туда повернули? И то, и другое – глупо, но вот Аня проснулась и уже не заснет. И чего ее опять понесло в спальню Джона? Ай, глупое создание!
Джон устроился рядом, избегая касаться Анны, и та злобно сощурилась – что происходит вообще?
- Я просто, блять, диву даюсь с того, что ты до сих пор еще ничего не поняла.
И вот тут Анна замолчала, задышала ровно и спокойно – и знали бы вы, чего ей это стоило! Потому что делать вид, что все нормально, когда у тебя не все нормально – это сложно. Она, конечно, попыталась сделать лицо кирпичом, потом вспомнила, что нормальные люди с таким лицом не спят и поспешно расслабилась – попыталась.
Джон замолчал, и Донато всерьез уже задумалась о том, чтобы пнуть его ногой – как бы нечаянно, чтобы продолжил. Но тут Джон продолжил и сам, Анна затаила дыхание.
- Ты даже не представляешь себе, что я готов отдать, чтобы видеть тебя каждый день.
Анна перевернулась на другой бок, чтобы слушать было лучше. Наплевать уже на волосы, наплевать, что Уэйт сейчас заметит, что она не спит. Они же не в пионерлагере, им же не по шестнадцать лет…
Это она так себя уговаривала, пока верно и медленно краснела, слушая его слова. Ах ты ж дурочка, Донато, таких, как ты, еще поискать.
И где все это время были твои глаза? Или ты, такая в своем уме уверенная, поверила, что бывает дружба между мужчиной и женщиной? Ох, ну и тупица, дружба, конеееееечно.
- Я... Вы помиритесь, вы обязательно помиритесь.
И вот тут в Анне взыграла злость. Зачем сейчас все было портить? К чему тут это чертово упоминание о чертовом Вито, о котором вообще думать не хочется?
Джон отвернулся, резко дернув одеяло на себя, так, что Анну окатило волной холодного воздуха. Отвернулся и застыл. И пришел черед Ани.
Она поднялась над кроватью как всадник смерти. В глазах ее полыхали молнии, когда она тихим, свистящим шепотом осведомилась:
- И ты молчал все это время? Ну ладно я, я глупая женщина, но ты, ты!
От переизбытка эмоций Донато даже ткнула Джону в спину пальцем – а ногти у нее длинные, острые, так что вышло наверняка болезненно.
- То есть я все это время старательно запихиваю подальше мысли о том, что пора бы прекратить коситься на всех твоих…
Анна задохнулась от злости, потом глотнула побольше воздуха и продолжила:
- А ты, значит, молчишь? Благородство проявляешь, или что это, черт побери, такое?
Кажется, у меня начинается истерика. Поймав себя на том, что в голосе ее все больше и больше появляется ультразвук, Анна замолчала, прижав пальцы ко рту, но злиться не перестала. Будем причитать? Ну, значит, будем причитать.
- Это что же, - внезапно для самой себя тихо осведомилась итальянка, - Тогда на крыше ты мне правду сказал?
Нет, ну мне, конечно, хотелось бы, но я не поверила.

+2

50

- И ты молчал все это время? Ну ладно я, я глупая женщина, но ты, ты!
Данте меееедленно повернул голову, совершенно не заметив, как Анна ткнула в него пальцем - нет, вообще больно было, но он привык, вы помните? Меееедленно выгнул бровь и меееедленно так моргнул.
- То есть я все это время старательно запихиваю подальше мысли о том, что пора бы прекратить коситься на всех твоих…
- Э... - выдал человек, за пять минут до этого выворачивающий тут свою душу наизнанку, в котором сдох поэт, СПЯЩЕЙ, БЛЯТЬ, АНЕ! СПЯЩЕЙ, вы понимаете? Как это было подло, так подло, что...! Что...! Он даже рот раскрыл, чтобы ответить как подобает, но не успел:
- А ты, значит, молчишь? Благородство проявляешь, или что это, черт побери, такое? - Что значит на всех моих?! Какое коситься? Кто, блять, заглядывал Вите в рот, как малолетка пубертатного периода, когда он, Данте, вытаскивал ее из-за решетки в Мексике? Это ж он как идиот думал о том, что этот вот хер с горы, которого мы называем доном, ему бошку свернет, если он не доставит его кохану жинку целой и невредимой из того пекла в лесу Лос-Анджелеса? Это... Это... Это вот просто хамство - пять лет коту под хвост! Хотите увидеть мужскую истерику? Будет вам мужская истерика!
- Нет, это ТЫ скажи мне, что это, черт побери, та...! - и тут Анна как-то утихла. Данте успел уже три раза молча перекреститься, схватить пару десятков инфарктов, выпутаться из одеяла и побежать ее спасать. Только бы не плакала, вот это будет вообще финиш. Апофеозом этой ночи он просто ее прибьет к чертям собачьим и сам удавится - а детей Персик пусть цыганам унесет или сам воспитывает. Вот, кстати, о детях - хотите расскажу историю о том, про что думал Альваро, пока молча хохлился, отвернувшись от Донато? Да. Это должны быть его дети.
- Тогда на крыше ты мне правду сказал?
- Ну а ты что думала? - начал андербосс, переходя в контратаку. - Я чисто из доброты душевной за тобой ношусь, как Хабиб? - мне-то за это не платят. И не маленькие деньги, кстати. - Ань, я людей убиваю - я немножко не из той прослойки добрых самаритян, - нет, ну если так дело пошло, то давайте ставить все точки над ё. - Да я, блин...! - ни в чем невинную Агату бил даже из-за тебя, матьтебятакзаногу! Но это ей лучше не знать.
- Ну да, - вдруг удивленно затих и сам Данте, усаживаясь на кровати напротив Анны. - Я... Ну... Да, - снова повторил великий оратор и неловко почесал локоть. - Так и есть. Я... Ээ... - и куда делось все его красноречие? А ведь так красиво заливал всего каких-то минут десять назад. - Все эти пять лет, - снова почесал локоть, подумал еще про коленку, а потом где-то на спине, и бровь, и еще щека, и палец, и снова коленка, он вот просто весь сейчас зачесался прям сразу. - Люблю тебя, - закончил Данте и выдохнул.
Выражение глаз Анны не предвещало ничего хорошего и задней мыслью Альваро успел подумать - чем ему здесь защищаться если что, и как, истекая кровью, успеть написать завещание, ну там, дом, машина, его миллионы - благотворительность или как? А на это надо было время подумать, а чтобы было время подумать, надо выгадать время еще пожить, потому что в какой-то момент Дани даже показалось, что вместо волос у Анны эти змеи и они сидят и шипят, шипят, шипят на тебя, пока она не сказала им "фас!"
- Ты что, правда косилась на всех моих?..

+2

51

- Нет, это ТЫ скажи мне, что это, черт побери, та...!
- Я тебе скажу, - зловеще протянула Анна, - Я тебе сейчас так скажу, ты сам будешь не рад!
Ей хотелось убивать. Взять Уэйта за его глупую башку и разбить стену этой вот самой башкой! Или своей, что, кстати, тоже неплохой выход.
Ох, два идиота, теперь-то Анна была уверена, что дура тут не только она. Джон тоже дура, и еще какая!
А Уэйт, тем временем, перешел в наступление, и даже вроде как попытался орать, и Анна бы, конечно же, легко его перевизжала, если бы не вспомнила о детях и не приложила палец к губам – ор ором, а сон по расписанию.
- Ань, я людей убиваю - я немножко не из той прослойки добрых самаритян.
А я у нас, значит, цветок душистых прерий, - ни с того ни с сего рассерженно подумала Анна и сжала кулаки так, что ногти в ладони повпивались. Но она все еще сидела себе мирно и спокойно, видит бог, не за тем она в себе столько лет итальянскую кровь душила, чтобы сейчас не сдержаться и убить Джона ненароком.
Хотела разговор? На тебе разговор, получай, ешь полной ложечкой и не булькай.
- Ну да.
Джон уселся напротив, Анна посмотрела на него исподлобья, сдула со лба челку, но говорить ничего не стала. Только челюсти сжала так, что по щекам желваки заходили. Ей правда очень хотелось убивать.
- Да прекратишь ты чесаться или нет? – прикрикнула шепотом Анна на Джона, пока тот все мусолил то, что она хотела услышать.
А потом он сказал. И Анна ощерилась.
- Ах ты ж мать твою!
Она взвилась над кроватью, налетела на Джона, уже совершенно не заботясь о том, что дети услышат и проснутся. Сейчас еще Персик прибежит и будет радостно резвиться на перьях, вылетевших из разорванной подушки.
Анна схватила Джона за плечи и затрясла, как бутылку с застоявшимся кефиром.
- Ты, - резкий толчок, - Почему, - еще один, вцепиться в плечи покрепче, - Мне, - злобно зарычать, сощурившись, - Раньше, - продолжать трясти, - Не сказал?
Я же женщина, Джон! Я не должна ничего знать, мое дело – борщи варить, детей рожать, а вовсе не думать, кто там меня любит, и пусть даже мне бы этого хотелось. Мало ли, чего бы мне хотелось, может, ядерную боеголовку, что ж ты, на Байконур потащишься? 
- Ты что, правда косилась на всех моих?..
Анна только завопила, и принялась молотить Джона по всему, до чего могла дотянуться:
- Нет, мать твою! Я же это для красного словца сказала! КАЖДАЯ!
Что означало последнее слово, Анна и сама не поняла, то ли, что она готова была каждую из женщин Уэйта, коих она перевидала немало, убить, то ли то, что этим вопросом Джон сам себе смертный приговор подписал, то ли… черт его знает, она сейчас, знаете ли, немного неадекватно оценивала реальность.
- Уэйт… ты… самая…настоящая… задница!
На этом Анна выдохлась. Она даже вся как-то обмякла и только сурово посмотрела Джону в глаза – мы с тобой еще не закончили, дай только отдышаться.

+2

52

вы на груди моей пригревшись
плели интриги за спиной
как вы могли молю ответьте
как вы физически могли

- Ах ты ж мать твою! - Данте стало страшно. Натурально так страшно, страшнее было разве что... Да нет, никогда так страшно не было, правда, а еще все действительно нереально чесалось - клоповник, блять, а не одеяло, и подушки ваши буржуйские туда же - но он побоялся чесаться. Он боялся что-либо говорить, боялся крикнуть - дети проснутся, боялся вдохнуть - а вдруг ей и это не понравится, боялся дернуться или даже сглотнуть. Кто ж этих женщин знает, вот ты вроде бы каждый ее шаг досконально изучил, каждую волосинку пересчитал, нашел в интернете название цвета ее глаз (забыл, правда, но ладно), выучил все анекдоты, которые ей могут понравиться - но тут она отмачивает такое, что глаза на лоб лезут.
Потом его трясли и били, били и трясли, не забывая орать, Данте уже было подумал отбиться подушкой, так она еще перехватит - душить начнет. А кто ей завтра елку ставить будет? А кто с Персиком гулять пойдет? А кто весь борщ съест? Нет, этот вариант отпадает. Как бы страшно тебе не было сейчас, всегда надо думать о будущем.
- Аня! - в свою очередь не отставал Альваро в соревнованиях кто кого перекричит. - Аня, блять! - рявкнул басом Данте и тут же заткнулся - а вдруг дети, а вдруг снежный народ, а вдруг привидения? - Угомо... - увернулся от одного хука. - Угомо... - попытка поймать ее руки. - Угомо... - страйк в щеку, челюсть аж захрустела. - АНЯ!
- Уэйт… ты… самая…настоящая… задница! - а кроме того я еще и не Уэйт, - печально подумал Данте, поняв, что стадо бизонов в лице Ани не остановить и решил смириться, притворившись мертвым. Сидячим мертвым.
- Да, - кивнул он. - Дададададададада, - схватил Анну и перетащил к себе на коленки. - Да-да, все так, все правда, - резко вывернулся и скинул Донато (ха-ха, Симони!) с себя, прижав ее рукой к кровати. - Смотри, видишь, ВИДИШЬ? - Данте ткнул, что называется, Анну носом - левая рука, обратная сторона запястья, татуировка с витиевато оформленной буквой А. - Везде ты, ты, ты, везде! - Ну, конечно, и немножко он сам, ибо это А означало так же и семейное Альваро, но не суть дела. - Теперь видишь? Теперь понимаешь?! - он еще раз надавил на нее, вжимая в матрас, а потом отпустил, спуская ноги с кровати. - Ты как хочешь, а я иду есть, - собственно, Данте посчитал, что этого достаточно ей для раздумий, а заснуть этой ночью у него так точно не получится, поэтому делаем что? Правильно, совершаем романтическую ночную прогулку к холодильнику.
Он слишком злобно открывал эту дверь, слишком злобно наливал воду в кастрюлю, слишком злобно кидал туда соль и сами пельмени и не переставал приговаривать, ожесточенно мешая ножом варево в кастрюле:
- Ну блять, ну просто пиздец, я хуею, ну вот честно, слов просто нет, - бурчал, шаманил, курил, шипел на Перси и просто бесился, мотаясь туда-сюда по кухне из-за нервяка. Он действительно не хотел, чтобы она знала, или по-крайней мере узнала именно таким образом, так что вся эта ситуация в корне не нравилось андербоссу, который сейчас был больше всего похож на пмс-ящую истеричку, которая ко всему прочему еще и решила бросить курить.
Куда дальше-то? Сделать вид, что все ок? Предложить ей состариться вместе и умереть в один день? Сбежать вместе в закат? Что делать-то, ну?
- Ебистика, - обреченно опустившись на стул, заключил Данте. Не жизнь, а сплошной зоопарк. В свете от лампочек вытяжки красиво блеснуло лезвие ножа в руке. - Хм.

+2

53

- Аня!
- Я уже двадцать лет Аня!
Ну и пусть не двадцать, пусть и преувеличила!
- Аня, блять!
- Не ори на меня, - перешла в диапазон ультразвука итальянка. Все, прощайте, американские предохранители, бурная итальянская натура (мурло лучше?) вырвалось наружу.
- Угомо...
- НЕ ЗАТЫКАЙ МЕНЯ!
Она заехала ему в челюсть, на минутку даже остановилась, заглянув в его глаза своими щенячьими – эй, тебе не больно? Я не сломала?
Но злость таки пересилила, и только Анна замахнулась финально, чтобы вырубить Уэйта, а потом сесть и подумать, что же делать: бежать в Мексику, бежать на кухню за борщом или просто лечь рядышком и устроить обнимашки, плавно переходящие не в обнимашки…
Но Джон все же мужчина. Он сильнее. Схватил и только ребра затрещали, но на коленях у Джона ей долго не удалось посидеть – он бы ее через голову еще, как Тарзан, бросил.
- Я тебя покусаю сейчас!
Анна потянулась зубами к запястью Уэйта, совершенно не думая о том, что если сейчас он дернется, то останется Донато без зубов.
- Везде ты, ты, ты, везде!
- Откуда мне знать, - пропыхтела Анна, - Может, твою маму звали какой-нибудь Алиссией! Или в честь девки твоей!
Какая ирония. Анна-то, как вышло, та самая девка. Три ха-ха. О, как она была зла!
- Теперь видишь? Теперь понимаешь?!
- У тебя бы язык отвалился мне сказать? – яростно поинтересовалась Анна, - Что, слабо было просто прийти раньше, год назад, два, пять, сразу же! Но нет же, мы же гордые, мы же лучше будем переживать И ЗАСТАВЛЯТЬ ПЕРЕЖИВАТЬ МЕНЯ!
Последние слова она ему уже в спину прокричала, потому что Джон сообщил о намерении поесть. Сообщил и скрылся. Анна еще пару минут полежала на кровати, осмысливая все то, что она узнала за эти несчастные полчаса. Господи, легли б они каждый в своей спальне и было бы им счастье. Но нет, это же не по-нашенски. Вот дом разнести, ругаясь, это да – это дела мафии.
Из кухни послышался какой-то треск – с Джона станется оторвать к чертям собачьим дверцу холодильника.
- Не разгроми кухню, - крикнула Донато, снова зажала руками рот – детей разбудишь, дура. Но дети спали, им пофигу.
Анна вышла из спальни, плотно прикрыла дверь своей комнаты – потому что орать они будут еще долго. А детям таки ж до трех еще спать – еще полтора часа аж. 
Анна нашла Джона на кухне – он громил пельмени, кастрюлю и все остальное вокруг. Персик, поджав хвост, скулил под столом.
- Дай сюда!
Анна отобрала ложку у Джона, помешала пельмени, обожглась и злобно отбросила столовый прибор куда-то в угол. Все из рук валится.
- Знаешь что? – сообщила итальянка, когда удобно устроилась на столе прямо попой – сейчас не до хороших манер, - Я тебе теперь этого, - все поняли, чего этого? – специально не скажу. Лет пять! Чтобы ты помучался, понял?
И отвернулась. Подумала – заплакать штоль? Но решила, что если она тут разрыдается, у Джона, который, кстати, как-то бледновато выглядел, точно случится сердечный приступ. А сердечного приступа нам не надо, и так нервы друг другу подняли уже.

+2

54

- Да поуказывай мне еще тут! - рыкнул Данте, когда Анна отобрала у него нож. Пиздарики просто, он еще и виноватым, блять, оказался, ну, женщина! Каким бы огромный и бездонным он ни был, Альваро не потерпит наездов даже от океана!
- Лет пять! Чтобы ты помучался, понял? - ну все, Халк ломать. С Тарзанским "ААААА" Дани поднялся и перевернул этот гребаный стол, на котором Донато устроила свою мадам сижу, и не успел заметить, отскочила она там или нет. Только шею вытянул, мол, че молчишь, живая?
- Ты мне скажи, нет, ты мне вот скажи, я что должен был сделать?! С оркестром к тебе на белом лимузине притащиться? Или письма писать? Или баллады под окнами петь? Так вот знаешь что?! - Данте подошел к Анне и сурово отобрал у нее нож, как до этого делал с детьми. - Петь я, оказывается, не умею! Если бы меньше со своими хахалями тусовалась, так знала бы! - заходило уже за какие-то пределы идиотизма, но надо было проораться, чтоб сбросить пыл страсти, так сказать. - И еще бы лет пять молчал, если бы кое-кому не приспичило в мою кровать лезть! - нет, Альваро конечно понимал, что в последнее время сам палился просто по-жесткому, но простое и радостное "авось пронесет" всегда помогало.
- Тебе от этого вообще тепло или холодно стало? - спросил Данте у ноосферы и сам же ей ответил. - Вот именно, что никак! Ну так и хули корячиться-то? - он со злостью замахнулся ножом и лезвие с громким "пррр" воткнулось в столешницу сбоку от кипящих пельменей. Слишком долго объяснять ей, что "я люблю, не нуждаясь в ответном чувстве". Нет, ну право слово, смешная такая, еще что-то и предъявляет, как будто он муж ей али сын. Вон, пусть идет и Вите своему предъявляет или на Марка наорет - Альваро вообще пушистый, бородатый и скоро станет пепельно-седым от всей этой мозготрепки. Нафига, спрашивается, вообще здесь остался? Нет же, помочь хотел, поддержать, как-то ну.. сил придать, развеселить, а теперь получается, что только хуже сделал.
- Блять, - горячие ручки долбанной кастрюли впивались в руки, и Данте просто свалил все: и воду, и пельмени, и три килограмма соли, туда заброшенной - в раковину. - Я щас уеду, - зло осведомил он Анну, включая на полную холодную воду (бедные, бедные несчастные невинные пельмени) и подставляя под нее руки. - Поняла?
А потом его как будто током прошибло. Такое же чувство он испытал, когда к нему память разом вернулась - чуть в обморок не грохнулся, ну вот как воблой вяленой по морде дали, такой, килограмм на триста. Он снова вспомнил. И медленно повернул голову к Анне.
- Чего ты мне пять лет не скажешь?

+2

55

Стол полетел на пол, и черт бы с ним, если бы на пол не полетела еще и Аня. Больно ударилась копчиком и подумала, что надо, пожалуй, Джона укусить за ногу – он рухнет тогда, она сверху на него залезет и убьет.
- С оркестром к тебе на белом лимузине притащиться?
- А хоть бы и с оркестром, а хоть бы и на лимузине, - громко выкрикнула Анна с пола, - А хоть бы и песни!
- Если бы меньше со своими хахалями тусовалась, так знала бы!
- Я тебе сейчас врежу, - тихо сказала Анна с пола, разглядывая нож в руках Джона. Уэйт стоял над ней, просто царь горы какой-то, а ей на самом деле захотелось расплакаться. Ну или как, завыть, обняв голову руками. Столько времени потеряли из-за дурацких экивоков.
- И еще бы лет пять молчал, если бы кое-кому не приспичило в мою кровать лезть!
- Ты еще скажи, тебе не хотелось, - Донато уцепилась рукой за стойку, встала с пола, оказавшись с Джоном лицом к лицу, - Давай, скажи!
- Тебе от этого вообще тепло или холодно стало?  Вот именно, что никак!
И тут у Ани даже плечи опустились. Из нее будто воздух выкачали, знаете, как шарик с гелием, который три дня под потолком висит, потом бах, и уже на полу валяется, сдутый.
Господи боже мой. Пять лет она только и делала, что задавалась вопросом – что было бы, если бы она не была замужем, и если бы она нравилась ему не просто как друг, но и как женщина тоже. Все это время, даже под боком с Вито, который медленно, но верно отходил на второй план. Еще полгода назад, а может, и больше, хотя она-то себя старательно уверяла, что мужа любит, а не заезжего молодца… А теперь этот заезжий молодец стоит как баран, и вообще ничего не понимает. А еще меня обвинял!
Лезвие ножа, позвякивая, болталось где-то рядом с пельменями. Джон молчал. Аня тоже молчала, смотрела только, как недоваренные пельмени отмокают в раковине.
- Дай посмотрю, - тихо сказала она, вытащив ладонь Джона из-под струи воды, - Обжегся?
- Чего ты мне пять лет не скажешь?
Анна только щеку прикусила, разглядывая ладонь Уэйта, помолчала, покачалась с носка на пятку, а потом ее внезапно будто прорвало.
- Ты совсем дурак что ли? Ты что, сам ничего не понял, да? Я разве бы стала просто так орать? Какой же ты дурак, Уэйт.
Она выпустила его ладонь из своей руки и отошла подальше от плиты – вода из крана всю ночнушку забрызгала каплями.
- Пять чертовых лет. А что, если..? А ну как…? Но ты же каменный, откуда мне знать, а?
Что за рубленные фразы, откуда они берутся и почему Аня не может объяснить нормально?
- Я еще целых пять лет не скажу тебе, - начала она, - Пять лет я тебе не скажу… И если скажу сейчас, то только чтобы ты знал, чего ты лишился, понял?
В два огромных шага она подошла к нему и толкнула в грудь, растерянно и даже как-то обиженно.
- Что я тоже тебя люблю.

+3

56

- Ты совсем дурак что ли? Ты что, сам ничего не понял, да? Я разве бы стала просто так орать? Какой же ты дурак, Уэйт.
Нет. Нет-нет-нет. Он просто не верил. Он сейчас понял, но не верил. Муж, толпа поклонников, горы денег, любви и обожания - куда ему-то там втесаться? Ну ладно, симпатия, ну флирт - черт с ним, но чтоб до такой степени как вот только что... Данте никогда ничего не надо было от Анны, главное, чтоб была, улыбалась, ходила счастливая, а знаете, когда есть такой кадр, как Вито, например, грех не побояться самому себе могилу вырыть всякими там признаниями. Не то, чтобы он действительно его боялся, просто... Ну зачем ее грузить еще и своими проблемами? А зная Анну и ее матьтерезовские замашки, так легко предположить, что она будет волноваться, переживать и так далее. Как оказалось, волновалась она совсем не из-за этого.
- Но ты же каменный, откуда мне знать, а?
- А откуда мне было знать? - в свою очередь спросил уже успокоившийся Данте, потирая горящие руки друг о друга. Не Анна ли ему так вдохновенно рассказывала про свадьбу и клятвы, когда они сидели на ковре после ограбления? Не Анна ли сжималась, когда звонил Вито, вот сейчас? Вы что прикажете ему делать? Нет, тут хватит одного актера своего театра с переодеваниями в чужие личины и чувства. Она ведь не врала.
- Что я тоже тебя люблю, - а сейчас... Говорит ли она сейчас правду?
Альваро выдохнул. Нет, это все на эмоциях. Ей просто не хватает тепла, обнимашек и... любви. Ну да, любимого человека под боком, так почему бы не попользовать Дани, верно? Их пять лет знакомства даже рядом не шли с девятью брака с Витторе и десятью знакомства с Ксандром. Он просто ничто по сравнению с ними, но если Анне хочется, то будет так. А потом они приедут в Сакраменто, он помирит их с Вито и все будет как прежде.
Да черта-с два, какой бред. Ничего уже не будет как прежде, но Данте хороший актер, он сыграет все, что угодно.
Альваро резко шагнул в сторону и скрылся за дверным косяком, на ощупь выискивая в прихожей пальто. Ага, вот этот пакетик, на нем написано какое-то Тиффани, хер его знает, что это, но цены украшений доказывали, что это отнюдь не китайская подделка.
Тихо, как кот, кот-ниндзя, Данте подошел к ней сзади и очень аккуратно одел на ее шею подвеску, застегивая сзади. А потом обошел Анну и взял ее руку.
- Пять лет? Я подожду, - как можно шире улыбнулся андербосс, надевая ей на палец кольцо. Весь этот разговор забудется уже через неделю, Данте снова превратится в "подружку" Анны, и он очень постарается, чтобы все было... Да, как прежде. Но сейчас, только на минуту, на один лишь миг он позволит себе поверить в ее "люблю" и прохавать, пропитаться этим чувством с головы до ног.
- Мое сокровище, - нет нужды вспоминать якобы выученное им "тезоро", пусть он останется сейчас придурковатым американцем, но любимым хотя бы на данный момент времени. И все, что хочется сказать ей, только еще одни бессмысленные слова, он же не давал обещаний молчать пять лет, верно? но эти слова здесь лишние, и этот дом, и этот стол, и эти пельмени, и та веточка чего-то-под-чем-честные-люди-целуются, все уходит на второй план.
Здесь есть только ее глаза, ее руки и ее мягкие теплые губы. 

Свернутый текст

http://s3.uploads.ru/xIeis.png
http://s2.uploads.ru/4lfA6.png

Отредактировано John Wait (2012-12-29 06:27:04)

+2

57

- А откуда мне было знать?
Проглотив истерическое «ты мужчина, ты мог догадаться», Анна отвернулась и задышала как больная собака. Она была в совершеннейшем смущении, растерянности и прочих смешанных чувствах. Снова появилась идея побежать и сунуть голову в снег – и знаете, это, наверное, сработало бы, остудило бы и привело в чувство. Потому что сейчас Аня не знала, что делать. Все, что было можно, они уже друг другу сказали, а теперь… 
Она обернулась и посмотрела на спокойного Джона. И внезапно с женской прозорливостью поняла – не верит. Да он же ей не верит, он небось думает, что она просто так ляпнула, да? Мол, ну-ну, милый, не переживай, я тебя тоже люблю.
Нет, на самом деле, можно понять, у нее все же был муж, она все же играла роль любящей жены - вроде как успешно. Если не верит, то еще как успешно. Все дело было в том, что Джон не просил себе верить, хотя все его девушки, взявшись за ручки, бодрым маршем прошагали мимо глаз Анны. Так что... так что она просто не будет ничего доказывать. Успеется.
Задавив в себе гнев, Анна не стала топать ногами, только отвернулась обратно, обхватила себя за плечи… и услышала  шаги.
- Стой! Ты куда?! – испуганно воскликнула она, молниеносно разворачиваясь – Джон как раз исчезал за дверью. Что, решил исполнить свою угрозу, взять и уехать прямо сейчас, в ночь? Вот тогда и правда, ничего, кроме как повеситься, не останется.
Но нет, вернулся, и у Анны даже слезы на глазах заблестели от облегчения. Она постояла соляным столбом, пока Джон застегивал на ее шее подвеску, очень красивую, небось, «Картье», потом пока натягивал на палец кольцо. Конечно, это было не обручальное кольцо, этого было глупо ждать, она и не ждала, но все равно расстроилась.
- Мое сокровище.
- Мне не нужны украшения, - сказала Анна, опустив голову вниз, - Мне нужен ты.
Она, конечно, не будет сейчас ему доказывать, что говорит правду. Пусть думает, что хочет, у нее еще будет время ему доказать.
Она даже сама сделала к нему первый шаг, обхватила за шею, привстав на носочки – шкаф ведь еще тот, ты дотянись¸ попробуй. Ничего, даже если бы ей пришлось встать на разгромленный стол, она бы своего добилась.
- Да и плевать, - выдохнула Анна в губы Джону, имея, разумеется, в виду, его мысли. И свои мысли. И что скажут люди. И что будут думать окружающие. Да какая разница?
И она таки поцеловала его первая, исполнив тем самым мечту пятилетки.

+3

58

И тут Данте понял, что все это время жил как-то не по фен-шую. Да и вообще, что за рыбья философия - пусть все будет, как течет, и я тоже где-то рядом проплыву по течению, не зацепившись ни за что, у меня же эти, как их там, скользкие от слизи бока и классная блестящая чешуя, специально для того, чтобы вода смогла протиснуть меня в какие-то щели. Которые по сути, мне и не нужны. А вот если вспомнить лососину и форель, которые вопреки всем законам физики и природы тащатся против течения, непостижимым уму образом проходят через водопады и дамбы и добираются-таки бессильные до места метания икры, чтобы после этого умереть с чувством выполненного долга, а не на крючке какого-то рыболова-любителя, то все становится как-то... Ну реальнее, что ли.
Вот права была Анна, бурча про эти несчастные пять лет, да разве возможно говорить о сроках, когда дело касается любви? Нет, не той, что придумывают себе ванильные девицы или гламурные курицы, купившись одни на красивые слова, а вторые на красивые феррари. А той, которую воспевали Шекспир и Пушкин, Есенин и... Маяковский. Точно, Маяк - вот он кто. Там же тоже была Лиличка с мужем, а он скребся им в двери, когда те предавались плотским утехам, и плакал, и выл, и сдирал ногти. Засыпать песком глаза, чтобы ничего не видеть. Зашить себе рот, чтобы не проколоться случайно. Отрубить руки, чтобы они прекратили делать эти нелепые и неловкие жесты, когда ты хочешь ее обнять, а потом на горизонте кто-то появляется и ты по-идиотски отводишь ладонь, мол, че-то у меня там зачесалось за ухом.
Он поднял ее над полом - сам чуть присел и поднял руками за талию, не отрываясь от ее глаз, в которые всегда лез в ярких летних тряпках, шортах, рубашках гавайских расцветок, но натыкался только на зиму, ледники и метели и умирал там хладным трупом, а потом снова воскресал, оттаивал, когда маячил проблеск надежды и снова абсолютный ноль температур. Сейчас там было расплавленное серебро, Данте уже успел выучить все оттенки ее глаз - светлее, если она счастлива, темнее, если злится, что-то болотно-серое, когда ей плохо и так далее, но сейчас они светились всеми оттенками серого и маленькими лучиками голубого, буквально сверкали - и это главное. На эту минуту.
Путь лежал в комнату диванов, стол он поставит на место потом, и вообще потом, все потом, когда-нибудь. Правда, вечное "зачем откладывать на завтра то, что можно сделать послезавтра" обломилось ему этим вот скандалом и горящей сейчас щекой от ее холодной ладошки. Леди-то она леди, но даже леди может дать с ноги.
Где-то маячил Персик, в районе ног, и Альваро пару раз чуть не поцеловался с полом с Анной напару - это только в кино все идет гладко, а тут ковры, собаки, разбросанные по всему помещению вчера вещи и пакеты и в принципе какой-то уютный домашний срач. Ну, такой, творческий беспорядок. Как в голове.
Миссия была выполнена и оба залегли на дно - на диван, имеется в виду, Данте вот сейчас - честное слово - совсем ничего не хотелось делать, эта ночь как-то выбила все оставшиеся силы и нервы и теперь лишь бы полежать и попырить в окно с замысловатыми морозными узорами, перебирая Анины волосы пальцами. И лишь бы она ничего не говорила, лишь бы не двигалась, лежала вот так на нем и все.
Это было какое-то затишье после грозы, когда тихо-тихо и веет свежестью только что пролившегося дождя, смыта вся грязь и воздух наполнен чистым кислородом. Каждый думал о своем. Данте, например, о том, что понял, почему молчал. Потому что он представил себе, что будет, когда он расскажет ей про себя настоящего, а она по-любому что-то себе еще и накрутит, напридумывает, заорет, что он все врал, что он мерзавец, ну, вы разве не знаете женщин? Непонятно было, как после этого возвращать ее доверие, и какое-то разочарование вместе с облегчением скребло изнутри - сказал, но не так. Не в той шкуре. Опять же, с другой стороны, а когда настанет момент, что называется, открываться? Еще пять, десять лет, до конца жизни? Кто знает? Кто знает...

- Да, я уже проснулся, - глаза были закрыты, и мысли все еще летали вокруг какого-то сна, где Альваро закатывал в бочки с бетоном каких-то арабов. Персик тянул за штанину гулять и скулил, выгибаясь на передние лапы.
- Вообще-то...
- Гав! - раздалось басом по всему дому и Данте моментально открыл глаза, чтобы прибить блохастого. Дети же спят, чудовище!
- Тсс, - тут пошевелилась и Аннушка, уютно устроившаяся сбоку, андербосс убрал бетонно-занемевшую руку, на которой она упокоила свою голову и посмотрел на часы, пытаясь сфокусировать расплывчатую спросонья картинку. Стрелки показывали около двенадцати и после пресловутого гава волкодава дом был подозрительно тих. Ну, то есть, никаких признаков того, что дети требуют внимания. А это значит, что фокус с глинтвейном прошел на ура. Не стоит, конечно, им злоупотреблять, но на заметку Данте его себе взял.
- Встаю, встаю, - нога усилиями зубов Персика слетела с дивана, а Альваро поежился. Холодрыга-то какая, господи! Он срочно нашел плед, купленный вчера и любовно укутал в него Анну, шепнув ей в макушку: - Спи.
Почему-то кружилась голова и сознание несло каким-то зависшим слоумоушеном, черепная коробка казалась такой тяжелой, словно ее отлили из стали и поставили на ватную шею. Вот эту самую шею и разминал Данте, выходя на свет божий и прикуривая сигарету. Кстати, курить с утра пораньше на голодный желудок и с чем-то, дико напоминавшим отголоски похмелья, оказалось очень плохой затеей. Но привычка была сильнее.
Альваро скурил три штуки подряд, успел превратиться в ледышку, попинать колеса машины - не сдулись ли после вчерашних ям - и постоять еще пару минут на пороге в нерешительности, прежде чем зайти в дом.

+2

59

*прочная ассоциация с песней.
[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/Muse_-_Resistance.mp3|Resistance[/mymp3]
Анна взмыла над полом – но даже не обратила на это внимания. Знаете, это все как-то странно было, их отношения изначально не были страстными в прямом понимании этого слова. Вместо того, чтобы сейчас разгромить кухню, цепляясь друг за друга губами, они оба застыли, будто в каком-то оцепенении, смотрели друг на друга и помалкивали себе – а что? Все, что они могли друг другу сказать, это просто слова, а хотелось сказать гораздо больше, и вот тут, собственно, и вылезает неумение говорить красиво, а если все же получится – выйдет как-то пошло, как в бульварных романчиках, которые продаются на площади Претория задешево. Пошлости не хотелось. Не тот он был человек, чтобы она сейчас признавалась ему в вечной любви – это было ненужно и глупо.
Он шел вперед, а она держала в своих руках его лицо, смотрела жадно, и только кусала губы, чуть не плача, коря себя за то, что вот такая она глупая, что не увидела, не заметила, не поверила.
Они пару раз чуть не свалились – и Анна не отказалась бы от такого поворота событий – ей, если честно, вообще все было параллельно: где спать, как дальше жить и что дальше делать. Как-то так вышло, что вот остались они вдвоем – в этом доме, да и дома небось не было. Не было никакой Ниццы, не было Сакраменто и Италии, ничего не было, только что-то, смутно напоминающее космос – место, где паришь в невесомости. И они вдвоем.
Персик, заскулив, уполз куда-то обратно в кухню – вот же умная собака, знает, когда не нужно лезть под руку хозя…евам? Им сейчас было немного не до пса. И не только не до пса. Даже если бы сейчас на Землю метеорит упал – какая разница, что там за окном.
Диван милостиво принял их в свои объятия, Анна уткнулась носом куда-то в ложбинку на шее Джона, задышала ровно и спокойно – вдыхая такой знакомый и родной запах сигарет, какой-то парфюма… Джона. Сколько раз она представляла себе нечто подобное, и сколько же раз умело одергивала себя – держи карман шире. Ох, господи ты боже мой.
Их окутала тишина. Совершенно не та неловкая тишина, когда внезапно громко спрашиваешь: «Ну и чё дальше?». Совсем не та, когда сидишь себе и думаешь, что, кажется, все плохо, раз и сказать нечего. Они, наверное, говорили, только без слов, не перемигиваясь, как застенчивые подростки – просто все стало и так понятно.
Анне было легко. Каждый раз, когда ей становилось лучше, она думала – вот счастье-то. Но сейчас, когда наконец они все решили, наорались и успокоились, а главное – поняли друг друга и поверили, пусть и всего на эту ночь, вот сейчас она поняла, что такое «на самом деле легко». Потому что сейчас ее совершенно ничего не держало в этом мире. Усталость навалилась тяжелым саркофагом, придавила к земле – и все же ей было легко, она последний раз вдохнула глубоко, а потом скользнула в сон.

На часах было около двадцать минут первого, когда Анна распахнула глаза. Потянулась – ей было неудобно лежать, но несмотря на это, она необычайно выспалась.
Донато зевнула, широко, не стесняясь, так, что челюсти сделали «щелк-щелк», а потом вспомнила, при каких обстоятельствах заснула не на ортопедическом матрасе, а на не очень удобном диване. И Джона рядом с собой не обнаружила.
Сначала она перепугалась. До смерти, просто ужасно перепугалась, что он собрал вещи и уехал – он ведь грозился, а если вспомнить, что Анне показалось, что он ей не поверил (и да, напомните мне теперь всегда доверять интуиции, ладно?) – это вполне себе понятный исход дела.
Потом Аня виновато одернула себя – сколько можно подозревать во всем подвох и не верить тому, что знаешь? Она знала, что Джон бы не уехал – и он не уехал.
Итальянка привстала на локтях, прислушиваясь к звукам дома. Огромное строение безмолвствовало – дети не плакали, Персик не скребся в двери лапами и зубами, нигде на заднем плане не бормотал телевизор – было тихо.
Анна выбралась из кровати, запустила руки в волосы, поправила свою лохматую прическу – безрезультатно, в принципе.
И пошла на кухню. Это помещение потихоньку занимало в доме роль главной комнаты, потому что все дороги вели туда.
Анна только глаза руками закрыла, увидев бардак. Стол валялся перевернутый, кастрюля – в одном углу, три растаявших пельмешки – в другом. Нож плотно засел в стойке, стулья опрокинуты – стоп, а это когда мы успели? Потом Анна увидела, что ковер – дорогой, сине-зеленый – разорван на две части, и поняла, что Персику, видимо, было скучно ночью.
Джона не наблюдалось. Анна в растерянности подняла с пола кучки липкого теста, бывшие пельменями, выбросила их, а потом уселась на стул – думать думу, где искать Джона.
Она совершенно случайно выглянула в окно, так, взглядом зацепилась за Мерседес, и увидела Уэйта рядом с машиной – стоял, курил, нахохлившийся, словно воробей. И внезапно так защемило сердце! От тоски, от любви, от обиды, просто от умиления и жалости к себе, к нему и ко всем вокруг – черт его знает. Анна подлетела к окну, постучала в него, обратила внимание Джона на себя, и красноречиво погрозила кулаком, а потом еще громко сказала:
- Немедленно домой!
Джон наверняка не услышал, но с мертвой точки сдвинулся. Анна пошла к входной двери, распахнула ее, замерзнув просто моментально – снаружи был дубак еще тот, и сказала:
-  Ты обязательно простынешь, если будешь так делать.

+2

60

-  Ты обязательно простынешь, если будешь так делать, - Данте ужаснулся и тут же шагнул вперед, закрывая дверь. Благо, Персик уже скакал по ногам Анны, требуя обнимашек.
- Выбегать на улицу в ночнушке? - Альваро выгнул бровь, скептически оглядывая Донато с головы до ног, где-то по пути вниз облизнулся, дал себе воображаемую пощечину и развернул Аннушку, подталкивая ее в спину вперед. - Давай, включай чайник и одевайся, дел сегодня много, - конечно, ты можешь и не одеваться, - хотел было добавить Дани, но Анну спасло только то, что в доме холод собачий и прогреть его - это час минимум. А начинать отношения с гриппа - не айс, знаете.

Пока Анна возилась наверху (минут сорок), Данте уже успел вернуть все в кухне на свои места, выхлебать две чашки чая, покормить Персика и разжечь все камины в доме в количестве двух штук. Потом образовалась очередь в ванную - и они не отказали себе в удовольствии шуточно пособачиться на эту тему: кто идет первым. А пока Анна разбиралась, кого купать в первую очередь - Сильвию или Марка, Альваро успел по-быстро юркнуть туда и долго слушал гневные Анины тирады по этому поводу. В итоге андербосс милостиво открыл дверь, только успел просунуть в щелку голову с щеткой в зубах, чтобы спросить:
- Да-да? - как в этот же момент ему в руки был впихнут кто-то из близнецов, а Анна спокойно прошествовала мимо со вторым дитем к самой ванне.
- Это Марк? - вопросил Данте все с той же щеткой в зубах, разглядывая ребенка. - Мне уже нужно учить его бриться? Ну ладно, смотри... - минут черед десять и Марк, и Данте благоухали Хьюго Боссом, Альваро морщился от того, что щиплет щеки, а Марку просто, наверное, в глаз попало. - Мужик. Настоящий мужик, - заключил андербосс, меняясь с Анной детьми - в теплой одеялке ему теперь досталась намытая любимая крестница, и вместе с ней он потопал в гостиную.
Сильвия была положена на диван, а Данте отправился в прихожую, где минут пять собирался с мыслями, глядя на бедную елку, а потом хрустнул шеей:
- Ну, приступим.
Дотащить елку до гостиной - двадцать секунд, поорать на Персика, который собрал все иголки и начал носиться с ними по дому - минута сорок, успокоить внезапно закричавшую Сильвию - четыре двадцать, снова поорать на Персика, а потом подрессировать его - еще пять минут, ну и конечно же отдохнуть после этого всего - секунды три, только присесть успел, как на горизонте появилась Анна, наругала за иголки на ковре, сурово спихнула ему Марка и снова ушла.
- Что это было? - спросил у Персика Данте, сам же себе пожал плечами и щелкнул пультом, врубая зомбоящик вместе с колонками. - Oasis пойдет, бриллиантовые мои? - спросил у детей Альваро и решил, что молчание есть знак согласия и по всему дому заорал Галлахер. Кому, как не крестному приучать близнецов к хорошему музыкальному вкусу.
Под Fucking In The Bushes Данте установил елку в вертикальное положение (с первого раза, заметьте), под Supersonic высыпал все игрушки и мишуру на пол, а под Falling Down начал украшать хату и саму елку. Сначала гирлянды и "дождики", потом пошли всевозможные ангелочки, олени и медведи, которые Анна так старательно выбирала, а на макушку елки - красивую аппликацию из красных бантов и колоколов. Далее были окна, которые нужно было завесить огоньками, камин, на который Альваро нечеловеческими усилиями присобачил венок и то же самое сотворил со входной дверью, затем были люстры, стены и чучело оленьей головы, на которую Дани водрузил красную шапку, и, наконец, Санта размером с Персика был поставлен под елкой. Кстати сказать, и сам Персик, и Анна на кухне, и дети, и Данте - сейчас все были похожи на рождественские елки, потому что если Данте что-то делает, то он либо не делает это никак, либо слишком чересчур - среднего не дано. Если пьет, так до поросячьего визга, если ест, так до "бляяяя, я не могу больше, уберите от меня еду", если любит, так... Вот, кстати, о птичках.
Все это заняло у Альваро около четырех часов с непременными забегами к Анне на кухню - редко, потому что там была преисподняя и правила ей женщина-Люцифер, поэтому Дани было даже страшно туда приближаться, но пару раз он себя пересилил и набегами заходил туда, чтоб с тролльским смехом напялить на Анну какою-нибудь мишуру или стырить кусок курицы.
Альбом Оазиса уже четвертый раз орал Some Might Say, андербосс старательно убрал все иголки на полу под ковер, полюбовался своим детищем, и решился совершить еще один поход в сторону кухни.
- Ну, детвора, - вперив руки в боки, обратился он к близнецам и закивал на елку. - Что скажете? - и слышны были только слова песни, дети же молчали. - Я не понял, вы че, спите? - Альваро вытянул шею и понял, что догадки его не лишены смысла - убаюканные беготней мамы и крестного, Оазисом и теплым боком Персика, малыши сладко сопели в своих одеялах. Данте вздохнул и понял, что в случае чего, защищаться на кухне будет некем. Но делать нечего - он соскучился по Анне, надо идти.
- Я выполнил свою миссию на этой планете, меня ждет родная Альфа-Центавра, - сообщил на кухне Данте, прижимаясь к Ане со спины - та что-то активно нарезала, а из колонок послышалась The Shock Of The Lightning. - Давай помогу, - Альваро протянул руки вдоль Анны и зажал ее ладошки с ножом и огурцом своими лапами. Это очень странное чувство, когда ты итак обнимаешь человека до хруста костей (человека, разумеется, не твоих), а потом понимаешь, что тебе мало и ты бы его еще и сожрал. Сказать честно, помощью тут и не пахло - он полез целоваться и начал где-то за ее ушком, отплевываясь от мишуры, коей была украшена дорогая подруга, уже приготовился разворачивать ее к себе и усаживать на стол, как вдруг вспомнил:
- Мне надо в город, - резко остановившись, сообщил Данте Аниному затылку. - Если надо что-то докупить, то пиши список, я ж обязательно забуду, - и уже стал прикидывать в голове - самое большее, часа полтора, и он вернется.
Данте ждал ответа, а Галлахер пел:
- I've got my feet on the street but I can't stop flying,
My head's in the clouds but at least I'm trying.
I'm outta control but I'm tied up tight,
Come in, come out tonight.

Отредактировано John Wait (2012-12-30 13:34:37)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » И все, что я хочу сказать тебе, это только слова.