Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Во всем должно быть завершение.


Во всем должно быть завершение.

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://s3.uploads.ru/IS4Ex.png
Участники:
Guido Montanelli&Ruth Oscar Hansen
Место:
Сакраменто, Калифорния;
Время:
15 декабря 2012г.
Время суток:
Не суть;
Погодные условия:
+5...+8;
О флештайме:
Всё приходит к какому-то логическому завершению. Истории, жизни, люди. Очередная точка припала на жизни Дольфо. И него осталось пусть и не дело, но кое-какой незавершенный разговор остался. Вот так вот совершенно случайно, по самым неприметным обстоятельствам, молчаливая Рут поставит в этом разговоре точку. Нужна она была, или не нужна. Кто знает. Озвученных слов уже обратно не вернешь.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2013-01-05 21:53:14)

+1

2

Такие парни, как Дольфо, приходят и уходят. Основные "двигатели" Семьи, ещё не наделённые ни статусом, ни полномочиями, они возьмутся за любое дело, что предложат им сверху, чтобы заработать пару сотен и проявить себя перед "посвящёнными" мафиозо, обратить на себя внимание капо или даже кого-нибудь повыше, чтобы однажды тоже предстать перед администрацией, произнести клятву и принять Омерту. Получается это далеко не у всех... часто эти ребята просто не доживают до этого момента, умирая ради того, чтобы не умер кто-то из более важных людей. Пока соучастник не сумел доказать, что способен на что-то большее, умереть - вот и есть его предназначение; нету никаких гарантий того, что у него будут нормальные похороны, очень вероятно, что скоро никто даже не вспомнит его имя, кроме его ближайших друзей... или вообще никто. Если они не смогут удержаться - они просто исчезнут...
Так вышло и с Адольфо - он погиб, чтобы Гвидо остался живым. Если бы их с Санчез не было рядом, то скорее всего, сейчас чистильщик Сакраменто плавал бы в реке, недалеко от того места, где раньше выловили девять членов корейской банды; даже закапывать своих врагов в землю у Триад не принято. Что ж... он предал их огню, как и Дольфо - но его прах, в отличие от пепла, что остался от них, сейчас лежал аккуратно сложенный в небольшую шкатулку. Даже не урну с его именем - просто небольшую двухдолларовую шкатулку, купленную в первом же попавшемся ларьке по пути к крематорию. Вот эта шкатулка, горстка пепла, мобильник, немного денег и крестик на цепочке - всё, что осталось от Адольфо Бардомиано, коренного сицилийца, верного друга и преданного исполнителя Семьи. Не будь он личным другом Монтанелли - не осталось бы даже этого... после смерти все они становятся одинаковой проблемой - от тела любого другого соучастника Гвидо избавился бы таким образом, чтобы не оставалось никаких следов или улик. Но с Дольфо он не мог поступить вот так - он с самого начала опекал его, спас от депортации обратно на Сицилию, ввёл в дело, показал, что и как в этом городе; он сделал его - и скорее всего, если бы всё не обернулось так, именно Патологоанатом стал бы его поручителем при вступлении в Семью в будущем. Бардомиано был для него почти как сын, которого он хотел бы иметь... в том случае, если бы этот сын был бы насколько бестолковым, чтобы не суметь выживать другими способами - всё-таки хорошо, что он смог обеспечить своих детей хоть чем-то в этой жизни. Впрочем, кто знает, возможно, он видел в Адольфо Лео, каким он мог бы стать через несколько лет. Дольфо же относился к нему, как к старшему брату, даже несмотря на такую большую разницу в возрасте, заглядывал ему в рот, пытался научиться у него чему-нибудь, стать кем-то в этом городе, частью их организации... всё не должно было закончиться вот так. Гвидо был виноват в смерти парня.
У него оставались несколько друзей, с которыми он работал в своём районе - всё своё время, в основном, он проводил вместе с ними; Монтанелли решил, что будет лучше, если он отдаст его прах им, рассказав о том, что случилось - он не чувствовал себя в праве хранить эту шкатулку у себя. Вероятно, парни сумеют организовать всё лучше - купят ему подходящую урну, решат, что сделать с его вещами, деньгами... квартирой, что осталась. Ему хватит и того, что его просто позовут на поминки. Впрочем, для его друзей он никогда не был особенно близким человеком. Но с его смертью, скорее всего, это изменится - люди уходят, а бизнес должен продолжать крутиться. Ксандер не откажется от своей доли с их района - если он не получит деньги в срок, то придёт за ними сам.
Весь путь от городского крематория до квартала, где жил Дольфо, Гвидо вспоминал фрагменты из их жизни - словно пытался перемотать в голове все те шесть лет, прошедшие с их первой встречи за решёткой полицейского участка до последнего момента, когда Монтанелли, позвав его, не услышал ответа. Даже не увидел в суматохе, когда его подстрелили... Дольфо умер быстро. Или, по крайней мере - в сознание так и не пришёл. Это утешает слабо, но, всё же, это лучше, чем истекать кровью несколько часов подряд... а с другой стороны - быть может, сместись пуля чуть в сторону - и у них был бы шанс его спасти. Пусть Гвидо никто не квалифицировал, как врача, но он всё-таки способен сделать несколько больше, чем оказать первую помощь. Издержки профессии, так сказать. К чему гадать, впрочем... этим уже всё равно ничего не изменишь. Что случилось, то случилось.

Они сидят в "обезьяннике" - камера полна всякого сброда, дешёвых проституток, бомжей, уличных воров и мелких грабителей - вполне обычная публика для этого места. Все как-то контактируют между собой, общаясь в открытую или оскорбляя друг друга, в камере довольно шумно. Исключение составляет лишь молодой длинноволосый паренёк в углу - он не пытается знакомиться с кем-то, как-то слабо реагирует на слова в свой адрес, и даже не пытается на них отвечать, даже к общему столу не садится, будто он не то глухонемой, не то контуженный, не то просто не понимает языка. А по виду напоминает итальянца - да что там, итальянца Гвидо всегда распознает и из тысячи других людей. Вот только он, кажется, знает всех в округе, кто говорит по-итальянски - а этого паренька видит впервые.
- Ehi, amico! - Дольфо поднял голову, как по команде.

За эти шесть лет из облезлого и ободранного щенка Дольфо превратился в молодого волчка, всегда голодного, сильного, и готового следовать за вожаком, защищать свою стаю и свою территорию. Территорией его команды и был этот небольшой район в западном Сакраменто. Монтанелли часто появлялся здесь, и потому помнил здесь каждый магазинчик, каждый ресторанчик, газетный киоск и тележку с хот-догами; знал и о том, где находятся точки, где ребята Бардомиано обычно торговали наркотой, где здесь можно быстро и не очень дорого снять проститутку, если уж очень приспичило - не самое приятное место на Земле, но для Дольфо оно было домом... такие места, как эти, всегда были для него привычными. Небольшая круглосуточная забегаловка с намёком на пиццерию - пожалуй, самое приличное место в этом квартале; там Дольфо и его команда обычно и проводили своё свободное время, планировали свои операции, там же Гвидо назначал большинство встреч с ними. Так что сейчас он и приехал сюда в поисках этих ребят. Впрочем, вряд ли они появятся здесь в такую рань - на часах было только около восьми - но ему торопиться пока было некуда. Монтанелли занял один из столиков, выложив вещи Дольфо перед собой.

Отредактировано Guido Montanelli (2013-01-08 09:36:54)

+1

3

Мне нужен был Дольфо. Он единственный дилер, которому я могу доверять. Который не подсунет дерьма и не навариться на мне. Он не отвечает на мои звонки. Притом не первый день. Его друзья не видела его и не слышали ничего. Он залег на дно? По ходу дела не только он меня скрывается. Я не могу знать причину. Да просто потому что причину всегда можно найти. Особо и искать не нужно, когда жизнь собачья. Он естественно не такой бродяга, какой являюсь я сама. Но все же. Все же область деятельности гарантирует некоторые неприятности. Порой и не маленькие. Область деятельности гарантирует не только неприятности, но еще и угрозу жизни. С другой стороны я не верю тем ребятам из его окружения. Стали бы они говорить о том где Альф мне. Даже не смотря на то, что они не первый раз меня видят и приятно где-то там в общих чертах скорее всего знаю что я за девочка. Тем более не скажут ничего, даже если знают. Знаете, что за мной гуляет дурная слава? Все мои дилеры рано или поздно пропадают. Реально пропадают без  вести, ил умирают, или их убивают. Сколько у же было таких случаев? Даже Рик, который сам кого хочешь может напугать хотя бы своим внешним видом просто потерялся. Вы же понимаете, что потеряться от меня сложно? Хотя бы потому что моя работа заключается в том, чтоб искать людей, искать о них какие-то факты, слышать от них определенную информацию, фильтровать всё ненужное и доставать главное. Да, я за время сотрудничества с Руссо всякое делала. И бывало договаривалась за что-то и просто подстилкой была. Но это не суть. Суть сейчас в том, что потеряться от меня сложно, если ты только не мертв. Хоть казалось бы мертвых искать проще? Увы, или же наоборот хорошо это, но людей, которые дышат и ходят мне отыскать куда проще. Они оставляют за собой след каких-то зацепок. Особенно просто найти того, за кем когда-то ты уже наблюдал. Ты успеваешь изучить повадки и вкусы, пристрастия, привычки. Ты запоминаешь человека целиком и по мелким деталям в отдельности. Сложнее искать людей, таких, да вот хотя бы как я. Которых никто и нигде не держит и не цепляет. Когда не знаешь куда его понесет нелегкая. В какую сторону. Или к каким людям. Какая затея на этот раз в голову придет. Альф являлся чем-то средним. Я знаю его довольно таки давно. Выходила на него время от времени. Когда мне это нужно было. Он не выискивал связи со мной. Наверное, именно потому что знал, что рано или поздно я потеряю очередную возможность достать себе дозу. А еще я прекрасно знала, что он уже не занимается распространением. Или по крайней мере не так, как когда-то. Но всё равно брал для меня. Я не говорила с ним с того времени, когда он узнал, что я беременна от него. Более того, он таскался по притонам и все равно меня нашел. Не поленился ведь. Почему для него что-то знала ребенок, который был ни мне ни ему не нужен? Какой смысл было как-то переживать за это. Предыдущие 8 папочек не переживали же. Зря я вообще тогда ему ляпнула. Я вот думаю, может сейчас он просто избегает меня из-за этой истории? Это было бы глупо. Это было бы очень глупо. Он же прекрасно понимал, что я бы в любом случае не стала рожать. Прям так благородно предлагал помощь с абортом.  Сейчас так вообще не о чем говорить. Никакого ребенка нет. И, надеюсь, больше у меня никаких проблем под названием «беременность» не будет возникать. Да это и беременностью язык не поворачивается называть. Так, залет. Куда более небрежное слово. Беременность – это же что-то такое, чего ждут, чего хотят. Изначально или в итоге уже по факту. И уж точно не воспринимают на том же уровне, что и подхватить каких-то глистов. Я иду в ту кафешку. Где обычно можно найти компанию с которой водится Альф. С того времени, как я стала жить дома у Билла…как сказать жизнь. Я прихожу, обитаю там день, два, три и снова ухожу на такое же время, не подавая признаком своего существовать. Потом опять. И опять. И опять. Раз за разом. Так вот. С тех пор, как моим пристанищем стал дом Ирландца, я имею возможность выглядеть при желании не такой бродягой, какой я выгляжу большую часть времени. Конечно, наркоман он в любом виде и любой одежде все равно является наркоманом. Выдает всё, в особенности взгляд. А сейчас я по крайней мере выгляжу так, что из кафешки не погонят метлой. Я ушла от Лиама вчера в обед. И эту ночь, весь вчерашний вечер в том числе, я потратила на то, чтоб найти, совершенно верно Адольфо. Это уже дело принципа. Неужели я теряю свои навыки? Я не могу найти того человека, которого знаю так или иначе. Не день, не два. Что тогда можно говорить о ком-то по заказу, по приказу, по надобности, по делу. Звоночек на двери сообщает о том. Что еще один человек вошел в помещение. Быстрым взглядом пробегаюсь по столиками. За одним из них сидит человек, который может мне помочь…наверное. Мое знакомство с Гвидо было давним и не из самых приятных. Мне было 22 и я в первый раз порезала себе вены. Так или иначе, в той или иной мере я обязана ему жизнью. И я не буду кривить душой, не сильно я за это и благодарна. Глупо было требовать от меня благодарности, если за этой попыткой отправить себя на тот свет была еще одна. А потом еще одна. Финальная. И она могла бы завершить всё, если бы меня не вытащили из могилы медики. И не отправили в совершенно другой ад. Психбольница есть самый настоящим адом. Я не хочу снова оказаться там.
- Здравствуйте, - сажусь на стул напротив. Что он здесь забыл я не знаю. Я не спрашиваю о том. Как дела, как ему погода за окном. Даже не спрашиваю цели его пребывания здесь. Просто потому что мне это не нужно сейчас, меня это не интересует. И я не изменяя себя спрашиваю сразу о том, что мне нужно.
- Синьор Монтанелли, я ищу Альфа. Случайно не знаете где он может быть?
Много ли к кому я обращаюсь на вы? Ой не скажите. Но есть, все же есть такие люди, к которым по той или иной причине я обращаюсь вот так вот уважительно.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2013-01-07 20:21:50)

+1

4

- Мой друг внёс за тебя залог и в данный момент улаживает твои проблемы с нелегальной миграцией. Департация тебе не грозит, тюрьма тоже. - парень, похоже, до сих пор не верил, что всё обошлось - его не отправят обратно на родину, где кое-кто всё ещё хочет его смерти, что он вышел из полицейской клетки свободным человеком; он смотрел на Гвидо глазами, полными благодарности, почти как на чудотворца, а Гвидо, в свою очередь, прокручивал в голове историю его жизни, которую Дольфо рассказал ему в камере. Больше никто из арестованных по-итальянски не говорил, так что вряд ли кто-то мог подслушать их; впрочем, это было не так уж важно. Важно было другое - Дольфо был ещё очень молод, но уже успел хлебнуть в жизни дерьма, он был сицилийцем по происхождению, и даже кое-как представлял, что являет собой Мафия и как делаются дела по ту сторону закона - такому человеку, как он, всегда найдётся хорошее применение в Семье. Да и ему тоже следовало бы заняться чем-то более стоящим, чем уличное воровство, заручиться поддержкой более сильных и добиться большего успеха, чем у него это вышло на родине. - Завтра зайдёшь в участок - заберёшь свои документы; после этого зайди вот по этому адресу. - в ладонь Дольфо вложен слегка помятый листок с написанным от руки адресом. Его не смущало, что парень в городе не так уж давно, и не знает английского - не дурак, разберётся как-нибудь...

Сувенирная шкатулка - отвратительно дешёвая пластмассовая коробочка, внутри которой находится всё, что осталось от человека, который был больше всех предан Гвидо и Семье, несмотря на то, что не был полноправным её членом; готов был убрать любого, на кого укажет дон, капо команды, с которой он сотрудничает, или "посвяшённый" солдат, который заслужил его доверие - таких, впрочем было совсем немного. Пожалуй, тех, кому он доверял безгранично, всего двое: Джузеппе, который почил уже пару лет назад - тот самый, кто помог ему получить американский паспорт - и Гвидо, потративший на него много времени, показывая, что к чему в их бизнесе. И недаром - за шесть лет из запутавшегося, озлобленного, опустившегося на самое социальное дно подростка Дольфо превратился в короля, пусть и совсем небольшой, в квадратные метров пятьсот, но собственной страны, где царили его законы. Что ж... правитель вернулся на свои земли - в маленькой шкатулке, слабо напоминающей подобающий гроб; и его невозможно узнать в той горстке тёмного порошка, что находится внутри неё. И ни имени, ни фотографии нету на её крышке. Единственное, что указывает на то, что это прах именно Адольфо Бардомиано, а не чей-то ещё - это крестик, который он носил на шее с тех пор, как Гвидо его помнил - данный ему ещё в приюте, вероятно; на самом деле, Дольфо никогда не рассказывал, откуда у него взялся этот крестик - да и так ли важно это было?
Пожалуй, куда важнее было то, что между ними остался незаконченный разговор. Вернее даже сказать, не начатый - Дольфо лишь сказал, что хочет о чём-то поговорить с ним после того, как они закончат дело. Да и вообще весь вчерашний день он был сам не свой. Бледный, и словно какой-то потерянный, к тому же, эта царапина на лбу - что-то подсказывало, что в его жизни случилось что-то скверное, что-то такое, о чём Адольфо хотел бы поговорить только с ним; вероятно, попросить помощи в чём-то... последняя его просьба так и осталась неозвученной - и от этого на душе было ещё сквернее.
- Кофе. Без сахара. Покрепче.
- он отправил официантку за заказом раньше, чем она успела надеть на лицо услужливую улыбку - они неплохо общались друг с другом, когда Гвидо появлялся здесь в компании Дольфо и его бригады, но вместе с тем, персонал заведения догадывался, что лучше не действовать на нервы парням с итальянским акцентом и развязными манерами. Особенно - если те явно не в духе. Гвидо не был зол, хоть и был подавлен; он вполне держал себя в руках и не собирался без причины швыряться предметами или бить окна. Монтанелли просто устал. Он не спал уже более суток, перенёс потерю, убил нескольких человек, при помощи Крис отчистил помещение от "улик" в виде их тел; вдобавок, ночью чуть было не перестрелял ещё нескольких наркодилеров, решивших устроить вендетту одной из своих бывших подельниц - но всё, что он получил за это, это то же самое мясо, из-за которого погиб Дольфо, и без видимой возможности его сбыть. Слишком много сил - и никакого результата.
Гвидо удивлённо поднял голову, услышав знакомый голос над ухом - он не слышал, как Рут вошла в заведение. И уж совсем не ожидал, что встретит здесь её - шестёрку Барселонского Быка, от которой спорно, чего было больше - пользы или всё-таки проблем. Опасно держать наркоманов близко к себе - это всё равно, что жонглировать гранатами. Стоит лишь случайно сорвать чеку - и последствия могут быть от тяжёлых, когда одна из гранат оторвёт руку, до катастрофических, когда сдетонируют все три и не останется уже ни рук, ни головы.
- Рут? - Гвидо не очень горел желанием общаться с ней сейчас, и не слишком старался, чтобы скрыть свою неприязнь. Он с ней вообще старался не пересекаться, если обстоятельства не требовали обратного; обстоятельства эти обычно были связаны с Ником - тем, кто, по мнению Монтанелли, думал за неё, принимал решения за неё, распоряжался всё её жизнью, словно Хансен была его частью тела, а не самостоятельной единицей... к сожалению, не такая уж редкая история о наркоманах - все они перестают быть людьми, когда теряют контроль над своей зависимостью, превращаясь либо в безвольных кукол, готовых плясать под героиновую дудку - неважно, кто на ней играет - либо в диких зверей, готовых растерзать ради дозы. В том числе, это ещё одна причина, потому наркоманы так опасны - из первых они могут превратиться во вторых. В любой момент, спровоцированные кем-то третьим или просто дойдя до той кондиции, когда голова окончательно перестаёт соображать.
Но ещё больше Монтанелли был удивлён, когда Рут вдруг спросила о Дольфо; и даже не сразу нашёлся, что ей ответить. Вот уж действительно идиотская ситуация - она спрашивала о том, где мог быть тот, кто находился меньше, чем в тридцати сантиметрах от неё, на том же столе, за котором она сидела - в коробочке, не так уж намного превышающей размером пачку сигарет. Зачем он вдруг ей понадобился?.. Впрочем, наверняка это из-за очередной дозы - зачем ещё наркоманке может быть нужен тот, кто способен достать любую дурь за полдня?
- Дольфо больше здесь не работает. - не кричать же теперь на каждом углу, что рэкетир и драгдилер Адольфо Бардомиано вчера погиб, приняв пулю от узкоглазого. О его смерти Гвидо мог рассказать лишь его ближайшим друзьям - и он никак не думал, что Рут входит в их число. Патологоанатом зажал крестик в ладони, попытавшись незаметно для Хансен спрятать его, пока она не увидела. - Если нужно закинуться - спроси у других ребят.

+1

5

Да. Рут. И я прекрасно понимаю и чудесно вижу то, что меня не особо рады видеть. Как и всегда. Как и везде. Почти везде, ладно. Есть пару человек, которые испытывают что-то помимо раздражения. Или обыкновенной неприязни. Смотрю на Гвидо, в глаза, словно собралась играть в гляделки. Я понимаю, что он знает, где нужный человек. Но это уже глупо, уже паранойя. Это было бы просто странно, если бы Альф говорил сказал всем ничего не говорить о своем местонахождении. Слишком много мне внимания и веса. Слишком большая роль. Не находите. Тогда я совсем не понимаю почему мне не говорят где он. Неужели и правда не знают где? Какая-то дурная ситуация.
- Вы знаете где он, - отвечаю на его ссылку обратиться к кому-то еще. Он же знает. Не может не знать. Отличительной чертой Дольфо не было желание спрятаться от всего мира. Отличительной чертой Дольфо не было желание спрятаться от руки, которая тебя кормит. Это моя отличительная черта. Многим совершенно не понятная. Всегда. Рано или поздно убегать от людей, которые имеют смелость, или наглость, или глупость, делать мне чуточку больше добра, чем все остальные человеки на этой земле. Прятаться в нору, каждый раз глубже. Каждый раз в нору темнее и темнее. Только для того, чтоб оборвать какие-то совершенно неопределенные нити привязанности. И совершенно не исключено то, что когда-то, когда-то совсем скоро, когда-то совсем не далеко, я оборвусь на совершенно невиданное дно. На новые круги ада. Куда-то мрачнее темноты, которая обитает за зрачками несколько безумных глаз. Отличительно чертой Дольфо не было падение на дно. Его куда более привлекало карабканье по лестнице. Разве я ошибаюсь?
На столик ставят чашку с кофе. Горячим. Здесь далеко не самое лучшее кофе в Сакраменто. Кофе в этой забегаловке не потянет даже на попадание в сотню. Я не совершенно не ценитель кофе. Я не понимаю удовольствия от еды. Или питья.
Я не могу обращаться к здешним ребятами по поводу дозы. Они не хотят иметь со мной дел. И дело, скорее всего не в дурной славе.
- Мне нужен именно Альф.
Не нужно от меня отмахиваться. Почувствовав, что я могу подобраться к нужной мне информации, разве я пойду длинной дорогой? Не нужно от меня отмахиваться, так как я увяжусь следом. Буду где-то в толпе, совсем незаметная. Слетом по теням, следом по шагам. Если он сейчас встанет и уйдет, я пойду следом. Но ведь он тоже пришел не просто так сюда? Значит и уходить ему нет никакого смысла. Меня раздражает то, что мне приходится разговаривать больше обычного. Я бы предпочла остаться где-то в темном углу. Одна. Последнее время у меня есть дело. Одно дело, которое нужно разведать. Притом в этот раз не  очередное поручение Лиама, а информация, которая может спасти его задницу. Или не спасти его задницу. Всё зависит от того на сколько скоро я всё разузнаю и от того на сколько грамотно той информацией будет распоряжаться Билл. Постоянно куда-то метаюсь. Не самое расслабленное время у меня на данный момент. Так еще и вот это. 
- Если он решил не связываться больше со мной из-за залета, то это было бы глупо.
Это было бы совершенно глупо. Разве я не права?
- Возможно, желаете еще что-то? – улыбается на свои тридцать два зуба официантка, прежде, чем уйти дальше. Я не обращаю на неё никакого внимания. Это её работа стоять и улыбаться. И носить кофе, который сгодится разве что для того, чтоб стол не пустовал во время разговора. Или здесь нельзя сидеть ничего не заказывая? Для платы за аренду этот кофе так же сойдет. И вряд ли эта девочка любит то, что делает. Каждый сам устанавливает рамки того, что входит в его возможности. Если ты чего-то не можешь – ты сам же себе и установил запрет на это.
Разве я не правда?..
Она слышит, что больше ничего не нужно и уходит в ожидании других клиентов. Она надеется, что кто-то подкинет на чай лишние пару баксов. Потому что ей совсем немного не хватает для платья. Того самого красно платья, которое стоит немного больше, чем она может себе позволить. Того самого платья, которое не может ей позволить заработная плата. Которое ей не может позволить целая цепочка условий из-за когда-то сделанного одного единственного шага от своих стремлений. Один шаг в сторону и ты пропал.
Так просто не стремится не  к чему. Нет стремлений , нет ожиданий. Когда ничего нет – нету и разочарований. И всё становится порядком проще. Это почти так же, как  и быть мертвым. Метаться где-то посередине.

+1

6

Гвидо смотрел ей в глаза, не собираясь отводить взгляда. Попытаться спрятать свой взгляд - означает уже пройти половину пути к проигрышу, отступить от своего слова, будь оно правдиво или лживо, всё равно. И Рут раскусит его запросто, ещё до того, как услышит его ответ... у неё тяжёлый взгляд. За зрачками будто находится пустота, не имеющая границ, бесконечная и беспросветная тьма, которая не имеет веса - но всё равно имеет странное свойство давить. Такой взгляд угнетает. Глаза словно пусты. И пустота эта стремится восполнить сама себя засчёт души смотрящего в них... это пугает.
Кого угодно, но не Гвидо. Он хорошо знал, что это свойство вызвано обыденной вещью, в которой совершенно нету никакой мистики - наркозависимостью. Именно наркотики делают взгляд человека пустым, но тяжёлым, способным убивать за секунду всю радость там, куда он направлен, словно окрашивая мир в черно-белые тона не только для смотрящего. Этот взгляд немногим отличается от взгляда мертвеца - а их глаза давно уже перестали пугать его, он видел лица мёртвых тысячи раз, и давно перестал бояться их, зная, что они ничего ему не сделают. Не на этом свете, во всяком случае. А наркоманы... пока они живы - они ничего не смогут ему сделать и на том. Потому выдержать взгляд Хансен для него было просто - всё равно, что смотреть в черноту кофе, что в чашке, которую ему принесли.
Уверенность Рут была столь же прямой, сколько и неверной - Гвидо понятия не имел, где он находится. В раю или в аду, в Чистилище, или где-то ещё - кто из живых может похвастаться тем, что знает, куда попадает мёртвые? У каждого народа, если не у каждого человека, свои представления о том, где люди оказываются после смерти; многие так же вовсе отрицают мир мёртвых, полагая, что человек просто возвращается на Землю в другом обличье. Или вовсе исчезает. Единственное, что Монтанелли знал о том, где находится Дольфо - это то, что он находится не здесь.
- Я что, слежу за ним, по-твоему? - никакого раздражения в голосе, отчего он только ещё более отвратительно похож на насмешку - но и без тени сарказма. Кто знает, если бы Патологоанатом и впрямь приглядывал бы за ним чуть лучше вчера, сегодня Дольфо сидел и общался бы с Рут, которая его искала, а не лежал бы в коробочке безмолвным прахом.
Гвидо отпил той бурды, что в меню шла под названием "кофе". Естественно, этот "кофе" был на вкус такой же дрянью, как и на запах, и на цвет, но, по крайней мере, лучше, чем получить то же самое из кофейного аппарата. Был хотя бы горячим - спасибо и на этом. Такими уж являлись условия их бизнеса - пообедав лучшим блюдом от лучшего повара, возможно, ужинать ты будешь хот-догом, купленным на углу; костюм-тройка носится примерно с той же периодичностью, с какой приходится надевать костюм спортивный, который не жалко извалять в дерьме, в которое приходится окунаться, чтобы остальное время оставаться чистым. Том самом дерьме, в котором практически живёт Рут, и в котором Дольфо тоже проводил большую часть своей жизни. Жизнь мафиози всегда имеет двойное дно - даже самым большим боссам мафии иногда приходится менять дорогие костюмы на барахло из дешёвых магазинов и питаться той же дрянью, что ниггеры из чёрного гетто. Иногда это приходится делать месяцами, даже годами. Но бизнес есть бизнес...
- Я тебе его не могу предоставить. - в том виде, в котором она привыкла его видеть, во всяком случае. В виде кучки пепла же Гвидо показывать его Рут просто не хотел, не думая, что она была так важна для покойного, чтобы ей так уж нужно было знать о его смерти. Вокруг полно людей, которые могут достать ей дозу - Рут могла бы найти их где угодно, у наркоманов всегда чутьё на дилеров, как у собак - на мясо. Уж помогать ей с поисками очередной дозы он тоже не собирался. Даже если она, чего доброго, вздумает изображать из себя его тень, шатаясь следом повсюду - а Гвидо знал, что она может так поступить, если не получит ответов. Терпеть подобное преследование он не был намерен, и в худшем случае - пришлось бы избавиться от присутствия Рут более радикальным способом, чем хотелось бы. Нет, не убийство, - скорее всего, - но ударить он её вполне мог - и затем отволочь домой к Николасу, чтобы он продолжил вправлять ей мозги, как сумеет. Патологоанатом не знал, что было бы для девушки хуже - если бы он отправил её "хозяину" таким способом или избил бы самостоятельно; в этом случае его милосердие зависело от удобства обстоятельств - то есть, как задача, не имела никакой силы вообще.
Но следующее, что ляпнула Рут, заставило лицо Гвидо вдруг измениться, став абсолютно каменным, потеряв последние эмоции. За исключением глаз, в которых вдруг появился странный огонь - холодный, но несущий в себе заинтересованность - по отношению к Хансен проявлённую, пожалуй, впервые. В тот же момент костяшки пальцев, державших чашку, побелели от напряжения, и Гвидо заставил себя их разжать, и снова сжать, но уже в кулак - пока кофе не брызнуло фонтаном по всему заведению вперемешку с лопнувшим стеклом.
- Нет, спасибо. - он даже не взглянул на официантку, ответив на её просьбу скорее машинально, услышав её голос. Работница кафе вновь оказалась у их столика со своей услужливостью крайне невовремя - для него, Рут скорее повезло, что у Гвидо были несколько секунд, чтобы отвлечься - и было нужно от неё избавиться поскорее, лишние свидетели подобным разговорам никогда не бывают кстати. - Какого ещё залёта? - в голосе почувствовалось напряжение, нечто сродни угрозы, хотя таковой оно считаться и не могло. Это "нечто" несло в себе тот же ледяной огонь, что появился в глазах Гвидо, с примесью подозрения. И надежды - на то, что это слух его подвёл. В противном же случае в этом подозрении смысла ни капли - всё и так будет предельно ясно.

+1

7

Да ему и не нужно следить за Альфом для того, чтоб знать где он. Это нормально. Так бы и когда-то, до того, как я перекочевала в руки к Ирландцу, Николас должен был бы по идее и задумке знаю хотя бы примерно о том где меня можно найти. Так бы и Лиам должен знать сейчас как меня найти, хотя бы примерно иметь себе представление о тем, где я нахожусь. Но это всего лишь по задумке. И я много в чем не вхожу в общие представления о том, что должно было бы быть верным.
Вот почему? Просто почему не может? Я бы могла возмутиться сейчас, если бы была глупой и вспыльчивой. Воскликнуть «Как это???».  Но это... это реально крайняя глупость. Как подобное вообще когда-либо проходит и срабатывает? Люди, которые пытаются добиться чего-то брызганьем слюной и психами? Что вы вообще делаете? Любое дело. Любую проблему лучше всего решать именно в ледяном спокойствии. И никак уж не иначе. Я то знаю, что говорю. Гарант качества.
Ключевое слово, которое зацепило Гвидо, хотя я совершенно не планировала и не располагала, что на данную фраз будет обращено внимание. Словно прожектором в темном зале. Я наблюдаю его реакцию на последнюю фразу. Брошенную совершенно небрежно. Это не значит для меня совершенно ничего. Глупое и совершенно не понятное желание оставить по себе другого человека мне не понятно. Какой в этом смысл? Это мелкое существо тоже когда-то умрет. Мы рождаемся. А потом умираем. И между этим всем жизненная грязь. Или кто-то стает такой, как я. Этого же боятся мамочки, когда говорят детям подойти поближе, проходя мимо меня. Большинство отказалось бы от своих детей, если бы знали, что они в будущем станут наркоманами. Или убийцами. Или насильниками. Драгдилерами, проститутками, торговцами людьми. Многие отказались бы от своих детей, если бы знали, что те рано или поздно в той или иной мере станут только лишь обузой. От меня отказались уже тогда. Когда я просто не стала оправдывать ожиданий. Какой-то выдуманный изначально план. Да мать бы убила меня своими же руками. Если бы узнала, что я не то что на трассе стояла. А даже ночевала на вокзале. Я же теперь именно то существо, которое воплощает в себе всё то, что она так сильно ненавидит. Что так презирает. Я стала полноценной противоположностью, даже с лихвой, тому, чего она планировала увидеть во мне. Я неудавшийся проект. Картина, на которую ляпнули черной краской и теперь уже ничего не сделать, или же просто нет желания делать. Ведь проще просто отправить на помойку. Проще купить новую вещь, чем раз за разом латать и чинить старую.
- Обыкновенного, - мне не слишком то уж и хочется объяснять. Я могла бы сейчас развернутся и уйти. Последовать именно тем словам, которые он мне сказал чуточку раньше. Мне что-то подсказывает, что ему бы хотелось все же услышать какие-то уточнения. Я ведь не ошибаюсь сейчас?
- Я от него беременна была. И если он из-за этого решил не выходить на меня, то это глупо.
Таких, как я не понимают. Более того, таких, как я осуждают. Кто-то возможно и ненавидеть готовы. Просто за то, что я делаю со своей жизнью то, что мне вздумается. Только за то, что я делаю со своим тело то, что посчитаю нужным. И если я не хочу, чтоб во мне девять месяцев жил какой-то паразит, то это исключительно мое дело. Это даже не дело отца этого самого паразита. Просто весь остальной мир привык считать, что это всё вообще имеет какое-то значение. Нас и так уже всех туту слишком много. И я не выступаю за это с той точки зрения, что мы загаживаем и убиваем планету. Я вообще не за что не выступаю. Просто от одной, двух, трех, да даже десятка жизней ровно ничего не изменится. Совершенно ничего. Мир сделает вид, что произошла трагедия, а потом свободное место, свободная ячейка тут же будет занята кем-то другим.
- Он же знает, что ни ребенка, ни претензий.

+1

8

Гвидо не знал, как Рут себе представляет иерархию их организации - что она вообще представляет, как выглядит эта "организация", если уж говорить откровенно. Конечно, это было и не важно, что думает какая-то наркоманка о структуре всей Мафии и их Семьи в частности; едва ли Хансен увидит когда-нибудь полную её картину, или даже мало-мальски достаточную её часть, все люди, что её интересуют и должны интересовать - это те кто отдаёт ей приказы и кто даёт ей дозу; скорее всего, это один и тот же человек... так вот, говоря этим языком - Гвидо для Дольфо этим человеком не был. Бардомиано был в команде западной стороны, действуя с позволения Ксандера Романо, но чаще всего видел лишь его связного, одного из "мудрых парней" - через него по большей части и общался со своим капо. Вряд ли Рут даже знала, кто такой Романо, если только Дольфо не упоминал его имя при ней, что было бы глупостью с его стороны - всё как раз и было так задумано: чем меньше гражданское население видит и знает, тем лучше для Мафии. Именно это делало Рут негодной даже в качестве полицейского информатора - совсем немногое она видела.
Гвидо же не был ни одним из этих связных капо, ни даже не находился в команде Ксандера - вообще не находился ни в чьей команде. Его роль в Семье была слишком неординарной и самостоятельной, чтобы ему был смысл отчитываться перед одним из капо - он подчинялся приказам только администрации Семьи; это не ставило его на один уровень с капореджиме, но определённо делало выше любого из солдат. Они с Дольфо были друзьями, иногда - "деловыми" партнёрами, Монтанелли был для него во многом учителем, и он же - ввёл его в дело, но их отношения не подчинялись системе начальника и его "шестёрки", используемой Николасом и Рут.
Впрочем, в том, что он нашёл бы Дольфо, если бы захотел - при жизни - Рут была права; ведь именно на это и указывало появление Гвидо в этом кафе - он знал, где он проводил время со своими друзьями, и был почти уверен, что и сегодня они появятся здесь. Вот только Дольфо с ними не будет - ни сегодня, ни никогда больше... и сделать что-то с этим он действительно был не в состоянии. Разве что смириться и жить дальше. И "предоставить" его Рут - и подавно, разве что в том виде, который он представляет теперь - похожим на горстку чёрного песка.
Обыкновенного... да уж, она подобрала правильное слово, все залёты такими и бывают - спонтанными, случайными, неожиданными... обыкновенными. Несущим с собой большую ответственность, если не за жизнь, возникшую в результате ошибки, то за выбор, который ты сделаешь - выбор тоже неотъемлемый элемент любого такого случая. Что будет тяжелее - быть матерью или стать убийцей? Или остаться где-то посередине, выносив ребёнка и затем отказавшись от него... что тяжелее?
Для себя Гвидо всё определил уже давно - хоть он никогда и не сталкивался со случаями подобного зачатия в своей жизни. Это определилось ещё задолго до того, как он вошёл в Мафию, встал в круг избранных, произнеся торжественную клятву. Его воспитывали, как праведного католика, и он был верующим - даже несмотря на то, чем он занимался; как любой "человек чести", он чтил Бога, свою мать и своих жену и детей. Принятие Омерты означало не только неразглашение - тот, кто прошёл обряд, принадлежал к обществу избранных, тайному обществу, и должен был поступать согласно многим неписанным правилам. Хороший пример - Монтанелли так и не развёлся с женой, когда они разъехались - потому что в этом обществе считалось, что браки заключаются на небесах, а не на Земле. Всем известно, что такое понятие устарело, минимум, сотню лет назад; Коза Ностра давно была таким же масонским объединением, как политические кружки, студенческие братства и им подобные - но расставалась с традициями крайне неохотно. И, как бы там ни было, любой, кто входил в это общество, учился отвечать за свои поступки - перед собой, перед Господом и перед остальными членами, во главе с Доном. Дольфо так и не стал полноправным членом Мафии, но усердно работал для того, чтобы стать им; оплодотворение убитой наркоманки бросило бы тень на его репутацию, но аборт... он бы нанёс удар ещё более сильный. Католики не признают абортов; Коза Ностра связана с католицизмом слишком крепко, чтобы отступать от его традиций. И Гвидо не видел в этом ничего предосудительного - законы Господа были многие века законами жизни. Человеческими законами.
- Беременна? - переспросил он, будто не поверив в услышанное. О, хотелось бы ему быть настолько тупым - но нет, он отлично понимал, что произошло, каким образом, и что из этого последует. Рут была больше, чем просто права - если бы Дольфо сделал ей ребёнка и прятался бы, это было бы не просто глупостью. Это было недостойным поступком. Попыткой убежать от выбора, от ответственности, которую придётся нести. Тот мужчина, который сбежал от женщины, которая от него забеременела, не достоен называться мужчиной - по мнению Гвидо. - Была? - с той же интонацией, но уже и без тени фальши. Взгляд, бегло оглядевший высохшее тело Рут с ног до головы. Её тела, казалось, с трудом хватало, чтобы мозг питать - не говоря уже про дитя. Выкидыш? На аборт нужна большая сумма - у Рут она едва ли есть... впрочем, Монтанелли не был таким профаном в медицине, чтобы не знать, что выкидыш можно спровоцировать - и даже знал несколько способов. Патологоанатом - тоже врач. А врач-самоучка - за отсутствием квалифицированного специалиста, это тоже немало.
Шлёп!.. Последние слова Рут вызвали у Гвидо несколько более резкую реакцию - он влепил ей пощёчину. Не слишком сильную, не слишком звонкую - официантка, ушедшая к стойке, вероятно, и не услышала - но зато от души. Вероятно, предназначалась эта пощёчина не сколько ей, сколько Дольфо - если она говорила правду, конечно, и он действительно готов был избавиться от своего нерождённого ребёнка. У него уже нельзя было спросить, к сожалению. Впрочем, позиция будущей матери "ни ребёнка, ни претензий" его не устраивала в любом случае.
- Пошли. - не дав ей опомниться, Монтанелли встал из-за стола, прихватив и шкатулку с пеплом, и потащил и её с кресла, ухватив за шиворот. Довольно грубо, но, по крайней мере, стараясь не покалечить - как бы он не относился к Рут, но теперь выходило, что она была для него не пустым местом - Дольфо доверял ей. Настолько, что спал с ней. И значит - она заслуживала правды, как его доверенный человек, как его подруга - как мать его ребёнка, в конце концов, пусть и крайне недолгое время. Но разговаривать об этом в зале, где была свидетель-официантка и в любой момент могли зайти ещё посетители, Гвидо не мог. 
Втолкнув девушку в туалетную комнату, он вошёл следом и прикрыл дверь за собой. Общественная уборная - что ни говори, не самое лучшее место для сообщения подобных новостей. По понятиям горожан. Для таких, как они с Дольфо - это такое же место без лишних свидетелей, как и все остальные. А для Рут... впрочем, кого вообще волнует.
- Дольфо здесь. Всё, что от него осталось. - Монтанелли достал из кармана коробочку и поднёс Рут, чтобы та могла её увидеть. Осторожно приоткрыл крышку, демонстрируя пепел, наверняка зная, что простая шкатулка её не убедит. - Он мёртв. Его застрелили вчера днём. Я сжёг его тело. - подбирать слова, нагнетая обстановку ещё сильнее? Зачем - Рут не дурочка, и отлично знает, и чем занимается Гвидо, и как такие, как Дольфо, ведут бизнес. Как они умирают, и что с ними после смерти происходит. Патологоанатом надеялся, что она будет настолько умна, чтобы избавить его и от вопроса "Зачем ты это сделал?", догадавшись сама о причине такого поступка.

+1

9

Да что удивительного? Барышни время от времени вполне себе могут обрюхатиться. Дело совершенно нехитрое. Даже если бы вдруг надумались предохранятся. Конечно так бы таким образом вероятность залета была бы меньше.  Но ж блин знал, что я могу все еще забеременеть? Просто сложите всё то, что есть. Впервые забеременев я не рожала, я пошла на аборт. Потом еще четыре аборта и тря выкидыша. И нате, еще один подарок под ёлку. Зачем оно мне вообще такое счастье нужно, лично для меня загадка. Может быть хоть в этот раз всё остаточно и наверняка? И больше никаких детей.
Знаете, моему старшему было бы 10. Почему-то сразу начинается в мужском роде говор. Так что выходит мальчик, да? Ребенок Тони Моргана. И ясное дело, что мы бы не жили вместе.
Есть что-то хорошее от того, что я такая, какая есть. Где-то в параллельной вселенной Оскар Хансен хорошая, во всем такая положительная мать восьмерых детей. Где-то в параллельной вселенной они с Адольфо бы ждали девятого .
Где-то в параллельной вселенной я бы никогда не познакомилась с Биллом.
Моего старшего звали бы Джереми, или Джошуа. А может быть Марк. Да, именно Марк. Он бы как и все дети мечтал стать супергероем. Хотя на самом деле был бы обычным драчуном. И мне бы приходилось объяснять ему, что так поступать нельзя. Роузи была бы младше его всего на год. И где-то в параллельной вселенной я бы знала отцов всех этих детей. И они бы обязательно общались со своими папами. Лили и Тому было бы уже семь лет. Двойняшки. Двойное счастье, не так ли?  Чейзу исполнилось бы уже шесть. И он был бы самым тихим ребенком в семье. И самый ответственным, не смотря на то, что не самый старший. Четыре исполнилось бы Питеру. Маленький сказочник вырос бы в будущем писателем. Или режиссером. И подарил бы миру что-то на самом деле впечатляющее и волшебное. Его бы вспоминали многие годы, даже после его смерти. Жозефин было бы два, а маленькая Виктория, которой исполнился бы на этот  день всего лишь год, оказалась бы дочерью Николаса. А потом я как-то встретила Альфа. Он бы никаким образом совершенно не был бы связан с мафией. Ни я, ни он. Мы жили бы в доме за городом, на участке бы каждую весну цвели вишни и яблоки. И мы бы ждали наше чудо на двоих.
Где-то в параллельной вселенной у меня было всё это. И я была бы этому рада.
Где-то в параллельной вселенной, где я была бы совершенно не я.
Где у меня был бы брат, мать и отец. И племянник. Или племянница. Мы бы собирались по большим праздникам все вместе в моем доме за городом, где каждую весну сладко пахло цветом деревьев.
И я бы обязательно хотела этого всего.
Наверное, что-то в этом есть. В том, что я такая, какая я есть прямо здесь и прямо сейчас. Получаю пощечину от Гвидо и тут же он ведет меня в сторону сортиров. Не уж то его так задел не рожденный ребенок Альфа? Да мало ли сколько у него вообще детей по миру бродит. Неужели Монтанелли думает, что я одна такая залетная птица? Совершенно другое дело, что и сам Альф может не знать о своих наследниках. Так же, как и их мамочки могут на знать о том, что у них дети от Дольфо. Жизнь полна неожиданностей.
Я смотрю на то, что осталось от Альфа. Он не был человеком, которому я бы желала смерти. Не потому. Что мне было выгодно то, что он жив и под боком, относительно разумеется. Просто у меня не было в его сторону какой-то ненависти. Но и убиваться в рыданиях я от этой новости не буду. Я не верю в Бога, помните, да? И для меня конец – это конец. Точка. Финал после которого больше ничего нет. Совершенно ничего. Крестик, который носил Альф, говорил о том, что у него свое на это мнение. Что же, ему то теперь виднее кто из нас на самом деле был прав. Только ни я, ни кто-либо еще об этом не узнает, пока не окажемся в какой-то вот такой коробочке.
Может мы где-то в параллельной вселенной. Там, где есть дом за городом и цветущие сады. И все этому рады. Может быть мы все туда и попадаем. В ту перевернутую реальность. В реальность где все зеркально наоборот нашему миру.
Смерть вокруг меня. Вокруг меня всегда кто-то умирает. Это стало чем-то привычным. Слишком привычным, что вызывают какую-то бурю эмоций при взгляде на то, что осталось от человека. Когда-то живого человека, у которого в отличии от меня были какие-то планы и надежды. И который когда-то предлагал мне поиграть. Представить, что мы не мы и что мы нужны друг другу. И я даже играла с ним в эту его выдумку.  Я знала его так или иначе уже семь лет. И мне скорее жаль не того, что он умер, ему то точно плевать уже, а жаль того, что наша, хм, традиция нарушилась. Это единственное, что я бы могла обозвать традицией в своей жизни. Я молчу, мне нечего сказать. Даже если бы и было, я бы предпочла промолчать. Щека слегка пульсирует от пощечины, а я смотрю на пепел в коробочке.
Эй, Альф, как там в параллельной вселенной? Существует она ли?
Даже если я нахожусь на самом дне, а его руки были по локоть в крови - это еще ничего не означает. Он не был плохим человеком. Мы оба таковыми не являемся.

+2

10

У Гвидо было двое детей. Сыну было двадцать лет, дочери - восемнадцать. Он съехал из дома, где они жили пятнадцать лет назад, и видел их не так часто, как хотелось бы - по крайней мере, до того момента, когда они сами стали достаточно большими, чтобы навещать отца самостоятельно - но вкус отцовства успел хорошо почувствовать. Вместе с перепадами настроения своей жены во время беременности, родами, постоянной нехваткой денег и времени на своих родных - при его-то профессии, прибавьте ещё необходимость постоянно скрывать от своей женщины то, чем ты занимаешься целыми днями - постоянные крики маленьких в доме, бессонные ночи... кухня, запачканная детским питанием от пола до потолка - папа впервые попытался самостоятельно покормить своего маленького сына... ревность Лео, потерявшего из-за сестрёнки часть родительского внимания... первые шаги, первые слова, первые рисунки... первый поход в школу, и первые проблемы в школе, переходный возраст - всё это приходилось переживать уже находясь на расстоянии, но Гвидо, как мог, изо всех своих сил, старался участвовать в жизни своих детей - хотя самому это иногда выходило боком. Каким родителям, впрочем, не приходится ничем жертвовать?.. Как бы ни было тяжело - отцовство было самым счастливым периодом жизни Монтанелли. Впрочем, почему "было"? Оно всё ещё продолжалось. Нельзя ведь просто в один прекрасный момент взять и прекратить быть отцом. Лео и Сабрина никогда не перестанут быть его детьми, что бы ни случилось. Он всю жизнь будет заботиться о них, даже когда у них самих будут свои семьи. Хотелось бы надеяться, что он доживёт до этого дня.
Убийца или не убийца, чистильщик или не чистильщик, мафия или не мафия - Гвидо тоже был человеком, и не собирался отказываться от человеческого счастья. Тем более, у людей его рода возможности наслаждаться им ещё меньше, чем даже у шахтёров, пропадающих в забоях чуть ли не сутками.
Он был человеком. И ничто человеческое ему было не чуждо - в том числе, и любовные утехи тоже; через неделю ему исполнится пятьдесят два года - пусть это говорит о том, что расцвет сил он, видимо, уже пережил, но всё ещё был в достаточной физической форме, не пах, как старик, не страдал от склероза или артрита. Монтанелли жил половой жизнью, вполне активной, и ожидал, что сможет наслаждаться сексом ещё, как минимум, лет пятнадцать. Он был человеком, был мужчиной - это означало, что его подвиги всё ещё вполне могли привести к тому, что ему придётся на старости лет остепеняться и покупать колыбель. И Гвидо сделает это, если придётся однажды - он не бежал от ответственности. Убить человека, на самом деле, не так уж сложно. Убийцы собственной плоти и крови - вот кто страшные люди. Они сами подписываются под тем, что в их жизни не осталось ничего святого.
- Как это произошло? Почему ребёнок умер?
- Гвидо злился. Он пытался скрывать это, но всё равно было заметно по его голосу, лицу, жесту, с которым он закрыл коробку, решив, что Рут уже насмотрелась, и отправил её обратно в карман. Себе Патологоанатом мог признаться - он сейчас был не так уж и далёк от того, чтобы вписать голову наркоманки в ближайший из унитазов, оценив степень крепости местной керамики. Дольфо был ему почти как сын - в какие-то моменты, даже ближе его собственного сына - и он был ответственным за его смерть, в большей степени, чем китайцы; он сам, фактически, привёл парня в эту западню... ответственность за его нерождённого ребёнка переложилась бы на него. И если бы на момент их разговора с Рут дитя было бы живо - Гвидо все усилия приложил бы, чтобы оно появилось на свет. Оплатил бы Хансен лечение в клинике, приглядывал бы за ней, быть может - даже поселил бы её у себя дома. В самом крайнем случае - запер бы её в собственном подвале, предварительно очистив его от всего, чем она могла бы навредить себе или ребёнку. Помогло бы? Никакой гарантии - голову этой девчонки очистить куда труднее. Если она сама не хочет стать человеком обратно из обезьяны с расплавленным мозгом, в которую превращала себя наркотой - не помогут встречи ни с психологом, ни с унитазом.
Гвидо слишком часто видел смерть - вероятно, именно поэтому держался за жизнь так крепко. Даже за чужую жизнь, если та была небезразличной для него. И как тот, чьи руки были в крови, а душа - в грехах, наверное, более всех в этом городе, возможно, просто потенциально тянулся к тому, кто наиболее чист перед людьми, Господом и собственной совестью. Ребёнку. Младенцу. Только тот, кто видел всю грязь этой жизни, способен оценить её настоящую чистоту. То, как смотрела на жизнь Рут, говорило о том, что она, возможно, видела ещё недостаточно много грязи... Впрочем, она была ещё молода. А мир видела под тем углом, который ставил ей героин, а не люди вокруг.
Монтанелли думал не о ней - он думал об Адольфо. Вырасти в сиротском приюте, связаться с бандитами раньше, чем научиться курить, увидеть смерть своих ближайших друзей в двадцать лет, случайно улететь в страну, без документов, денег - даже разговорника в кармане... чтобы пережить через всё это снова - видеть, как друзья умирают, бороться за свою жизнь, выбивать жалкие крохи у лавочников и собственноручно распространять заразу, убивающую людей. Умереть, не дожив даже до тридцати лет, от шальной пули, выпущенной из оружия иммигранта, прибывшего из мест ещё похуже, чем вырос он сам... и обратиться кучкой пепла - в одной печи со своим убийцей, в закрытой комнате, без родственников, без друзей, кто нёс бы его гроб... не было даже гроба. Единственное, что он оставил после себя - ребёнка в утробе наркоманки; но даже тот умер. Словно сам Бог исправлял ошибку, послав Дольфо на свет.
Что ж... в таком случае, есть вероятность, что он всё-таки призвал его в Рай.

+1

11

Провожаю взглядом всё то, что осталось от Альфа. И если параллельная вселенная на самом деле существует, то мы там еще встретимся. А еще у нас будет ребенок. И мы вдвоем будем этого очень хотеть.
А если вселенная бесконечна. И где-то есть такая же земля, как и наша. Или не одна такая же земля. Там живут такие же как и мы, которые поступают совершенно иначе. Множество разных сюжетов и историй с такими же актерами, как и мы. И может тот сюжет из зеркального мира уже исполнен. И именно в этот момент та другая Рут гуляет по холодному парку с Дольфо.
Может-может-может. Всё может быть. Если люди верят в Бога. То почему люди должны отрицать то, что существует параллельная линия нашей. Множество версий одного и того же фильма. Где начало одно и тоже, а вот финал совершенно различный.
- Плод, а не ребенок. Выкидыш был.
А что тут пояснять. По-моему, тут и так понятно всё в одном слове. Если бы не случился выкидыш…а вот если бы не случился выкидыш я вдруг бы еще и родила этого ребенка. Потому что еще немного и мне бы уже никто не сделал аборт. Потому что строк был бы слишком большой для этого. Исходов конечно много. И застывшая беременность и мертворожденный ребенок. Но ведь вообще, по шутке природы я бы вдруг и могла бы родить ребенка того человека, которого уже нет. Ни здесь, ни там, нигде. И его желание, точно такое же как и у всех, было бы исполнено. Желание оставить что-то по себе. Что-то живое, что может натворить добра в этом мире. Или же наоборот добавить лишнего хаоса. Если бы я удосужилась об этом подумать.
Если бы это было для меня важно.
В тот день, в доме у Лиама. Хм, когда он и правда за меня испугался. И не отходя ни на шаг ждал пока приедет та девушка-гинеколог. Или кем бы она там не было. Я в своей жизни редко хожу к врачам. Еще реже к врачам именно по той части, которая беспокоит. Я насмотрелась на белые халаты в сумасшедшем доме. Я знаю какие они делали уколы и какими были люди после этих уколов. И я не позволяю никому колоть мне ничего. Ни героин, ни что-то в целях медицины.
В тот день в доме Лиама кто-то умер. Зато Элис появилась. Официально на бумажках. Что-то ушло, что-то пришло. По стечению обстоятельств ведь я оказалась именно в тот вечер в доме у Билла. Жизнь всех нас – череда не случайных случайностей. Жизнь каждого из нас цепочка нашего выбора. И Альф мог бы быть сейчас жив если бы в какой-то момент сделал что-то не так, как сделал.
Все мои дилеры умирают, или пропадают. С ними обязательно что-то случается и это кажется уже просто закономерность. Если бы я верила во что-то высшее, я бы сказала, что это наказание с небес за то, что люди дают людям смерть. А мой выкидыш – доказательство того, что смерть никак не может породить жизнь. Это как сигнал, как пинок, что мы, что я делаю не так. Что он делал не так. Может быть в какой-то момент, который он упустил, ему просто нужно было остановится. Сколько таких остановок уже обошла стороной я.
Я могла бы и не знать Дольфо. Я могла бы знать очень многих если бы остановилась еще тогда, когда прошла реабилитацию. Но ведь бывших наркоманов не бывает. Если ты наркоман – это уже навсегда. Один срыв после воздержания и ты тонешь еще глубже на дно. Чем дольше держишься без всего этого, тем сильнее задыхаешься потом. Словно пытаешься заполнить пропущенное. Восстановить упущенное.
- Примерно месяц назад, -уточняю. И у меня сейчас бы шел уже кажется четвертый месяц. Примерно, конечно же. Может быть меньше. Сложно вычислить точно. Особенно сложно удерживать это в голове. Особенно если это никого не волнует.
Странно все же выходит. Я почти живая, пусть зависшая где-то между жизнью и смертью, но все же дышу. И вместе с этим у меня есть могила. И в лучшем случае меня туда и закопают в конце то концов. У Альфа нет куска земли, который был бы его якобы последним домом. И вряд ли будет вообще. Хоть ему бы сейчас был нужен тот кусок земли, да? Или нет? Могила нужна для тех, кто туда приходит. Для живых, которые любят что-то придумывать. Они плачут и разговаривают с теми, кто их не слышит и им становится легче. Я знаю, что к моей могиле приходит брат. Только он. Ни мать. Ни отец не появляются на кладбище. Наверное их пугают их собственные призраки прошлого. Очень пугают. До мурашек по коже. Они думают, наверное, что стоит им показать нос у моей могилы и эти призраки всегда будут дышать в затылок. Но ведь они и так уже дышат им в спину. Брак к слову и ухаживает за небольшим участком, думая, что там под тяжестью земли его сестра. Еще он посадил куст роз. Красных. Они цветут красиво. Под памятников ангела, который вымаливает у кого-то прощение грехов. Я не знаю чьих. Родителей скорее всего. Они же знают, что я совершенно ни во что не верю.

+1

12

Вообще-то, он позволял себе срываться не так уж часто. Нечасто вешал оплеухи, тем более - женщинам, тем более - на виду и при возможных свидетелях. Но Гвидо жил на грани срыва уже часов 12 - с тех самых пор,  когда он потерял деньги за груз - вместе с покупателями, у которых таких денег, как оказалось, и не было, - когда пришлось укрываться от пуль, отстреливаясь от китаёз, когда он увидел Дольфо, лежавшего в луже собственной крови, с дробовиком в руках. Пришлось делать "уборку", когда всё закончилось. А затем - прятать ставший слишком приметным для езды по городу (из-за пулевых дырок, испещривших рефрижератор) грузовик, чтобы дождаться ночи и отвезти мёртвые тела в городской крематорий. И кремировать парня, которого он знал шесть лет - но даже его "похороны", и так лишённые почти всего, чего заслуживал любой покойный, были окончательно растревожены появлением той девчонки и её "хвоста"... Между тем, ещё и Кристина стала задавать много вопросы о своём брате. Он знал, что однажды она почувствует привкус лжи в истории, которую знала, но почему ей обязательно нужно было умнеть именно сейчас?
Монтанелли устал. Не считая той пары часов в кабине - он не спал уже сутки. Из туалетного зеркала, уже с утра покрытого разводами, на него смотрело лицо человека, утомлённого и физически, и морально. Ничего странного, учитывая, какими напряжёнными выдались вчерашний день и сегодняшняя ночь. И утро было уже ничуть не лучше - Рут щедро подлила масла в и без того яркое пламя, которое Гвидо попытался хоть немного пригасить холодной водой, открыв кран и умыв лицо. А затем - глянул в зеркало ещё раз. Получилось не очень. Прогнать усталость, естественно, не удалось, да и распутать его мысли вода тоже не помогла бы.
- Не умничай... - усталый взгляд сфокусировался на отражении худой фигурки позади него. Плод, ребёнок... Да, между этими понятиями и правда есть большая разница. Ребёнок - это уже человек. Твоё продолжение, и не сколько даже биологическое, сколько продолжение твоих дел на Земле, но весьма самостоятельное продолжение, способное принести не только радость, но и разочарование. Человек. Со своим характером, взглядом на мир, моделью поведения - на которую взрослый либо влияет, либо нет. А плод... это плод. Всего лишь семя. Вроде яблока или сливы. Дерево вырастет, в лучшем случае, из одного на миллион. В этом-то и была разница между тем, что видел Гвидо, и точкой зрения Рут - первый, совершая порой самые бесчеловечные поступки, всегда старался смотреть на жизнь, как человек, вторая - прикидывалась яблоней.
- Месяц? - переспрорсил Монтанелли, резко разворачиваясь к ней лицом. В голосе послышалась нотка удивления - он думал, времени прошло меньше. Это что значит - она месяц искала Дольфо, чтобы рассказать об этом? Или это он прятался от неё столько времени, отгораживаясь от ребёнка? Нет... только не Адольфо. Он не убегал бы от ответственности, парень был человеком дела. Скорее он избавился бы и от матери, и от... "плода", но не стал бы устраивать прятки. Может быть, вот о чём он хотел поговорить с ним, когда они завершат дело - о том, чтобы убить Рут и замести следы? Или избавиться только от нерождённого ребёнка? Может быть, он помог бы ему в первом случае, но второй... было отвратительно даже думать о том, что Дольфо мог бы просить его об этом. Гвидо делал много вещей, за которые больше некому было взяться, но и у него были принципы, через которые он не перешагивал в любом случае. Даже если дело шло о своего рода последней просьбе умершего... Впрочем, гадать не было смысла. Он не знал, о чём хотел просить его Дольфо, и, вероятнее всего, уже никогда не узнает, как ни прискорбно. Их последний разговор так никогда и не состоится.
- Ты точно знаешь, что это был именно его ребёнок? - Гвидо был уверен, что Бардомиано задавал ей тот же самый вопрос, узнав о её беременности. Вопрос, бывший частью обычной мужской самозащиты, нежеланием отвечать за свои поступки и действия, но, с другой стороны, вполне логичный - женщины существа ничуть не менее подлые, чем мужчины. И уж куда как более логичным он был по отношению к такому существу, как Хансен - Монтанелли знал, что слежка и выполнение мелких поручений это не всё, чем она занимается для Николаса. И что клиентов у неё и самой вполне достаточно. То, что Дольфо был одним из них, ему, конечно, не льстило, но он был молод и имел такие же потребности, как любой нормальный и здоровый мужчина. Рут была шлюхой - в её случае это слово не тянуло даже на оскорбление. Это был такой факт - она являлась наркоманкой, шлюхой и "девочкой на побегушках" у Барселонского Быка, которому было выгодны и первые два свойства - первое помогало держать её в узде, второе - использовать возможности. Это мог быть и наследник самого Николаса с такой же вероятностью.
Впрочем, даже доказать уже ничего не удастся. Анализ ДНК невозможен, потому что, как бы ни было это иронично, нету уже ни отца, ни ребёнка. Оба просто исчезли, словно их никогда и не существовало. Осталась только Рут, уверенная, что та частичка жизни, что завестись в её организме даже несмотря на героин, что стал необходимой его частью, оказалась там именно при помощи Дольфо. Но, с другой стороны, так ли это важно? Дольфо спал с ней. Как Николас делал. Как многие другие. Это уж точно было бы глупо отрицать. И всё это было лишь пустым сотрясением воздуха - ни Дольфо, ни ребёнка было уже не вернуть, связаны они между собой или нет.
- Выкидыш можно и спровоцировать. Но пока у меня нет доказательств того, что ты этого не делала... - ладонь фамильярно и властно обняла затылок и часть скулы, заставляя Хансен взглянуть в глаза Гвидо. Почти угроза. Манера поведения, настолько характерная для итальянских гангстеров, что стала уже клише. - ... - будем считать, что случилась ещё одна трагедия. Иди, закажи себе поесть. Я сейчас вернусь. - в продолжении того же вычурного жеста, рука слегка похлопала по щеке девушки и слегка коснулась плеча.

Отредактировано Guido Montanelli (2013-01-14 15:32:04)

+1

13

Я не умничая, я называю вещи своими именами, вот и всего-то. Я не выстраиваю воздушных замках, не думаю о лучшем, я отношусь к жизни сухо. Не пытаюсь украсить какие-то моменты. Месяц, месяц назад я потеряла честь себя и часть Дольфо, которой не суждено было стать ребенком. Не суждено было ночами поднимать родителей с постели. Не суждено было сказать свое первое слово. Каким бы оно было? Мама? Подумать только…мама. Как это слово вообще вяжется со мной? Что-то нелепое, абсурдное. Что-то неестественное. Месяц назад погиб тот, кому было не суждено было сделать свои первые шаги. Улыбаться и делить эту улыбку со мной. Не суждено было пойти в школу. Приносить двойки и пятерки. Расти, развиваться, влюбляться. Не суждено было в конце концов отправиться в университет. Найти свое место. Не суждено было всё то, что имеет любой нормальный человек.
Недоверие Гвидо вполне ожидаемо. Каждый мужчина может усомниться в том его ли ребенок у той или другой. Хотя бы потому что только мать может быть уверенна в том, что ребенок на самом деле её. А тут дело вообще идет обо мне. Вот только это тот редкий случай, когда я на самом деле точно знаю чей ребенок. Хотя бы потому что сейчас у меня есть другой вариант дохода, не связанный с трассой и тасканием по кроватям не понятно, даже и понятно кого.  Доказывать же что-то нет никакого смысла, да и я не собираюсь.
- Уверенна, - только и отвечаю, а он пусть думает так, как ему будет больше удобно. Это совершенно ничего не меняет. Да и меняло ли, если бы даже если бы этот ребенок или Альф были бы живы? До меня нет никому дела, так почему это какое-то дело должно быть до того, что твориться с моей яйцеклеткой? И самое интересно, что я ничего не провоцировала в этот раз. Всё вышло так, как и должно было случится. Логично и ожидаемо. Я, например, этого и ждала. Да и представьте меня беременной. Я и большущий живот. И мелкое существо в нем, которое забирает себе всё, что можно вообще забрать у меня. Я бы не бросила курить и уж тем более не бросила бы героин. Беременная женщина, которая колется или стоит где-то на улице с сигаретой. На меня бы слишком часто и много обращалось внимание. Мне это разве нужно? Я не представляю себя беременной. Даже на минуту, даже на момент какой-то. Это абсурдно.
Я ничего не отвечаю, я выхожу из туалета. За одним из столов сидят друзья Альфа. Что-то мне подсказывает о том, что они еще не в курсе куда пропал их друг. Они замечают на меня. Немые взгляды. Замечают и отворачиваются. Они не хотят иметь дел с девочкой-катастрофой. Пусть и не волнуются, не доведется. Сажусь за тот же столик, за которым мы сидели с Гвидо. Жестом зову официантку заказываю себе поесть. Жду теперь Гвидо и заказ.
Я не желала ему смерти. Он был одним из крайне немногих людей, к которым я возвращалась. Раз за разом. Хоть и пропадала уж очень надолго. Может быть нас можно было бы назвать друзьями. Только очень уж странными друзьями. Совсем не по всем существующим правилам дружбы. Не так, как люди привыкли это всё видеть. И если бы я верила во что-то большее, чем то, что я могу увидеть своими глазами, я бы взяла одну из салфеток, которые стоят на столе. Я бы попросила ручку у официантки. У неё она же всегда при себе. Если бы я верила в то, что это имеет какой-то смысл и слова дойдут до адресата, я бы написала на салфетке короткую фразу. Не что-то вроде того, что я скучаю, или он был хорошим человеком. Я бы написала «Хэй, Альф, как там в параллельно вселенной?».
Если бы я верила во что-то большее.
Если бы письмо дошло до адресата.
И я бы непременно получила ответ на этот вопрос. Какими-то знаками или разводами на воде, на дне чашки с кофе или попросту во сне, но я бы точно получила ответ на вопрос. Просо потому что я бы написала его на салфетке одолженной ручкой и подпалила бы зажигалкой, той самой, что лежит у меня в кармане. Если бы верила во что-либо еще…
Мне приносят заказ и я жую кусок принесенной пиццы. Я более чем неприхотлива, когда дело касается еды или условий проживания, или одежды. Мне плевать на это в то время, когда весь мир в погоне за брендом и роскошью. В поле зрения показывается теперь и Гвидо.

+1

14

Общественный туалет в забегаловке с мутными от времени стёклами, поцарапанными столами, фальшивой пиццей из микроволновки и дрянным рассыпным кофе из банки. А в кармане у него - коробочка с прахом человека, и его личные вещи, которых хватило бы на ещё одну такую же коробочку. Человека, с которым он знался шесть лет, которого поставил на ноги, которого старался поддерживать всё это время, с помощью кого провёл несколько удачных дел, и кому доверял больше, чем кому бы то ни было; которого был бы рад видеть в Семье, не сейчас, но чуть позже, когда придёт время, когда Дольфо докажет свою преданность и честность не только ему, но и своему капо, его солдатам, боссу - всем. Через год или два... и он был бы рад порекомендовать его Администрации, как хорошего работника и верного друга. Этого уже никогда не случится. Вместо этого он стоит в уборной, борясь с желанием расквасить перегородку кабинки, и, возможно, останавливает его только понимание того, что у него действительно получится это сделать - пластик не выдержит удара. Вместо мутного зеркала Гвидо куда более хотел бы видеть икону, вместо унитаза - церковный алтарь, и вместо держателя для туалетной бумаги - место, куда он мог бы поставить свечку для Дольфо. Церковь. Бардомиано заслуживал того, чтобы с ним прощались в церкви, как с достойным человеком, в месте, близком к Богу, а не там, где каждый справляет нужду. К сожалению, часто бывает, что приходится не замечать очевидной разницы... Монтанелли чувствовал, что должен будет сходить в церковь, он не был там уже давно; но это будет позже, когда он закончит все дела здесь, в этом заведении и с этими людьми... и в этом туалете тоже. Помочившись, Гвидо нажал на слив, вымыл руки, и только затем наконец покинул покинул помещение.
Приятели Дольфо уже заняли своё привычное место в конце зала и развязно беседовали о чём-то; обрывки громких фраз, разлетаясь по всему заведению, долетали и до него тоже. Кажется, они играли в карты, и плевать хотели, что здесь закусочная, а не казино... Короли местной трущобы. Беспечные прожигатели жизни, самоуверенные, смелые и наглые мальчишки, из тех, кто ещё не слишком высоко поднялся надо дном жизни и не выходит из дома без взведёной пушки под простенькой курткой - из тех, кого в среде мафии принято именовать "piccioto", а среди всех остальных криминальных и некриминальных сословий - "макаронниками". Мелкие бандиты, не успевшие нажить себе ни крепких ценностей, ни семьи, не успевшие потерять так много, чтобы начать смотреть на жизнь серьёзнее. Адольфо не был таким - он уже успел повидать достаточно, ещё задолго до того, как встретил Гвидо... Злая шутка судьбы. Лучшие уходят первыми. Его смерть изменит их жизнь - он был авторитетен среди них; но будет лучше, если они сами поймут, насколько - только в этом случае и можно будет сказать, что его смерть не была напрасной. Парни заметили его, и разговоры как-то сразу смолкли; переглянулись между собой, кто-то кинул взгляд на Рут ещё раз. Самый бойкий из них поднялся, видимо, собираясь поприветствовать Монтанелли, пригласить его за их стол, но Гвидо сделал жест рукой, заставив его сесть на место раньше, чем он успел что-то произнести или сделать. Вероятно, именно этому сорвиголове и предстоит стать новым лидером после Адольфо. По вековому праву наследования - ведь правая рука обычно становится головой, когда та выходит из игры. Что из этого получится - прогнозы делать пока рано; но хотелось бы, чтобы место новой правой руки занял кто-то менее темпераментный, кто сумеет его уравновесить. Тогда выживаемость шайки не упадёт. Возможно, даже и повысится со временем.
О том, что случилось, Гвидо поговорит с ними позже - для начала нужно было закончить разговор с Рут. Она имела все шансы просто удрать из заведения, пока он оставался в туалете, и Монтанелли был вполне готов к тому, что девушка просто растворится в городе, как обычно это делала после каждой их встречи, но пока что - она почему-то осталась. Может быть, и действительно хотела есть и воспользовалась его предложением. Или Дольфо, или Альф, как она его прозвала, действительно был ей дорог настолько, чтобы почтить его память... как получится. Хотя бы - в его любимом заведении. Гвидо вернулся за столик, не слишком-то беспокоясь о том, что подумают друзья Бардомиано, увидев их за одним столом; даже если решат, что они трахались там, в туалете - неважно. Ещё минут пятнадцать, и у них будет гораздо более важная и тяжёлая пища для размышления.
- Значит, ты не видела Дольфо с тех пор, как он узнал о беременности?
- спросил Гвидо, коснувшись своей чашки. Кофе остыл, окончательно став похожим на нефть, и пить его расхотелось окончательно. К тому же, после настолько плохого дня было бы неплохо поспать спокойно достаточно времени. Отдохнуть. Скоро Рождество, и ещё ближе - его день рождения. Очередной год сумасшедшей жизни... и только-то. Это было не так уж важно, и особенно - сейчас.
Что бы значило, что Дольфо так долго не появлялся в её жизни после подобного известия? Что он делал всё это время - неужели и действительно прятался? Или искал возможности разрешить эту проблему, были ли это деньги, лекарства для Рут, или что-то ещё? Вчера, когда он появился, на его лбу красовалась огромная ссадина - его наградил этой отметиной угол стола, с его слов. Но не сказал, что именно случилось - была ли это драка, или случайное стечение обстоятельств, или прощальный привет от его эпилепсии. К сожалению, это был не последний раз, когда он пролил свою кровь. Хотелось бы думать, что он разбил лоб, пытаясь решить их с Рут совместные проблемы - был ли проблемой сам ребёнок, или то, что было вокруг него, - так он, по крайней мере, казался героем. И о чём всё-таки он хотел поговорить с Гвидо? О ребёнке и Рут? Или было что-то ещё, что казалось ему более важным?..

Отредактировано Guido Montanelli (2013-01-24 21:28:08)

+1

15

- Практически. Один раз спустя небольшое время он меня нашел и всё, - отвечаю кратко, как на допросе. Зачем ему это сейчас нужно? Вот просто зачем. Оно не принесет никакого пользы и никакого вреда. Совершенно любая информация относительно меня и его, относительно того, что у нас не родилось. Нет ничего, кроме разрушенной традиции после всех наших лет знакомство с Дольфо. Если бы я была хотя бы немного не я, я бы заплакала, узнав о его смерти. Да, пожалуй, так бы могло произойти.

- Оскар! – показывается он в дверном проеме. Я не знаю людей, которые сейчас спят рядом. Я сижу на грязно матрасе в каком-то очередном клоповнике с только что подкуренной сигаретой. Большинство людей скорее всего считают, что такие места, как эта квартира существуют разве что в фильмах. Они скорее всего считают, что это всё преувеличено для того, чтоб кому-то не захотелось падать так низко и смешивать себя с грязью, втаптывать в гниль. Люди такого типа, как я почему то очень легко находит подобные клоповники. Ноги сами ведут. Так же, как и наркоман всегда найдет наркомана, сколько бы нормальных здоровых людей не водилось вокруг. Так же, как и вор сразу же видит вора.
- Я не Оскар, - смотрю на него, делая затяжку и совершенно не собираясь даже двинуться с места. Я уже знаю о чем будет речь, я уже понимаю зачем он появился здесь. С учетом того, что он никак не мог знать точно мое местонахождения, ему пришлось порасспрашивать у тех, кто хотя бы предположительно мог видеть меня. Те в свою очередь должны были бы спросит у других, другие у третьих и так целая цепочка. Целая цепочка для того, чтоб сейчас прозвучал совершенно бессмысленный разговор. Подходит, хватает меня за руку и тащит на выход. Тянет, так как я не хочу никуда уходить. Совершенно не потому что здесь мне всё нравится. Место гадкое, мягко говоря.
- Послушай, я смогу помочь с абортом. Если  конечно же ты еще сама не избавилась от ребенка. Дам деньги, найду того, кто бы смог всё устроить, - начинает, как только вытаскивает меня на улицу. Воздух кажется чистейшим после клоповника, в котором окна скорее всего зарыты просто круглый год.
- Иди нахер, Альф.
Выдергиваю руку и иду в сторону. Куда-то, к кому-то. Куда прибьюсь. Меня всё это ужасно раздражает.

Жую пиццу. Пицца неплохая между тем. Будет явно получше, чем кофе, которое до недавно пил Гвидо. Ребята за столиком, что где-то у меня за спиной, как мне кажется не совсем поняли что это я рядом сижу со столь уважаемым человеком. Как-то уж слишком несовместимая картинка. Ладно рядом, о чем бы мы могли беседовать сидя утром у них на районе утром рано. Я хочу скорее завершить этот разговор. Мне уже нечего здесь ловить. Совершенно нечего. Я узнала то, что мне нужно было узнать. Альфа нет. Ни здесь, ни где-либо еще. И больше не будет. Не найти, нет смысла искать. А всё, что осталось от парня, который мог увидеть во мне, в себе, еще во многих людях лучшее, чем шлак, в который мы себя сами и превратили. Не жизнь, не обстоятельства, а мы сами.
- Он предлагал помочь с абортом, был не дурак и заведомо знал, что рожать я не буду, и не смогла бы. Я дважды послала его с этой помощью: раз по телефону, затем лично. Потом у меня были другие дела и выкидыш. С ним не связывалась, он тоже не выходил на контакт. Сейчас он был мне нужен. Это всё?
Я могла бы подождать еще нескольких вопросов, дабы затянуть этот разговор… Это так же бессмысленно, как и его желание узнать что-то, что ничего не изменит и вряд ли бы могло изменить в какую либо сторону будь Альф жив. Встаю со стула и иду на выход. Бросаю взгляд на ребят за столом провожающих меня взглядом. Не имею представления о том, что для этой шайки значит смерть Альфа. Наверное, что-то большее, чем для меня? И меньшее, чем для Гвидо. Он ведь не поступил с ним так же, как и с остальными трупами, ведь так? Он расспрашивал у обыкновенной шлюхи о не рожденном ребенке. Принес прах друзьям. Что-то, чтоб сделать хотя бы частично набор «так положено». Звенит колокольчик на двери, сообщая о том, что кто-то покинул заведение. Поставлена точка в очередной из историй.
Когда-то каждый из нас будет где-то в параллельной вселенной.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2013-01-31 00:12:02)

+1

16

Рут явно было не слишком приятно его общество. Впрочем, трудно было винить её в этом - с чего бы ей должна быть приятна его компания, или нравиться его внимание? Кто он такой для неё? Всего лишь очередной гангстер, каким был Дольфо, вся его бригада, разве что стоящий повыше в преступной иерархии... в которой она всё равно едва ли разбиралась, потому что она её не интересовала и не касалась. Чистильщик, приглядывающий за тем дном, где она находилась - дном, которое испокон веков было полем для игр более сильных, или считавших себя таковыми, потому что чуть приподнялись над этим же дном - и уничтожавший тела тех, кто не смог удержаться даже там. Падальщиком, пусть и в дорогом костюме, питавшимся за счёт уже мёртвых тел. Уборщиком, обречённым вечно подчищать то дерьмо, в которое превращаются люди после смерти - потому что оставшимся в живых крайне не хочется наблюдать дерьмо. А Хансен всё ещё была живой, даже следуя порой просто бок о бок со смертью, мыслила, общалась, и всё ещё видела мир таким, каким он был на самом деле, хоть и разучившись радоваться его наилучшим проявлениям.
И возможно, с какой-то стороны даже в своей наркотической зависимости и беспорядочных сексуальных связях она была лучшим человеком, чем являлся он. Она не была обязана даже быть благодарной за эту пародию на пиццу, которую он ей купил; Гвидо и не ждал от неё этого. Глупо было бы ожидать от неё проявления каких-либо чувств вообще, что к Дольфо, что к собственному нерождённому ребёнку, уж тем более к нему самому, чужому для неё человеку. Рут была безнадёжна - возможно, на этом свете её удерживала только то, что при своей безнадёжности она всё ещё была не бесполезной. Как только пользы от неё не станет - вероятно, она тоже перекочует в маленькую коробочку, сточную канаву, ванну с кислотой или в другое подобное место, немногим более приветливое... Как все они. Кем бы ни являлись.
Дольфо искал её... Это говорило о том, что ему было не наплевать - на Рут или на своего ребёнка, или на них обоих, но ему было не плевать. Значит, он не пытался уйти от ситуации, хотел сделать что-то для её разрешения. Возможно, именно об этом он и хотел поговорить вчера. Как оказалось, было уже слишком поздно, даже вне зависимости от того, погиб бы он или нет - судьба распорядилась по отношению к нему, и к Рут, и к их ребёнку по-другому, решив все проблемы разом. Радикально и фатально, как умела их решать только она сама.
Следующие её слова заставили его взгляд вновь стать ледяным на несколько секунд. Рут подтвердила его худшие опасения о Дольфо; словно она почувствовала, какой вопрос он не смог бы ей задать, из вежливости к почившему другу, даже желая это сделать. Значит, он всё-таки хотел бы, чтобы она сделала аборт; убила его потомство, уничтожила его плоть и кровь - лишила их обоих груза ответственности... От себя он не мог бы скрыть - он был лучшего мнения о Бардомиано. Считал, что он понимает, как делаются вещи в том мире, в который хотел попасть с тех пор, как Гвидо встретил его в тюрьме. Считал его лучшим... а он оказался таким же, как его друзья - мальчишкой, который пытался сбежать от того, чего больше всего боится. Адольфо получил бы по уху, если остался бы жив прошлым днём и обратился бы к нему с подобной просьбой, но теперь... стоило признать - ему действительно удалось сбежать. Слишком большой ценой... Хотелось бы, чтобы Рут соврала, чтобы можно было обвинить её в клевете, но какой смысл ей обманывать его? Это враньё не изменило бы ничего.
"Дольфо был не дурак и заведомо знал"... Гвидо оставалось мысленно хмыкнуть - по её словам, получалось, что это он был дураком. Что нужно быть круглым идиотом, чтобы дать ребёнку шанс на существование, помочь его матери преодолеть то, что убивает её, и сделать его отца мужчиной, совершившим достойные поступки, пойти по трудному пути... конечно, зачем - если есть куда более простой и короткий. Жаль, что он не узнал обо всём этом немножко раньше. Возможно, сейчас Дольфо был бы жив, его ребёнок был бы жив, да и девушки, смотревшей на него сейчас, как собака на жестокого мальчишку, затеявшего игру в циркового дрессировщика, появился бы шанс на лучшую жизнь... Гвидо был чистильщиком, убийцей, распотрошил столько мёртвых людей, что уже сам не помнил - но это не сделало его бессердечным. Наоборот, научило ценить настоящую жизнь.
- Всё. Можешь идти отсюда. - Монтанелли мог бы посоветовать ей пореже отказываться от помощи, особенно когда действительно в этом нуждается. Получился бы ещё один отличный совет в пустоту - Хансен нужно было кто-то больший, чем тот, кто будет учить её жить. Ей нужен был тот, кого её существование смогло бы заинтересовать всерьёз, кому не была бы безразличная её личность, а не её тело; только этот человек сумел бы найти в ней душу, которую она так умело прятала от всех вокруг. Гвидо? Он этим человеком не являлся. Дольфо? Скорее всего, тоже. Существовал ли вообще такой человек на этом свете? Если и существовал... то, возможно, именно этот выкидыш и был причиной того, что его не стало. Гвидо посмотрел в спину Рут, скрывающуюся за дверью - через минуту она снова бесследно растворится в городе. Возможно, навсегда... а возможно, однажды она ещё появится перед ним, если у неё появится причина. Положив на столик, между чашкой с недопитым кофе и грязной тарелкой, слегка мятую купюру, и забрав коробочку, Гвидо поднялся со стула, направляясь к столику, за которым потихоньку снова начинали шуметь друзья Дольфо...

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Во всем должно быть завершение.