vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » La mia Italia


La mia Italia

Сообщений 21 страница 40 из 43

21

Ему не спится - первую половину ночи он уговаривает себя поспать, вторую смолит, как крематорий, разглядывая сообщение от Леона. Я и до тебя доберусь. Сука.
Кто эти люди? Что им надо от Альваро? И как с ними бороться? Примерно такими вопросами задается Данте, одеваясь утром. Он пытается отогнать от себя мысли о похоронах Вито, о том, что им с Анной придется выслушать и как ответить, если не дай бог все эти криминальные авторитеты решат устроить поминки.
Однако все проходит без сучка и задоринки, уже там, после того, как все расходятся, без единого намека на пати по случаю смерти Донато - поминки лишь повод позлорадствовать и станцевать на его костях - к Данте подходит один из охраны. Мужчина сообщает, что гроб Леона уже доставлен в Трапани и находится в одном из похоронных бюро, обслуживающих кладбище, где под их семью выделена целая полоса. Он молча кивает на всю информацию, стоя чуть поотдаль от Анны и смотрит на нее, одинокую, хрупкую и понурую. Прости, Аня. Но так надо.
- Ее в самолет. Ты, - шепотом, чтобы слышали только люди, стоящие вокруг него. - Пойдешь с ней, со спины на меня похож - пусть все остальные думают, что мы улетели. И если она сбежит - я лично снесу вам бошки. Оружие?..
- В машинах.
- Хорошо. Где-нибудь остановимся и поменяем тачки. Давайте, вы к ней, - быстрым шагом он направляется к машине, впереди идут телохранители. Какая-то часть отделяется и следует к Анне - они будут так стоять еще сколько угодно, пока она не насмотрится, а потом аккуратно поведут ее к машине... Но когда это случится, кортеж Данте уже будет далеко.
Он бросает на нее последний взгляд через окно и приказывает водителю трогаться с места.

Машины они меняют между Трапани и Палермо - в Алькамо. Приходится сделать небольшой крюк, чтобы заехать туда, припарковаться у проката, разобраться с какими-то деталями и американскими правами, и в итоге дорога занимает около двух часов.
К кладбищу они подъезжают на самых обычных фордах, и успевают в них переодеться. Теперь никого не выдают черные костюмы и напыщенность во внешнем виде, они выглядят как обычные сицилийские мужики - не слишком богатые, не слишком умные, не слишком красивые. В багажнике каждого седана лежит по сумке с автоматами, пистолетами, патронами и взрывчаткой. Кроме того в его команде есть как минимум два специалиста баллистика тире взрывотехника, вся охрана хорошо дрессирована и имеет недюжинные способности соорганизоваться самой в случае чего. Им не нужно указывать каждый их шаг, Данте просто говорит, что теперь они все на мушке, скорее всего их уже ждут и ловят на живца, главное - заглотить крючок, но с выгодой для себя.
- Все всё поняли? - в последний раз спрашивает Альваро, проверяя магазин любимой Беретты. Впереди маячит домик ритуальных услуг, их уже ждет компания рабочих, которые будут закапывать тело. Впрочем, Данте не сомневался, что ждут его не только гробовщики.
- Как вы оцениваете свое умение прятать оружие под гражданскую одежду? - выползая из машины, спрашивает он и запихивает ствол за ремень брюк за спиной. - Если меньше, чем на десятку, то нам пиздец.
Охрана гогочет - Альваро не смешно. Он прибавляет шаг и быстро оказывается у входа в бюро, спрашивая того, кто мог бы ему помочь. Человек весьма мрачной наружности провожает его к гробу, а пару минут спустя крепкие сицилийские мужи уже несут Леона к месту захоронения.

вв

http://s3.uploads.ru/OUASu.jpg

+1

22

Уехал, значит, да? Сломать меня решил? Ликуй, твоя взяла.
Анна пошаталась еще над могилой, потом присела и зачем-то потрогала цветы на надгробной плите.
- Нам пора.
Будь ее воля, она всем бы быкам  головы посносила – и вовсе не потому, что она вся из себя такая злобная, просто сейчас настроения нет, а когда у Ани нет настроения, самолетам рекомендовано подниматься выше, чтобы в них  сковородка нечаянно не угодила.
Аня встает с колен, отряхивает юбку. Черный кортеж Данте уже укатил, сам Альваро с ней даже не попрощался, и из чистого женского зловредства стоило сесть в машину и отправиться – куда там он приказал ее везти? В аэропорт? В подземный бункер?
Анна устраивается в машине, просит у одного из телохранителей телефон. Все же хорошо, что простые сакраментовские хлопцы не говорят на итальянском.
- Ксандр? – спрашивает Донато в трубку, - Мне нужна твоя помощь.
Минуту она слушает, что он там ей говорит, потом отвечает:
- Да, я в порядке. Не хочу сейчас об этом говорить. Скажи, у тебя есть кто-нибудь знакомый в Палермо…нет, разумеется, неофициально? Мне нужен кто-то вроде Фила, ты же знаешь Фила?
Трубка пищит, и Анна, поморщившись, относит ее от уха подальше.
- Пусть он будет на Зеленой улице, ты должен помнить, объяснишь ему… ну открой гугл мэп, посмотри, со стороны огородов – там есть небольшой выезд, я буду там примерно…
Она считает что-то в уме, смотрит на насторожившегося охранника и говорит ему:
- Я звоню родителям, - а потом сразу в трубку, - И Уэйту ни слова, понял? Если он будет звонить, то ты ничего не знаешь. Обещаешь?
Ксандр обещает сделать все так, как она просит, и отключается. Анна отдает телефон, склонив голову в знак почтения, а потом тихим голосом обиженной первоклашки спрашивает:
- Можно мне заехать к маме?
Охранник мнется – у него приказ улетать немедленно.  Но огромные изумрудные глаза Донато уже наполняются слезами, и потом, она, какая-никакая, но хозяйка, и телохранитель сомневается.
- Позвони боссу, - коварно предлагает Анна, понимая, что звонить он никуда не будет – хотелось бы посмотреть на человека, способного сейчас побеспокоить Данте, - И спроси.
- Ладно, - решает охранник, - Ненадолго, родители – это святое.
- Спасибо, - кивает Анна и утирает слезинку со щеки, - Мне так одиноко…
Ох, Донато, в тебе пропала великая актриса!

Через полчаса Анна стучит в дверь дома по Зеленой улице. Маргаритки и фиалки все также цветут в саду родителей, а из дома доносится запах пирогов.
Дверь открывает отец – постаревший, но с задорно блестящими глазами. Он явно очень удивлен встрече:
- Анна? Что ты тут…?
- Можно, я войду, папа?
Сильвестро сторонится, впускает дочь, бросает взгляд на две черных машины, припаркованные неподалеку, и закрывает дверь.
- Мама дома? – спрашивает Анна, разглядывая холл. Родители поклеили новые обои, выглядит очень красиво, а главное – по-родному, по-домашнему.
- Нет, скоро должна вернуться, - отвечает отец, а потом раскидывает объятия – и Анна с радостью обнимает его, вдыхает запахи с его рубашки – свежескошенной травы и дорогого лосьона после бритья, а еще пирогов и корицы, и говорит:
- Мне скоро нужно будет уходить, но я вернусь. Надеюсь, через неделю, я вернусь и все расскажу тебе.
Папа, который всегда относился к Анне тепло, даже когда она сбежала из дома, а потом и из Италии, кивает. А потом внезапно спрашивает:
- Кто те люди?
- Охрана, пап, - Анна уже вырвалась из его объятий, выглядывает в окно, так осторожно, чтобы занавеска не колыхалась. Почти все сидят в машине, только тот, что телефоном позволил воспользоваться, стоит и курит, глядя на дом, - Скажи, наш огород еще есть?
Где ж ему деться, отвечает папа и смотрит, как Анна сбрасывает с ног туфли, снимает пиджак и задирает юбку почти до бедер – так ведь будет быстрее бежать.
- Папа, я сейчас уйду через огород. Где-то через полчаса в дом будут стучать. Они не посмеют что-то тебе сделать, но ты лучше сразу скажи, что я уехала.
Сильвестро ведет Анну к выходу во внутренний дворик, и тут Анна внезапно спрашивает:
- Вы не нуждаетесь?
Отец качает головой и тихо открывает двери на улицу. Анна вынимает из ушей серьги и протягивает ему. Сильвестро смотрит непонимающе, а Анна говорит:
- На память.
И быстро бежит через грядки вглубь дворов.
Машина за изгородью уже ждет ее. Темно-красный Фиат черт знает какого выпуска, а за рулем – Карло Талериконе, местный спец по улаживанию деликатных проблем, а также человек, который знает всех и все – не лучший помощник в бою, зато лучший информатор.
- Поехали скорее, - командует Донато, стараясь оттереть ноги от черной земли, - Меня зовут Анна.
Карло срывает машину с места, и Донато удивленно поднимает бровь – небось под капотом Фиатика стоит дорогой и хороший мотор. Конспиратор хренов.
Донато стягивает тонкую черную водолазку, остается в бюстгальтере, оттирает таки ступни от чернозема, потом интересуется – есть ли что надеть? На заднем сиденье, говорит Карло, есть моя рубашка – сойдет ведь на первое время? Сойдет, отвечает Анна, застегивает рубашку и сообщает место назначения – Трапани.
А потом она понимает, что смертельно устала. Когда тебе есть чем заняться, ты уже не хочешь сидеть и просто пялиться в темноту.
- Нам долго ехать? Я тогда посплю. Помни – нам нужно что-то неприметное, только наличка и…
- Не учи меня делать мою работу, - весело отвечает Карло, выкручивая руль. Анна кладет голову на подголовник и тут же засыпает – им предстоит длинный путь.

+2

23

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104702199/Yann%20Tiersen%20-%20Summer%2078%20(instrumental%20(1).mp3|___[/mymp3]

- Джон Уэйт, департамент полиции Сакраменто, третий отдел. У меня дохуя работы, поэтому сразу к делу. Расскажи мне из какой тюрьмы ты сбежал и от чего тебя надо отмазать.
- Ты че, в копы заделался?
- Э.
- Пиво  будешь?
- На службе не пью. Что…
- Подожди, дай отсмеюсь…
- Так, все, я пошел.
- Вот блять, приехали, собственного брата не узнал. Уебаться просто.
- Опа-на.
- Пиво будешь?
- Будвайзер. Три литра.

- О как. Значит, героин?
- Мне тоже надо на что-то есть, господин полицейский.
- Выпускник Нью-Йоркского университета перевозит героин?
- Я же сказал…
- ГЕРО, мать его, ИН?!
- Да, молодец, Альваро, садись, пять.
- ГЕ, блять, РЫЧ?
- Еще раз повторишь?


Священник отпевает его прямо здесь - на кладбище. Что-то воет на своей итало-латыни, а Данте ничего не понимает. Быки, собравшиеся по сторонам, тактично и смущенно молчат, а ветер колышет кроны деревьев. Очень красивое кладбище - надгробия все как на подбор литые, мрамор и гранит, а их ветка, ветка их семьи - особенно роскошна.
Когда-нибудь здесь буду и я...

- Вот… Ща ключи только найду… Ага… Ботинки сни…
- МАМА!
- …ми.


- Ему вкатили двадцатку, но я чувствую, что скоро он оттуда вылетит. Охрана мрет просто как бомжи в Йорке.
- Мрет или ее убирают?
- А ты догадливый.


- Какой нахуй бейсджампинг?
- Не сцы, я сто раз так делал.
- Там же, блять, улицы! Данте, ты меня слышишь? Там ебаные балконы и провода!
- Да похуй. На счет три. Раз…
- Блять, нет, отпусти мою руку!
- Два…
- Ты больше никогда в жизни не притронешься к спиртному – я тебе обещаю!
- Три!
- ЗА КАКОЕ КОЛЬКО НАДО ДЕРГААААААААА!....
- ДАРОВА, НЬЮ-ЙОРК! ЙУХУУУУУУУ!


- Ты как?
- Сам подумай.
- Дани, это было ожидаемо.
- У тебя что, каждый день отца находят с пулей в сердце?


Через могилу - отец. Рядом - мать. Леона хоронят со стороны Бьянки, место же Данте - зарезервировано испокон веков, кажется - справа от отца. Как будто охрана. Да вот только не уберегли они с Леоном их...

- Так, слушай, я бывал на свадьбах, я знаю что делать. Давай, дыши, дыши, успокойся.
- Чтоянаделалчтоянаделалчтоянаде…
- Поехали домой. Просто поехали домой.
- А что она скажет? Блять, что мне делать, я не хочу на ней жениться!
- Кип калм. На, выпей.
- А что это ты туда подсыпал?
- Не важно. Все будет хорошо.


- Том Килер, готовы ли вы взять в жены…
- Нет!
- Ваша честь, я протестую!
- Что происходит?!
- Томми, милый?...
- Это женщина не подходит для моего брата. Он слишком крут для нее. Том…
- Кто ты, блять, такой?!
- Спокойно, папаша, сядьте на место. Вы – отец невесты? Вот и…
- Дантеееее! Меня сейчас вырвет!
- Так, дайте мне пройти!
- Том! Дорогой!!!
- Буэээээ!
- Вы видите, что эта женщина делает с человеком? Вам нужны еще доводы?


Священник замолкает. Данте поднимает горстку земли, делает шаг к могиле, долго держит руку над гробом.
Ты будешь жить за них всех. Вот что это значит.
Нет. Просто очень хочется к ним. Ему скоро стукнет сорок, а он уже похоронил всех своих близких. И что самое ужасное - им нет замены. Ничем невозможно затмить это горе - своей собственной семьи у него нет, детей тоже, родственников... Вот они лежат все перед ним. Мертвые. Словно какая-то черная отметка смерти стоит на их семье.
Боже, за что?
Кулак разжимается и земля с тихим шорохом приземляется на гроб из красного дерева. Рабочие берутся за лопату и принимаются скидывать землю вниз.

- Уходите отсюда! Немедленно! Чтоб ноги вашей…
- Мама! Мамочка, успокойся, пожалуйста!
- Не затыкай мне рот, черт тебя подери! И не смей меня больше называть матерью! Выметайтесь! Оба, я сказала!
- Мама! Положи нож на место!
- Все не так, господи, МАМА!
- Пошли вон!!!


- Я думаю, она успокоится через недельку.
- Да, без нас ей станет скучно.
- Может, ко мне? Предлагаю отличный портвейн.
- Что-то не хочется…
- Ну ладно тебе, это бывает. Ты еще не знаешь, что приходится выслушивать мне.
- Господи, у нее были такие глаза… Мне показалось, она реально готова была меня убить.
- Не каждый день мать узнает, что ее сыновья…
- Ой, не надо.


Он идет к маме. Один из телохранителей держит в руках букет лилий, другие - венки из искусственных цветов.
Данте присаживается на колено и кладет букет к надгробию Бьянки. Вспоминает ее лицо, оно стоит сейчас перед глазами. Она именно такая, какой он видел ее в последний раз в Италии, больше двадцати лет назад. Безумно красивая, неимоверно мудрая и самая терпеливая. Я люблю тебя.
К отцу он приближается чуть позже. Укладывает на могилу венок - прости, я без подарков. Не догадался почему-то взять бутылку виски с собой, отец это любил, но не злоупотреблял. Он вообще никогда не видел его пьяным. И злым. Строгим, да, но в меру. Я люблю тебя.
Потом он бредет вдоль ряда - все они здесь: родители отца, родители матери, его дяди и тети, его двоюродные братья и сестры, они все вместе, как и было раньше. Как и должно быть, господи.
Молчаливая клятва найти и отомстить тем, кто разбил их на части. Нет, они уничтожили не всех Альваро. Один остался жив, и Данте действительно теперь будет жить за всех них.
Ветер поднимается. Становится холодней.

+1

24

- Просыпайся, спящая красавица, - трясет Анну за плечо Карло. Донато открывает глаза – господи, впервые за четыре долгих дня она выспалась, просто прекрасно выспалась, правда, если бы вот еще пару часиков…
- Никакая я не красавица, – сонно отвечает Анна, трет глаза, забыв, что ресницы накрашены тушью. Во рту поселился странный привкус – будто она напилась чьей-то крови, и Анна только губы трет, а потом выглядывает в окно.
- Где это мы?
- В Трапани, синьорита, - шутливо докладывает Карло.
И правда. На Палермо не похоже, это только неотесанные американцы скажут, что все города Италии на один манер. Палермо – тихий город, только в центре туристов много, а свернешь в прохладный переулок – и нет никого, только тяжесть холодных многовековых камней, да шепот истории. Трапани Анна не чувствовала так хорошо, как и Палермо, наверное, потому, что ни разу здесь не бывала до этой поры.
Их фиат стоит на задворках какого-то дома – двухэтажного, с витыми балконами. Анна смотрит на Карло и тот поясняет:
- Мотель.
- Наличка?
- Присутствует.
- Данте убьет меня, - заканчивает разговор Донато и вылезает из машины. К хорошему быстро привыкаешь, после удобных внедорожников Фиат кажется тесным..почему кажется, он и есть такой.
Анна смотрит на себя – чужая рубашка, через которую просвечивает черный лифчик, босиком, юбка пересекает все грани приличия – вдовствующая королева собственной персоной. Анна злобно косится на Карло – не мог сказать что ли, я в таком виде и ехала? Карло курит, ухмыляется, и Анна начинает приводить себя в порядок – заправляет рубашку в юбку, оправляет тонкую ткань, чтобы та прикрыла колени, но с босыми ногами ничего не поделать. Боже мой, вот же везет Анне на туфли.
- Пошли, - командует она зубоскалу и идет в сторону входа.

- Купи мне что-то человеческое. Размер эм. И, ради бога, помни – никаких кредиток.
Карло жмет плечами – Донато наверняка его достала своими повторами прописных истин – закатывает глаза и уходит. Анна вытягивается на кровати – жутком скрипучем клоповнике – смотрит на часы. Без восьми минут десять. Наверняка сегодня в городе уже ничего не произойдет, впрочем, сие утверждение весьма и весьма сомнительно. Нападать лучше ночью, но Анна все же надеется, что Данте пока будет занят чем-нибудь более важным.
Анну ударяет обухом по голове. Он ведь, верно, уже похоронил Леона? Сейчас он наверняка покинул кладбище и пребывает в ярости – потому что когда время печали уходит, приходит злость. И с Альваро станется поехать на кровавую встречу прямо сейчас, при условии, конечно, что он нашел уже тех, кто это сделал. Господи, скорее бы вернулся Карло.
Анна не может усидеть на месте и принимается бегать по комнате – узкой, тесной, в ней мерзко пахнет старостью и гнилью, но стоит она всего двадцать евро за ночь, а сальный слуга за стойкой пожелал им «хорошенько повеселиться» этой ночью. Анну чуть не вырвало, Карло только широко улыбнулся и схватил ее за задницу.
Потом, уже в номере, когда Анна попыталась закатить истерику, Карло доходчиво объяснил, что лучше, если их будут считать просто парочкой, которой потрахаться негде, чем двумя заговорщиками. В первом случае они не запомнятся, во втором – найти их будет проще простого.
- Я, вообще-то, пару дней собираюсь скрываться, а не всю жизнь, - ответила Анна, на Карло только сделал рукалицо и ушел, предварительно запретив Анне звонить куда-либо.
На самом деле это положение беглянки угнетало ее, потому что Анна чувствовала себя сбежавшей преступницей, и Карло угадал – она хотела позвонить в Сакраменто, сказать спасибо Ксандру за помощь, узнать, как дела в городе, но сейчас поняла – это не лучшее решение.
Дверь хлопнула, вернулся Карло. Анна взлетела над полом, схватила пакет с одеждой, который он принес, и спросила:
- Ты что-нибудь узнал?

вид: только волосы светлые

http://cs319330.userapi.com/v319330545/17ebc/55xiqe47KiM.jpg

+2

25

- Мы на мушке, - говорит один из телохранителей тихо, практически одними губами и зрачками показывает в сторону гробовщика. Это значит, что надо как-то хитровыебнуто повернуться, незаметно в идеале, чтобы увидеть торчащий из его кармана ствол. Чего Альваро, разумеется, не увидит – возможно, просто не успеет. Да и стоило раньше удивиться – мужики свою работу выполнили, так с какого хера они ровной шеренгой стоят вдоль могил? Тогда следующий вопрос: чего они ждут? И за ним: как выбраться отсюда живым?
- Тсс, - Данте чуть приоткрывает губы, глядя на троих своих людей. Копателей пятеро, но Альваро надеялся, что Торелли стреляют лучше. Значит, вот так эти козлы решили? Прямо на кладбище пришибить? Чтобы не слишком долго с телом возиться?
Плюс ко всему, нельзя было их убивать. У любой группировки есть руководитель, и первым делом нужно узнать, где он руководит. Потом – сколько у них людей. И на худой конец: когда ж вы от меня отъебетесь?!
Данте ведет себя весьма раскованно и ничем не выдает бегущую в мозгу горячую строку «Я ВСЕ ЗНАЮ ОТСОСИТЕ». А потом аккуратно так складывает руки за спиной, одна сжата в кулак и… один палец – раз, два пальца – два, три пальца…
Его люди резко достают оружие и начинают палить почем зря, Альваро в это время падает на землю, достает свою пушку и рубит по ногам. Богохульство, конечно, но знаете ли… Не вам, как говорится, судить. Потери невелики: ранен один его человек, но эти пятеро истекают кровью на газоне. Дани поднимается на ноги и ровным шагом идет к убитым, может, кто еще жив. Один еще дышит, его он и оставляет в покое, а остальных с помощью охраны Альваро оттаскивает на могилы его родителей. Швейцарский нож проходит по их глоткам легко и просто, как по маслу и кровь льется на землю, где закопана его семья. Пейте, мама и папа. Пей, Леон.
Потом телохранители оттаскивают тела к мусорке, что за кладбищем и сваливают их в контейнеры. Данте спешит к машине, он уверен, что где-то в засаде сидят еще парочка штук сволочей, которые тот час же побегут все докладывать своему шефу.
Темнеет, на кладбище нет никого, а владельцу бюро, по всей видимости, хорошо проплачено за молчание, поэтому перестрелка и убийство четырех человек проходит совершенно незаметно для глаз простого люда. Сицилия, хуле.
Тело живого они скидывают в багажник, он еле двигается, уже белеет от потери крови, но сдохнуть просто так ему никто не даст. Данте вспоминает, где находится его дом. Бывший дом, и вот теперь, когда полноправный хозяин объявился, особняк больше не будет пустовать.
В карманах сидений фордов они находят карты, и Альваро отмечает местонахождение особняка, плюс винодельню, которой прикрывался отец. Он не уверен ни насчет первого, ни насчет второго, так что одна группа людей едет к нему домой, а вторая – в сторону виноградников.
Сам же Данте чуть задерживается, с ним еще один «десятник», и они думают, куда поехать и какие пытки применить в человеку в багажнике. В конце концов трогаются и они, Альваро смотрит в окно на проплывающие мимо кресты.
Игра началась.

- В доме никого нет. На взрывчатку тоже проверили, все чисто. Просто… пустой дом, - чуть запинаясь, рапортует в телефон один из шкафов.
Они уже достаточно поколесили по Трапани, закупились едой на всякий пожарный, и после звонка отправились к особняку. План был прост: враги прилетят, как пчелы на мед, Данте был уверен, что за ними следят, так что стоило основательно подготовиться к встрече. Ох, еще одна бессонная ночь, мать вашу.
На подъезде к дому, Альваро отзванивается пилоту - как там и что. И знаете, что последний ему сообщает?! Да-да, никакой Анны на борту, блять, нет!
- Я ее убью, - шипит Данте, доставая тело из багажника и перекидывая его через плечо. – Собственными руками придушу, - раздражение напополам со злостью затопляют разум, он не может думать ни о чем другом – этого и боялся. Анна здесь. Анна в опасности. Надо думать, как ее спасти. Господи, почему ты меня так ненавидишь?
Тело он скидывает в подвал, быкам рекомендует поесть, а сам садится за телефон.
Где ее искать – он не знает. Как и то, каким образом связаться с ее охраной – все телефоны внезапно отключены. Уже убили… - мелькает ужасная мысль в голове, но в последний момент кто-то берет трубку.
- ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО С ТОБОЙ СЛУЧИТСЯ, КОГДА Я ТЕБЯ УВИЖУ, МАТЬ ТВОЮ?! – орет в трубку Альваро.
- Она сказала, что ей надо к родителям… Мы отвезли… Бля, босс…
- Готовь себе гроб! – отрезает Данте и набирает новый номер:
- Справочная слушает, - на итальянском отвечает женский голос, Альваро просит телефоны всех Симони, которые живут в Палермо, сдержанно благодарит девушку и начинает дозвон.
Пять первых имен отлетают, на шестом ему улыбается удача. По тому, как гневно орет женщина, называя его Витторе, Данте понимает, что попал по нужному адресу. А потом трубку отбирает мужчина – наверное, отец, но и он не хочет давать никаких зацепок. Спрашивать у них что-то в стиле «бля, ну она хоть живая, целая?» он считает не корректным и вешает трубку. Остается только надеяться, что Анна сидит у родителей, тая в себе великую обиду на Альваро за то, что кинул и просто не хочет с ним разговаривать. А подбить охрану подыграть ей – ничего не стоит. Но… Данте знает, что так бы Анна никогда не поступила. Не в этом случае. Не сейчас.
Альваро откидывает телефон на пыльный и выцветший от старости диван, падает на него сам, не замечая, как вокруг него разлетается целое облако пыли и тихо воет.

Отредактировано Dante Alvaro (2013-01-09 03:09:51)

+1

26

- Ты еще спрашиваешь, - фыркает Карло, завалившись на диван. В его руке – гамбургер, в другой пиво, и Анна смотрит на все это с настоящим негодованием. Что это такое, им на дело, а он тут наливается пивом.
- Будешь?
- Нет, я эту гадость не ем, - отказывается Донато, замолкает. Карло тоже молчит, тщательно пережевывает пищу, и Анна, в конце концов, не выдерживает и громко хлопает ладонью по дивану:
- Ты специально молчишь?
- Одна маленькая птичка напела мне о небольшой потасовке на кладбище, - Карло щурится, как довольный кот. Анна хмуро смотрит на него, подталкивает глазами, мол, рассказывай, - Ой и стреляли, - как старая бабка тянет Карло, - Столько трупов, столько трупов…
На лицо Анны наползает мертвенная бледность, она хватается рукой за руку Талерико так, что ее ногти впиваются в его кожу.
- Больная что ли? – орет Карло, выдирая руку, - Да живые твои люди, что б я, не сказал?
Анна потихоньку учится дышать, сжимает губы, смотрит в пол, потом поднимает глаза на злого подельника.
- Слушай, - говорит она и трет лоб, - Ты извини. Что-то с нервами у меня не в порядке.
Карло понимающе качает головой, он все же не дурак, Анну знает, Вито знал тоже, о событии – разумеется, он вообще, по ходу, все знал. Кстати.
- Кто сказал тебе? Наверняка шумихи не было?
- Не было, - подтверждает Карло, - Спокойненько, тихенько, трупики спрятаны, люди спят и видят цветные сны.
- Ты-то откуда узнал? – нетерпеливо спрашивает Донато, и Карло жмет плечами – у него свои каналы.
- Я знаю, куда они поехали. Может быть завтра, если ты, конечно, будешь хорошей девочкой, я даже скажу тебе адрес…
Но Анна уже не слушает. Бегает по кругу по комнате, то и дело лохматит свои белые волосы, и думает, думает. Ей нужно было оружие – вряд ли она достанет что-то круче пистолета, у нас все же реальная жизнь, а не фильм про Милу Йовович, а потом Карло придется покататься по городу за людьми Данте – или за самим Данте. И, чуть что, отзвониться Анне, хотя тут моментик она себе представляла слабо – разве что появится внезапно в развевающемся плаще за спиной и положит всех врагов силой своей мысли и большой груди. Да уж, ситуевинка.
- Карло, - спрашивает Анна, - Что делать?
- Спать, - флегматично жмет плечами подельник, - А завтра будем решать.
- Достань мне оружие,  - просит Анна и Карло хохочет:
- В бабу-Рэмбо надумала играть?
Съездить бы тебе по твоей тупой башке, злобно думает Анна, а сама улыбается, кивает:
- Чудес не жду, но хотя бы что-то. Я заплачу.
Карло серьезнеет и ставит Анну в известность, что он достанет все, что нужно, хоть гранаты или мины противопехотные.
- На лоб я ее что ли нацеплю? – кричит в бешенстве Анна и уходит в ванную. Тут можно заночевать, опять же, задвижка на двери и лечь есть где. Боже мой, Донато, скоро ты побьешь рекорд по выбору дурацких мест для сна.

Утром Анна выходит в комнату и видит свежего и бодрого, словно майская роза, Карло. Тот что-то насвистывает, весьма и весьма фальшиво, а потом кивает на сумку, скромненько стоявшую в углу комнаты. Анна лезет в нее и пораженно застывает: господи, да куда нам столько…
- Я умею только из этого, - сообщает Карло, кивая на кольт на самом верху, - Я человек мирный, не стесняюсь признаться…
- Да я из этого тоже не умею, -  растерянно бормочет Анна, указывая на автомат, - Это что, Калашников? Карло, мать твою, ты кто вообще?
- Волшебная палочка, - улыбается Талерико, - Собирайся, поехали.
Анне что, она готова. Она думает о том, как провел эту ночь Данте, ему же наверняка доложили, да? Потом мысли перескакивают на детей – рука сама тянется к телефону, но Анна, прикусив щеку, убирает ее. Звонить сейчас небезопасно, Сильвия и Марк в порядке, с ними Соня, которая не позволит случиться несчастью. Все хорошо.
- Куда мы едем?
- Кататься. Или ты думала, что будешь сидеть в номере, пока я буду делать работу? – Карло сверкает золотым зубом, которого Анна раньше не заметила, - Давай.

+1

27

- Эм… Босс…
От очередной депрессивной сессии его отвлекает телохранитель.
- Чоэ? – Данте моментально замолкает и резко поднимает понурую голову: нахуй это все.
- Че дальше-то делать? И с тем мужиком, что в подвале валяется?
- Так, - Альваро решительно встает. Странное дело, мысли скачут от одного к другому, как мячики для пинг-понга, и Данте приказывает себе остановиться на чем-то одном. Что делать дальше. Ага. – Берешь это кресло, - царским жестом указывает на оное. – И несешь в подвал. И скотч прихвати, мы там покупали.
Браток кивает, а Данте следует на кухню, на которой уже вовсю химичили его люди.
- Пожрете потом, - глядя на разваренные макароны в ржавой кастрюле, сухо говорит Альваро и слышит печальные вздохи. Вау, здесь все еще что-то работает? – Изоленту найдете в пакете – надо заклеить окна. И не дай бог вас кто-нибудь увидит, - с садисткой медлительностью достает пистолет, запрятанный за ремнем и кладет на стол – стволом к своей верной шайке. – Это по-прежнему пустой дом. Здесь никого нет. Поняли? – ловит энергичные кивки и продолжает. – Решайте, кто будет стоять в почетном карауле, потом поменяетесь. Спать некогда – этой ночью надо еще кучу всего сделать, - ибо я не знаю, когда они придут. – Все ясно?
- А что делать-то?
- Для начала оружие разложите по всему дому, я щас с тем кентом поговорю, вернусь и скажу, что делать дальше. Пока они нас найдут… Пока то да се, в общем… Надо узнать кое-что. Хотя бы какие у нас шансы, - все это словоблудие не принимается с энтузиазмом, Данте прекрасно это видит, и чтоб подбодрить людей, с улыбкой заявляет: - Если выживете, получите дохуя бабок. Слово Уэйта, - ха-ха, смешная шутка.
- Я все сделал, - на пороге появляется запыхавшийся шкаф и Дани кивает ему на остальных.
- Пацаны скажут тебе, что делать. Ну, вперед, че сидим?
Мужики подорвались, а Данте потопал наверх, туда, где были спальни. Ну, они и сейчас там есть, но суть вы поняли. Найти мамину и порыться у нее в комоде – каких-то две минуты и заветная коробочка с иголками найдена, теперь вниз, в подвал, по пути заскочить в «кладовку», небольшой чулан, где всегда валялись какие-то инструменты, которые Данте, в свое время очень любил. Можно было даже сейчас представить себе, как он, совсем еще мелкий, носился по дому за Леоном с плоскогубцами наперевес и орал нечеловеческим голосом. Он вообще в детстве тут главным тираном был. До тех пор, пока дома не объявлялся Сальваторе.
- Привет, мой дорогой друг, - с убийственно-веселыми интонациями сказал Данте чуваку, валяющемуся у стены. – Давай-ка присядем. Поговорим, - снова его на плечо, усадить в кресло, «случайно» задеть рану в районе легкого и поднять с пола скотч. Вой жертвы – просто бальзам на израненную душу Альваро.
- Давай знакомиться, - приматывая руки кента к подлокотникам, ласково улыбнулся Данте. – Я Данте, но ты, наверное, знаешь. А тебя как зовут?
Тело молчало, но подавало признаки жизни. Альваро вздохнул и принялся за ноги.
- Ну ладно, это не важно. Слушай, а на Сицилии все гробовщики этим промышляют? Ну там, одного похоронить, другого убить… Работы вам, что ли, не хватает? – опять гордое молчание. Возможно, человек просто не мог говорить – судя по пятну крови, разливающемуся по груди - у него просто не было на это сил. А если пробито легкое… О, Данте сам помнит что это такое.
Он заботливо фиксирует шею и лоб жертвы и достает мамину коробочку из кармана.

После третьей ржавой иголки под ноготь кент начинает потихоньку сдаваться: сначала он сказал, что его зовут Андрей. И это навело Альваро на стремную мысль, что они взяли не того. Или эти люди хотели прибить другого. Андрей – что-то славянское, ведь верно? Но после того, как человек произносит имя Витторе, Данте успокаивается и загоняет четвертую иголку тому под ноготь. Мужик орет, растопыривает пальцы, отчаянно хочет собрать их в кулак, но тогда иголки вопьются еще глубже, какая досада, да?
- Ты не один, - вдруг говорит существо, хрипя из последних сил.
- Чточтопрости? Я не расслышал.
- Ты думаешь, что один такой особенный, а, Альваро? – на совершенно диком и ломаном итальянском шипит Андрей, матерясь странным словом «bliat’», когда Данте поднимает с пола молоток. – Вас много. Но нас еще больше. И мы всех вас найдем, СУКАААА! – со всей звериной силой Альваро молоток опускается на колено жертвы. Слышно даже, как хрустят кости. Да. Бальзам.

+1

28

- И долго мы будем колесить по улицам?
- Анна, кто из нас профи – ты или я?
- Хорошо, поняла, молчу.
- А ты умеешь?
- Представь себе.
- Так сделай это.
- Уже.
- О господи, ты невыносима.
И так – два с половиной часа. Анна уже устала, отсидела себе всю попу, помяла все брюки и хотела есть. Но Карло сказал, что или Макдональдс, или ничего, и пришлось выбирать ничего. Хотя Анна подозревала, что он это специально сказал ей назло, мол, тебе не помешает.
Они катаются по улицам Трапани, туда-сюда, потом Анна просит остановиться у какого-то магазинчика, покупает небольшой букет цветов. Карло смотрит на нее, как на умалишенную:
- Ты пойдешь на кладбище?
- Ты пойдешь, мне нельзя, - отвечает Анна. Карло пытается что-то возражать, но машину ведет, по всей видимости, к кладбищу, и Анна понимает, что ему и самому хочется – но вовсе не отдать дань уважения семье Альваро, а посмотреть на поле боя между парнишами Данте и парнишами черт-пойми-кого.
Пока он шныряет по кладбищу, Анна, опустив на нос очки, сидит себе в машине, шифруется, потому что рядом могут ошиваться с одинаковой вероятностью как люди свои, так и люди чужие. И если свои поорут, отпинают, да за шкирку к Альваро оттащат, то чужие церемониться не будут, прибьют на месте, а на тот свет Анна пока не торопится.
Наконец Карло возвращается, с довольным видом заводит мотор. Анна вопросительно смотрит на него, и Талерико отвечает:
- Там вся земля черная от крови. Ну и отморозки.
- Заткнись, - советует Анна, - Я бы еще мозги по земле размазала.
- И ты отмороженная, - соглашается Карло, выруливает на главную улицу, - Я ж не сомневаюсь.
Анна только глаза закатывает, а потом смотрит и видит, что пейзаж за окном меняется. Вместо центра – богатый пригород, и Донато внезапно поднимает брови:
- Так, стоять.
- Что такое? – Карло и не думает тормозить, ведет машину дальше. Анна начинает паниковать:
- Ты куда меня везешь?
Ксандр-сволочь, стукнул таки Данте, и сейчас ее ждет медленная и мучительная смерть, а потом, когда благоверный вдоволь натешится, ее, свернутую в морской узел, погрузят в самолет и отправят куда-нибудь подальше от Италии. Все эти картины проносятся в голове итальянки хороводом и она бешено орет:
- Немедленно тормози!
Карло, удивленно посмотрев на нее, давит на тормоз. Про себя наверняка думает, что ну нахер с такой связываться, но все же молчит и ждет объяснений.
- Ты куда меня везешь? – повторяет вопрос Анна, и он объясняет:
- Почти приехали. Они тут тусуются, я решил тебе показать, и потом – если вдруг сюда кто-то придет, ты ж полезешь в гущу событий, я решил тебе дерево выбрать.
Анна непонимающе смотрит на мужчину, и тот снисходительно поясняет:
- В близлежащие дома не проберешься. А так – засела б ты на дереве с винтовкой…
Аня делает фейспалм – ей непонятно, он что, правда ей предлагает такой вариант событий?
- Я не снайпер, - только и находит она что возразить, чтобы не начать орать: «Идиот, что за хрень ты порешь вообще?».
- А придется, - отвечает Карло, закуривает, указывает на дом, - Этот, запомнила?
- Запомнила, - нервно отзывается Донато, -  А теперь уезжай отсюда!

+2

29

Данте кажется, или человек, сидящий перед ним – идиот? Или он сам – идиот? Просто напился где-то очень, очень сильно забухал и теперь ему снятся такие сны с нотками бреда?
Молоток ебашит по ногам сего Андрея, а тот орет: что-то про русскую мафию, что-то про эмигрантов, матерится по-русски, вспоминает чью-то мать, потом про то, что они не сдаются и снова матерится. В конце концов, ноги кента превращаются в две культи – каша из кожи, мускулов и крошева, которое когда-то было костьми, и странно вообще, что тот еще держится, что тот еще живет – он просто орет, как резаный (что имеет смысл), бьется в ковульсиях и в конце концов переходит на хрип.
Альваро хочется откусить ему голову, сожрать его сердце, или знаете, раскроить грудную клетку, вытащить этот еще живой орган, заморозить, а потом со всей дури об стену – чтоб на мелкие куски к ебаной матери. Ему уже было откровенно похуй на то, кто они такие, на то, с кем они еще это сделали, на то, с кем собираются платить по счетам – он просто бил, бил и еще раз бил.
А когда представление заканчивается и человек совсем обмякает – он не может даже что-то всхлипнуть, бродит где-то на грани между жизнь и смертью, но больше, наверное, склоняется ко второму – Данте очень жалеет, что оставил пушку наверху. Возвращаться сюда еще раз решительно не хочется, и он скидывает молоток на пол, оставляя того умирать в мучениях, и бредет вон из подвала, весь в брызгах крови и весьма дерьмовом настроении.
- Готовьте тротил, - тихо бросает компашке, снова собравшейся на кухне.
- Зачем?
- Я хочу взорвать этот дом, - перед ним ставят тарелку с какой-то кашей, на поверку оказывается вкусно, но когда один из быков говорит, что «классные макароны», то у Данте отбивает весь аппетит. Нет, когда он холостяком был (да и сейчас остается), то его желудок многое повидал, но тут наверное дело в крови Андрея, капелька которой стекла по носу Альваро и приземлилась аккурат посередине тарелки.
Один из телохранителей молча протягивает ему полотенце и решается спросить: ну, как оно? Пару минут назад они сидели на этой кухне с мужиками, слушали, что доносится снизу и молили бога, чтобы этот псих не стал новым доном. Теперь же они смотрят на него с какой-то жалостью, но в глазах все еще скользит некое непонимание: почему вы, босс, так беспокоитесь из-за этих людей? Ради чего вообще весь этот спектакль и почему их сегодня не убили? Парень напротив потирает ноющее плечо – его единственного ранили, но больницы, как мы все знаем, для слабаков. Отшучивается царапиной, однако глубоко в себе боится остаться инвалидом, но молчит, потому что боится шефа.
- Хотите, я вам кое-что расскажу? – вытеревшись полотенцем, спрашивает Данте и откидывается на спинку скрипящего по всем швам стула. – Я здесь родился. В этом доме, - он достает сигарету из пачки, прикуривает и начинает свой рассказ по новой. Хер его знает, верят они ему или нет, эти люди вряд ли знакомы с фамилией Альваро, но не в этом суть. До Дани доходит, что свою биографию ему придется рассказывать еще бесчисленное количество раз и мысль о том, чтобы взорваться вместе с домом кажется не такой уж и плохой.
- Только без вопросов, - заключает он, скидывая девятую сигарету в чашку, предназначенную под пепельницу. Разговоры по душам затянулись, пора работать, солнце еще не село. – Бен, ты в этом шаришь лучше меня, на тебе бомба. Сваи и фундамент здесь крепкие, но в подвале очень много вина, надеюсь, тебе это знание поможет, - без приказного тона говорит Данте и поднимается. – Все остальные – за мной.   

+1

30

- Это что, взрыв?
- Нет, не взрыв, сиди спокойно.
- Нет, ты мне скажи, что это только что такое было?
- Не знаю, но это не взрыв. Успокойся.
- НЕ СМЕЙ МЕНЯ УСПОКАИВАТЬ! Я спрашиваю, что это было такое?! ВЗРЫВ?!
Анна дергает ручку двери на себя раз, другой, а потом бессчетное количество раз, тщетно пытаясь выбраться из двигающейся машины. Карло жамкает куда-то, и двери блокируются – чтобы Аня не смогло пропахать тротуар носом, когда вывалится из автомобиля.
- Нет, - тихо, спокойно осведомляется Анна, - Ты мне просто скажи – я же не вчера родилась, что это такое было? Учти, у меня подруга-террористка, я знаю звуки взрывов. Я же спокойна, ты видишь, просто скажи мне, что это было.
- Да, это был взрыв, - сообщает Карло и Анна вопит что есть мочи, потом начинает колошматить помощника почем зря.
- Немедленно тормози, твою мать! Разворачивайся и вези меня обратно!
- И чего ты этим добьешься? – спрашивает Карло, - Мысли логически. Если там что-то взорвалось, то может такое быть, что от твоих людей остались только кровавые ошметки. Ну и зачем тебе туда соваться, а кто будет мстить ублюдкам, если ты умрешь?
Анна сползает вниз по креслу так, что ее становится совсем не видно с улицы, тихо просит:
- Дай мне телефон?
Карло, конечно, хотел бы возразить, но смотрит на Анну и не решается – ее зеленые глаза превратились в темные щелки.
- Ты же не будешь делать глупостей?
Донато только качает головой, сидит, положив руки на живот, ждет, пока Карло соизволит достать из широких штанин трубку. Номер Данте Анна помнит наизусть, набирает его медленно, осторожно вводя каждую цифру, потом долго не решается нажать на «вызов». А что, если вместо гудков она сейчас услышит механический голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети»? Что тогда будет делать, куда лететь, что вообще…?
Анна глубоко вздыхает и нажимает на кнопку вызова. И ждет, чувствуя, как за затылке волосы приподнимаются дыбом и седеют.
Гудок. Другой. Третий. Анна уже совсем хочет класть трубку, когда гудки прерываются – слышно очень плохо: то ли Карло экономил на тарифе, то ли сеть плохая. Но все же слышно. Все же – живой.
- Святая Дева Мария, - выдыхает Анна в трубку, - Живой.
В принципе, больше ей пока говорить нечего – спрашивать, что там произошло, глупо, да и не телефонные это разговоры. Тем более, кто его там знает, как у Дани с настроением, того гляди – сейчас пошлет еще, наорет, чего доброго.
Но у Анны с плеч свалился слишком тяжелый валун, чтобы она просто так положила трубку.
- Мне приехать? – спрашивает она, - Я приеду, но только если ты пообещаешь не отправлять меня обратно в Америку.
Она пару мгновений слушает ответ, потом отключается. Открывает окно, несколько секунд держит трубку в руках, а потом сильно бьет ею по двери. Стекло ев экране трескается моментально, от корпуса отлетают светлые куски пластмассы. Карло только молча глядит на все это безобразие, потом говорит:
- Передай Ксандру, что он еще и мобилу мне новую должен.
- Передам, - говорит Анна, сосредоточенно выковыривая симку из гнезда разбитого телефона, - Я надеюсь, номер не на тебя?
- Нет, на старую Розу, которая жила пару лет назад на улице Магнолий. Теперь у нее новая квартира, уютная, метр восемьдесят на метр, птички поют, хорошее место.
- Славно, - подмечает Анна, выковыривает ногтями чип из симки и выбрасывает в окно. Следом летит и сломанный телефон, а Анна отбрасывает голову назад, закрывает глаза.
- Куда едем-то, - спрашивает Карло, - Ты едешь туда? Ну, обратно?

офф

Чем дальше в лес - тем больше я скатываюсь к ахинее)

+2

31

...и начинается безумная свистопляска с криками шепотом, указами что куда ставить/класть/сваливать, какие двери замуровывать, какие ловушки натягивать. Данте сам не знает почему он так уверен в том, что эти люди придут к нему сами, он просто чувствует это, интуиция орет как ненормальная, в том числе и насчет времени "погрома". Конечно, нападение ночью - не самая оригинальная идея, зато действенная. Они уже собираются, они уже нагружают свои раздолбанные бьюики калашами, гранатами, взрывными шашками, они уже обвязываются ножами с ног до головы, измазываются в саже, чтобы их никто не заметил в ночной темноте и одевают черные шапки с небольшой прорезью для глаз. Они тоже готовятся, и каким-то непостижимым образом знают, что готовится и Альваро. Они знают, сколько у него людей и как малы его шансы, поэтому не слишком-то стараются и уже начинают заливаться водкой, которая оставлена на знатную победную пирушку утром. Все это очень похоже на войну, сначала партизанскую, а потом они схватятся друг с другом в эпичной битве вооружений и рукопашки, и если кто-нибудь из Торелли выживут, то им будет что рассказать своим внукам.
- С детонатором что-то не то, - шепчет Бенджамин, окутанный проводами и пластидом. - Мне нужно его проверить.
Данте дает добро на взрыв одной из машин, только пусть ее завезут за дом, а потом быстро-быстро закидают землей, чтобы потушить огонь. Вилла отца находится слишком далеко от населенных пунктов, это даже скорее похоже на имение со своими садами и обширным метражом по гектарам, но небо слишком чистое и дым будет виден за километры, а это совсем не играет им на руку, но делать нечего.
Когда Альваро садится за снайперскую винтовку - зарядить, проверить, убедиться в ее работоспособности, то машина за окном взрывается, поднимая в воздух клубы земли и пыли, которые летят в окна. Он ничего не видит - стекла заклеены, но тут же приказывает всем остальным бежать на подмогу с лопатами наперевес, а сам выключает свет по всему дому. Пока его люди тушат пожар,а Бен занят минированием дома, он бродит по комнатам и вспоминает что-то из осколков детства. Его узнаю стены и зеркала, узнают кровати, диваны и кресла; дом похож на величественную и благородную итальянскую даму голубых кровей времен средневековья - он как будто кивает ему на все будущие злодейства и соглашается: я понимаю, что меня надо разрушить, это мой долг и я приму его с честью. В ночном мраке вылезают все призраки - где-то Данте слышатся детские голоса, где-то звон телефона и отцовские многочасовые разговоры по нему, по первому этажу шуршит платьем мама, суетливо носится туда-сюда прислуга - сегодня они ждут гостей. Все это настолько реально, что кажется, что если зарыть глаза или моргнуть, то комнаты снова наполнятся людьми, теплым светом, запахами сыра и пепперони, лаем собак за окнами, звуком подъезжающих машин к их дому...
От ностальгии отрывает звонок - телефон вибрирует в кармане, и доставая его, Альваро молится только о том, чтобы это была не Америка. Но номер незнакомый и код перед ним тоже. Может... Они?
- У аппарата, - как можно спокойнее говорит в трубку Данте, но чувствуют, как холодеют руки.
- Святая Дева Мария. Живой.
Альваро чуть не валится на колени. Святая Дева Мария. Живая. Сердце пропускает несколько ударов, а потом начинает колотиться, как бешеное и срывается дыхание. С одной стороны ему хочется наорать на нее как следует, так, чтобы ей снесло голову на другом конце провода, а с другой стороны зарыдать в трубку, благодаря бога за то, что слышит ее голос. Следующая фраза Анны почему-то не дает усомниться в том, что все это время она его пасла где-то в багажнике одной из машин, а не сидела у родителей или не дай еще бог в плену у этих психов. Данте выбирает что-то среднее, сглатывает и сдержанно отвечает:
- Аня. Я тебя очень люблю и уважаю. Но когда увижу - убью. Или покалечу, - и помолчав пару секунд, добавляет: - Уезжай оттуда. Где бы ты ни была - уезжай.
Мобильник отправляется обратно в карман, а Альваро чувствует какое-то разочарование пополам со смутной радостью. Больше всего на свете ему хочется, чтобы звонил другой человек.
Он идет на крышу, где со снайперкой уже сидит один из его людей и просматривает все стороны горизонта. Пахнет гарью от сгоревшей машины, но ни одного облачка дыма не видно - парни хорошо делают свою работу. Данте присаживается на корточки и закуривает, старательно прикрывая руками огонек зажигалки, а потом убирает зажженную сигарету под ладонь, чтобы ее не было видно и поднимается, разглядывая простор.
Телохранитель решается поговорить. Тихо и заминаясь на каждом слове, он спрашивает, что ожидает Семью, если Данте ("мистер У... Альваро") вдруг станет доном. Альваро награждает парня таким взглядом, что тот затыкается еще надолго, но потом снова не выдерживает и еще тише спрашивает:
- Кого мы ждем?
- Не знаю, - одними губами отвечает Дани, носком ботинка туша сигарету. - И знать не хочу, - он берет свою винтовку и начинает настраивать прицел, выбрав какое-то дерево за несколько километров от дома.
- Босс... - снова подает голос охранник и Данте готов воспользоваться снайперкой прямо сейчас. - Там кто-то...
Альваро вытягивает руку в жесте, означающем "подожди" и медленно меняет позицию, шагая по возможности бесшумно. Смотрит в прицел, поудобнее перекладывает палец на курке и...
- Блять, - это Анна. А вместе с ней какой-то мужик.
- Что там такое?
- Сам посмотри, - он все еще держит машину на прицеле и находится в весьма растерянных чувствах: грохнуть Анну за то, что все-таки приехала или за то, что рядом с ней сидит непонятное мурло. - Сгоняй вниз и скажи народу, что это Анна. Только смотрите, она не одна, а с компанией.     

+1

32

- Что он сказал?
- Он сказал уезжать. И желательно, не попадаться ему на глаза, - спокойно отвечает Анна, - Или он меня убьет.
- Хорошо, тогда в аэропорт.
- Ты меня плохо знаешь.
На самом деле, еще тогда Карло предлагал хороший выход. Свалить куда-то, взять оружие и затаиться – вряд ли Данте бы потом помешала хоть какая-то помощь. Но нет, мы же как всегда, мы же самые умные, и потому даем приказ Карло разворачивать машину.
- Слушай сюда. Сейчас нам придется хреново. Вообще, конечно, мне, но и тебе перепадет. Так что ты будешь сидеть в машине и не высовываться, пока я не скажу, что можно выходить. Если я тебе не скажу – сваливай к чертям, Ксандр с тобой потом рассчитается, - Анна переводит дыхание и продолжает, - Но я думаю, что ты мог бы нам пригодиться ну, Данте, а не мне.
- Они там только что что-то взорвали, и помню трупы на кладбище – ты полагаешь, я захочу работать с таким человеком?
Карло спрашивает так наивно, так умильно хлопает глазами, что Анна фыркает, сложив руки на груди. Он такой милый, когда задает такие глупые вопросы:
- Я боюсь, что у тебя нет выхода.
Они делают большой круг и снова оказываются возле дома. Огромный участок, большой и красивый дом – в Сакраменто у Анны был большой дом, но с этим по размерам не сравнится. Ох, моя Италия.
И не думайте, что Ане не было страшно. Она боялась, она просто до ужаса боялась, эта страна из родной и домашней превратилась в запретную территорию – Анна старалась бывать здесь все реже и реже, потому что боялась мести тех, кто еще помнил, как они с Вито уложили ползавода людей – тут, конечно, помогла ракетница Пепе, и Донато самих тогда нехило задело, но ведь сам факт! – и люди эти работали на тех, с кем теперь Вито сотрудничал.
Но все это было…эм, как бы выразиться. Местным рэкетом. В общем-то, неопасные люди, которые делили между собой районы на сферы влияния, а потом бегали выяснять отношения большей степенью на ножах. Только-только зародившийся криминал, их и мафией нельзя было назвать, так, криминальная группировка.
Здесь, в Трапани, все было гораздо серьезнее. Если в Палермо и могли встретиться отморозки, начитавшиеся в Интернете про вендетту и пытающиеся ее соблюдать, то здесь каждый первый был таков. И Анна прекрасно понимала, что очень легко будет сметена этой силой со стола, как совсем слабая карта – скажем, дама червей при бубне-козыре.
И все таки она сунулась в это дело. Все таки не развернула машину и не поехала туда, куда глаза глядят. Потому что вряд ли она смогла бы спать спокойно, если бы сейчас позволила себе малодушие.
- Карло, ты ведь должен знать, если в городе происходит что-то нехорошее? – спрашивает Анна, пока угрюмый мужчина паркуется у дома.
- Вот именно сейчас происходит что-то нехорошее. Я доживаю последние минуты, - хмуро отвечает Талерико, - Нас же сто процентов держат на мушке. Ты посмотри на дом. Все готово для встречи гостей.
Анна непонимающе отворачивается, разглядывает особняк. Света в нем нет, он затих – только ветерок колышет листья на деревьях. Дом выглядит… нежилым, немного обветшалым. Его старательно прибирают, кусты и лужайки заботливо подстригают, но выглядит он все равно нежилым. Будто убирают здесь раз в неделю, а не каждый день, а газон стригут раз в две недели – совсем небольшой налет отсутствия. И никаких следов.
А куда идти?
- И куда идти? – осведомляется Карло, - Ты уверена, что сейчас, как только ты выйдешь из машины, тебя не пристрелят к чертовой матери?
- Они меня знают, - неуверенно тянет Анна, - Не должны.
- Я с тобой не пойду, - тут же открещивается Карло, и Анна жмет плечами – ей-то своя ноша не тянет, а Карло – правильно, чего ему своей шеей рисковать ради этой сумасшедшей итальянки.
- Ты так и не сказал мне. Мне нужна информация.
- Я кое-что заметил, пока мы ехали сюда, - Карло нервно оборачивается, чтобы посмотреть, нет ли кого вокруг, - И я хочу поскорее отсюда убраться.
- Что?
- Убраться, говорю…
- Нет! Что заметил? – нетерпеливо спрашивает Анна. Карло делает глубокий вдох – он ведь не боец по своей сути, так, информатор, ему все игры с оружием ох как не нравятся.
- Пара улиц отсюда. Все как всегда, машины припаркованы на улице и кажутся пустыми. Я не уверен, что заметил правильно, но думаю, что видел, как кто-то курил. Кто станет сидеть в машине в темноте ночью, и курить?
У Анны сердце сжимается.
- Спасибо, Карло. Уезжай, понял? Прямо сейчас.
Она тянется на заднее сиденье. Толку от всей этой шелупони, которую он достал? Вот эта винтовка – зачем она? Или – матерь божья, граната? Вот гранату можно взять.
Анна достает из сумки любимый Кольт, пересчитывает патроны в магазине. Ладно, на первое время хватит. Сует в карман кожаной куртки гранату и говорит:
- Grazie, Carlo, buona fortuna.
- Этой ночью, - Карло заводит мотор, - Удача пригодится вам.
Анна выходит из машины, и фиат срывается с места. Чего винить Карло, сама же разрешила. Анна оглядывается – улица пока пустынна, но это только пока. Совсем скоро здесь будет горячо.
Донато легко тянет на себя невысокую калитку, просачивается в сад. Она уверена, что ей нужно к дому, но куда именно?
И тут с улицы слышится шум мотора. Выходит, игра началась?
Анна, словно подкошенная, падает в высокую траву в тени дерева – так близко к калитке, что сердце в пятки уходит. И ждет.

+2

33

Парни двигаются совершенно бесшумно, Данте не слышит, как они все спускаются вниз, ко главному входу, не слышит, как переговариваются между собой и щелкает их заряженное оружие, когда они останавливаются по две стороны у двери.
Машина, на которой приехала Анна разворачивается и уносится обратно, а у Альваро легкий мозговой диссонанс - она что, таксиста где-то поймала, штоле? Судя по тому, что чувак уезжает - это явно не враг, но Донато же не настолько... Ладно. В голове быстро проносится кровавая картина расправы над любимой, но это позже, как только они закончат. Как там Анна любила говорить? Если мы умрем, то я тебя убью! Сейчас, перефразировав слова, у Данте маячит в голове: если мы выживем, я тебя убью. Но это опять на потом, потому... Слух Альваро улавливает тот самый звук. Кто-то едет. Либо это они, либо это таксист решил вернуться за деньгами, либо кто-то зажегся самоубийственной идеей посетить все достопримечательности Трапани: здесь, уважаемые туристы и гости нашего острова, жил трапанский дон, вон там на крыше стоит его сын, у него шарики заехали за ролики, когда убили всю его семью, но он совершенно безобиден, даже несмотря на то, что у него снайперская винтовка в руках, а мы едем дальше.
Данте снова смотрит в прицел - они едут без включенных габаритов и их выдает только звук, такой... Звук отваливающегося допотопного глушителя, и ему кажется, что это те, кого он ждет. Нормальные люди выбрали бы что-нибудь потише и посовременнее. Туристы так и подавно.
Внизу Анна падает на землю, и ее светлые шевелюра и брюки отражаются в свете луны - не самый айс, если ты хочешь остаться незамеченным. Особенно когда речь идет о гонке на выживание. Его люди все еще стоят внизу и не решаются открыть дверь, одну из двух, которые не забиты досками. Вторая выходит к машинам, заваленным травой и землей, стоящими у черного хода.
Его отвлекает новый звук - приглушенный выстрел, и он снова смотрит в прицел как в бинокль. Машина таксиста съезжает с дороги и останавливается, а кортеж из пяти старых бьюиков проезжает мимо и неумолимо приближается к дому. Они, разумеется, зайдут через главный вход, разворотят половину комнат как варвары, но у главного входа лежит Анна, и почему никто не открывает ей дверь?...
Он резко скидывает винтовку и бежит вниз, его люди действительно стоят по сторонам от двери, прижавшись к стене, держат оружие наготове. Причина промедления проста - стены толстые и никто ничего не слышит. Они думают, что Анну везут как заложницу и ждут мужика, которого надо грохнуть.
- Дверь, - тихо говорит Данте, забирая у одного из парней автомат. Мужики мнутся, мол, босс, так и так, но она не одна. Но он снова повторяет: - Дверь, - и кто-то ее отпирает, тут же высовывая дуло ружья наружу. Потом люди расходятся и открывают проход Данте. Он машет автоматом Анне, и очень надеется, что ее никто не заметит, пока она с удивительной прыткостью не оказывается за порогом.
Альваро прикладывает палец к губам, чтобы все замолчали, сам закрывает дверь и отдирает маленький кусочек изоленты от окна, чтобы видеть, как быстро приближаются машины. Теперь-то их слышно даже здесь, за закрытой дверью.
Он разворачивается, бросает на Анну взгляд в стиле "я с тобой потом поговорю", скидывает ей в руки свой автомат, подходит слишком близко, вплотную, снимает с себя пояс со всевозможными карманами для пистолетов и патронов и застегивает на ней, улавливая носом ее запах. Прижимается к ней буквально на долю секунды, не сдержавшись, тихо выдыхает. Наверное, так даже лучше. Она рядом с ним, а не носится где-то по Сицилии с какими-то таксистами, совершенно безоружная.
Затем Данте спрашивает про бомбы, Бен ведает о том, что их три, они заложены в разных частях дома и сработают одна за одной - по проволке. Альваро приказывает кому-то сбегать на улицу - выйти через черный ход и завести машины, в общей сложности вместе с Анной их пять человек, ничего, вместятся и в одну, а бензин с других слить и притащить канистры сюда.
Пока двое убегают исполнять приказ, он продолжает выглядывать в маленькую щелочку в окне - враги совсем близко и если открыть дверь, то можно услышать даже их голоса. Дверь он оставляет открытой, то есть, не закрывает на замок и поворачивается ко всем присутствующим. Другие уже посвящены в его планы, но Анна - нет, так что приходится повторить.
- План такой: мы сожжем их заживо, - маленькая цена за его семью и Вито, но если убивать каждого по одиночке, то у них нет ровным счетом никаких шансов. - Сейчас придут остальные, мы закрываем ту дверь и идем на второй этаж. Отсидимся, пока они все не зайдут, кому-то придется спуститься, чтобы закрыть и эту, - кивает на дверь за спиной. - Потом в машину и валим на безопасное расстояние. Любителям боевиков и перестрелок советую запихнуть все свои замашки в жопу. Сегодня снимаем фильм про невидимых ниндзя. Оружие использовать только в качестве самообороны.
А вот уже и остальные подтянулись, держа по канистре каждый. Данте отдает приказ собрать оружие и посылает всех наверх. Лично закрывает дверь черного входа и идет к ним, рассосавшимся по комнатам - кто за диванами, кто за дверьми, кто под кроватями.
Сам он усаживается у лестницы, за тяжелыми деревянными перилами и старается дышать как можно тише. Мир застывает на несколько коротких секунд.
Господи, помоги нам.   

Отредактировано Dante Alvaro (2013-01-11 10:49:15)

+1

34

На самом деле, сегодня прекрасная ночь. Тихая, спокойная, даже ветра почти нет, а звезды на небе кажутся огромными шарами света. Небольшие облака плывут по небу, то и дело наползают на луну, а Анна смотрит на себя со стороны и матерится сквозь зубы – белые брюки, господи, Карло, ну чем ты думал?
Откуда-то с севера приближаются машины – не одна, и едут они совершенно не таясь. Анна даже удивленно приподнимает голову в траве – потому что профессионалы ведут себя тихо. Что же это выходит, сицилийская мафия – кучка необразованных неандертальцев? Или же они так уверены в своей заочной победе, что совершенно не боятся, что их услышат. Вот дерьмо, ведь скорее всего второе, чем первое.
Анна снова утыкается в землю головой, тянет на волосы темную куртку – ты бы еще белое платье надела, ну, в самом деле. Чертова смена имиджа, и далась ведь.
А потом Донато слышит выстрел. Неужто, началось? Она поднимает голову, но машины еще далеко…и тут до нее доходит, что они едут с той стороны, в которую укатил Карло. О, господи!
Донато вытаскивает из-за пояса Кольт, лежа на земле боком, снимает его с предохранителя, шепча тихо, так, что ее никто не услышал бы:
- Ах, твою мать, ах же ты, черт возьми.
Несчастный Карло, прекрасный информатор, но очень плохой стрелок, жаль, что сегодня его дорога легла мимо пути этих парней. Если бы он остался здесь…неизвестно, возможно, его все равно убили, но понимать, что ты своим приказанием убила человека – это уже слишком.
Ярость бьет в голову, Анна уже готова вскинуть пистолет и всадить все четырнадцать пуль в этих головорезов – ну, в лучшем случае, она убьет пятерых – а потом героически умереть, но тут дверь в дом открывается. Неслышно, и Анна еле может различить какое-то шевеление в темноте строения.
А потом Анна видит Данте, который машет ей стволом, и ей, разумеется, хочется заорать на всю улицу – Закрой дверь, что ты творишь! Но потом она, собственно, понимает, чего от нее ждут, и в три больших кошачьих прыжка оказывается на крыльце. Брюки, после валяния на земле, приобрели грязновато-зеленый цвет, а в волосах застряли какие-то ветки. В руках Анна все еще держит пистолет, в кармане лежит граната. Принимайте, с подарками пришла.
Дверь за спиной закрывается с тихим шорохом, итальянка бросает взгляд на окно, заклеенное изолентой. Она не видит ничего, но Данте разглядывает что-то во дворе, и все в комнате на минуту перестают дышать. Анна тоже, и, кажется, после Альваро она вторая слышит, что машины тормозят около дома. Значит, точно ночные гости.
Привет, - говорит Анна глазами Данте, тот смотрит на нее в ответ, - «дайтольковыбратьсяотсюдаиятебяприкончу», а потом отдает оружие. «Не надо, у меня есть», - Донато демонстрирует Кольт, но Альваро упрямо мотает головой, застегивает на талии Анны пояс, потом они на миллисекунду замирают, касаясь друг друга, и Анна щелкает магазином автомата – весь целый, хорошо.
Один из людей Данте рассказывает о бомбах в доме, потом люди куда-то пропадают – к черному входу, к машинам, а Анна изваянием стоит за спиной Альваро и слушает итальянскую речь, перемешанную отборным матом. Люди во дворе не стараются вести себя потише, хотя бы ради приличия. Они знают, что их заметили, и о их планах обитателям дома тоже известно.
- План такой: мы сожжем их заживо.
Хороший план, с ходу одобряет Анна, хотя открытым остается вопрос, как сами они выберутся из дома, но Данте сразу же посвящает ее в тонкости плана. Все остальные стоят со скучающим видом – они уже все знают, он рассказывает специально для нее.
- Любителям боевиков и перестрелок советую запихнуть все свои замашки в жопу.
И почему ей кажется, что он говорит это для нее? Анна молча кивает, она пришла сюда убивать, а не самоубиваться. Если уж умирать – так с музыкой, утащить с собой побольше ублюдков, но если есть возможность не рисковать своей задницей, то она ею воспользуется.
Потом короткое слово «Наверх», и Анна взлетает по ступеням на второй этаж, садится на пол рядом с журнальным столиком. Сердце колотится о ребра так, что кажется – еще чуть-чуть – и оно пробьет дырку в груди. В ушах стучит кровь, Анна хрипло дышит, сжав зубы. Игра началась.
Данте что-то делает внизу, и Анна, вытягивая шею, смотрит вниз – как раз вовремя, за долю секунды Альваро усаживается за перилами у лестницы, и на дом опускается тишина.
Раз, считает Аня, два. Секунды тянутся необычайно долго, она, кажется, успевает сделать четыре или пять вдохов, пока тишина еще витает в воздухе.
Спасите наши души.
А потом дверь распахивается так, будто кто-то толкнул ее ногой. Громко бьется о косяк, и в прихожей грохочут об пол ботинки. А потом без паузы – очередь, не автоматная, но что-то, похожее на двустволку. Подушки на диване разлетаются перьями, а люди – их много, господи, как же их много, проходят внутрь дома.
В эту секунду страх покидает Анну. Нет, он не уходит, она все еще боится, но он, как и всегда, уступает место адреналину. Бояться она будет потом – если выживет, конечно. А сейчас – только ледяное спокойствие, да палец на курке. Впрочем, если что, стрелять она не будет – приказ был недвусмысленный – но поверьте, Анна найдет, чем проломить неприятелю голову в случае чего.

+1

35

Свернутый текст

Будем считать, что по умолчанию враги говорят по-русски, и мы их не понимаем.

Данте дышит через раз, и то рывками. В его сознании все проходит словно через какую-то пленку, старую, ветхую и пожелтевшую, как и этот дом. Он отдаленно слышит, как они выбивают дверь, как начинают палить по чем зря, как орут словно дикие звери. Вот уж действительно варвары, но таких даже патронов жаль, сами сдохнут - от сифилиса или заражения крови. Альваро кажется, что таким людям чужда гигиена и хоть какие-то правила приличия.
Он закрывает глаза, начинает отсчет. Сам не знает зачем, но цифры крутятся в голове: dieci... nove... otto... sette... Еще один залп снизу и пошлый гогот, слышится треск стекла - может, стекла или вазы, которые не успели украсть до них. Sei... cinque... quattro... Его люди молчат, Анны тоже не слышно, только топот бизонов на первом этаже и постоянные выстрелы и треск - конечно, лучше сломать к чертям, чем сдать в какой-нибудь магазин. Интересно, какое у них финансирование? Где они берут деньги? Погромы, воровство и вымогательство? Как это похоже на мафию и какие они одновременно разные. Tre... due... Данте открывает глаза. Перед ним сидит Леон - призрачно-белый, совсем невесомый и его тело постоянно находится в каком-то движении от выдохов Альваро. Кажется, что если дунуть сильнее, то его снесет отсюда, как дым от сигареты.
Uno. Леон резко и решительно кивает, когда слышатся шаги. Кто-то идет наверх, и Данте напрягается, задерживая воздух в легких. В какой комнате Анна? Смогут ли его люди остаться незамеченными? А если что - выстрелят ли так, чтобы эти сволочи остались живы?
Они проходят мимо, не заметив его, человек шесть, каждый скрывается в одной из комнат. Альваро резко вскакивает и перепрыгивает через перила, приземляясь ногами на ковер и упираясь рукой в пол, чтобы не упасть. Получается почти бесшумно, да даже если бы он грохнулся с треском, то варвары бы ничего не заметили - они слишком громко обсуждают что-то свое.
Доносится какой-то крик из подвала и все, кто был снизу, несутся туда, Данте успевает спрятаться под лестницей. Там же лежит запаска на всякий случай - два автомата, пистолет, несколько гранат и штук пять патронных лент.
Альваро ждет, пока они все не спустятся вниз, слышит их крики на непонятном языке и снова треск стекла - добрались до вина. Потом один выстрел, наверное, убили своего, чтоб не мучился, и пока они еще не решили подняться, хватает второй автомат, быстро заправляет оба лентами и бежит вниз.
- Оп-па, - говорит кто-то из них и его голос тут же теряется в звуках выстрелов. Данте палит из обоих рук, гильзы отлетают в стены со звонким "дзинь", перед глазами дым, а из дул вместе с пулями вылетает огонь. Никто из них не успевает поднять свое оружие, начинается паника и крики, и Альваро орет вместе с ними, чувствуя, как уже болят пальцы, сложенные на курках.
Он слышит отдаленные выстрелы наверху, и ничего не боится. За его спиной стоят родители, и они благосклонно кивают головами на всю перестрелку. Они гордятся им.
Мы же обещали, что будем всегда тебя охранять.     

+1

36

Первый позыв – выскочить и начать палить из автомата – Анна быстро душит в себе. Данте сказал не стрелять, значит, не стрелять.
Люди внизу громят дом, и итальянка даже не представляет себе, что чувствует Альваро. Его жизнь, та, что была до Америки, погибает под подошвами ботинок, тонет в дыме от выстрелов, трескается под пулями. В комнате напротив чуть слышно шевелится один из охранников, а потом слышно, как в помещение, где сидит Анна, заходит человек. И в ту же секунду она слышит, как на первом этаже что-то хрустит чуть слышно – сердце замирает: упал или спрыгнул? Что вообще происходит?
И внезапно Анна понимает, что дыхание вошедшего в комнату стихло. Она замирает на секунду, и в то же мгновение чья-то огромная рука вытаскивает ее из мнимого укрытия, швыряет на пол. Автомат остался лежать на полу, Анна быстро вскакивает и тут же получает удар в лицо, слышит, как на губы из разбитого носа капает что-то теплое.
Никогда не бейте женщину. Только пораните руку. Анне, конечно, очень больно и обидно, и голова кружится, но за ответным ударом она не постоит.
Когда-то давно она услышала где-то, что когда мальчики меряются силой, они по какой-то мальчишеской договоренности никогда не метят в пах – мол, солидарность. Аня была девочкой. Ей было плевать.
Ее противник, крепкий детина, весь в веснушках и рыжий, будто солнце на рассвете, сгибается в три погибели, хватаясь руками за причинное место. И вот здесь, собственно, юмор кончается.
Потому что Анна хватает первый попавшийся предмет со столика – это массивные часы, циферблат которых находится внутри гладко обтесанного камня, и отблеск глаз парня успевает скатиться вниз по острым граням – и бьет, быстро и точно, метя по глазам. Острый угол разбивает переносицу врага, кровь брызжет на руки Анны, и парень валится на пол – совершенно мертвый, и Донато даже жаль, что он умер так быстро, не успел помучаться.
А потом откуда-то снизу, предположительно из подвала, доносится громкий крик и быстрое стрекотание автомата. В этот же момент все приказания забыты – Анна хватает автомат и вылетает в коридор.
Люди Альваро, видимо, тоже решили забить на приказы босса, потому что из комнат слышится отборный мат, звуки борьбы. Два человека оказываются перед Аней – и потом навстречу вылетают неприятели, и Донато, поднимая и сама автомат, истошно кричит:
- По ногам!
Нет уж, этим подонкам явно недостаточно будет просто сдохнуть – Данте хотел, чтобы они сгорели, и пусть они горят, корчатся в пламени, тянут руки и молят о скорой смерти.
Отдача отбрасывает Анну назад, но она продолжает жать на курок – и парни падают, как подкошенные, из перебитых колен бьет кровь, и дом наполняется криками – теперь кричат еще и наверху.
- Вниз, быстро, ты!
Анна указывает на одного из двух мужчин, что стоят рядом с ней и бежит по лестнице вниз, так торопится, что чуть не падает, и ее сопровождающий только и успевает, что схватить ее за пояс.
- Где Данте?
Нет ответа. Впрочем, можно догадаться.
- В подвал, живо!
- Он вообще живой? – риторически спрашивает помощник, Анна холодеет и от этого начинает говорить визгливым голосом:
- Быстро, это приказ!
В дверях появляется еще один головорез с двустволкой на плече, и Донато, резко обернувшись, сносит ему голову – хотела не убивать, да психанула.
- Бен! – орет она во всю ивановскую, - Бен!
Анна не помнит, как он выглядит, но когда сверху скатывается какой-то мужчина и смотрит на нее с вопросом, Анна без лишних экивоков говорит:
- Ты помнишь, что говорил тебе сделать Данте?
- Мы должны покинуть дом, - мнется Бен и стреляет куда-то в сторону второго этажа. Слышится звук падающего тела, Анна перезаряжает автомат, хотя на ее животе уже огромный синяк от отдачи.
- Дай нам пять минут, слышишь? – приходится кричать, чтобы он услышал, потому что грохот оружия и выстрелов гремит по всему дому, - Пять минут, и потом делай так, как он велел.
Бен кивает и скрывается в недрах комнат. А Анна, пригнув голову, бежит к подвалу, потому что пять минут – это очень и очень мало. А там все еще гремит автомат, и Донато про себя молится, хоть и не осознанно: «Только бы живой, Господи, прошу тебя, только бы живой».
- ДАНТЕ! – она не видит ничего в  этом чертовом смоге от выстрелов, и потому ее голос становится очень и очень высоким, - Данте!

+1

37

Все эмоции застилает жгучая злость и звериная ярость, Данте сам забывает о своих словах насчет перестрелок и прочего, он продолжает жать на курки и орать даже после того, как патроны заканчиваются и автоматы выдают только сухой треск. Их дула дымятся, а вокруг все белое от пыли и обвалившегося бетона со штукатуркой - туда попали пули. Стонут люди, а на полу, потолке и стенах - везде брызги крови. Он даже не замечает того, что палят в него, те, кто остались живы, те, у кого еще есть силы поднять оружие, но пули пролетают мимо, как будто вокруг него какой-то защитный экран.
Когда запал проходит, он скидывает автоматы на пол и несется к выжившим; одного за шкирку, второго, третьего:
- Кто убил Леона?! КТО ИЗ ВАС, ЗВЕРЕЙ, ЗАВАЛИЛ ВСЮ МОЮ СЕМЬЮ?!! - они только что-то стонут в ответ насчет приказов от начальства. Тот, которого совсем недавно пытал Данте лежит бесформенной изрешеченной пулями куклой вместе с опрокинутым стулом - когда все началось, кто-то пытался им прикрыться.
- Сколько вас? Где ваш главный?! - еще одна порция стонов в ответ, а кто-то - Альваро видит краем глаза - потянулся за пистолетом. Секундой позже - вой, Данте наступает ему на руку и слышит, как под ботинком хрустят кости. - Где. Ваш. Главный? - четко, без единой грамматической ошибки спрашивает он, поднимая (ну, конечно) Макаров с пола. Дуло утыкается русскому прямо в причинное место - не умрет, но боль будет адская и человек это знает. Впрочем, Альваро не хочет называть их людьми. Они существа, не более, даже не разумная форма жизни, просто тупая скотина, которая жрет, срет и убивает время от времени. Ничего более. Однако они сумели найти их даже за океаном...
- Он здесь? Среди вас? - существо испуганно кивает - у него всего лишь пробито плечо, парень вообще молодой на лицо, не больше 25-ти, зеленый и у него еще вся жизнь впереди. Была.
Данте жмет на курок и по дому снова разносится душераздирающий крик, той рукой, на которой не стоит Альваро, парень зажимает себе кровоточащий пах и дергается от невозможной боли - каждое движение беспокоит и руку, и плечо, и его отстреленные яйца. Данте откидывает Макаров в сторону, куда-то подальше в угол и поднимается, разворачиваясь.
...Как оказалось, за всем этим наблюдала Анна. Он молча смотрит в ее глаза какое-то время, то ли удивление, то ли облегчение, то ли еще хер знает что, а потом смачно сплевывает на того юнца, что постанывает у его ног.
- Пошли, - быстро бросает Анне и широкими шагами уходит из подвала. Главный здесь, он где-то среди них. Знаете, перед лицом смерти мало кто будет врать, да и в людях Данте разбирался лучше, чем в итальянском языке (по крайней мере, он так думал). Так что... Осталось только найти их вожака.
- Все остальные уже ушли? - подводя Анну к двери, спрашивает Альваро. - Сколько у меня времени? - заметь, Аня, не "у нас". 

+1

38

[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/The_Longing_Remains.mp3|***[/mymp3]
Ей снова становится страшно. Господи, да ведь он был сейчас безумен. Анна прижимается спиной к косяку двери, затаив дыхание – потому что внезапно ей кажется, что она здесь совершенно не к месту, и стоит ей окликнуть Данте по имени – он обернется и нажмет на курок в очередной раз. Не то, что бы Анна боялась смерти – она сама сейчас не знала, чего боялась.
Юнцы в подвале… Господи, Донато прижимает руку ко рту, чувствует на губах кровь. Да ведь они же совсем…Они даже младше нее, а ведь и Анну не назовешь взрослой для дел мафии.
Она молча смотрит на то, что Данте вершит в подвале. Правосудие? Месть? Слепая ярость?
Потом он оборачивается, и Анна отшатывается – потому что глаза у него совершенно злые, и за все это время, что они знакомы, Донато впервые видит у Альваро такой взгляд. О, боже мой, как же страшно! Это гораздо страшнее, чем пули там, в коридоре, потому что пуля – это всего лишь кусочек металла, и она – ничто по сравнению с человеком.
- Пошли.
Анна семенит следом за Данте, щурится, высматривая людей на лестнице, но никого нет, и только сверху раздаются какие-то полукрики-полустоны: доживающие последние мгновения наемники. Боже, думает Анна, неужели они все так молоды? Она вспоминает того человека на пороге, которому она снесла голову очередью, и по коже бежит мороз. Знаете, самобичевание – не такая уж хорошая штука, Анна думала, что будет наслаждаться мольбами о спасении, а сама лишь трясется мелкой дрожью, вспоминая глаза того парнишки из подвала. Не время их жалеть.
- Исполнитель, - говорит Анна тихо. Понятно, что Витторе убил какой-то наемник, но был ли он здесь? А что, если он уже мертв? А что, если его здесь нет? Она страстно хочет лишь одного – уничтожить убийцу, а потом бежать отсюда, куда глаза глядят, прочь из Италии, которая превратилась из родной земли в землю, покрытую уже запекающейся кровью.
- Все остальные уже ушли?
- Не.. не знаю, - Анна с трудом сглатывает, снова вскидывает автомат, потому что вспоминает внезапно, что их здесь может быть гораздо больше, чем они думают, - Бен пошел наверх, и еще кто-то… Я думаю, еще в доме.
- Сколько у меня времени?
- Не больше трех минут, - отвечает Анна. Она смотрит в его глаза, и видит там что-то, чему не может сопротивляться. И потом, сейчас, когда адреналин отхлынул, снова появился страх. Даже колени трясутся, шагать неудобно, кажется, что Анна сейчас свалится на пол.
Она не собирается оставаться в доме. Вовсе не потому, что не хочет или боится, что ее убьют. Анна просто знает, что сейчас с Данте спорить бесполезно, а еще ей кажется, что осмелься она возразить – и он ударит ее так, что она вылетит из этого дома. И это можно будет даже объяснить заботой о ней – хоть и с большой натяжкой.
- Пообещай, что постараешься остаться живым, - просит Анна, подходя к двери, - Я буду ждать на улице, и не уеду без тебя.
Она делает глубокий вдох и последний раз смотрит в его глаза:
- Удачи тебе.
А потом исчезает в темноте сада. Обегает дом, и как раз вовремя – какой-то человек, явно не «свой», высовывается из окна второго этажа. Он окровавлен, но все еще пытается выбраться, кажется, ему уже совершенно не хочется стрелять в кого-то из людей Альваро.
Анна закусывает губу и стреляет. Из перебитого локтя парня, который выглядит на ее возраст, хлещет кровь, он кричит и убирается от окна. Никто не должен покинуть дом. Пусть они все сгорят.
Анна стоит в тени дерева и считает про себя. Три минуты.

+1

39

- Пообещай, что постараешься остаться живым, - Данте хватает. Хватает того, что Анна не лезет на передовую и не просится с ним. И за это, потом, если не забудет, он ее обязательно отблагодарит. Просто сейчас... ему еще нужно попрощаться.
- Удачи тебе, - он закрывает за Анной дверь без единого звука и пару секунд стоит, уставившись в деревянную панель.
Главарь. Главарь... К черту это все. Только сейчас, оставшись один на один со стонущим домом, Альваро понимает, как теперь одинок. Мелькает мысль о том, чтобы остаться здесь - лучший выход из любой ситуации, просто умри, и дальше уже тебе будет абсолютно все равно, что станет с теми, кому ты еще дорог. Если такие есть, конечно. Анна поплачет пару дней и успокоится. "Друзья" походят в трауре неделю и тоже забудут. А больше о нем и некому беспокоиться, по сути. Но его останавливает мизансцена со смертью, появляется сомнение в том, что он вообще в принципе способен умереть. По какой-то невероятной случайности, фортуне, непонятно еще почему, Сука с косой всегда обходит его стороной, задевая тех, с кем больнее всего расставаться. Вместе с одиночеством пришел страх. Страх остаться навсегда одному, потому что они... Анна, Джованни, Уэйты, дети... Теперь под угрозой они все. Не важно как, не важно когда, но...
Данте выдыхает и смотрит на часы на руке. Две с половиной минуты. Подумаем об этом потом, а сейчас рейд по дому, ему должно хватить. Он ступает тихо и медленно, перешагивает через патроны, автоматы и людей - сейчас вся эта кровавая каша и стоны отходят на самый последний план, просто исчезают из его головы, есть только пустой дом, имена на надгробиях кладбища и его личная трагедия. Последний круг ада. И если ты его пройдешь, то попадешь в чистилище. А там и до рая недалеко. Правильно говорил отец - у того, кто не думает о будущем, его просто нет. И если Анне в вечной любви он поклясться не сможет, то детям... Детям - да. Что бы ни случилось с Анной, как бы не повернулась эта безумная карусель их жизни, он всегда будет защищать детей. И своих людей. И теперь уже свою Семью. Так что... Надо жить. Альваро просто обязан жить.
Сейчас, бредя по разрушенному и оскверненному дому, Данте приходит мысль о боге. Пожалуй, время действительно пришло. Раньше он думал о том, что чтобы попросить что-то у него, нужно принести какую-то жертву. Жизнь доказывает, что платить нужно за все, и теперь он заплатил сполна, теперь можно молить о прощении грехов и спасении души, теперь этот старец в простынке не кажется уже смешной выдумкой кучки несчастных людей, у которых все было когда-то очень плохо. Бог кажется Данте таким же реальным, как и Анна там, за стенами, как и эти люди, истекающие кровью, и сейчас, повернувшись ко всему прошлому, настоящему и будущему, к своему одиночеству, своему трауру и своей боли, можно спокойно, искренне сказать: у меня есть Бог. Я не один, он со мной.
Альваро сам себе кажется смешным в таких философских диспутах тет-а-тет со своим внутренним Я, но тем лучше, что он здесь один. Кстати, пора уходить. Время на исходе.
Данте бросает последний взгляд на гостиную и разворачивается, шагая к двери. Он выйдет как хозяин этого дома, как достойный человек через главный вход, а не через черный - для прислуги. Он отойдет на безопасное расстояние - не торопясь, не суетясь и повернется. Он встанет с другой стороны фасада, там, где нет ни Анны, ни его людей, потому что на такое нужно смотреть одному. Кто знает, что с ним случится?
Он мысленно отпустит все: родителей, Леона, Вито, все обиды на них, злость, пожирающую изнутри, месть - эту червоточину, завладевшую мозгами; он простит этих людей и попросит прощения у невидимой ноосферы - тем, кому надо, эти слова действительно дойдут. И вот когда внутри поселится абсолютный, потрясающий, ледяной покой, когда станет легче дышать и не так больно жить, вот именно тогда и раздадутся три взрыва.
Вот имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Когда-то давно мама привела в дом священника. В силу возраста Данте не совсем понимал для чего именно, но смиренно одел то, что просят и честно отстоял весь молебен на своих двоих. Потом святой отец собрал всех Альваро в кучку и благословил каждого по отдельности, окропив святой водой. Но не это главное. Суть всего воспоминания была в свече. Священник пронес ее по всему дому и какое-то время подержал над всеми Альваро. И Данте очень хорошо запомнился момент, когда рука отца переместилась на Сальваторе и свечка внезапно начала испускать черный дым. Из-за этой мерзкой копоти мама проплакала потом весь оставшийся вечер, и ни Леон, ни он, Данте, не понимали, что произошло.
Дом горел безумно красиво, как и есть, от огня невозможно было оторвать глаз, и сейчас, вспоминая ту кроху прошлого, Данте снова подумал о той свечке. Сейчас он стал взрослее и умнее, а добрые люди объяснили ему, что, мол, если свеча начинает дымиться гарью, то там... Ну вроде как зло, что-то нехорошее. Черный дым от огня мерно улетал вверх, в небеса, и наверное это были черные души тех людей, которые остались там. Но какой уже смысл об этом думать? Просто та свеча...
Со стороны к нему приближались люди. Щуря глаза, Альваро разглядел среди них Анну - ну ясно, пошли искать. Когда они подошли, Данте встретил их молчанием и ледяным спокойствием на лице. Не хладнокровие, не кирпич, не "мне похуй", а именно спокойствие и даже, если хотите, некая умиротворенность. Осталось сделать только еще одно дело.
Альваро глазами пересчитывает людей - все на месте, и тихо, без лишних эмоций, не боясь, что кто-то не так поймет или косо посмотрит, говорит:
- Машина далеко? Мне нужно в церковь, - ему есть о чем попросить.

+1

40

[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/rammstein_-_mein_herz_brennt_zaycev.net.mp3|последний[/mymp3]
Анна стоит под окнами дома и со стороны похожа на пугало. Светлые волосы лежат на плечах, а кончики их – в крови. Глаза застыли, знаете, такое бывает, если долго смотреть вдаль. Сейчас если бы кто-то вздумал наставить на Анну оружие, она не смогла бы оборониться. Потому что…
Потому что на ум лезло всякое. Нехорошее. Помнится, в конце ноября Соня шлепала Анну по щекам и говорила, что измена – не самое страшное, что могло случиться. И это была, разумеется, правда. А теперь, когда все, собственно, случилось, на Анну напало опустошение. Всю свою жизнь она уверенно шагала вперед, и теперь-то уж с уверенностью могла сказать, что ничего сложного на ее пути не встречалось.
Господи, да стоило ведь столько соваться под пули, а поймать только одну, да и то, даже как-то несолидно, в плечо. Стоило столько раз бросаться в огонь, чтобы выходить оттуда живой. Столько бессмысленных телодвижений, чтобы просто чувствовать себя живой. Аня, Аня, что же ты делаешь?
Теперь, когда она знала правду о Данте, она явственно видела, как глупы были ее попытки выглядеть самодостаточной леди, когда она видела, к чему привела такая ее жизнь, Анна начинала жалеть о том, что сделала. Или о том, чего не сделала.
Это страшно – жалеть о жизни. Запомните, нельзя оглядываться назад и позволять себе думать о поступках. Потому что непременно утонешь в разочаровании. Это выглядит эгоистично, но не жалеть о былом – это забота лишь о самом себе, и ни о ком другом более. А когда ты анализируешь жизнь и видишь, во что превратил ее собственными руками – это страшно.
Анна поднимает автомат. Совсем легкий, что же с ним случилось? Она находится в совершеннейшей прострации, упирает чуть погнутое дуло в свой подбородок.
«Ты же понимаешь, - слышится голос отца, - Что от твоей головы ничего не останется? Самоубийство – грех». «Понимаю, папа, - отвечает Анна, - да только я, кажется, давно уже умерла». «Ты обещала зайти в гости, - говорит Сильвестро, - Неужели так и уйдешь, не попрощавшись?». «Мне придется». «А как же мои внуки?». «Наверное, - Анна вздыхает, - Им нужна мать получше, чем я».
Она закрывает глаза. Никаких истерик, никаких криков и слез, она просто пустая. Прощай, папочка. Я тебя люблю.
В тот момент, когда палец давит на курок, раздается взрыв. Анна стоит близко к дому, и когда звучит второй, а за ним и третий грохот – она падает на землю, но руки все еще сжимают оружие, и Анна раз за разом щелкает курком, но нет. Магазин автомата пуст, и сегодня, видимо, не выйдет поставить финальную точку. Опять многоточия и запятые, господи, сколько можно.
Дурацкая философия. Анна лежит на земле и смотрит, как полыхает дом. В ее глазах – отражение пламени и крики тех, кто еще жив. Их заживо пожирает огонь, и Анна слышит, как вместе с ними горит ее жизнь. Ей тоже больно, не так, как им, но, наверное, больнее. Она упирается лбом в холодную землю – когда Италия успела остыть? Автомат валяется где-то далеко, ненужный, Анна кое-как поднимается на локтях и смотрит на черный дым, жирный, густой, он уносится куда-то к небу, а с ним вместе – Вито, с ним вместе Леон, и сама Анна тоже, и, наверное, Данте – потому что его нет нигде рядом, хотя Анна видит, как люди его двигаются в блеске огненной стихии.
Смотрите, хочется сказать Анне, у меня сердце горит.
Она всего лишь женщина – слабая и глупая, и ничего она не может, даже из жизни уйти достойно, но какая теперь разница?
- Где?
Мужчины пожимают плечами, один из них протягивает Анне руку, помогает встать. Ноги затекли, Анна встает с трудом, опирается на плечо мужчины, чувствует, как в кроссовке что-то хлюпает – наверное, это еще тот порез из Ниццы, как же давно это было, целую жизнь назад.
- Искать, - говорит Анна хриплым голосом. Странно, что сейчас, когда нужно бежать в дом, уворачиваться от горящих балок, звать его по имени, понимая в глубине души, что он уже умер, она не чувствует ничего. Ни горя, ни сострадания, ни горечи потери. Мамочка, а умею ли я чувствовать? Или все, что было – только звук в темноте?
Не нужно было ехать сюда, думает Анна, не нужно было делать вид, что ты сможешь со всем этим справиться. Потому что ты не сможешь. Потому что ты сломалась и осталась лежать еще там, в Ницце. Оставила кусочек себя в машине Карло, еще какую-то часть в этом доме, еще крупицу – там, на земле, рядом с автоматом. Прости меня, мама, я была плохой дочкой.
Они медленно обходят дом кругом, и итальянке так хочется спать, господи, она легла бы и уснула прямо здесь. Но она заставляет себя идти вперед – прихрамывая, чувствуя, как влага расползается где-то под пяткой.
И когда Анна видит Данте, стоящего неподалеку от центрального входа, она не понимает, почему внезапно все отводят от нее глаза. Куда-то на шею падает что-то теплое, кап-кап, Анна совсем негламурно вытирает лицо рукавом и чувствует на губах соленый привкус. Почему слезы? Я ведь не хочу плакать!
- Машина далеко? Мне нужно в церковь.
Анна бросает взгляд на одного из мужчин, что стоят позади нее. Паренек оказывается смышленым, кивает, убегает куда-то в сторону. Анна отворачивается и идет к тому самому дереву, в тени которого пряталась в начале этой безумной ночи. Она сломалась, ей надо отдохнуть.
- Без меня, - полузадушено шепчет она, отвечая на немой вопрос одного из мужчин, и те молча кивают – ведь теперь беспокоиться не надо, все, кто мог причинить им вред, мертвы.
Я прилягу здесь ненадолго, ладно? Вы езжайте, не беспокойтесь. Постарайтесь не забыть вернуться за мной, но если что – я выберусь. Мне нужно к папе, а потом обратно в Ниццу. А потом – мне много чего надо сделать потом, там наверху меня еще подождут, но сейчас я просто очень устала, поэтому поезжайте.
Хлопают двери машины, и Анна прижимается горячей щекой к холодной коре дерева. Дом, догорая, потрескивает, и Донато думает, что если огонь перекинется на крону дерева – она обнимет ствол руками и позволит пожару, полыхающему внутри, завладеть ею и снаружи, расползтись по коже, пробежать по позвонкам, поцеловать виски и поиграть со своими волосами.
Спасибо, что разрешил.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » La mia Italia