В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » La mia Italia


La mia Italia

Сообщений 41 страница 43 из 43

41

- Без меня, - и не свербит где-то на периферии чувств и не появляется страх за Анну. А можно ли уже? А безопасно ли? Черт его знает, что с ней сейчас происходит и не пасется ли рядом еще одна кучка врагов. Интуиция Данте молчит, и он молчит вместе с ней, усаживаясь в машину. И смотрит в боковое зеркало до тех пор, пока Анна не исчезает в ночной тьме.

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104702199/Marilyn%20Manson%20-%20In%20The%20Shadow%20Of%20The%20Valley%20Of%20Death.mp3|___[/mymp3]
i wish that i could be a king, then i'd know that i am not alone

Церковь находится рядом с кладбищем, и Альваро немного неуютно там находиться. Еще вечером он убил там четыре человека (может, не совсем он), а теперь едет в исповедальню замаливать грехи. Образно говоря. На самом деле, Данте понятия не имеет, что ему там делать, как сложить водоворот мыслей и чувств в какой-то человеческий текст, но раз душа просит - значит, надо.
Часовенка совсем крошечная, в ней помещается только гроб для отпеваний и маленький алтарь. Она даже рядом не стоит с той итак скромной церковью, в которой крестили Альваро, но это ближайшая обитель бога на всю деревню, а ехать в Трапани сейчас не хочется от слова совсем.
Данте приказывает остановиться у ворот кладбища, уже закрытых, и ему приходится перепрыгивать через ограду, как какому-то расхитителю гробниц. Его люди остаются в машине, начинают обсуждать произошедшее и Анну, оставшуюся там, странные повадки "этих боссов" и так далее, но Альваро уже мало интересуют эти сплетни. Все они остались живы - и это главное.
Церковь закрыта, и приходиться стучаться. Через пару минут дверь открывает заспанный священник - дряхлый, как сам мир, он смотрит осоловелыми глазами на Данте, стоящего на пороге и секунд пять спустя отходит в сторону. Все написано на лице прихожанина, поэтому святой отец и не задает никаких вопросов. Внутри стоят две аккуратные лавочки и горит одна свеча - перед самым распятием, остальная же обстановка погружена в загадочный мрак и благоговейную тишину. Данте вдыхает запах ладана и скромно садится на одну из скамеек.
Здравствуй... Мысли путаются и Альваро тяжело вздыхает. Вот что значит духовный неуч. Священник смотрит на него подозрительно, но пока не трогает. Может быть, уже приготовил где-то за спиной кусок арматуры на всякий случай - потому что одежда Данте заляпана кровью, да и вид у него не самый приличный.
Но тяжелый взгляд святого отца проходит мимо Альваро - он склоняет голову к сложенным в замок рукам и просто закрывает глаза. Просит себя ни о чем не думать и пытается наполниться божественной благодатью, что выходит, кстати, не очень. Священник, тяжело шаркая, решает пройти вперед.
- Вы читали "Откровение" Богослова? - Данте открывает глаза и его голос заглушают толстые стены и отсутствие акустики в столь маленьком помещении.
- Разумеется, - отец замирает на полушаге, его интонации наполнены осторожностью и напряжением.   
- ...и вот, - загадочно шепчет Данте, поднимаясь со скамейки. - Произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь, - с каждым шагом приближаясь к старику, а потом обгоняя его и останавливаясь у алтаря с распятым Иисусом. - И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои. И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих. И цари земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор, и говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца...
- ...ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять? - заканчивает за спиной Альваро священник, а свеча уже давно трещит и испускает черную гарь. - Уходите отсюда. Вам здесь не место, - тихо-тихо, почти срываясь на истерику, шепчет святой отец.
- Я знаю, - на лице Данте расплывается улыбка: такой нехороший, темный, злой и маньячный оскал. Иисус смотрит на него и кажется, что сейчас он готов разрыдаться о душе этого пропащего кровавыми слезами.
- Я знаю, - спокойно повторяет Данте, и, развернувшись, быстро проходит мимо священника на улицу. Свеча, издав последний неровный вздох, гаснет.
Ровным шагом топает к конторе гробовщика: тогда, вечером, он показался ему странным, а сейчас Альваро осеняет, почему так было. Потому что он - русский. У него слишком славянская внешность, слишком странный акцент и слишком горели глаза, когда гроб Леона заколачивали гвоздями.
Подходя к дому, Данте достает из кармана нож - тот самый, которым перерезал глотки остальным после похорон. Этим же ножом он сносит ветхий замок и легко проникает внутрь. Ковры позволяют двигаться почти бесшумно, а найти спальню среди трех комнат не составляет никакого труда.
На кровати спит он - невысокого роста, непримечательной наружности, человек в жизни скромный и так далее. Но за этой маской скрывается Самый Главный Враг. Тот, с которого все началось.
- Двадцать семь лет назад. Помнишь? - одними губами произносит Данте и заносит руку над телом. Около сорока ножевых. О чем утром будет писать пресса - не его ума дело.
Альваро весь в брызгах крови, а левое запястье покрыто синяками - человек пытался всеми силами убрать его ладонь ото рта, чтобы закричать. Но, увы. Только предсмертный хрип, однако Данте разрешает ему последний раз взглянуть в лицо убийцы. В свое лицо.
Когда все заканчивается, Альваро медленно выходит на улицу, не забыв взять с крючка в прихожей небольшой ключик от ворот. Закуривает, измазывая сигарету и зажигалку в чужой крови. Смотрит на небо.
Потому что не Бог ходит за твоим плечом, но Дьявол.
Ты продолжишь покупать всех и вся, расплачиваясь чужими жизнями. На твоих руках - следы твоей ледяной игры. Так будет всегда. Пока ты сам все не отдашь. В руки ветрам.

Огонек сигареты красиво блестит в ночной темени. Его бесы стоят за его спиной и нашептывают, что делать дальше. Тихо шуршит ветер в кронах деревьев, а из маленького окошка церкви за ним наблюдает святой отец и истово крестится, шепча молитвы.
Так будет всегда.
Just like old times.

+1

42

Огонь затихает, бешеный рев пламени унимается, а Анна все сидит под деревом, баюкает себя, как ребенка, раскачивается из стороны в сторону, и опасается, что она, верно, сошла с ума, и ничего нет вокруг, кроме стен, обитых чем-то мягким – а остальное только додумало ее воображение.
Вокруг нет ни души, куда-то пропали люди, и почему-то пожарная не торопится залить огонь, который ярким факелом освещает землю на много километров.
Анна думает, что если расплачется, ей станет полегче. Но слез почему-то нет, и желания плакать тоже нет. Вообще ничего нет, только на острие сознания скользит мысль, что если бы она послушалась Данте и убралась отсюда, то была бы сейчас живая. Но сделанного не воротишь, остается сидеть на пожухлой траве, прижиматься спиной к дереву, слушать, как ветер шелестит кроной деревьев. Тонкие кусочки пепла, продолжающие еще весело гореть, летают в воздухе, один приземляется на плечо Анны, а куртка потеряна где-то в доме, там, где Данте с бешеными глазами убивал тех, кто сломал его жизнь. На плече остается красный волдырь, Анна лениво вздрагивает и пепел падает куда-то в траву. Анна чувствует боль в плече – будто сигаретой прижгли, да так оно и было – будто Бог решил закурить, затянулся пару раз, да сбросил на землю пепел. Отбросил бычок, выглянул из окна своего небольшого домика на Землю, распластавшуюся там, внизу, да пожал плечами. И пошел пить пиво, лежа на диване, а пепел все кружился в воздухе, пока не достиг земли.
- Данте, - хрипло зовет Анна, зябко дергая плечами – о, господи, как же холодно, - Данте.
Но нет никого, тишина только, да ветер, пепел и горящий дом – но это плохие спутники, плохие собеседники.
Анна поднимается на ноги, морщится – ступня тоже болит – но только ей совсем не грустно: если ты чувствуешь боль, ты живой, а у нее в последний час возникли крупные сомнения на этот счет.
Она медленно разувается, а потом идет по участку, держится подальше от дыма. Она уже достаточно надышалась им, кажется, вся изнутри выгорела, вся черная, мама, я вся черная. Куда она идет? Что она ищет?
Нет ответа.
А потом слышится шум мотора. Анна сжимает губы, мотает головой в разные стороны, чтобы прийти в себя. Что дальше делать?
Она опять босиком, каждый раз, когда льется кровь, она босиком. Это, наверное, какой-то знак. Но она пока об этом думать не хочет.
Анна идет к дороге, и со стороны можно даже сказать, что идет гордо – подняв голову, выпрямив спину. Плечо болит, и нос болит, рассеченные губы тоже, но эта боль – во спасение.
И когда хлопает дверь машины, и он замирает перед ней – родной, и какой-то одновременно чужой, весь в крови, а Анна каким-то женским чутьем понимает, что не в своей крови он, просто последнее дело на этой земле сделано – она делает шаг вперед и прижимается макушкой к его подбородку. На секунду, а потом обходит машину, садится в нее и просит:
- Отвези меня в Палермо. Мне надо к папе.

В дороге она спит. Наконец-то, забывшись тяжелым сном, прижимаясь к холодному стеклу головой, оставляя на нем подсыхающую кровь, она все же спит и это спасение, спасительное забытье, когда психика торопливо штопает сознание,  чуть неровными, крупными стежками зашивает память. Наверное, ей стоило бы проснуться и предложить Данте сесть за руль – он ведь устал больше, чем она. Но Анна спит без снов и не хочет просыпаться.
И только когда машина тормозит, будто почувствовав родной запах дома, Анна открывает глаза.
- Ты пойдешь со мной? – спрашивает у Альваро, даже не предполагая, что он ответит. Она не знает, зачем его зовет, не знает, хочет ли он идти, а главное – что говорить родителям.
Небо розовеет – наконец рассвет. Конец жуткой ночи, и улицы Палермо тихи и пустынны. Красное солнце лениво обливает дома цветом, и где-то вдалеке кричит ворон. Все спит.
Анна стучит в дверь дома так долго, что рука начинает болеть. Но потом створка распахивается -   на пороге мама, растрепанная, в халате, она стоит на полу босиком и трет одну ногу о другую. Холодно, сквозняк.
- Ты? – пораженно спрашивает мама, ощупывая Анну глазами. От ее взгляда не укрывается кровь и распухший нос, засохшая кровь у рта. Потом она медленно рассматривает Данте – у него тоже не лучший видок.
- Я пришла к папе, он дома?
Анна проходит в дом, отталкивая маму плечом. Та что-то пытается сказать, но она слишком поражена.
- Папа! – громко кричит Анна и слышит с облегчением, как по ступенькам сверху раздаются тяжелые шаги.
Папа, казалось, сдал за ту пару дней, что они не виделись. Он в спортивных штанах, будто не ложился, и сразу протягивает Анне руки, и она обнимает его широко и крепко, прижимаясь щекой к его груди.
- Убирайся из моего дома! – яростно шепчет мама, и Анна, отстраняясь, говорит папе:
- Папа, это Данте. Я обещала тебе приехать и все рассказать, ты помнишь?
Отец кивает, не отводя глаз от ее лица, вытирает запекшуюся кровь из уголка рта.
- Сегодня я убивала людей, папа, - говорит Анна и слышит, как мама за спиной охает и грузно опускается в кресло, - Но, видит Бог, я никогда не делала этого из удовольствия. Даже сегодня.
Сильвестро молчит, и в глазах его Анна видит свои глаза – сощуренные, упрямые.
- Мой муж умер. Я больше не вернусь сюда, папа, никогда больше.
Голос тихий – Анна медленно рассказывает папе все. Про всю свою жизнь, про тот случай на заводе, про Лос-Анджелес, про Алжир, про Мексику, про все – рассвет долгий, у нее хватит времени. Про своих детей, про свою новую жизнь, про новую, поломанную жизнь, и то и дело Анна оглядывается на Данте, который замер где-то у двери. Она не поддержки просит, просто смотрит и снова отворачивается -  и опять говорит.
- Ребенок Дьявола, - шепчет мама за спиной, - Кого я родила?
Она молится, крестится, шепчет снова и снова проклятия, перемешанные с молитвами, и Анне даже как-то смешно это слушать. Поминать бога и дьявола в надежде, что услышит тебя хоть один?
- Я оставлю тебе адрес, - заканчивает Анна, обращаясь к отцу, - И ты всегда сможешь найти меня. Но не здесь. Никогда больше.
Отец кивает и прячет бумажку с адресом куда-то в карман.
- Прочь из моего дома, отродье, - кричит мама, распахивая входную дверь, и Анна обнимает Сильвестро Симони в последний раз, - Я люблю тебя, папа.
- Я тоже люблю тебя, дочка, - говорит отец, - И помни – ты всегда будешь Симони.
Мать вопит что-то возмущенно, и хватает Анну за обожженное плечо. Боль такая резкая, что итальянка не успевает сделать ничего, когда оказывается за дверью.
- Будь проклята, - раздается из-за закрытой двери, а потом наступает тишина. Анна смотрит на Данте, пожимает плечами.
Ее дела здесь закончены. Теперь можно лететь туда, где она сможет почувствовать себя как дома.

+1

43

Спасибо, мы кончили. Уношу в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » La mia Italia