Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » .с дочерьми тяжелее, чем на войне


.с дочерьми тяжелее, чем на войне

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://savepic.org/2500641.png

Участники:
Michael & Annabelle Davidson;
Место:
Сакраменто, полицейский участок, улицы города, квартира Микаэля;
Время:
2011 год, 20 октября;
О флештайме:
отношения между родителями и детьми никогда не бывают простыми, особенно когда дети взрослеют, а родители просто не желают этого замечать. Наверно, это был своего рода протест с твоей стороны, ты ведь признаешь, ты всегда делилась со мной всеми секретами и мы всегда с тобой находили выход из разных ситуаций, правда я не обещаю вести себя мирно, когда увижу родное чадо за решеткой...

+6

2

внешний вид;

Не в силах сдержать подступающие слезы ты снова задаешься терзающим сознание вопросом "За что мне все это?". Не находя ответа начинаешь повторять его вслух до тех пор, пока не переходишь на отчаянный крик, который невольно вырывается из твоей груди с нестерпимой болью. Судорожно сжимаешься на холодном полу, пытаешься укрыться_спрятаться в четырех стенах ванной комнаты, стыдясь показывать слабость близким тебе людям, которые в это время находились дома, но еще не успели заподозрить твое отсутствие. Это только моя боль. Им незачем знать. Медленно, дрожащими руками, поворачиваешь синюю и красную рукоятки крана, надеясь приглушить мольбу потоком воды. Становится немного легче. Ты даже успеваешь сделать жизненно необходимый вдох-выдох, на долю секунды забывая о проблемах, ощущая мимолетную свободу. Но свобода, как ей и подобает, ускользает, стоит тебе упасть, разбиваясь о жестокую реальность. Реальность, где, как тебе кажется,  никому нет дела до твоих юношеских проблем, потому что все заняты своими, более серьезными и насущными. А ты сидишь, закрывшись ото всех, горюешь по своему возлюбленному, который, в свою очередь, уже забыл, кто ты и что из себя представляешь. Ты и сама это прекрасно осознаешь, но зачем-то продолжаешь терзать себя бесконечными "может быть". Начинаешь утрировать, навязывать все новые и новые проблемы, раздутые из пустоты повседневного бытия. Будто бы ищешь оправдание своей глупости_наивности.
В конце концов тебе надоедает заниматься самоедством. Ты, вдруг загоревшись идеей, вытираешь слезы рукавом свитера и живо поднимаешься с пола, при этом набираешь номер одной знакомой еще со школы - Хелен. Когда та, спустя пару-тройку гудков берет трубу и протягивает в нее сонное недовольное "Алло", ты говоришь короткую фразу "Бонд. Джеймс Бонд" - некий тайный шифр, который был придуман в крайне неадекватном состоянии и который понимаете только вы вдвоем. В ответ тут же последовало "Жди меня, мой принц, и я приду". Ты звонко смеешься и кладешь телефон обратно в карман. В остальные пятнадцать минут ожидания ты носишься по дому словно чумачечая* - усердно ищешь любимые черные полусапоги с ремешками. Без них я как без ног, черт возьми. Сестра, наблюдая твои психи, решает-таки сознаться в том, что вчера самостоятельно взяла у тебя поносить сапоги. Ты жадно выхватываешь их, затем внимательно осматриваешь, боясь увидеть три метра грязи над уровнем подошвы. Но, слава богу, они идеально чистые, аж блестят как изумруды. Сил на поучения из разряда "Предупреждайте владельцев о краже, будьте так добры" нет вовсе, поэтому ты, молча, собираешься и уходишь, напоследок показывая сестре жест "я слежу за тобой". Та лишь отмахивается.
Встретив Хелен на улице, возле ряда магазинов недалеко от дома, ты не выдерживаешь и проговариваешься ей о своем душевном состоянии. Знакомая резко перебивает тебя посреди рассказа, по всей видимости, не желая вдаваться в подробности унылой мелодрамы, и говорит, что скоро придут ее друзья, и после вы все вместе развлечетесь, а там уже и настроение глядишь пойдет в гору. Что ж, тебе ничего не остается, как согласиться и перевести тему. Так, незаметно для вас двоих, рядом появляются те самые друзья – два парня и еще одна на вид взбалмошная девчушка. Ты, признаться, всегда любила новые знакомства, поэтому сейчас охотно протягиваешь руку для рукопожатия. Сразу заявляешь с деловито важным видом, чтобы впредь тебя называли полным именем, а не Анной или Бель, подобно диснеевскому мультику, кой ты на дух не переносишь. Однако на фоне общего веселья возникает какое-то неприятное чувство, похожее на предупредительный стук_звонок из прошлого. В голове звучат четкие обрывки фраз, сказанных родителями в далеком детстве. Так и не соотнеся одно к другому, ты отгоняешь от себя прочие мысли, переключая внимание на слова Хелен, которая предлагает сыграть на спор. Собственно, все выступают "за", и теперь вчетвером оборачивают взор в твою сторону, ожидая решающий выбор. На самом деле ты категорически "против", но встретив на себе многочисленные взгляды котов из шрэка, решаешь не обламывать ребят и, в итоге, соглашаешься поучаствовать в этом бедламе. Условия диктует взбалмошная девчушка (назовем ее так), явно придумывая их на ходу, что, несомненно, усложняло задачу в разы. Впрочем, когда тебя останавливали какие-либо трудности? Если ты дала слово, то навряд ли отступишься. Твоя гордыня частенько играет с тобой злую шутку. Она твой закадычный враг и заклятый друг. Наверное, это именно она несколько минут тому назад пыталась достучаться до твоего затуманенного обидой разума. Но ты продолжаешь игнорировать, выполняя указания и на глазах проигрывая. Сохраняя самообладание, идешь за поручением, которое тебе предстоит выполнять. Они меня жалеть не станут, стопроцентно.
Ребята с хитрыми улыбками удаляются якобы на совещание. Когда возвращаются, один из парней, тот, что повыше и посимпатичнее, зачитывает целую инструкцию. Твой слух улавливает ключевую фразу "кража имущества магазина"… и сердце, надев тапки, уходит в пятки. Восстановив дыхательную функцию, ты пытаешься возразить, мол, это серьезное дело и противозаконное. Ребята же, недолго думая, берут тебя на "слабо", уважаешь аль нет. Приводят доводы унижающие честь и достоинство, выводят на эмоции. Ты, незаметно для себя, поддаешься_прогибаешься - бьешь себя, что называется, в грудь, показываешь средний палец и идешь в магазин дорогой одежды.
Изображаешь из себя заинтересованную покупательницу, перебирающую вешалки с платьями, кофтами, брюками. Найдя наряд по вкусу, забегаешь в раздевалку, где быстро натягиваешь на себя три слоя. Отдергиваешь штору, с опаской выглядываешь и смотришь по сторонам. Что дальше делать, а? За витринами стоят ребята, оживленно жестикулируют и пытаются что-то прокричать. Между стеллажами, тем временем, пробирается Хелен, которая тоже решила набрать шмоток на халяву. Она еле слышно произносит "побежали" и срывается с места. Ты запоздало реагируешь и выбегаешь следом за ней, сносишь все на своем пути. Охранники, проснувшись, бегут следом за воровками с криками "Стоять!". Охваченная страхом, ты бежишь без оглядки, чуть ли не врезаясь в повороты. Хелен и остальные ребята скрылись из виду_растворились во времени. Вдалеке уже слышна полицейская сирена. Так быстро? Боже мой, мне конец. Паника нарастает подобно снежному кому, мешая собраться с мыслями и трезво оценить возможности спасения. Ты прячешься за первым попавшимся ограждением. Снимаешь с себя ворованную одежду, которую нацепила поверх своей же, и выбрасываешь. Но тут, неожиданно, кто-то хватает тебя сзади, оттаскивает и насильно сажает в полицейскую машину, одновременно повествуя о том "за что" и "куда". Твоя невразумительная речь об игре на спор не находит отклика, а твои крики и отпирания только усугубляют ситуацию, выставляя тебя агрессивной воровкой в глазах сотрудников полиции.
Увы, но ты схвачена на месте преступления за мелкую кражу, сулящую крупные неприятности. За это тебя сажают прямиком за решетку, правда, на время, пока не начнутся переговоры с родителями. Ты со слезами на глазах успеваешь набрать номер отца, впопыхах произнеся: -  Я в тюрьме, за решеткой...

Отредактировано Annabelle Davidson (2013-01-08 21:02:25)

+4

3

внешний вид;

  Ты бы мог сказать, что семья - это самое важное достижение в твоей жизни. Собственный дом, в котором царить тепло и уют, любовь, доверие и все это обязательно с детьми. Ты за все эти годы ни разу не пожалел о том, что когда-то настоял на рождении дочерей. Как бы не было сложно в прошлом, сколько бы вы там не потратили сил, нервов, все это было оправдано. Ты иногда ждал, что к тебе придет разочарование из-за усталости, но с годами ты вновь и вновь понимал, что не можешь этого допустить, ты лишь сильней начинал любить своих девочек и женщину, которая и воплощала все твои детские мечты, когда ты сам мог лишь надеяться, что когда-нибудь у тебя все же будет семья. Если ты и не любил Офелию, то точно был ей благодарен. Она тебе дала все то, что у тебя не было до вашей встречи, и шестнадцать лет ты хранил это, как самое ценное, что есть у тебя в жизни. Ты оберегал ваши отношения, свои чувства…может, иногда слишком оберегал, не желая растрачивать их впустую, и сейчас уже было поздно вспоминать о них. Что ты вообще мог знать о семье? Тебя никто не учил, как вести себя, не показывал на своем примере, что такое вообще отношения среди людей, которые решились создать что-то свое и назваться семьей. Ты мог лишь наблюдать со стороны, желая хоть на миг к этому прикоснуться, и Офелия тебе дала такую возможность. Ты не просто коснулся и отдернул руку, боясь, что тебя прогонят, ты успел все это поддержать в своих руках и насладиться теплом, которое тебя окутывало.
  Тебе этого не хватало, безумно не хватало. Ты медленно сходил с ума из-за того, что теперь вновь оказался где-то в стороне и за частью, которую ты так берег, теперь вынужден наблюдать со стороны. Закрывая дверь квартиры, которую ты снял, ты искал глазами вещи, что были бы родными, пытался услышать голоса и это все еще продолжается, даже через год после того, как ты ушел из дома. Разве это уже не какая-то из стадий сумасшествия? Тебе так и хочется вновь оказаться в кабинете Офелии и повторить весь день, с которого и началось твое будущее. Она бы точно сумела быть установить диагноз и объяснила бы причину твоего состояния. Ты так жалел, что вы просто не поговорили, тогда, в первые часы после твоей измены, в первые дни, когда еще была такая возможность…но спустя год…ты сумел бы найти слова? Сумел бы. Ты все еще знаешь, что можно и нужно было сказать Офелии. Все еще знаешь и понимаешь, что все слова были бы растворены в воздухе. Трата времени, сил. Если бы в ней, в тебе было хоть чуточку меньше гордости. И ты столько раз уже спасался в работе. На сколько еще тебе этого хватит?
  Ты понял, что уже несколько минут сидишь и смотришь на снимок, что стоял на твоем столе.  На нем вся твоя семья и дочерям в тот момент, когда вы задержали этот миг, было не больше шести или семи. Ты не помнишь, когда вы его сделали. Чуть сдвинув брови к переносице, ты пытаешься вспомнить, но ничего не выходит, рука даже тянется к телефону, чтобы позвонить Офелии и спросить у нее, но ты обрываешь себя, откинувшись в кресло и на секунду прикрывая глаза. Все еще хмуришься. Телефон сам ожил, как-будто услышав твое желания, но рука лишь замерла над ним, не спешишь брать, хотя видишь номер, и он тебе говорил, что звонит Аннабель. Вы за целый год так и не сказали дочерям правды. Все еще выдумывая какие-то сказки, несуразицы. Ты оставил выбирать Офелии, хотя уже столько раз видел в глазах Аннабель недоверия ко всем рассказам, что вы выдумали. Ты, наверное, все еще позволяешь жить этим сказкам именно из-за того, что боишься, что дочери не сумеют тебя простить. И ты ведь сколько раз себе говорил, что это элементарная трусость. Ты разрушил семью, то, что любил не ты один, а признаться в этом не можешь.
  Опять отбрасываешь эти мысли, чтобы придать своему голосу хоть немного твердости и легкости, когда все же берешь трубку и нажимаешь на кнопку ответа. Ты ожидал услышать как минимум – «привет, пап, можно сегодня у тебя переночевать», но не то, что до тебя долетело. Ты открыл рот, чтобы что-то сказать, а  потом вновь его закрыл. Тебе понадобилась секунда, чтобы осознать то, что ты услышал и еще одна для того, чтобы…а для чего? Ты не успеваешь ничего спросить, как до тебя доносятся лишь гудки и ты готов убить Аннабель за вот такую непонятную шутку. Шутку ли? Ты слышал в ее голосе слезы, а ты слишком хорошо знал свою дочь, чтобы не знать, что это не ее любимое проявление эмоций. Пытаешься дозвониться, набирая ее номер и сбрасывая, когда слышишь гудки, ты уже на ногах, пытаясь понять, что делать и кому ты можешь сейчас позвонить, когда телефон вновь оживает в твоих руках.
  - Аннабель! – резче, чем ты бы хотел и ты уже не скрывал никакой тревоги, что была в голосе, - Питер? – а потом и удивление, но всего лишь на короткие секунды, пока ты слушал, что говорит тебе твой знакомый. До звонка ты думал именно о нем, - я буду через двадцать минут. Спасибо, что позвонил, - договаривал уже где-то на выходе, подхватив кофту, ключи от машины и захлопывая дверь квартиры. Ты совершенно ничего не понимал, что тебе было достаточно понять то, что твою дочь арестовали для того, чтобы ты не думая сорвался и поехал в участок. Тебе оставалось только не въехать куда-нибудь и не проскочить на красный свет, и с каким же большим трудом ты заставлял себя соблюдать скорость и жать на тормоза. Ты все смотрел на часы, как-будто в движении секундной стрелки и был весь смысл последующих минут. Ты просто не мог представить, чтобы Аннабель провела в камере хотя бы одну лишнюю минуту. Ты вообще не мог представить свою дочь в камере. Даже с твоим умением фантазировать и довольно богатой  и живой фантазией, ты просто не мог  вообразить себе это зрелище и все еще хотел бы надеяться, что это было какой-то шуткой, глупой, нелепой, но шуткой, над которой вы чуть позже посмеетесь.
  Оказавшись в участке, ты набрал в легкие воздуха, чтобы успокоиться. Найдя глазами Питера, ты пошел к нему на встречу, пожав протянутую руку. 
  - Так, что произошло?  По телефону, я совершенно ничего не понял, – ты хотел бы услышать объяснения, но от Питера ли ты должен их требовать? Сейчас тебе было главное не сорваться, а просто продолжать двигаться следом за мужчиной, слушая, -  это слегка смахивает на бред, Питер. Ты же знаешь мою семью уже столько времени, не могла Аннабель пойти на кражу. Вы остановились где-то рядом с камерами временного содержания и именно тогда ты, и увидел там свою дочь и как же ты в этот момент жалел, что все это не шутка. Даже такая идиотская! Вы встретились с ней взглядами, и ты готов был простонать от невозможности сейчас же подойти к ней. – Есть возможность с этим разобраться без серьезных последствий? Я оплачу магазину полностью всю сумму кражи…я буду у тебя в долгу, Питер. 
  Он что-то тебе еще говорил, а ты отвечал, соглашаясь, все это время больше не разу не посмотрев на дочь, вынужденно уйдя в кабинет Питера, чтобы подписать все бумаги, которые понадобились бы для того, чтобы Аннабель была освобождена. Ты все еще не мог поверить, что твоя дочь могла пойти на это. Это ведь было настолько глупо. Да и ты не мог понять причины. Вы ведь никогда и ни в чем не отказывали не Софи, не Аннабель, если только изредка, но, всегда умея объяснить им причины отказа. Тебе казалось, что все это время ты не дышал. Все слишком размыто и не четко, лишь сердце билось в груди и давало тебе понять, что ты все еще жив и это реальность, а не как-то сумасшедший сон. Стоя в коридоре и дожидаясь Аннабель, которую должны были к тебе привести, ты крутил в руках сигарету, чувствуя, что если сейчас не закуришь, то окончательно потеряешь всю сущность происходящего.

+4

4

Crash, crash, burn, let it all burn.
This hurricane's chasing us all underground.

Плакать? Нет. Ведь сама виновата. Повелась, дурочка, а тебя просто взяли на понт. Впредь будешь умнее. Хорошо хоть никого не побежала убивать, или не лить кипяток ведрами с десятого этажа на прохожих. Где был твой разум, Аннабель?
Что подумают в комиссии колледжа? Как отреагирует мама? София? Отец? Хотя что теперь казнить себя, что сделано, то сделано. А пока я сижу в камере временного содержания. Преступница. Опустилась до такого! Если раньше были просто швыряния предметов декора, хлопанье дверями и окнами, топот ногами и громкие крики, то что с тобой случилось теперь, идеальный во всех смыслах этой фразы ребенок?
Перед моими глазами предстает лицо отца. Боже, как стыдно…
Ощущение, будто в мое тело вогнали скалолазную кошку всеми когтями. Ледяную, будто только из морозилки. Ноги стали ватными, в глазам подступили слезы, горло сдавило комком. В ушах зазвенело, вдруг перестало хватать воздуха.
C чего начать? «Па… Я знаю, ты сердишься на меня, но позволь объяснить…» Нет, бред, глупо. Да меня просто надо носом тыкать, как нашкодившего котенка!
Да, я думала, что слишком быстро повзрослела из – за разлада родителей. Но нет. Я осталась такой же маленькой, глупой и безрассудной взбалмошной девчонкой. Девчонкой, у которой наблюдается полное отсутствие мозгов по причине того, что она уродилась блондинкой. Именно про такую Аннабель и складывают легендарные анекдоты о том, где открывать йогурт и как красить ногти, если ты за рулем.
Все эти мысли прерывал оглушающий стук моего сердца. Разрывал мои барабанные перепонки и заставлял прекратить думать. Самосожжение, конечно, не выход, но совесть у меня, как ни странно, есть, и она засыпать в ближайшее время не планирует.
- Эй, малявка! С вещами на выход, за тобой отец приехал. И пошевеливайся, а то щас как дам до попы и вся развалишься, придется тебя с пола собирать, чтобы вручить такое сокровище родителю.
Грубый голос офицера разорвал мое пребывание в осознании собственного чувства вины. Я не знала, как среагировать на такое обращение. Встала со скамейки, подошла к решетке. В глазах блеснула надежда на то, что отец скоро меня освободит. И страх разговора…
- За что вы так со мной?
- А как я должен обращаться с малолетними воровками?
- У каждого своя причина.
- Иди и не пищи лишний раз, а то наручники одену.
Я кивнула головой, и он повел меня через длинные коридоры. Я и представить себе не могла, что у нас такой большой полицейский участок – вроде с виду миниатюрное здание. Оно что, под землю уходит? Попытки отвлечь себя от гнусных мыслей ни к чему не приводили. Чувство вины постепенно заглушалось желанием броситься на шею отцу и зарыдать. Плачу я очень редко. Это как раз и есть редкий случай… Меня привели в кабинет и разрешили держать руки не за спиной, а свободно. После многочисленных остановок перед дверьми и злого взгляда полицейского это мгновение показалось раем на земле. В кабинете курил папа. Я вытерла слезы, но поняла, что сказать в свое оправдание ничего не могу. Просто, будто язык узлом завязали.
- Па, я…
- Ну вы тут проведите со своим чадом воспитательную беседу, а я, если что, за дверью. Как только все уладите, стучите – выпущу.
Что? Разговаривать об этом… здесь? В участке? Боже, зачем я только пошла в этот магазин…
Из моего горла вырывается кашель, словно я пытаюсь выплюнуть тот самый противный тугой ком, что заставляет меня молча плакать. Я должна начать разговор. Странно, все, что я надумала, пока сидела в камере, из головы будто выгнали веником. Осталась только я. Совершившая серьезный поступок сопля зеленая.
- Я честно хочу все объяснить… Но поверь, дома у меня получится лучше, – рискую, понимая взгляд на отца. Папа курит. Всегда ненавидела его привычку, однако сегодня я даже не обращу на это внимания. Виновата я. А значит, я должна терпеть.

офф

мне очень стыдно за эту галиматью, папуль http://imgs.su/tmp/2012-11-24/1353757210-517.jpg

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » .с дочерьми тяжелее, чем на войне