Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Одержимость


Одержимость

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

Участники:

Stranger - психотерапевт Джейден Смит.

http://i034.radikal.ru/0811/2b/58021c86fb91.jpg

Анна Донато - Патриссия Форман.

http://s42.radikal.ru/i098/0811/bf/ddc4684723c3.jpg

Соня Блэйд - Дейра Стэм.

http://s3.uploads.ru/goTLa.jpg

Место: Вашингтон, Нью-Йорк
Время: хронология будет меняться.
Время суток: см. пункт "Время".
Погодные условия: будет меняться.
О флештайме:
Буду я
я из более прочного теста
Я достойна занять это место
Я многое делаю лучше

Молодая женщина, ощущая беспокойство и опасения, записывается на приемы к частному психиатру. Ей предстоит вернуться в прошлое и пережить трагические события трехлетней давности по новой. И в конце она надеется обрести покой и душевное равновесие.
Я, наверное, что-то не то играю
Я не знаю, кто эти люди
Улыбаюсь немного странно
Заподозрят, что я не она - другая
Я не знаю, что тогда будет
Притворюсь больной или пьяной

http://s2.uploads.ru/bKN82.png

Отредактировано Sonya Blade (2013-01-21 21:10:03)

+4

2

- Мисс Форман, - психиатр кивнула и жестом пригласила клиентку присесть на небольшой темно-бежевый диванчик с мягкой обивкой, - располагайтесь так, как вам будет удобно.
Огромное окно было приоткрыто, и комнату насыщали запахи погруженного в заботы Вашингтона. В этом году май был особенно теплым, даже можно сказать жарким.
Рядом с диваном стояло такого же цвета кресло. Казалось, оно совсем новехонькое, едва привезенное из магазина мебели, если бы не неровный кружок с обугленными краями в ткани. Доктор Джейден Смит, несомненно, могла сравнить себя кое в чем с людьми, которые обращались к ней за помощью – сама она страдала от никотиновой зависимости, и след от этой вредной привычки еще витал где-то в воздухе.
Патриссия Форман сама нашла ее, вычитав имя в газете тогда, когда было нужно. Какая удача.
Их разговор по телефону был недолгим – обсуждение деталей, знаете ли. Доктор Смит сообщила о своих расценках, Патриссия решила, что ей это подходит, а затем они выбрали удобное время для встреч и попрощались.
Доктор Смит было не больше тридцати четырех лет: она была красивой женщиной (если вас привлекают темно-каштановые волосы и плотная кость), прическа-каре со рваными кончиками, большие выразительные глаза карего цвета, неброский макияж и всепонимающее выражение на лице. При желании доктор Смит могла произвести впечатление человека холодного, жесткого, непреклонного. Но стоило ей тепло улыбнуться – вокруг глаз появлялись морщины, а на щеках – очаровательные ямочки. Своим клиентам Джейден Смит улыбалась часто.
Сейчас она наблюдала за Патриссией, сложив руки на груди и откинувшись  на спинку кресла. На ее коленях покоилась толстая массивная тетрадь, внутри которой лежала ручка с заостренным стрежнем на кончике.
- Расслабьтесь, Патриссия, - миролюбиво улыбнулась психиатр, - я помогу вам. Помните об этом.

Отредактировано Stranger (2013-01-21 20:29:06)

+1

3

- Зря я сюда пришла, - первые слова Патриссии Форман, переступившей порог кабинета психиатра.
В самом деле, ну кто ходит к психиатрам? Натуральные психопаты, а Патриссия была нормальной, но кое-что, чем она не могла поделиться с кем-то, угнетало ее. Сначала меньше, но теперь это что-то стало навязчивой идеей, мешавшей Триш сосредоточиться хоть на чем-то важном. Она долго думала о том, как найти выход из ситуации, а потом просто увидела газету на столе, нашла там номер частного психотерапевта, и вот теперь сидит в кресле, смотрит на девушку, возможно, чуть старше, чем она сама, и даже не представляет, с чего начать.
- Вы будете записывать? - Патриссия обратила внимание на тетрадь на коленях Джейден, и ей окончательно поплохело, - Может, не надо? Я тут всего на один раз, Вы меня просто послушайте, ладно?
Она тяжело выдохнула, сложила руки на коленях. Триш чувствовала себя не в своей тарелке. Ее глаза лихорадочно шарили по кабинету, то и дело останавливались на женщине напротив, и тут же соскальзывали на другие предметы. Все де это дурацкая затея.
- Расслабьтесь, Патриссия.
- Можно просто Триш, мне так привычнее.
Психиатр старалась показать Триш, что бояться не надо. Триш и не боялась, она просто не знала, откуда начать и стоит ли вмешивать во все это постороннего человека. Может, это просто паранойя? Конечно, умные книжки говорят, что надо обращаться за помощью, если не можешь справиться с проблемой сама, но Патриссия так не думала. Просто она устала.
- Я..ох, ладно. Я не знаю, с чего начать, но я попробую. Только не перебивайте, ладно? Я этого не люблю.
На самом деле, она много чего не любит. Ну да ладно.

Все началось с девушки. Я искала ассистентку, мне правда нужна была помощь, поток дел - три года назад, когда все только начиналось, когда фирма была лишь маленьким офисом под крышей одного из небоскребов - дел было невпроворот. Нас, работников, было немного, я вкладывала деньги и все свое время, но Вы же знаете правила бизнеса - ему всегда мало. Я очень уставала, и когда мне посоветовали нанять человека со стороны, я сначала возмутилась - фирма была моим детищем, мне просто страшно было отдать ее в другие руки.
Я провела очень много собеседований. Я готова была опустить руки, когда пришла Дейра. Знаете, бывают такие люди, которые располагают к себе с первого взгляда, и она из таких. Моя помощница Шейла сказала, что Дейра очень похожа на меня, но я, откровенно говоря, не заметила никакого сходства. 
Она разбиралась в бизнесе. В ведении дел. В дизайне, господи, она была хороша. Я поговорила с ней двадцать минут, и даже не стала говорить: "Спасибо, мы Вам перезвоним". Я сразу приняла ее на работу.
И понеслось. По долгу службы нам приходилось проводить вместе много времени. Мы все время ездили на какие-то склады, в налоговую, еще куда-то - я показывала ей ее обязанности, она внимательно слушала. Я знакомила ее с производством, с дизайнерами, с работниками. Дейра почему-то очень не нравилась Шейле, но я думала, что это какие-то предрассудки, Вы понимаете, борьба за внимание, да мало ли что.
Я и сама не заметила, когда я внезапно стала доверять ей гораздо больше, чем какой-то другой своей подруге. Ну, теперь-то я вижу, что это вышло очень резко, но тогда.. Поймите, она понимала меня очень хорошо, когда мне хотелось пончик, он появлялся на моем столе, и чуть только мне стоило подумать о том, что неплохо было бы купить себе шляпку, как она появлялась на горизонте с предложением "прошвырнуться куда-то". Предвосхищая Ваш вопрос, скажу, что я не очень-то доверчивая, и не привыкла привязываться к людям так быстро. Но тут вышел какой-то особенный случай. Мне это нравилось.

+2

4

Я помню, во что она была одета в нашу первую встречу…Полупрозрачная блуза, а сверху наброшен белый пиджак, перетянутый черным блестящим поясом на талии, черная юбка чуть выше колен, и дорогие туфли на невысоком тонком каблуке. Одежда всегда сидела на ней безупречно, и это невозможно не заметить. Помню, чем пахла…В тот день она не пользовалась духами, но я прекрасно помню аромат жасмина, исходивший от ее темных волнистых прядей. Прядей шелковистых, словно сама природа, подсмотрев за делом рук своих – ниспадающим с угрюмых скал водопадом, вознамерилась превзойти саму себя. И соткать из тканей, плоти, крови не женщину, нет. Совершенство.
Наверное, это был один из тех случаев, которые судьба нам посылает с невидимым штампом «Подарок свыше». Я наконец-то нашла себе работу, и моей начальницей была восхитительная женщина, на которых меня учили равняться еще с детства. Очень тяжело жить, зная, что в мире есть идеалы, к которым тебе нужно стремиться. И впервые в жизни я захотела этого. Захотела сама, понимаете? Без чьих-либо увещеваний, настойчивых советов…

- Ты выглядишь бледной, - не слишком ли рано для того, чтобы прижать ее к себе, успокоить, похлопывая по плечу, и советовать? Это дело могло закончиться судом – а если мы не найдем в кратчайшие сроки действительно хорошего адвоката, то можем лишиться хорошего гонорара. Она пришла тогда ко мне. Не к своей Шейле, которая просто – будем говорить прямо – ничерта не смыслила в подобных вещах. Бог видит, как мне повезло, что мы стали очень близки – мы стали подругами, а их в моей жизни не было. Кто-то притворялся, кто-то использовал. Но Патрисии ничего от меня не было нужно. Только я. Человек со своими достоинствами и недостатками. И я дала себе слово, что никто не сможет нас сломать. Она может мне верить – я крепкий орешек. Мы обе.
- Я улажу эту проблему, - твердо произносила тогда я, глядя, как она переворачивает страницы отчета. Одну за другой. Своими тонкими ровными пальцами, с короткими ухоженными ногтями. Глядя, как подушечки прикасаются к кончикам белых листов. Она переворачивала их, удерживая большим и указательным. Я и сама не заметила, в какой момент переняла ее привычку. Действительно удобно.

Патрисия сейчас нуждалась в кофе. Она плохо спала этой ночью, и ей был просто необходим жидкий заряд бодрости из ее любимого кафетерия. Наши вкусы во многом совпадают. Хочется верить, что совпадают, а не…ладно, не будем об этом. Глупые мысли.
Я нашла ее в кабинете Шейлы. Она была похожа на валькирию, божество из скандинавской мифологии, которая забирала достойнейших из воинов, погибших на поле битвы, в Вальгаллу. В гневе она была прекрасна: ни разу не повысила голос, но слышали бы вы его. Все ледники мира таяли, когда говорила она. А в глазах пылал огонь, и ничто не могло потушить его в этой сжатой комнатушке. Уж тем более не дребезжащий, робкий, испуганный лепет Шейлы.
Я стояла у двери, слушала ее, внимала каждому слову, жадно впитывала каждую интонацию и понимала, что не могу насытиться. Мне было жаль Шейлу. И эта жалость тесно переплелась с ощущением превосходства.
- Я займусь этим, - мне казалось, что самое время вставить свое слово при внезапно наступившей паузе. Они обе повернули головы ко мне: Патриссия с выражением недовольства, а Шейла – с недоумением и…надеждой?
- Если можно. Пожалуйста, я хочу помочь, - Патриссия несколько мгновений что-то обдумывала, затем кивнула и вышла из кабинета. Отправилась на деловую встречу. А мы остались стоять. Секунду, две, три…
- Спасибо, - Шейла подошла ближе. Что она увидела во мне в тот момент? Какой она увидела меня?
- Мне не нужна твоя благодарность, жалкое ты ничтожество…
- Не переживай так, - я положила ладонь ей на плечо, легонько сжала. Поддержка. Чувствуешь, да? – она просто была не в себе. Я не одобряю поступки, совершенные в приступе состояния «попал под горячую руку». Ты только не обижайся на нее, ладно? – вы не поверите, как легко заставить человека испытать прямо противоположное сказанному.

+1

5

Слишком много проблем.
Нет, я была готова к этому, понятное дело, что бизнес никогда не будет легким делом, которым можно заняться на «отвяжись». Но проблем слишком много, слишком много щелей, которые можно было заткнуть только деньгами. А денег у меня нет, они все идут на расширение бизнеса и…замкнутый круг, черт! Я не хочу об этом думать.
Я не заметила, как она появилась за моей спиной, только услышала ее голос – очень приятный голос, приятный, как она сама.
- Ты выглядишь бледной.
- Я и чувствую себя как-то не очень, - я попыталась вяло пошутить, но мне это не удалось. Мне это никогда не удается, потому что чувство юмора хромает на обе ноги, и ладно, хватит думать о постороннем! На самом деле, я специально стараюсь абстрагироваться от проблем, потому что мне неприятны любые упоминания о них.
- Я улажу эту проблему.
- Дейра, - неужели я правда в раздражении? – Я не знаю, как справиться с этим делом, ты думаешь, у тебя получится?
У нее вышло. Через пару дней от проблемы не осталось и следа – Дейра развела ее руками, как тучу над моей головой. Боже, и как у нее это вышло? Я не знаю, но я стала уважать ее после того случая. Нет, я и раньше относилась к ней с уважением, но теперь она выросла в моих глазах, она стала мне ровней, не просто подчиненной, а человеком, который похож на меня в хорошем смысле этого слова: такая же цепкая и серьезная. Мы не могли не подружиться.

- Что это такое?
Не люблю говорить с людьми так, будто они – нашкодившие коты, но я сейчас была в ярости. Серьезно.
Потому что поставки древесины задерживались, и не по вине транспортировщика. Просто кто-то не оплатил транспортировку дерева из соседнего штата сюда, в Нью-Йорк. Просто забыл, и этого я простить не могла. Обстоятельства бывают всякие, но забывчивость и леность – то, что я ненавидела в людях. Особенно в тех, кто работал на меня и мою фирму. Я любила ее, как своего собственного ребенка, а какая мать простит наемной няне пренебрежение желаниями своего чада?
- Ну, я…
- Мне не нужны оправдания. Шейла, это безответственность.
- Я займусь этим.
Открою вам секрет: если вы хотите добиться успеха, никогда не критикуйте одного своего работника при другом. Самооценка падает, производительность труда снижается. Появляется стеснительность и скованность, в общем, Дейра попала под горячую руку.
- Дейра!
- Если можно. Пожалуйста, я хочу помочь.
Что оставалось делать? Мне пришлось согласиться, потому что древесина не могла ждать. Потому что Дейра уже показала себя как мастера решения проблем. Хуже не будет. И я просто вышла из кабинета.
Через три дня древесина была в Нью-Йорке. Они обещали только на следующей, ко вторнику, даже если бы Шейла успела оплатить. А у Дейры получилось сделать все проще, легче, лучше. Я заплатила ей за это дело, щедро заплатила, но мне не хотелось, чтобы она чувствовала, что я ценю ее только за ее работу.

- Это кофе?
- Да, твой любимый, с корицей.
Она вошла в кабинет утром, неся перед собой подстаканник с двумя бумажными стаканчиками из «Старбакс». Я отложила ручку, которой заполняла документы и улыбнулась, потянувшись. Сегодня чудный день, сегодня прекрасная погода, дела решаются, и я просто счастлива. Я замужем за работой, трудоголик, но мне это нравится.
- Как насчет выбраться куда-нибудь? Скажем, пообедать в кафе напротив? – спрашиваю я у Дейры, развожу руками – мне почему-то не хочется говорить с ней о работе. Просто хочу поболтать.

+4

6

Мне хотелось, чтобы она знала. Знала, что я восхищаюсь ею. Ее внутренним стержнем, химический состав которого еще не открыли в этом мире. Ее вкусом, который присутствовал во всем, что ее окружало. Ее манерами, речью, поведением. Умением держать себя в руках, умением гневаться, умением быть Женщиной.
Есть люди, которые не похожи на других. Есть люди (и их преобладающее количество), которые думают, что не похожи на других. Есть те, кто хочет выделиться из массы. А есть такие как я – мы стремимся обрести полное сходство с теми, кто будоражит наше сознание.
Я постоянно думаю о том, как случилось, что мы встретились. Были ли это проделки Судьбы? Знак, который мы смогли распознать только сейчас? К чему он был?
Мы с ней были одного роста. Обе не коротышки, но самыми высокими представительницами прекрасного пола нас назвать было нельзя. Одинаковое телосложение, из-за чего – будь мы настолько близки – вполне могли бы обмениваться одеждой, как это часто делают закадычные подружки. Даже обувь мы могли выбирать вместе, прогуливаясь по магазинам в обеденное время, и примеривать одни и те же туфли – кому из нас они подойдут больше. Ей достаточно было просто ткнуть пальцем, чтобы вещь мне понравилась. Мне хотелось быть такой же стильной, женственной, уметь разбираться во всем прекрасном, что нас окружает, и ценить это.
Иногда я останавливаюсь возле ее двери и наблюдаю за ней. Мне кажется, что я физически ощущаю все мыслительные процессы в ее голове. Знаю, как ее мозг отзывается на ту или иную строчку в отчете. Какие вычисления она проводит, изучая очередной заказ.

- Как насчет выбраться куда-нибудь? Скажем, пообедать в кафе напротив? – мы с ней часто там бываем – а наша официантка всерьез полагает, что мы сестры. Такое совпадение. Ведь у нас не только похожи черты лиц и характеров – даже прически, оттенок коричневых глаз, игривый прищур. Я переняла от нее множество фраз, которые отныне употребляла в обычной речи довольно часто. И если бы однажды Патриссии понадобился двойник для каких-нибудь личных целей и планов – я подошла бы на эту роль как никто другой.
- Если отправимся прямо сейчас – успеем вдоволь наговориться до прибытия мистера Грейсона, - я подмигнула, и мое согласие с идеей Триш было очевидным – работы сейчас практически нет, и мы вполне можем позволить себе сорок минут отдыха за чашкой кофе и блинчиками с семгой. Мистер Грейсон владеет несколькими кабинетами, где он заседает вместе со своими частными адвокатами. Наш бывший клиент посоветовал ему обратиться к нам за помощью в переоформлении контор, а мистер Грейсон доверяет мнению своих лучших друзей. Скоро нам предстоит заключить очень важную сделку. Юристы ценят убранство своих храмов – и готовы выложить за хорошее качество хорошие деньги.

- Мисс Форман! Как хорошо, что вы снова здесь…, - я оборачиваюсь и вижу на лице владелицы кафетерия недоумение. Удивление. Она обозналась. Наверное, меня должно было это смутить, разозлить, настроить на собственную неповторимость, которую, увы, окружающие не разглядели. Но мне нравится. Нравится, что нас с Триш, которая задержалась на пороге, чтобы переброситься парой фраз со знакомым, не смогли различить. Пусть со спины, но всё равно приятно. Меня только сравнили с моим идеалом. Это ли не подлинный повод для радости?
- Хорошая погода, не правда ли? – я улыбаюсь, искренне, от всей души этой маленькой полной женщине, которая убрала озадаченность своей нелепой ошибкой, и снова засветилась, будто новогодняя елка, закутанная в разноцветные гирлянды.
- Мисс Стэм, а где ж ваша вторая половинка? – а вот это лишнее. Нельзя делить людей на половинки. Видите ли, все мы – полноценные состоявшиеся сволочи, которые пусть и увешивают свои желания стремлениями, а людей – идеализированием, но всё же предпочитают быть цельным существом. Патриссия Форман – женщина, которой я восхищаюсь, но я не согласна разделять нас на половины и совмещать потом во что-то одно. Если быть – то полностью, и во всех смыслах. А собой или кем-то другим – это уже другой вопрос…

+5

7

- Мисс Форман! Как хорошо, что вы снова здесь…
- Здравствуйте!
Я радостно машу рукой знакомой кондитерше– ну как знакомой, у нее просто потрясающие эклеры, вот мы и познакомились. Она приняла Дейру за меня, и меня почему-то это очень позабавило. Потому что я, хоть убей, никогда не видела сходства, хотя о нем говорили все. Но поставь нас рядом у зеркала – да ведь мы же совсем разные! Стиль в одежде, мои чуть раскосые глаза, нос Дейры с небольшой горбинкой – ее и не заметишь, если не присматриваться. Дейра сама показала мне ее, провела указательным пальцем по переносице и высоко подняла его. Ее жест меня насмешил, я рассмеялась тогда, и она смеялась вместе со мной.
- Сядем у окна?
Мистер Гаррисон ушел, помахав мне рукой на прощание – я проводила его рассеянным взглядом, это был старый друг моего отца, иногда по вечерам они играли в скрэббл, а я сидела и смотрела на доску: сама-то я играть не умела, или может, мне просто не хотелось учиться?
- Два эклера с шоколадным кремом и взбитыми сливками и кофе.
- С корицей, - заканчивает за меня официантка, и я широко ей улыбаюсь: она уже запомнила меня, меня и Дейру, и знала наперед, что мы закажем. Я перестала появляться здесь одна, теперь мы часто обедали здесь вдвоем, без Дейры мне было скучно, а ей нравилась местная кухня, и чем, в таком случае, это не повод выбираться куда-то почаще?

- Я надеюсь, мы решим эти дело до следующей недели. Хотела бы съездить отдохнуть, - я делюсь с Дейрой планами на будущее, - Наверное, поедем вместе с Эриком, он давно сетует, что я совсем света белого не вижу.
Дейра сидит с улыбкой на лице, но мне кажется, улыбка приклеенная. Ненастоящая. И все же я зачем-то несусь на лихом коне вперед, продолжаю говорить об отдыхе:
- Может быть, куда-нибудь в Италию? Или Испанию? Впрочем, нам подошел бы и Лонг-Бич, я хочу просто лежать в кровати весь день, я правда устала. Ты согласилась бы остаться за главную на то время, пока я отсутствую?
Шейла бы сейчас непременно раскричалась – да кто такая эта Дейра Стэм, ведь я работаю в компании гораздо дольше, и мне можно доверять. Но я доверяла Дейре если не на сто, то на девяносто процентов. Просто она полюбила фирму так же, как и я – сильно и беззаветно. Она старалась на благо компании, и, поверьте, это было заметно. Шейле же было плевать на дело, она любила повторять «люди гибнут за металл», а потом выражала согласие погибнуть за достаточно высоко оплачиваемый металл. Мне такое чувство было чуждо и неприятно, и когда я планировала отпуск, я рассчитывала на помощь Дейры. Либо оставить компанию на нее, либо не уезжать вовсе. Вот дилемма.
- Почему ты такая невеселая? У тебя все в порядке дома?
Опять какие-то стандартные вопросы. Дейра никогда не рассказывала мне о своей семье, ограничилась спокойным «Живу одна», но я все еще думала, что у нее есть молодой человек. Она не выглядела как одинокая девушка, если вы понимаете, о чем я. Но это – лишь мои догадки, как, впрочем, и многое в жизни Дейры Стэм. Несмотря на то, что я доверяла ей, я знала о ней очень мало.

+5

8

[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/Diary_Of_Dreams_-_She_And_Her_Darkness.mp3|...[/mymp3]

Никто не говорил, что быть совершенством – легко. Еще тяжелее – быть_рядом_с_совершенством. Ее достоинства кажутся тебе самым прекрасным, что может хранить в себе человек, но…но недостатки в таком свете больно бьют по ставшему чем-то непогрешимым мнению о ней. Ты, как настоящий эгоист, разумеется, считаешь недостатком всё, что идет вразрез с твоим собственным пониманием и ожиданием. Ты превозносишь человека до всех мыслимых и немыслимых вершин, а потом в твоем сознании видишь его падение. Каждый его поступок представляется выступом скалы, с которой он летит в черную бездну, и от удара на его теле появляются небольшие раны, на каждом куске камня остается след крови. Капля за каплей – влага стекает вниз, и вся скала – его жизнь – превращается в багровые реки. А внизу – кровавое бесформенное месиво. Всё, что осталось. Всё, что останется от нее, если она не одумается.
Эрик? Фирма переживает тяжелые времена – на носу несколько важных контрактов и сложных клиентов, а ты не придумала ничего лучшего, кроме как уехать развлекаться? Сейчас? Ты не можешь так поступить. У тебя есть я – вместе мы сможем добиться всего. Не бросай меня…
- Ты согласилась бы остаться за главную на то время, пока я отсутствую?
- Я стану матерью для твоего детища, - я улыбаюсь, а через секунду поспешно добавляю, - пока ты не вернешься…
Я буду тем, кто действительно нужен этой фирме. Я наведу здесь порядок. А Триш…она заслужила отдых. Она многое сделала в своей жизни, и не ее вина, что она просто не может понять, что способна на большее. Кому нужен этот Эрик – мужчина, амбиции которого не могут составить конкуренцию даже Шейле? Патриссии следовало открыть глаза и занять место рядом с тем, кто действительно ее достоин. Будь я Патриссией – уж я бы не ошиблась.
- Почему ты такая невеселая? У тебя все в порядке дома? – дом? У меня нет дома. Не было. Теперь мой дом здесь, рядом с тобой. А рядом ли? В какой-то момент – назовем его переломным – я начала понимать, что образ Патриссии в моей голове более совершенен, нежели предоставила мне суровая реальность. Пиши я книгу ее жизни – нещадно зачеркивала бы неугодные места и заменяла их тем, что было бы правильно. Почему она не видит этого? Почему не видит то, что вижу я? Неужели между нами такая большая разница? Да нет же…никаких бездонных пропастей, даже наоборот – я могла бы стать ее отражением. Я могла бы стать ее тенью. Я могла бы быть ею…
Осознание этого пришло ко мне внезапно и поразило, словно молния – маленькое засохшее дерево с темными ветвями, одиноко стоящее посреди пустынной степи. Это гордыня говорит во мне? Почему я чувствую себя прекрасным Люцифером, который думает, что сможет быть лучше Господа? Как же заманчиво…я втягиваю носом воздух, и делаю выдох. Зрачки расширяются. Сердце делает несколько ударов, громких, словно звон столкнувшихся литавр. Мне кажется, что это слышат все вокруг, последний нищий в подземелье Копенгагена, последняя лживая шлюха в притоне Гааги.
- Всё в порядке, - я поднимаю на нее глаза и знаю, чувствую, что смотрю на нее совсем иначе. Вижу ее совсем другой. Я была слепа…Я знаю, что мне нужно делать, - всё в полном порядке…

+3

9

Патриссия выдыхает, сложив руки на коленях, поднимает глаза на Джейден. Та смотрит на нее внимательно, в руках подрагивает карандаш – странно, думает Триш, кажется, когда я входила, она держала ручку.
На самом деле, Патриссия так погрузилась в свои мысли при рассказе, что сейчас моргает будто бы сонно, пытаясь отойти от воспоминаний прошлого. Сейчас все в ней кричит: «Ну как же ты не заметила, как же не поняла?». А с другой стороны – что, если это всего лишь паранойя, и сейчас Патриссия видит то, чего нет? Что, если все это навязанные страхи и слишком завышенное чувство собственного достоинства? И ничего более.
- И..как Вы думаете…?
Что именно Триш хотела спросить у психотерапевта, она не знает. Сейчас ей, в общем-то, не нужны были умные советы, ей нужно было, чтобы ее слушали.
Она вспомнила, какими глазами на нее смотрела Шейла, когда она попыталась с ней поговорить. Это было давно, да и Шейлу Триш давно уже не видела – года два точно. Но тогда, когда все начиналось, когда Триш, словно слепой котенок, бросалась из угла в угол, ища поддержки или хотя бы слушателя, она натыкалась на серые стены – и бешеные глаза. Глаза, в которых застыл вопрос: «А нормальная ли ты?». Это вы все ненормальные, неужели вы не видите, хотелось кричать Патриссии, но она  слишком хорошо понимала, как это выглядело бы со стороны. Пришлось держать все в себе.
Триш стала плохо спать. Стала срываться по мелочам, кричать, бить посуду – господи, она временами ловила себя на мысли, что и правда катится в пучину безумия. Триш была умной девочкой и могла признать – ей нужна была помощь.
Признать самой себе – сложнее всего. После того, как Патриссия убедила себя, что сама не выберется, дело пошло как по накатанной. Сразу же нашлась психотерапевт, они сговорились о цене и вот Патриссия Форман открывает душу перед незнакомым человеком. Радует одно – она уйдет, когда выговорится, и больше не вернется сюда, постарается забыть все, как страшный сон.
- Понимаете? Она была мне другом, я не оставила бы компанию на кого-то другого. А на Дейру оставила. Я доверяла ей на все сто процентов.

+2

10

Для того, чтобы раскрыться человеку, которого видишь впервые в жизни – не нужно алкоголя, долгих прелюдий или мысленных вступлений. Достаточно убедиться в том, что услышанное не повергнет его в шок, и реакция будет поступать от лица не заинтересованного. К слову, Патриссии Форман это удалось без проблем, и она может добавить себе плюсик в копилку наград.
Джейден Смит внимательно слушала свою новую подопечную и, как та и просила, не перебивала и не задавала наводящих вопросов. Патриссия сама прекрасно ведет линию повествования, убирая все ненужные мелочи и выводя лишь то, в чем состояла проблема.
Наступил момент, когда следовало перевести дыхание, насладиться проделанным результатом и подготовиться к следующему заходу.
Я доверяла ей на все сто процентов, - в воздухе повисла недосказанность. Джейден это понимала, Патриссия это понимала. Но закончить не решалась, или пока еще не осознала, как лучше подобрать слова. Но кому-то закончить определенно стоило.
- Как самой себе? – на самом деле, это не было вопросом. Это была констатация, но мисс Форман должна была свыкнуться с этим и принять.
- Произошло событие, не правда ли? Событие, которое может и сложно назвать таковым, но которое впервые заставило вас взглянуть на ваши отношения с другой стороны. Что это было, Триш? Расскажите мне.

+1

11

[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/SoapSkin_-_The_Sun_-_mp3poisk.net.mp3|.......[/mymp3]

Я уже не осознавала, что делаю. Нет, часть меня по-прежнему считала это своим великолепным планом, задумкой, призванной удовлетворить мои постыдные желания. А другая уверяла, что я не смогу. Ничего не смогу, не сумею, не заберусь в ее голову, не поглощу ее всю. Без остатка.
Я была больна. От моей болезни не существует лекарства, ничто не спровоцирует ремиссию, не облегчит моих мук. Я смогу избавиться от этой болезни, лишь полностью поработив тот вирус, что стал этому причиной. У моей болезни волосы были цвета грубого ржаного хлеба и пряди, пряди словно сотканы из ядра недоспелого каштана. Смогу ли?
Это ощущение преследовало меня всю мою жизнь, с самого детства, с тех самых пор, когда мои воспоминания уже могли выстраиваться в хронологическом порядке. Что я ищу? Достаточно ли мне будет этого? Если я всё-таки…выиграю. Я боюсь. Господь Всевышний, как же я боюсь. Мой страх облачен в черные одежды, он круглый, словно зрачок глаза, он сквозит в моих взглядах, просачивается сквозь пальцы и темной дымкой окутывает мое сердце. Вот оно – сжимается в коротких промежутках между стремлением завершить начатое. Есть ли путь назад? Нет. Но я всё еще боюсь. Боюсь, что пройдя этой извилистой дорожкой, усыпанной камнями и пеплом, на мониторе моей жизни появится надпись «Извини, Марио, но твоя принцесса в другом замке».

Моя принцесса сидит передо мной. Мы находимся в семейном кругу, в эпицентре храма, который вырастил из обыкновенного младенца необыкновенную женщину. Она улыбается, широко раскрывая губы, и перед взором остальных обнажается ряд великолепных белых зубов. Она слушает рассказ младшего сводного брата о чудачествах домашнего питомца. Склонив голову вбок и подпирая щеку рукой, она время от времени едва заметно кивает головой – показывает, что ей интересно, что хочется еще, что она слушает и слышит. Здесь жарко. Очень жарко, и я не могу надышаться воздухом – он словно загустел и стал физически еще более ощущаемым, он проходит через горло к легким, обжигает внутренности и лишь глоток красного полусладкого вина спасает меня. Мои руки сами собой поднимаются к вороту блузки и расстегивают первые две миниатюрные пуговицы. По левую руку от нее сидит Эрик. Он знает, что я знаю, что он смотрит сейчас. Смотрит на меня, на мои руки, пальцы… А знаю ли я? Попробуем еще раз. Мои руки поднимаются к вороту блузки…никаких «сами собой»
Ее мать и отец смотрят на меня с настоящим родительским теплом, которого я не получала в своей жизни. Никогда. Просто потому, что мои родители оставили меня, а ведь их ребенку не исполнилось тогда и трех лет. Патриссия редко навещала родителей. Она предпочитала звонить раз в неделю, приезжать и того же, зато «от этого встречи будут еще радостней!». Слова женщины, которая никогда не сумеет в полной мере испытать на себе чувство. То чувство, когда тебя бросили. Заведомо отказались. Ее любили, а она не могла этого оценить. Не могла? Разве? Не хотела. Я бы никогда не позволила им скучать вдали от меня. Скучать по мне. Не отмахивалась бы горой работы, или заменой масла в машине. Я могла бы стать той дочерью, о которой они действительно мечтали.
Я улыбаюсь. Склоняю голову вбок и подпираю щеку рукой. Медленным, разморенным взглядом обвожу круг людей, которые стали моей семьей. Им неизвестно это. Пока что нет. И не станет известно, пока есть она. Эрик выпил достаточно. Он улыбается мне. Улыбается мне, а видит ее. Ведь он ни с кем ее не спутает. А у меня волосы цвета грубого ржаного хлеба и пряди сотканы из ядра недоспелого каштана.

+3

12

- Мам, пап, - я обнимаю родителей, потом Дейва, киваю Элине. Сестра приветливо машет рукой, а Дейв радостно обнимает меня, а потом и Дейру.
Зачем я привезла Дейру с собой? Ей все время скучно на семейных обедах, она молчит и смотрит в тарелку – потому что, если вдуматься, чужому человеку совсем не интересно, как дела у моей семьи.
- Мы скучали, Триш, - говорит мама, и я невнимательно киваю:
- Да, мам, я тоже. Эрик, проходи.

Я загорелая и даже отдохнувшая. Мы неплохо провели время с моим..как это сейчас принято говорить? Бойфрендом? Эрик – очень милый молодой человек, хотя сначала маме не нравилось, что он афроамериканец. Ну, то есть, на самом деле, Эрик американец, просто у него темный цвет кожи и неполиткорректно называть его негром. Сначала мама переживала по этому поводу, но Эрик…он хороший. Он заботится обо мне. Это странно, но я чувствую себя с ним защищенной.
Мы сидим в гостиной. Мама испекла очень вкусное печенье, семейный ужин закончился, и теперь – время новостей. Маэль, ретривер родителей, шумно дышит у моих ног, а я слушаю Дейва – брат у меня – что надо. Он что-то увлеченно рассказывает о школьной выставке, а я смотрю на него, и думаю, что мои родители смогли заменить этому ребенку настоящую семью. У нас не принято говорить, что Дейв – приемный, да и давно это было.
Эрик, разомлевший от маминой индейки и папиного хереса, вальяжно поглядывает по сторонам, Дейра выглядит так, будто ей жарко… Я совершенно случайно ловлю взгляд Эрика, тот самый взгляд, которым он обычно смотрит на меня. Нет, не так, будто он влюбился в другую девушку. Будто там, в кресле напротив, сижу я. Он смотрит на Дейру. А Дейра – на него.
Я же будто не существую, хотя моя рука лежит на колене моего парня. Моя рука с его кольцом – не обручальным и не помолвочным, просто подарком. Но от этого мне не легче, потому что Дейра отводит взгляд. Она не увидела, что я заметила. Она почувствовала.
А Эрик продолжает смотреть на нее. Он не отводит взгляда, не слушает Дейва, просто смотрит.
А во мне красным цветком вспухает ярость. Я ведь тоже немного выпила. В этом все дело? Или во взглядах моего парня? Или в том, что он смотрит на нее, как на меня? Будто там – я?
- Дейра, выйдем?
Сигареты в сумочке. Я хватаю белый ридикюль, улыбаюсь маме, чуть скомкано, мол, мам, мы курить. Мама не любит, когда я курю, но я давно уже пристрастилась к сигаретам, так что оставляю ее укоризненный вид без внимания и выхожу в кухню.
Дейра за мной по пятам, я не слышу, но чувствую ее дыхание за спиной. Я оборачиваюсь у холодильника. Выходит более резко, чем мне хочется:
- Что-то случилось?
Нет, не так. Я понимаю, что мне нечего ей сказать. По существу – нечего. Ведь не ее вина в том, что он смотрит на нее, а я веду себя так, будто я взбесившаяся фригидная сучка. Но – боже, почему так раздражает?
- Почему он смотрит на тебя? – не стоило позволять этим словам срываться с губ. Я словно показала ей, насколько я слаба.
Но я доверяю ей. Она близка мне, и я не хочу, чтобы мы поссорились. Наезжать на нее – не выход, почему же тогда я это делаю?

+2

13

[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/Muse_-_New_Born_-_Muse_-_New_Born.mp3|..[/mymp3]

Взгляни, как бегут три  мышки слепых
За фермершей следом, которая им
Хвосты отрубила ножом кривым
Случалось ли видеть глазам твоим
Таких мышек слепых?   
(с.)

Ты еще не знаешь. Пока не знаешь. Но уже чувствуешь, ощущаешь. Что что-то всколыхнулось в твоей маленькой непогрешимой Вселенной. В твоем мире, который ты сама для себя создала, и который обнесла исполинскими стенами из крепчайшего металла. Или камня? Из чего ты их сделала? Учти, камень тоже можно разрушить. Вода сгладит все неровности, сотрет в мельчайший порошок и унесет остатки далеко за край Земли.
- Дейра, выйдем? – ты очень быстро. Тобой движут эмоции – в кого ты превратилась? Где та выдержка, бросающаяся в глаза, буквально, с первой встречи? Которая стала твоей отличительной чертой? Где твоя собранность, где рассудок? Взгляни на себя, пока всё еще не потеряно окончательно, не ушло безвозвратно.
Я лишь коротко киваю и выхожу следом за ней. Наблюдаю за тем, как плавно покачиваются ее бедра в такт никому не слышимой музыке, как назад падает прядь волос, которую она смахнула рукой с лица.
- Что-то случилось? – внутри себя я…улыбаюсь. Мне становится ее жаль. Пьедестал так непрочен, а падать так больно. Унизительно.
- Что-то случилось? – я переспрашиваю, и кто-то может воспринять это как мое непонимание того, в чем вообще дело. А женщины часто так делают – переспрашивают. Слышит ли она, как похожа была моя интонация, даже несмотря на необходимые нотки недоумения? Видит ли она сходство теперь? Что она чувствует сейчас? Или голова уже достаточно одурманена пьянящим вином? Я не хочу, чтобы она сдавалась так просто. Хочу видеть от нее борьбу и только потом – признание собственного поражения.
- Почему он смотрит на тебя? – потому что он видит то, что я позволяю ему видеть. И ему нравится эта картинка. Он слишком слаб. Как и ты. Все вы. Но не бойся, моя маленькая идеальная женщина. Я помогу тебе увидеть правду. Помогу понять. Рано или поздно ты поймешь.
Я смотрю на нее несколько долгих секунд, между нами напряженное молчание, смотрю внимательно, словно мне так важно прочесть на ее лице всю правду, которую ей просто не терпится выплюнуть, но она никак не может решиться. А потом я понимающе киваю и, грустно улыбнувшись, опускаю голову.
- По-твоему, я не так хороша, чтобы на меня было приятно бросить взгляд, верно?
Тебе следует больше доверять дорогим тебе людям, Триш. Иначе тебя сделают параноиком. А ты хотя бы раз ощущала на себе недоверие людей? Знала, каково это – говорить, но не быть услышанной? Я знала. И не смогу ни с чем сравнить это ощущение. Будто бы все вокруг тебя – настоящие люди из плоти и крови, а ты – всего лишь тень, одиноко тянущаяся по стопам остальных.
- Я не достаточно хороша, ты права…
- Ну, что за глупости ты говоришь! Патриссия Форман, как тебе не стыдно? – я слышала за спиной голос женщины, которая появилась внезапно и услышала только последние фразы. Мою фразу. Мать моей Патриссии. Женщина, которая любила дочь больше жизни. А взамен получала это.
- Дейра, детка, вернемся к столу. Триш, - миссис Форман бросила на свое повзрослевшее чадо суровый взгляд и добавила, - возьми десерт из холодильника и приходи к нам.
Она взяла меня за плечи и увела обратно, помогла уйти из кухни, помогла уйти от ревности Триш. А потом, значительно позже, мы снова сидели за обеденным столом и отковыривали маленькими сверкающими ложечками кусочки от торта в своих блюдцах. Шутили, смеялись, улыбались. Пели песню, исполнение которой было своеобразной традицией. Говорили о самых разных вещах, и иногда тема беседы касалась и меня. Кто-то интересовался мной. Хотел знать о моей жизни, о прошлом, об интересах, о предпочтениях. Но прошлое есть прошлое, и следует оставлять его далеко позади. Я так и сказала мистеру Форману, когда он задал мне вопрос.
- Я хочу начать новую жизнь, - но смотрю я на нее. Мои слова – для нее. И она поймет их правильно. Потом. Когда-нибудь. Обязательно поймет.

+4

14

[mymp3]http://db.tt/VlQxWfwD|...[/mymp3]
- По-твоему, я не так хороша, чтобы на меня было приятно бросить взгляд, верно?
- Я..да нет же!
Я растеряна. Наверное, виновато спиртное, но в глазах двоится, и внезапно я вижу не Дейру. Я вижу саму себя – тот же сердитый прищур, и та же прядь волос на лбу – я давно ведь хотела подстричься, почему я до сих пор…
- Дейра!
Чего в моем крике больше? Злобы? Или неуверенности? Или… испуга?
Она пугала меня. Вот в этот самый момент, когда она, как я, стояла напротив, и глаза ее сверкали темным орехом – как сверкают иногда мои.
- Я не достаточно хороша, ты права…
- Я вовсе не это имела в виду, - я беспомощно пячусь к холодильнику, и останавливаюсь, только наткнувшись на него спиной. Мой голос дрожит, и я чувствую себя осенним листком, который оторвался с дерева и летит куда-то, отрывается от земли, бултыхается в воздухе, а потом раз – и он уже на тротуаре, а огромные колеса машины безжалостно его сминают, и только спинка его хрустит на промозглом ветру.
- Патриссия Форман, как тебе не стыдно?
- Мама! – я не слышала, как она вошла. Она стоит за спиной Дейры, прическа немного порастрепалась, а в уголке губ неловко размазана помада – я представляю, как отпечаток губ блестит в электрическом свете на бокале, из которого мама пила папин херес.
- Триш, возьми десерт из холодильника и приходи к нам.
И она уводит Дейру, а та – честное слово, я не вру! – она улыбается, так по-доброму, как моя Дейра, и только где-то глубоко, даже не в глазах, а еще глубже, за ними, сверкает торжество, и от этого у меня мурашки бегут по коже.
Дрожащими руками я достаю из сумочки сигареты, закуриваю и выпускаю из легких дым. Сигарета ни черта не помогает расслабиться – становится еще хуже, и мне страшно, мне чертовски страшно. Потому что моя идеальная жизнь внезапно показалась мне совсем не идеальной. Что от меня останется, если не станет Эрика, мамы и папы, Дейва и Маэля? Если отобрать у меня фирму? Ничего не останется, я ведь так цепляюсь за материальное, стараюсь окружить себя вещами, а в итоге…что в итоге? В итоге, если забрать у меня материальное, останется одинокая Триш Форман – и ни цента за душой.
Пепел падает на пол, и я осторожно подвигаю его носком туфельки под стод – мне не хочется убирать. Достаю из холодильника торт и возвращаюсь в гостиную – хотя лучше я бы уехала сейчас отсюда. И не привозила бы за собой Дейру.
Уже в гостиной я думаю, что я напрасно подозреваю свою подругу. Эрик предельно внимателен, он больше не смотрит на Дейру, и не отводит глаз от меня. Мама улыбается, будто безобразной сцены на кухне и не было. Маэль, шумно вздохнув, кладет голову мне на колени.
- Я хочу начать новую жизнь.
И только от этих слов у меня по спине бегут мурашки. Все только начинается, - шепчет мне мой внутренний голос.

+3

15

Я вовсе не это имела в виду.
Но где-то в глубине души, ты знаешь это. Где-то в глубине твоей души живет Патриссия – женщина, которой по плечу сказать правду и отстаивать свои интересы. Но ей ни за что не пробиться наружу сквозь слой кожи и мяса, сквозь девочку Триш, которая при первой настоящей опасности пятится назад. Маленькая, беспомощная Триш. Слышишь ли ты звуки оркестра? Невидимый дирижер взмахивает палочкой – и твой пульс стучит ужасающе громко, твое сердце вторит ему, беспокойная симфония бегающих из стороны в сторону глаз. Посмотри на меня. Посмотри на меня! Нельзя лишь истерикой попытаться заявить о своем превосходстве. Его нужно доказывать всегда и всюду. Иначе ты не сможешь отогнать стервятников, слетающихся на твое разлагающееся тело.

Я вовсе не это имела в виду.
Нет, она просто не смогла произнести это вслух. Ведь она имела в виду именно это. Что я тебе сделала, Триш? За что ты так со мной? Просто потому что я похожа на тебя, но на самом деле – пустышка? Почему я даже оскорблять саму себя должна за тебя? Стрелка маленьких часов еле слышно тикает. В этих старинных часах, которые напоминают о себе в минуты воцарившейся тишины, есть что-то зловещее. Неумолимое. Они будто пытаются сказать, что ничто в этом мире не вечно. И час победы, как бы сладок он ни был, рано или поздно может обернуться поражением. Что всегда твердая почва может пошатнуться и уйти из-под ног.

Я вовсе не это имела в виду.
Жила-была девочка. И не было у нее имени, кроме того, которым нарекла ее управляющая детским домом. Ее имя никто не выбирал среди множества остальных, не пробовал на вкус, не примерял долгими часами, представляя, как однажды она вырастет женщиной и будет носить его с гордостью. Просто выбрали следующее по списку, написанному черной шариковой ручкой на серой бумаге. И однажды эта девочка сказала себе – я выберу себе имя сама. Я выберу имя и выберу свою жизнь. Я обойду все двери, загляну в каждое окно. Я заберусь под кровать, спрячусь в шкафу. Но я найду себя. Буду искать.

День выдался безумно жарким, а Патриссии под конец застолья стало немного нехорошо. Слишком много было выпито, слишком много надумано. Она еще не раз улыбалась мне. Словно ощущала вину, хоть и не знала отчего. Понимала, что мне извиняться тем более нет причин. Когда над городом сгустились сумерки, плавно перерастающие в поздний вечер, превратив небо в черное суфле, Триш сослалась на усталость и отправилась в спальню, которая раньше принадлежала ей. Может, она и рада была уехать, но мы с ее матерью убедили ее не бросаться в омут ночных пробок и остаться там, где она всегда чувствовала себя лучше. Элина уехала домой, Эрик тоже незамедлительно исчез, а я осталась помогать маме. Нужно было убрать со стола и перемыть посуду, и хоть она отказывалась – я не могла уйти, оставив ее одну, уже немолодую, горбатиться за всех. А потом нужно было дождаться такси. Девушка-диспетчер с приятным голосом сообщила, что машину придется подождать, и мама была очень любезна – предложив мне посидеть в гостиной…

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/Kolybel_naya-Tili-tili-bom.mp3|...[/mymp3]

Здесь она чувствовала себя в безопасности. Чувствовала себя защищенной. Я видела это по тому, как расслабленно было ее тело, а лицо хранило выражение полной безмятежности. Ее волосы небольшими волнами разметались на подушке, а согнутые руки обхватили кусок одеяла, прикрывая грудь. Грудь медленно и равномерно вздымающуюся и опускающуюся. Что ей снилось сейчас? Хотела бы я знать.
Она дышит глубоко, размеренно. Призрачный свет луны, взошедшей с восточной стороны, освещает бледную теперь кожу, насыщая ее томным сиянием. Она похожа на предавшуюся несбыточным грезам нимфу – сладкая дрема полностью поглотила ее, завлекая и мое существо, увлекая за собой туда, где ее никто не сможет найти.
Она такая беззащитная, что даже Джек Риппер не посмел бы осквернить нежные простыни ее собственной кровью. Мария Магдалина, еще не подозревавшая об уготованной ей судьбе. Невинна, как младенец, едва шагнувший в этот мир, мир жестокий и бессердечный.
Я смотрю на нее, уголки моих губ совсем немножко подняты в улыбке. Улыбке снисходительной, покровительственной. Мысленно я провожу ладонью по ее лбу, и она, беззащитная, улыбается мне в ответ. Ей снится что-то хорошее. В ее снах нет меня. Больше нет. Внезапно она открывает глаза. Но я не в силах пошевелиться, пока они глядят на меня – сонно, непонимающе, без капли испуга. Вот такой она должна была быть. Должна быть всегда. Но затем ее веки опускаются, а я бесшумно проскальзываю в двери, прочь от ее спальни. Подальше от нее.

+1

16

Темный город. Небо нависает над землей, собирается гроза.
Я люблю такую погоду. Воздух будто наэлектризован, его можно пить. Темно и только ветер гонит по асфальту старый клочок газеты.
Это место мне не нравится. Здесь пусто – это сквер. За ним я вижу какой-то завод – неужто промышленный район? В сквере все деревья шевелятся, как мифические чудовища. А я – на лавке, и я не понимаю, что я здесь делаю.
Вода в пруду – у моих ног пруд – бежит рябью, и я зябко дергаю плечами – ветер поднимается, и волосы мои разметались по плечам – совсем некрасиво, пряди бьют меня по щекам, ох, больно.
Я встаю с лавочки – мне нужно идти. Сейчас начнется дождь, и значит, мне нужно спрятаться от воды под каким-нибудь навесом.
Я выхожу из сквера. На мне – легкое летнее платье, светлое, да туфли на каблуках. Я вижу на асфальте полосы дождя – и на моих плечах они тоже видны. Никого нет вокруг – только завод покосился и темным пятном маячит вблизи, выбивается из общей картины, и меня это раздражает – с моей-то тягой к порядку.
Я иду ближе и вижу людей. Все как один в черных плащах – они появляются из ниоткуда, а идут в никуда: мне правда кажется, что они двигаются хаотично и без цели, лишь бы на месте не стоять. Кругами, и это пугает.
- Мистер, - я хватаю одного за рукав плаща, но он с неожиданной силой выдирает у меня из рук свою и уходит прочь, чтобы появиться за моей спиной, обогнуть и продолжить свое движение.
Мне становится жутко.
- Эй! – я дергаю за капюшон плаща другого человека – это женщина. Капюшон падает и я вижу прическу – гладкая, под боб, стрижка, очень красивый цвет. Женщина поворачивает ко мне лицо, и я невольно любуюсь ей – симпатичная. Глаза цвета спелый орех, тонкие губы, красивый нос…постойте!
Внезапно по телу бежит дрожь и я отступаю назад. Пячусь, как рак-отшельник, шаг, еще шаг. Женщина – это я. У нее мое лицо. И она идет на меня, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, и чем дальше я отхожу, тем быстрее она приближается.
Я выставляю руки перед собой, думаю, как оттолкнуть ее от себя, но… женщина с моим лицом останавливается. И все фигуры в черном прекращают свое движение и резко разворачиваются ко мне. Я медленно отхожу назад, пока не упираюсь спиной в черную стену завода. А фигуры, как одна, отбрасывают с голов капюшоны.
Они все – я. У них мое лицо!
- Триииииш, - шепот несется над ними, тихий, похожий на шелест бумаги, - Трииииииш.
Они выдыхают мое имя, свое имя, так легко и непринужденно, и оно несется, подхваченное ветром, словно паутинка на ветру. Оно летит в меня, и словно бы пригвождает меня к стене, я даже пошевелиться не могу.
- Триииииш.
И внезапно в толпе я вижу знакомое лицо. Похожее на мое. Но не мое.
- Дейра!
Она улыбается. Улыбка у нее недобрая – сердитый прищур, нехороший взгляд. И внезапно я вижу, как ее лицо начинает меняться. Будто оно из воска, и талантливый скульптор мнет его, лепит новое. Нос немного сужается, глаза становятся шире, волосы – чуть короче, темнее. Она превращается в меня!
И когда трансформация завершена, и Дейра теперь тоже я, она делает шаг вперед. И вместе с ней все, кто стоит тут – они тоже Дейра, они тоже я.
И тогда я кричу – громко, захлебываясь, пронзительно, и без всякой надежды на спасение. Потому что они окружили меня. Потому что сейчас я исчезну.
- Дейрааааа!

+1

17

[mymp3]http://dl.dropbox.com/u/104729034/Massive%20Attack%20-%20Paradise%20Circus.mp3|...[/mymp3]

В моих видениях ей отведена особая роль. Прима разгоряченного шизофренического театра собирает убогие алые цветы на подмостках сцены. Ей больше не нужен суфлер – она и сама прекрасно знает всё, что должна сказать в минуты, когда пустой зал, разинув рот, внемлет шуму, вылетающему из ее рта.
Я стою напротив ее двери, прислонившись спиной к холодной белой стене, с которой осыпается пудра прямо на мои плечи. Огромная дверь с номерком квартиры в какой-то момент становится всё больше, превращается в проход, где сквозь широкий туннель попадаешь в сказочный мир. Белый Кролик ждал Алису, но на свою беду встретил питона. Вам когда-нибудь доводилось наблюдать за его кормежкой? Он обвивает жертву кольцами, мягко, словно хочет напоследок дать ей насладиться иллюзией, что всё еще будет хорошо, пока удушение не станет невыносимым. Не слышен хруст шейных позвонков, только перед взором появляется тонкая красная струйка, плавно стекающая по ослепительной белой шерстке вниз. Эта сцена произвела на меня неизгладимое впечатление. Что может быть мучительнее медленной смерти?
Зачем ты впустила меня? Впустила в свою жизнь. Почему позволила войти сейчас? Ты могла бы отправить меня в мотель или к несуществующим друзьям, но ты открыла дверь и сказала «Да». Тебе страшно? Или тебе настолько страшно, что кто-то может усомниться в тебе?
Я, словно маленькая зеленая гусеница с пушистыми волосками, проберусь в твою очаровательную беспокойную головку, разъем изнутри твои натянутые нервы, заберусь глубоко-глубоко под кожу и прорасту в тебе леденящим кровь страхом.
Это не игра. Мы не должны играть с человеческими жизнями – так нас учили в детстве, в юности, в молодости. Но, повзрослев, мы начинаем понимать, что невозможно – нет, нет! – невозможно удержаться от соблазна. Это как яблоко в Райском саду: на вкус оно ничем не отличается от множества других точно таких же, но запрет наделяет его совершенно неповторимым различием.
Ты уходишь из дома всё чаще, твое отсутствие становится всё заметнее, твой любимый кофе с корицей остывает всё дольше. Почему ты не скажешь прямо? Ведь ты хочешь, чтобы я ушла. Я вижу это по твоей спине. По тому, как резко вздрагивают твои плечи, когда ты слышишь мой голос. По тому, как реже ты хочешь оборачиваться, чтобы посмотреть мне в глаза.
Я помню тот день, когда ее семья узнала, что Дейв принимает наркотики. Подумать только, это настолько явно бросалось в глаза, а они проходили мимо него – сквозь него – и не хотели ничего видеть, не хотели замечать. Ему ведь всего пятнадцать, он бы и рад соскочить с порошка, но ведь начать легче, чем со всем этим покончить.
Я знала об этом в первую нашу встречу. И сказала ему прямо, без обиняков. Я говорила, что он может видеть во мне друга, и он видел. Он испытывал удовольствие от того, что молодая женщина уделяет ему столько внимания. Бедняга. Он был слишком не похож на свою сестру, хоть они и были очень близки. Умен, конечно. Мне всё время хотелось назвать его Паркером, но в дружбе не прощают подобных ошибок. Задумайся об этом, Триш…
Родители были в гневе. Никогда еще не видела их такими, а ведь я с давних пор стала частым гостем в этом семейном кругу. Их злило то, что кто-то посмел отойти от намеченной схемы идеальной американской семьи. Первым делом – чтобы не прознали соседи, ведь слухи распространяются быстро. И уж только потом – важность здоровья приемного, но всё же сына. И Дейв ушел. Ушел из одного дома, чтобы перекатится в другой – туда, где, он надеялся, его поймут, ему помогут, его не осудят. Ему ведь всего пятнадцать лет…
А вчера медики выносили его посиневшее тело, твердое как камень, и накрытое черным полиэтиленом. В тот день у Триш было много встреч, а я возвращалась из командировки. В тот вечер она рыдала на коленях у меня на плече, забыв о всех своих страхах, а я набирала номер скорой помощи и диктовала адрес. В ту ночь она спала, так и не стерев размазавшуюся по щекам угольно-черную тушь, а я еще долго лежала, глядя в потолок, и вспоминая взгляд Дейва, полный сомнений, и его нерешительное:
- Так точно будет лучше всего?

+1

18

Я ненавижу тебя, Дейра Стэм.
Ты вползаешь в меня, медленно и осторожно, я не знаю, хочешь ли ты этого, планируешь ли ты это – наверняка, у меня паранойя, но голос в моей голове шепчет: да, она делает это нарочно.
Ты селишься в моих мыслях, в моих снах, в моих кошмарах, ты всюду, ты-ты-ты, вокруг меня – только твой призрак, я вижу тебя в толпе, там, где тебя не должно быть, я слышу твой голос в своей пустой квартире – ты обволакиваешь меня, как одна амеба другую. Что происходит с той, поглощенной? Она умирает. Одноклеточные умеют чувствовать? Нет, не думаю. Или все же им больно?
Я нуждаюсь в тебе, Дейра Стэм.
Ты стала для меня слишком незаменимой. Тот же чертов кофе, который каждый день ждет меня на столике, те же приветливые глаза, тот же чуть быстрый говор: «Пошли, пройдемся?». Пончики, отчеты, новые туфли, шляпка – все это хороводом пляшет в моей голове, и я знаю – я без тебя не справлюсь.
Я уважаю тебя, Дейра Стэм.
Твой дух, твою силу, с которой ты упорно продолжаешь карабкаться вверх, ты ведь многое можешь, если захочешь, стоит тебе только убедить себя в чем-то. А ты умеешь это. Ты ведь и сейчас ведешь какую-то тайную игру, да? Что-то, мне непонятное, но от этого не менее пугающее. Ты медленно, как яд, распрыскиваешься во мне, отравляешь меня нелепыми подозрениями, моими подозрениями. И я хочу, чтобы тебя не было. И одновременно – нуждаюсь в тебе, как больной ребенок в костылях.
Я – не Дейра Стэм. А Дейра Стэм – не я.
Вчера умер Дейв. Я не знаю, что с ним произошло. Я хотела бы выгнать Дейру, но не смогла. Смогла только плакать в ее колени, потом носиться по больницам, и снова рыдать уже в холодном помещении морга, потом обнимать родителей, плачущую мать, отца с белыми губами. Дейра была рядом, стояла за их спинами, не снимая с себя скорбного выражения лица. И в тот момент я хотела ей верить. Потому что я любила ее. Она была самым близким мне человеком – ближе матери, ближе Эрика, ближе Шейлы. Ближе всех. Я любила ее – и одновременно ненавидела. В ней перемешалось все хорошее, что у меня было, и все плохое тоже. Мне нужно было избавиться от нее, но вместе с тем – я до дрожи этого боялась.

Патриссия откидывает голову на спинку кресла, выдыхает, сводит перед собой тонкие пальцы и смотрит на психиатра вопрошающе. Мол, понимаете меня?
Вспомнить это было тяжело. Триш достала из сумки блокнот, огромный, на пружинке, вытащила оттуда фотографию Дейва, разгладила на коленях. Он так и остался на ней пятнадцатилетним мальчишкой, которому не суждено было повзрослеть.
- Они были с Дейрой дружны, - медленно говорит Триш, протягивая фото психиатру, - Он ей доверял, насколько подросток может доверять взрослой женщине. Поначалу я искала в ней утешение, слушала ее рассказы – хотя сама могла бы рассказать о нем гораздо больше. Но я многое упустила. Он, - она проглотила комок в горле, - Он был самым замечательным младшим братом. Жаль, что я поздно поняла.
Она вытянула из сумки платок, прижала на секунду к глазам, стараясь не размазать тушь. Откашлялась, сложила руки на груди. Сколько этот врач повидал слез? Сколько ее кабинет услышал признаний? Сейчас мысли Триш пополнят эту копилку.

Дейв, фото

http://img0.liveinternet.ru/images/attach/c/0//43/178/43178941_1240966728_George_Guest.jpg

+1

19

Моя спальня – твой храм. На твой алтарь я кладу сновидения, полностью созданные из твоих очертаний. Бережно храню воспоминания о каждой нашей встрече, обо всех твоих взглядах, о каждом тихом вздохе, уроненном в воздух.
Твоя черная блузка в моем шкафу. Она тонкая, из полупрозрачного шифона – вершина швейного мастерства и по-прежнему пахнет сандаловым деревом. Я могу всю вечность простоять рядом с ней и, прикрыв глаза от удовольствия, прижиматься носом к нежной ткани и вдыхать этот замечательный аромат.
Твоя помада возле зеркала на моем столике. Она касалась твоих губ, наливала их сияющим соком и каждый раз, когда я прикасаюсь ею к своим губам, я вижу в зеркале тебя. Я открываю рот и произношу все те фразы, которыми ты встречаешь клиентов, я говорю с твоими родителями, шепчу слова нежности Эрику. Ты такая я…
Твои фотографии вместо обоев – они накрыли стены этой комнаты и превратили ее в помещение для ритуалов. В них я поклоняюсь тебе, твоей природе, твоей сущности. Но для нас двоих – здесь слишком мало места. Кому-то из нас придется отступить и сделать шаг назад, попрощаться с жизнью, которая больше никогда не будет прежней. Ты пока что не готова, не бойся – я помогу тебе. Тебе придется это сделать, понимаешь? Я уничтожу тебя…

Я сижу в ее кабинете и отвечаю на звонки. Жду, пока она вернется с очередной встречи и вбежит в офис чуть запыхавшаяся, едва не споткнувшись о «любимый» раздражающий порог. Совсем не щадит себя – не хватало еще, чтобы она упала и разбила себе нос о навязчивую железку. Последнее время она понемногу начала возвращаться в привычный темп жизни – смерть Дейва отразилась на ней очень сильно, и переживать случившееся ей было нелегко. Как и всем членам ее семьи. А вот и она!
- Триш, звонили твои родители, - я встаю из-за стола, опираясь в него руками, - они сели в самолет и пообещали прислать открытку в течение нескольких дней.
Я давно уже перестала быть помощником в работе. С каких-то пор я стала тем негласным родственником, которого не ждут, но он всё равно периодически появляется и щедро одаривает своим присутствием остальных. Меня не ждали, но я пришла. Во мне нуждались – я увидела это с первых мгновений, но всё никак не могла признаться себе в этом. Форманы нуждались в отдыхе и я помогла им его организовать. Всё никак не могла научиться убивать нескольких зайцев одним выстрелом – слишком тяжелой казалась мне эта наука.
Теперь же – я убираю с шахматной доски все пешки. Да – нечестно, да – щелчком пальцев, но это всегда было самым действенным способом. Мою бедную семью…нашу семью…увы, это коснулось также. Ты смогла бы меня когда-нибудь простить, Триш? Если бы я нуждалась в твоем прощении – ты пошла бы на такую жертву? А что тебе еще осталось…

+1

20

Холодными пальцами смс-ку маме: «Надеюсь, вы хорошо долетите». Ответная, отчет о доставке. Я откладываю телефон в сторону и устало тру глаза руками, как маленькая девочка.
Моя прическа поникла, волосы почему-то секутся и не хотят лежать красиво. Под глазами синяки, а ведь раньше я следила за собой. Мы все устали, родители, конечно, гораздо больше. Сейчас они летят куда-то в теплую страну, а я смотрю на самолет, который чертит небо на две половинки, и думаю, что там, может быть, летят мама и папа, поседевшие и усталые, которым нужен новый толчок к жизни. Несчастный Дейв…Стоп! Нельзя об этом думать, потому что злые слезы «Как не уберегла, как недоглядела?» сразу собираются в уголках глаз и рискуют пролиться на напудренные щеки.
Я захлопываю дверь автомобиля и бегу в офис – моросит дождь, а у меня нет зонтика. Спотыкаюсь о порог, господи, надо убрать его, когда-нибудь кто-то точно разобьет себе нос. Мельком замечаю, что Дейра сидит за моим столом. Кажется, это начало раздражать меня недавно. Мой стол! Мои вещи! Моя семья!
Затаптываю порыв раскричаться ногами. Улыбаюсь, отбрасываю прядь со лба.
-… они сели в самолет и пообещали прислать открытку в течение нескольких дней.
- Знаю, - зачем-то вру, - Говорила с ними две минуты назад из машины…
С улицы раздается вой сигнализации, я бросаюсь к окну, чтобы проверить, не мой ли Фольксваген решили увести, и не вижу змеиной, тонкой ухмылочки, скользнувшей по губам моей подруги. Наверное, к счастью.

- Элина, будешь пить?
Сестра мотает головой из стороны в сторону, сжимает в руках горловину широкого кашемирового свитера. Я усаживаюсь рядом с ней, вручаю ей глубокую тарелку с попкорном и включаю телевизор.
- Ты знаешь, - говорит Элина, держится обеими ладошками за живот, - Я давно хотела тебе сказать. Кажется, я…
- Ты?
Меня начинает колотить легкий озноб, когда я понимаю, что именно хочет сказать мне сестра. О господи, неужели…?
- Ты точно знаешь?
- Нет, но, - Элина улыбается, - Я чувствую, понимаешь?
Нет, я не понимаю. Я не хочу детей, постоянно пью таблетки, но сестра – она другая. Я вскакиваю и крепко обнимаю ее, стискиваю в объятиях так, что она пищит и радостно обхватывает меня ручонками-палочками.
- Я должна за это выпить! – громогласно объявляю я и бегу в кухню: там должна быть припрятана бутылочка «Шато». И когда я несусь с бокалом в одной руке и с бутылкой во второй назад, я слышу звонок в дверь. А за дверью – Дейра. Я ее не ждала, но сейчас сверкаю от счастья и потому впускаю ее:
- Входи скорее!

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Одержимость