Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » who is your daddy?


who is your daddy?

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s3.uploads.ru/TPtGR.gif
эта история о том, как мой пятилетний малыш впервые отправился в школу, а не о том, о чём вы подумали
первое сентября 2013 года
хантер, эстель и патрик

+3

2

внешний вид

Buckethead – Sea Wall


Что бы ни происходило, всегда уверенно говори, что всё идет по плану: мало ли какой ебанутый у тебя план? Положа руку на сердце, приблизительно весь последний год только так и живу. С той лишь разницей, что уже не только окружающих убедила в том, что у меня – всё под контролем, и никак иначе, - но и саму себя. Мне – девятнадцать. А если быть до конца честной и откровенной, то через пару недель стукнет двадцать. Уже целых двадцать? Всего-то только двадцать? Не знаю. Сегодня – моё второе первое сентября, в которое не нужно спешить на линейку в учебное заведение, нервно перебирая в голове имена всех своих одногруппников, чтобы не облажаться в первый же день после каникул и не показаться вот так сразу такой уж до неприличия безразличной к своим сокурсникам. Сегодня – моё второе первое сентября, которое открывает мне полный спектр возможностей ощутить себя деградирующим идиотом.
Чуть меньше года назад, буквально без пары месяцев год, я переехала в Америку. Имея за плечами только среднее медицинское образование и небольшое денежное накопление на лицевом счёте в банке. Ситуация вполне себе банальная, сколько нас таких, приехавших покорять чужую страну? И всех объединяет одно – нетленная надежда на то, что именно здесь, на новой странице нашего жизненного этапа, у нас всенепременно всё сложится отлично. Мы строим планы, мы мечтаем, но в конечном счёте, как правило, глотаем ядовитый дым погоревших синим пламенем стремлений.
Люди, мы, разумеется, в праве сами строить свою судьбу, лепить её из того, что имеем. Но она, судьба, имеет точно такое же право с нами не соглашаться. Так, например, я не поступила в институт: хотя очень на это рассчитывала, но, в конце концов, оказалось, что у меня просто нет возможности об этом позаботиться. Всё своё время я трачу на обыкновенное выживание в этом городе. Работаю в больнице, не покладая рук, на полторы ставки, потому как платят гроши, и ухаживаю за преклонных лет пожилой дамой, единственными друзьями которой, кроме меня, являются наши соседи - отец-одиночка, и его очаровательный малыш. Только благодаря этим людям я до сих пор не сошла с ума и не сдала свои позиции в этом бешеном водовороте. Более того: благодаря этому семейству (а мисс Миллс воспринимается мною не иначе, как часть семьи) есть ещё в моей жизни счастливые моменты.
С неделю назад я вернулась из Австралии, где проводила выпрошенные – да что там, буквально вымоленные! – две недели отдыха, наслаждаясь воссоединением с родными. А на третий день по возвращению, опустив глаза в пол, отправилась к главному врачу просить отгул. На один день.
- Я же только хочу сына в школу проводить, а на следующий день уже снова выйду на работу! Это же очень важное событие в жизни Патрика! – сказала я им (в кабинете главврача сидел ещё и заведующий отделением общей терапии, крайне неприятный тип), не понимая, как можно не понимать таких очевидных вещей. Главврач приподнял бровь: - Сын? В Вашей анкете ни слова не было про сына, – ответили мне, совершенно невозмутимо. – Да то не мой сын, а Хантера! – не менее вдохновлёно отвечала я, а бровь врача тем временем ползла всё выше. Ещё минут семь я объясняла им, что нет у меня никакой тайной грязной связи с неким мужчиной, старшим меня в несколько раз, и что вовсе я не замешана ни в каких интрижках, которые могли бы омрачить мою честь, как честь работника столь солидного заведения, как наш госпиталь. Но в итоге, устав разбираться в хитросплетениях моих слов, на меня махнул рукой уже не только главный врач, но и заведующей терапией, и тогда первый, нервно дёрнув глазом, наконец-то подписал мне драгоценную бумагу и попросил меня убраться из кабинета прежде, чем у него появится возможность передумать и изменить своё благосклонное решение.
Итак, вернёмся к сегодня. Первое сентября две тысячи тринадцатого года.
Красные крупные цифры будильника показывали 6:15, когда вот уже в третий раз «Porcelain and the Tramps» попытались меня разбудить. Периодичность каждые пять минут. Я из тех людей, которым, как правило, очень сложно расстаться с нежным одеялом, посему будильник заводится на полчаса раньше, чем планируется подъём. Но сегодня – я герой, у меня есть в запасе ещё пятнадцать  минут, но я храбро решила ими не воспользоваться. На самом деле, моё пробуждение может быть довольно лёгким, в том случаи, если грядущий день несёт хоть толику вдохновения. Праздник малыша Патрика, пожалуй, безапелляционно относится к таким дням.
Сегодня моё утро протекает под магические звуки «Buckethead» и, наверное, эта музыка действительно магическая – на удивление, у меня всё получается складно, и ничего не валится из рук, вопреки тому, что я взволнована. Это приятное волнение, а быть удостоенной чести вместе с Хантером сопровождать его сынишку в школу это настоящее счастье. А в песню я влюбилась настолько, что не переключила её на что-то более энергичное во время пробежки.
Около семи утра проснулась Эффи. Она пожелала мне доброго утра и сказала, что сегодня сияю я как-то больше обычного. Меня всегда смущают подобные заявления, как в общем-то и то, что на самом деле, все мои эмоции всегда чётко отражаются на моём лице. Пожав плечами и поспешив отвести глаза в сторону, напомнила ей о том, что сегодня Патрик идёт в школу. Выходя из комнаты и направляясь в кухню, чтобы приготовить нам питательный завтрак, я, кажется, кожей ощущала, как она улыбается, глядя мне вслед.
Традиционно я всегда завтракаю вместе с ней. Моей подопечной нравится, когда я составляю ей компанию, и нередко она вылавливает момент, чтобы поделиться со мной той или иной историей из своей молодости. И хоть я не всегда располагаю временем на то, чтобы её слушать, но терплю, и не прерываю, потому что знаю, как это важно для неё. Но сегодня мне хочется по возможности весь день разделить с Хантером и его сыном, а потому я быстро ретируюсь, не забыв пожелать Эффи хорошего дня. - Поцелуй от меня мальчика! – просит она вслед, а я уже сбегаю вниз по лестнице, туда, где парадная дверь.
Около 7.32 я уже стою на пороге соседского дома, и пальчиком свободной руки, довольно вдохновлёно, вдавливаю кнопку звонка. Во второй – пакет с упакованным на троих завтраком. Несколько тостов с веджимайтом, столько же яблок и порций мюсли, два кофе в стаканчиках, и сок – для Патрика. Типичный австралийский завтрак, что поделать, если дух Австралии не умирает во мне даже здесь, и даже спустя год.

Отредактировано Estelle Rosier (2013-01-26 23:46:14)

+4

3

внешний вид
Мне очень повезло – я стал отцом в двадцать пять лет, когда основной этап взросления, а именно обучение, осталось позади. Но ещё больше мне повезло с женой, которая оказалась намного самоотверженнее меня. Ей пришлось бросить все свои мечты, коих накопился воз и маленькая тележка, ради того, чтобы окружить материнской любовью нового человечка. А я продолжал работать, словно в жизни ничего не изменилось. Но никто из моих лже-друзей с телевидения не знал, что каждый вечер я возвращаюсь в семью, по щелчку пальцев превращаясь в совершенно другого человека. Они не видят, каким счастливым мой сын бывает, когда я переступаю порог дома. Так было с самого начала – стоило ему почувствовать, что я рядом, как стихал плачь; когда он научился ползать, я каждый вечер слышал шорох подгузников, а затем видел его счастливое личико; потом он научился бежать мне навстречу, на миг забывая о безопасности и падая мне прямо в руки.. Теперь, когда мы живём вдвоём, я чувствую его любовь вдвое остро. Всё, что получала от него мама, теперь достаётся мне. Но так было не всегда. Первые несколько месяцев Патрик, напротив, лишил меня любого проявления тёплых детских чувств. Каждый вечер, укладывая его спать, я говорил столько добрых слов, сколько мог найти в себе после тяжёлого рабочего дня, и только спустя полгода он снова стал обнимать меня и порывисто целовать в шею.
Мы переехали сюда, когда Патрику было три года. Не могу сказать, что он ничего не понимал – его глаза с самого рождения казались наполненными смысла, которого даже нам, взрослым, не понять. Порой мне казалось, что он – мальчик со сверхспособностями, как главный герой фильма «Шестое чувство». Словно он видит и чувствует то, что обычным людям неподвластно. И эта иллюзия заставляла меня гордиться им пуще прежнего. Кто бы ни обращал внимание на моего мальчика, я каждый раз узнавал о нём что-то новое и невероятно приятное. Например, совсем недавно, в супермаркете, я всего на секунду потерял его из поля зрения, когда слишком увлёкся выбором консервированной фасоли, как вижу – мой сын помогает пожилой леди найти полку с томатной пастой. Видели бы вы выражение её лица! Она мгновенно забыла об искомом продукте, с восхищённой благодарностью наблюдая за рассудительными действиями и речами Патрика. И, честно говоря, я слишком быстро стал сомневаться в том, что виной всему моё прекрасное воспитание.
Первое время без Джины я даже боялся мыть Пэту голову, потому что она превращала это в какой-то особенный ритуал, а я знать не знал его сути. К тому же, я абсолютно не умел готовить, а всё, что доводилось покупать в магазинах и греть при помощи микроволновки, сливалось в унитаз – ни я, ни Патрик, не могли съесть даже ложку этой гадости. А Джина каким-то образом умудрялась скармливать ему овощи, хотя он признавал только хлопья с молоком. И я чувствовал себя потерянным среди всех свалившихся на меня проблем.
Когда в нашей жизни появилась миссис Миллс, стало намного легче – ей удавалось приготовить настолько ароматно, вкусно и полезно, что мой мальчик ни разу не выходил из-за стола, не съев добавки. Со временем она научила меня делать так же, и теперь по выходным отдыхала, пока мы с Пэтом устраивали продуктовые баталии на её кухне. Думаю, весь район завидовал её весёлой и способной компании.
Однако все эти проблемы оказались крошечными неурядицами по сравнению с той, что должна произойти уже сегодня. Мой сын идёт в школу. Первый раз. Я помнил, как сложно проходили расставания возле детского садика – он смотрел на меня так, словно видел в последний раз и запоминал каждую мою морщинку. Его глаза быстро наполнялись слезами, пока воспитательница за ручку вела его к входу, и каждый раз он поворачивался, чтобы я увидел, как ему плохо. Каждое утро было пыткой - после расставания с матерью, он думал, что и я могу исчезнуть в любой момент. И никто не мог убедить его в обратном.
С наступлением рассвета Пэт, шатаясь, с затуманенными глазами зашёл в мою комнату и спросил, не пора ли вставать. Я сказал ему, что ещё глухая ночь, чёрт побери, и тогда он забрался ко мне в кровать и моментально заснул, разбросав руки и ноги в стороны. Видимо, ему в эти часы ещё снилось что-то очень интересное, что снится только в детстве. Помучившись немного, я в конце концов оставил попытки поспать ещё и кряхтя поднимался. На часах было половина седьмого утра.
Всё лето, пока я не работал, а Патрик уже не ходил в детский сад, мы могли позволить себе никуда не спешить. Дети редко просыпаются позже десяти утра, их организм настроен на ежедневные приключения, начало которых они боялись пропустить, проснувшись слишком поздно. Но приключений в нашей жизни почти не было. Вместо этого он тихонечко вылезал из-под моего одеяла, пробирался в гостиную и включал свою любимую часть «Звёздных Войн», где принцессу Лею берёт в плен сам Джабба Хатт, и смотрел до тех пор, пока моя совесть не давала о себе знать.
Сегодня же нас ждало нечто новое. Мы окончательно проснулись и стали бодры к семи десяти, когда солнце уже вовсю игралось с причудливыми тенями наших узорчатых занавесок. Мы вычистили зубы тщательнее обычного, я намочил Пэту волосы, чтобы аккуратно уложить их феном и расчёской, но белокурые патлы не желали поддаваться дрессировке. Всё время, пока мы стояли в ванной, я смотрел на его отражение в зеркале и с каждой секундой убеждался всё больше в его природной красоте. В младенчестве все дети кажутся ангельски красивыми, но я не был уверен, что вижу реальность не сквозь отцовскую призму. Спроси любых родителей – их ребёнок самый красивый на свете. Но теперь я окончательно убеждён, что Пэт невероятно красивый мальчик. Большие тёмные глаза имели потрясающий контраст со светлой шевелюрой, робкая мамина улыбка преображала его, медленно расходясь по невероятно гладкому лицу. Настал момент, когда я должен выпустить своего прекрасного сына в мир. По крайней мере, до половины четвёртого дня. Для нас обоих это была целая жизнь.
Он больше не улыбался. За завтраком, одетый в свою стилизованную взрослую одежду, он был бледен и молчал, пытаясь удержать подбородок от дрожи, пока над тарелкой с шоколадными хлопьями я без умолку разглагольствовал о школьных годах, якобы лучшем времени в жизни любого человека.
Поглощение завтрака, тем не менее, было прервано звонком в дверь. За всеми хлопотами я совершенно забыл, что пригласил на проводы сына в школу нашу соседку, Эстель. Не помню, когда именно она стала неотъемлемой частью нашей жизни, но к моменту повествования это уже не важно, ведь мы прекрасно ладим, особенно, если не говорим на темы глубоко личные, сакральные. Однажды я пытался было спросить её о «прошлой жизни», моя попытка стала причиной её резкого ухода домой, не смотря на дождь и сильный ветер. С тех пор я старался не лезть не в своё дело, тем не менее, ожидая того великого момента, когда она сама будет готова выложить мне всё, как на духу.
Я открыл дверь, улыбнулся гостье и пригласил её в дом. Она была одета так по-летнему, так свежо и воздушно, что мне захотелось сфотографировать этот момент, но тут я вспомнил, что не забыл ни о чём, кроме собственного внешнего вида. В то время как Пэт при полном параде выбегал из-за стола, чтобы обнять Эстель, я стоял в ночной футболке, шортах и дырявых носках. Вот она, участь всех отцов-одиночек – заботясь о своём ребёнке и не имея под рукой женщины, они совершенно забывают о том, как выглядят, что одевают и о чём разговаривают.
- Доброе утро, Иса, - виноватым голосом поздоровался я, неловко целуя её в щёку и мгновенно ретируясь с глаз долой. Кричу уже из спальни, где открываю свой шкаф, полный рабочих рубашек всех цветов радуги. – Горячий кофе на плите, Патрик покажет, где лежит печенье!
Нет, если я оденусь так же, как мой сын, буду выглядеть более чем комично, а мне ещё с учителями знакомиться и всё в таком духе. Из стопок джемперов и футболок я вдруг углядел свой любимый тёмно-синий кардиган. Спустившись вниз в более или менее приемлемом виде, я застал двоих самых близких мне людей сидящими за столом и беззаботно обсуждающими что-то. Пэт уже не выглядел потерянным или напуганным – общение с Эстель всегда оказывало на него исключительно положительное влияние.
- Ну что, все готовы? Где твой рюкзачок, Пэт?
Он побежал за ним на второй этаж, в свою комнату, а мы остались внизу, изредка переглядываясь. Наше знакомство случилось уже более полугода назад, а я до сих пор не могу понять, какие чувства она во мне вызывает. У неё бесконечно добрая душа, очень робкие повадки, неподдающиеся логике суждения и какая-то большая тайна, - у меня целая жизнь за плечами, до сих пор неосуществившийся развод, пятилетний сын и огромный багаж проблем. Иногда я не понимал даже, как мы вообще умудряемся находить общие темы для разговоров.
- Ты же не против, если мы пойдём пешком? Тут всего пара кварталов и я не хочу слишком выделяться.
Странно, что выделяться с помощью ярко красной машины древней модели я боялся больше, чем своей слишком молодой, чтобы иметь пятилетнего сына, спутницей.
Топот на лестнице заставил меня оторвать от Эстель загипнотизированный взгляд. Я поймал сына, прыгнувшего мне в руки с предпоследней ступеньки, закинул его на плечо, в дверях сделал жест «дамы вперёд» и закрыл за собой дверь с ощущением, что делаю шаг в новый мир вместе с Патриком.

+3

4

Ваша семья – это целый мир, на самом деле. Таинственный и магический, он словно сокрыт от глаз посторонних прохожих,  объятый тонкой дымкой тёпла и заботы, и мне понадобились воз и маленькая тележка моральных сил, чтобы перестать чувствовать себя наглым паломником. Своеобразная святыня среди пустыря серой будничной обыденности, в фундамент которой заложена та самая, для многих мифическая, Безусловная Любовь, безграничная и светлая. Поэтому  ваш мир, где одно гармонирует с другим и соединено неразрывно, пожалуй, вносит немного волшебства в жизнь каждого, кому счастливиться хотя бы на сотую долю стать его частью. Вы, любящие друг друга отец и сын, кажетесь настолько поглощёнными друг другом, что на первый взгляд, для завершения целостности этой картины не хватает лишь одной детали.
Той самой, из-за которой первое время меня не покидало гложущее ощущение того, что я здесь лишняя, занимаю чьё-то место. Я, конечно, говорю про мать Патрика.
Когда-нибудь я расскажу вам о том, что первые несколько месяцев со дня нашего знакомства для меня было настоящей пыткой появляться на пороге вашего дома. Именно те несколько секунд, когда перед тобой распахивается дверь, и ты ступаешь внутрь, они были невыносимы.  Всё казалось, что если не сегодня, но так завтра, из-за твоей спины покажется женщина, черты лица которой узнаются в детских чертах маленького личика, и тогда всё станет на свои места, а моё присутствие в вашей жизни потеряет всякий смысл. В эти секунды руки холодели, а душа сжималась в комочек: удивительно, как быстро я столь сильно полюбила вас, и теперь боялась потерять.  Но подсознательно я ждала того, что любимая жена и любящая мать наконец возникнет там, где я всё ожидала её увидеть, ведь так было бы правильно, а у меня сердце сжималось каждый раз, при виде мальчика. Безгранично досадно, что он растёт без матери.
Но постепенно эти мысли ослабевали свою хватку. Всякий раз, как я забегала к вам в гости, ничего не менялось и каждый раз вы были вдвоём, а разговоры о ней априори сведены к минимуму. Сам Патрик только несколько раз заикался о маме, всё больше выказывая свою безоговорочную любовь к отцу, а ты и вовсе старался не касаться этой темы. В свою очередь, при всём своём любопытстве, я прикусывала язык, и придерживалась того же. К тому же, со временем мои шаткие и хлипкие догадки о том, что для целостности  семейного комфорта хватает вас двоих, неразрывно связанных друг с другом, переросли в твёрдую, нерушимую уверенность. Ко всему прочему, добавилось неподдельное восхищение тобой, как отцом, и мысль о том, что вашему семейству остро необходима хранительница очага постепенно вымылась из моей головы. Я научилась не думать об этом, и всецело наслаждаться тем, что имею.
Наверное, я никогда не поверю своему счастью и тому, что так быстро я стала маленькой частичкой вашей жизни, а вы – неотъемлемой частью моей. Любовь к малышу разрасталась с невероятной скоростью, и граничила уже чуть ли ни материнской, что наверное свойственно любой женщине; любовь к тебе казалась чем-то самим собой разумеющимся и брала своё начало в твоей собственной отцовской любви к мальчику.
Стоило мне показаться в вашей прихожей, как Патрик тут же срывался с места, и бежал мне навстречу, чтобы заключить в свои объятья; так и сейчас – торопливо, прежде чем ты успел ретироваться, оставила на твоей щеке ответное прикосновение  и поймала мальчика в свои руки. Оторвав его от пола, расцеловала его, расплывшегося в улыбке, в обе щёки – за себя, и за бабушку, а он, забыв про завтрак, прижался ко мне с такой силой, что я могла отчётливо слышать удары его беспокойного в сегодняшнее утро маленького сердечка.
От этого ребёнка невозможно отвести глаз, и уделяя ему своё внимание – невозможно отвлекаться на что-то ещё. Не потому, что родители наделили его очаровательными внешними данными, но потому, что к пяти годам он сложился как маленькая личность. Не берусь, конечно, отвечать за всех, но стоило ему захватить на себя внимание моё, как остальное, что вокруг, переставало существовать.
Я заметно вздрогнула, когда за моей спиной раздался твой голос, оказавшимся, отчего-то, таким внезапным, а Патрик рассмеялся над тем, что я напугалась его папу, и выскочил из-за стола, чтобы сбегать за ранцем.
Мальчик под стать отцу – от тебя тоже невозможно оторвать глаз. Порой, когда мы вот так остаёмся наедине, мне нарочно приходится занимать свои мысли чем-то важным и серьёзным, чтобы только не раствориться в воздухе. Не знаю, как мне удаётся совмещать это с тем, чтобы не показаться до неприличия от тебя и от нашей беседы абстрагированной, но каким-то образом это работает. До того момента, как я придумала эту фишку, пару раз ловила себя откровенно пялившейся на тебя во все глаза, после чего по обыкновению на щеках выступал поганец-румянец. Одновременно мне нравится и не нравиться оставаться с тобой один на один, но, хвала небесам, около нас практически всегда крутится твой сын, и разбавляет атмосферу своим присутствием.
- Спрашиваешь, конечно не против! – утренняя прогулка до школы она не только полезна, но ещё и поможет мне заранее привыкнуть к удивлённым взглядом родителей будущих одноклассников Патрика, которых мы наверняка будем встречать по дороге. А взгляды, в мою сторону, я была уверена – будут. До сих пор мы не придавали большого значения тому, сколько времени проводим вместе, и практически никто, кроме Эффи не знал о том, что я пропадаю у тебя в любое свободное время. А теперь я провожаю вместе с тобой твоего сына в школу, иду с тобой в гущу любопытного народа, и как-то неловко становится от этой мысли. В то время как тебя, кажется, это совершенно не заботит. Ну – мы, девушки, на то и девушки, чтобы заострять внимание на том, что для мужчин является несущественным.
- Эффи собирается испечь ягодный пирог сегодня, и надеется, что вы зайдёте в гости, чтобы выпить с ней чаю в честь праздничного дня, - я захватила цветы из вазы, что на подоконнике, которые были успешно заготовлены по доброй традиции для первой учительницы, но про которые мужчины столь же успешно позабыли, и, присев в книксене в знак благодарности за «дамы вперёд», выпорхнула на улицу.
Как ни старался Патрик держаться весело и непринуждённо, волнение играло в нём, расплёскиваясь через края. Не сумев усидеть на месте, уже через пару метров он спрыгнул с рук, и теперь живо вышагивал впереди нас, постоянно оборачиваясь, наверное, чтобы убедиться, что мы никуда не делись.
- Не представляю, как ты будешь без него целыми днями, - проговорила я и, оторвав взгляд от белокурой макушки, посмотрела на тебя. Кто из вас двоих волнуется больше – сказать сложно. А, быть может, волнение это – в равной степени, потому что иногда мне кажется, что как по невидимой нити, вы разделяете чувства друг друга напополам. Да что там говорить, переживаю даже я, ведь малютке предстоит целая новая жизнь, в новом коллективе и по новым правилам. И знаешь, что самое главное? Мне безумно хочется не пропускать ни единой минуты его нового жизненного этапа. А вместе с ним, и твоего тоже. Вашего нового жизненного этапа.

Отредактировано Estelle Rosier (2013-02-02 11:14:39)

+3

5

Мы всего лишь переступили порог дома, а показалось, будто сделали шаг из машины времени в будущее. Я вряд ли смогу когда-нибудь до конца осознать и смириться с быстротечностью времени, которое бежит настолько неумолимо, что мне, вместо отчаянных попыток замедлить его или хотя бы следовать по пятам, остаётся только замереть в его бешеном ритме, наблюдая за происходящим, словно из-за стекла. Я уже не успел за тем, как мой сын отправляется в школу, скорее всего не замечу, как поседеют несколько волосков в висках, как потеряется интерес к работе. Глядя на своего отца, я часто задаюсь вопросом – как ему удалось сохранить в себе жажду к жизни после всего, через что ему пришлось пройти? Возможно, он никогда толком не умел говорить о своих чувствах вслух, но ни у меня, ни у мамы ни разу не возникало сомнений в том, как он нас любит и как гордится всем, чего достиг сам и чего достигаю я. Он не переставал верить в человечество и в его душу. И я старался откопать в себе его гены, чтобы быть похожим хотя бы в чём-нибудь.
Но глядя на то, как Патрик весело скачет по асфальту, я чувствую лишь боль за потерянное, утраченное время. К своему возрасту я всегда старался относиться снисходительно, со свойственной мне беспечностью, но когда до тридцатилетия оставались считанные месяцы, меня словно кирпичом по башке огрели. Я вдруг вспомнил, что мужчины в среднем живут лет до шестидесяти-семидесяти, выходит, полжизни уже за плечами. Как это могло произойти? Вспоминая последние пять лет, с появления на свет Патрика, я только и делал, что работал и не уделял практически никакого внимания собственной семье. Не мудрено, что Джина с такой лёгкостью приняла решение об уходе – она так и не дождалась от меня чувств, настоящих и живых. А ведь я любил её.
Шагая по улице чужого города, в чужой стране, я вспомнил день, когда мы с ней познакомились. Я тогда работал на маленькой Лондонской радиостанции, где все сотрудники либо двигались вверх по карьерной лестнице, либо вот-вот должны были вылететь с работы. Как ни странно, я считал себя относящимся к обеим категориям – ни головокружительного успеха, ни жёсткой критики наша передача не встречала, работа была скучной и совершенно неприбыльной. Все сотрудники из кожи вон лезли, чтобы добыть гостей для своих программ. За нашими гонорарами особо никто не охотился: они были такие мизерные, что невооружённым глазом их и различить-то было сложновато, поэтому в подборе гостей зачастую присутствовал элемент импровизации. Например, когда первые японские банки начали закрываться по причине банкротства, мы добились того, что в прямом эфире эту тему прокомментирует не экономист и даже не журналист, специализирующийся на финансах, а самый настоящий профессор, преподававший японский язык в колледже через дорогу от нас. Но в последний момент, тем утром, когда он должен был явиться на радиостанцию, его аппендикс лопнул, как бы в знак сочувствия лопнувшему японскому пузырю, а потому ему на замену вышла его лучшая ученица – Джина. Высокая, искрящаяся своей красотой Джина. Она свободно говорила по-японски, являлась неплохим специалистом в области культуры, и у неё были ноги длиной в бесконечность. Мне предоставили честь привести её в студию, а я не то, что заговорить, даже смотреть на неё не мог. Всем своим видом она излучала ум и уверенность в себе, но главное – она казалась совершенно недостижимой. А потом, когда в студии зажглась красная лампочка, что-то произошло. Точнее сказать, не произошло ничего: Джину заклинило. Она перенервничала и не могла говорить. Увидев её впервые, я подумал, что к ней невероятно сложно подступиться, но едва она стала заикаться, потеть и что-то невнятно мямлить про экономический упадок, то неожиданно превратилась в обычного человека. И я понял, что у меня есть шанс. Возможно, небольшой. Примерно такой же, как у снежка в аду. И всё же это был шанс.
Впрочем, через какое-то время, до меня стала доходить болезненная истина – влюбившись в образ умной и взрослой женщины, не способный отвлечь своё внимание от её прекрасных ног, я совершенно позабыл о главных человеческих качествах – таких, как сентиментальность, сострадание, вера или, в конце концов, та самая любовь. Я слишком рано предложил ей стать моей женой, уповая на то, что в жизни больше никогда не встречу женщину прекраснее Джины, и буду жалеть об упущенной возможности до конца своих дней. Но всё вышло наоборот. Жалеть пришлось нам обоим о том, что когда-то согласились быть друг с другом вечно.
Возможно, порой я до сих пор вижу её нежное лицо, когда дремлю на работе, вспоминаю всё хорошее, что у нас было, и, вероятно даже, вижу именно её тело во всех своих эротических снах, но слово «любовь» никогда не связывало наши души, а осознавать это оказалось больнее всего. Даже того, что мой сын остался без любящей матери, воскресных чтений в гостиной и тёплого молока на ночь. Разумеется, всё это мог дать ему и я, но разве может быть что-то крепче и приятней материнской любви и заботы?
Окунувшись во всё это, я не заметил, как перед нами будто из-под земли выросло красивое двухэтажное здание. Я особо в архитектуре не разбирался, но почему-то из всех ближайших школ выбрал именно эту – её внешний вид вызывал доверие и ощущение защищённости. Скорее всего, эта школа стала последним местом, куда бы захотели ворваться террористы, и это меня успокаивало.
Детворы во дворе было столько, что через каждые полметра мне, неуклюжему от рождения, приходилось хвататься за хрупкие плечики, снующие на уровне моих колен, и рассыпаться в извинениях. Выглядели мы так, словно это Патрик провожает меня в первый класс, а не наоборот. Особенно меня выдавал крошечный рюкзачок за спиной.
Я взглянул на Эстель впервые за всё время в пути, и был пойман в капкан, которого боялся каждый раз, стоило нам оказаться рядом. Расставшись с Джиной, я поклялся себе, что никогда не стану знакомить Пэта с девушками, которые мне нравятся, пока не буду стопроцентно уверен в крепости наших отношений. Я не хотел больше травмировать детскую психику разрывами, тем более что он проникался к людям гораздо быстрее, чем я сам. Но в случае с Эстель, у меня не было шансов. Порой кажется, что она рядом только из-за Патрика, но потом вдруг между нами возникает что-то, объяснения чему я вряд ли смогу найти. Рядом с ней я чувствую то, чего не ощущал рядом с Джиной.
Мне потребовалась пара десятков секунд, чтобы суметь заговорить, когда полгода назад она вышла из ванной в доме миссис Миллс. Мы стояли друг перед другом в немом очаровании, пока Патрик что-то весело щебетал. В отличие от меня, у него всегда находилась смелость, да и душа открыта нараспашку. Спасибо Эффи, появившейся крайне вовремя, и выведшей нас из оцепенения. Мне до мурашек нравится ловить на себе её двусмысленные взгляды, когда я в очередной раз больше минуты не могу отвести взгляда от Эстель. Нравится видеть, как она втихаря понимает то, о чём мы даже подумать боимся.
Через пару секунд я поймал себя на том, что чуть приподнял руку, чтобы убрать прядку её волос, которую порывом ветра приземлило прямо на прекрасный аккуратный носик. Что меня больше всего подкупало в Эстель, так это то, что она почти не обращала внимания на свою внешность. Она знала, что красива, но не придавала этому большого значения. Точнее сказать, она считала, что эта деталь в ней наименее интересна окружающим. Лично я сам не из тех, на кого оглядываются на улице. А человек с невзрачной внешностью не может небрежно относиться к истинной красоте. Так было и с Джиной, но в красоте Эстель я вновь и вновь находил что-то новое, потому что эта девочка открывалась мне постепенно и каждый раз с новой стороны. Я вкушал все её приятные внешние и внутренние качества, словно бесконечно вкусную сладость, которую необходимо растянуть на всю жизнь, так как больше во всём мире таких не осталось. И мне нравилось то, с каким восхищением она порой на меня смотрит, какими надеждами полны её глаза.
Я тяжело вздохнул, не в силах сразу ответить что-то на её замечание о Патрике.
- Мне теперь придётся ещё активнее делать вид, словно я с головой ухожу в работу, - усмехнулся, теребя низ кардигана. – И, может быть, больше времени проводить с тобой..
Чуть не добавил «наедине», болван.
- Хотя я почти уверен, что он быстро найдёт тут друзей и наш дом заполнится детьми так, что даже дверь входную будет не открыть без особых усилий.
Мы дошли до класса как раз в тот момент, когда раздался звонок на первый урок. Дети и родители удобно устроились за партами, некоторые стояли вдоль стен, мы же остановились в дверях, чтобы не привлекать себе чрезмерно много внимания. Молодая девушка, учительница младших классов, одетая так, словно ей под семьдесят, звонким голосом начала приветственную речь. Я подумал, что ученики, вероятно, за целый день устают от этого её голоса и всё, о чём мечтают после уроков, побыть в полной тишине. Через несколько минут, она объявила, что теперь всем родителям следует выйти в коридор и нам с Эстель пришлось прижаться к двери с наружной стороны, чтобы толпа кудахчущих матушек нас миновала. Вдруг я предплечьем, к которому она вынуждена была прижаться, отчётливо ощутил, как бьётся её сердце и осторожно склонил голову, ободряюще улыбнувшись. Когда в классе остались одни малыши, мимо нас прошествовал строй детей постарше, и начался обряд посвящения. В американских школах к каждому первокласснику приставляют ребёнка постарше, который смог бы помочь ему освоиться. В глазах Патрика я прочитал удивление и толику страха, когда перед ним выстроилась шеренга незнакомых детей. Но едва им дали команду выбирать себе подопечного, к моему мальчику подошла высокая угловатая девочка лет восьми и Патрик расплылся в улыбке, радостно пожимая ей руку.
Удивительно, но я даже представить не мог, что мой сын настолько открыт общению, стоит только ему хоть капельку понравиться. Пока дети увлечённо обсуждали, чем будут заниматься в первый учебный день, к дверям подошла мисс Уотерхаус и с тёплой улыбкой убедила родителей отправиться по домам, уверив их в том, что к четырём часам дня с голов их малышей не упадёт ни одного волоска. Дождавшись, пока основная толпа рассосётся, мы с Эстель вышли за пределы школы.
- Сегодняшний завтрак пролетел, словно не бывало. Как ты смотришь на то, чтобы сходить куда-нибудь перекусить? Выбор оставляю за тобой.

+2

6

Выбираясь из здания школы, невыносимо душного, на мой взгляд, мы оба были спокойны за малыша Патрика. Волнение, пребывающее недавно на первом месте и занимающее огромное место внутри меня, в одно мгновение стало вдруг несущественным, сменилось одним риторическим вопросом: как можно не полюбить это чудесное маленькое белокурое создание? Обладатель невероятно доброй, открытой души и огромных тёплых карих глаз, он наверняка с завидной скоростью найдёт общий язык с большинством ребят из своего класса, и обзаведётся ворохом друзей. Люди любят Патрика, а Патрик любит людей, и до поры до времени ещё с этим всё будет нормально. По-крайней мере, я на этой надеюсь.
- И Вам всего хорошего, до свиданья – не понимаю от куда они все берутся, но, раз за разом, мимо нас мелькали женщины, в лицах которых я смутно узнавала тех, кого видела на собрании в классе; они улыбались нам по-лошадиному широкими улыбками, поздравляли с праздником и желали хорошего вечера, некоторые даже хлопали меня по плечу с пожеланиями удачи и успехов сыну, при этом заставляя меня чувствовать себя практически в крайней степени неловко. Так или иначе, я отвечала им тем же, а когда скулы у меня уже начали болеть от огромного количества ответных улыбок, эта пытка, в конце концов, закончилась – мы остались вдвоём, окончательно оторвавшись от школьного окружения.
Только теперь я обратила внимание на то, что всё это время сжимала твою ладошку своими пальчиками, видимо, боясь потеряться от тебя среди прочих родителей. Или от переизбытка чувств, которые переполняли меня через края: не удивительно, ведь твой мальчик стал настолько мне родным и любимым, что всё происходящее с ним я переживаю уж если не так, как переживала бы будучи матерью, но как любящая старшая сестрица – уж точно. Порой даже, я ловлю себя на эгоистичной нотке, мысленно называя Патрика «своим мальчиком». Но при этом ни разу не удосужилась ответить себе на вопрос, в какой степени и в какую степь развивается это наглое «мой», и какого оно рода происхождения. Наверное, потому  что всякий раз боялась докопаться до истины и осознать, что полюбила его и внедрилась в его жизнь больше, чем полагается по статусу обыкновенной соседке. И ещё больше я боялась докапываться до истины о том, что по этому поводу думаешь ты. К счастью, мне всё ещё девятнадцать, и пока что я не утратила способности включать беспечную девчонку, которая едва ли станет придавать большого значения таким высокопарным вещам.
Держа твою руку, я ощущала себя частью чего-то очень важного, что происходило в это утро. Частью вашей в жизни.  В смысле так, словно теперь я стала чуть более значимым кусочком паззла в общей картине, чем была прежде. Наверное, поэтому мне не хочется выпускать её из своей руки, примерно в два раза меньшей, будто стоит нашим пальцам разъединиться, и тогда мир разделится обратно на ваш, и мой. Зуб даю, на секунду в моей голове даже взыграло воображение, и тектонические плиты стремительно двинулись со своих мест на огромные расстояния, оставляя тебя  и Патрика в одной стороне, а меня перебрасывая на противоположную. Но стоило мне ухмыльнуться, как иллюзия тут же уступила место реальности, в которой ты предлагал позавтракать. Иногда мне кажется, что рядом мы выглядим как два идиота, поочерёдно замыкающихся где-то внутри себя. Чёрт.
- Я не очень-то разбираюсь на местности – на самом деле, это моя удивительная способность, я никогда не запоминаю места, не ориентируюсь на улицах, и теряюсь в соседнем районе, несмотря на то, что бывала там уже энное количество раз. Ну не моё это, ориентироваться, что поделать. Но! – Но знаю, что неподалёку отсюда, вниз по улице, есть замечательная кофейня, где варят чудесный кофе. – И ещё одна особенность: палатки с едой я найду всегда и везде, наверное это инстинкт самосохранения. – Не Старбакс, конечно, но вполне сносное местечко, а главное не многолюдное. – Мы двинулись дальше, а я уже чувствовала иллюзорных запах тёмного кофе, щекочущий слизистую носа, дразнящий и манящий.
Каждый шаг, что отдалял нас от школы, где остался Патрик, добавлял новую каплю в чашу моей по нему тоски. Вскоре она была наполнена почти всклень,  содержимое её, казалось, вот-вот изольётся наружу. «А что, если я стану ему не нужна?» - удивительный вопрос, не правда ли? Но моя голова готова разойтись по швам от его масштабов.
Я помню себя в свои первые школьные годы, и то, как вокруг меня быстро образовалась компания одноклассников, с которыми мы стали, как не разлей вода. Однажды, когда бабушка сильно заболела, передо мной стал выбор, остаться дома  и помочь ей с домашними делами, чтобы она могла подольше оставаться в постели, или по обыкновению выскочить во двор, к резвящимся под нашими окнами и выкрикивающим моё имя ребятам-ровесникам. С бабушкой Онор у нас всегда были удивительно близкие, крепкие отношения. Я практически никогда ни о чём ей не врала, и делилась с ней всем, чем только можно, до той поры пока не поняла, что иногда нужно поберечь её моральное здоровье и её нервы; рядом с ней я никогда не чувствовала себя одинокой, и порой, совершенно непроизвольно, называла её мамой. Она же, в свою очередь, была вся для меня, вся до последней капли, и называла меня своим любимым ребёнком из трёх (остальные два – это её настоящие дети: моя мать, и мой дядя). Словом, весьма очевидно, как я должна была поступить в тот день. Должна была, но тем не менее, заявила, что хочу пойти гулять, при этом скорчила недовольное лицо, и топнула ножкой. А на вопрос бабушки о том, кого я люблю больше – её, или дворовых ребят-одноклассников, малолетняя я, ни секунды не мешкая, и интонацией, полной не понимая как такое вообще можно спрашивать, ответила, что ребят. До сих пор помню, как переменилась бабушка тогда в лице, и каким выцветшим был её голос, когда она сказала, что я могу уйти на улице. Я была ребёнком, и не особо тогда смыслила в том, о чём мы говорили, не понимала в полной мере её вопроса, но тем не менее сейчас, несмотря на то, что прошло уже по меньшей мере двенадцать лет, мне до сих пор ужасно стыдно за себя. А иногда даже, мне кажется что я снова вижу на её лице то самое разочарование.
Теперь же я была на месте Онор – я боялась, что совсем скоро мой малыш (ну, вернее, конечно твой) отдаст предпочтение своим новым друзьям.
Чтобы не казаться особо притихшей и ушедшей в себя, я старалась заполнять образовавшуюся внутри пустоту разговорами с тобой. Хотя, по большей части, говорить мне оказалось не о чём, что дало понять, насколько, чёрт возьми, скучна и однообразна моя жизнь в этом Сакраменто, однако из профессиональной жизни – они всегда рядом, чтобы спасти ситуацию. И, наверное, тебе уже надоело слушать про то, как одну девочку покалечил страус, другого мужчину до полусмерти избила жена, а третьего мальчика укусила черепаха, что в сочетании с попавшей в ранку инфекцией привело его в наш госпиталь с распухшей и покрасневшей рукой, но к счастью, в поле моего зрения попала сладкая палатка. Ну, не буквально, конечно.
- Я сейчас – до чудо-ларька, который в детстве обожали все, я преодолела неспешным бегом, и вскоре вернулась к тебе, довольная, держа в каждой руке по одной воздушной белоснежной сладкой вате. – Держи, разрешаю тебе перебить аппетит перед завтраком!
Следующие несколько метров мы провели в полной тишине, облизывая липкие сладкие пальцы, и уплетая вкуснятину, бесповоротно напоминающую о детстве.
- Можно я буду иногда по вечерам делать с Патриком его домашние задания? В смысле, конечно, это отцовская задача, но я буду очень рада помочь.
Вопрос прозвучал странно, и от того – немного резко. Никогда прежде я не спрашивала разрешения придти и повозиться с мальчиком, но теперь мне казалось, что мы переходим на новый уровень, и на этом новом уровне важно сохранить дистанцию, но не пересечь границы. К тому же, мне не очень хотелось стать настолько открытой книгой, чтобы все мои внутренние переживания стали до неприличия явными.

+3

7

месяц нет игры
в архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » who is your daddy?