Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Adrian
[лс]
Застоявшаяся дневная духота города, медленно приближающегося к сумеркам, наконец-то сменялась... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Во сне наши желания и страхи оживают;


Во сне наши желания и страхи оживают;

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://s2.uploads.ru/cM8qU.png
Участники:
Liam Flanagan&Ruth Oscar Hansen
Место:
Сакраменто, Калифорния;
Время:
Сон Лиама;
Время суток:
Вечер/ночь;
Погодные условия:
Гроза;
О флештайме:
Такой человек есть абсолютно у каждого.
Тот, что приходит без стука во сны.
И как бы ты ни был отважен/бесстрашен,
К душе твоей у него всегда есть ключи.
Аиша Моруа. Без стука во сны

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2013-01-31 22:28:15)

+2

2

Лиам в какой-то степени любил такие дни – когда дело увлекало так, что хотелось просто прийти домой и уронить голову на подушку. Вот и сейчас, январским вечером все его естество, замученное последними днями работы, забитое в стрессах, наполнялось только этим желанием.
Билл скинул туфли у порога спальни и уселся на постель, доставая из бумажного пакета кофе и большой бургер. Готовить что-то хоть сколько-то сложное не было никаких сил и желания. За окном уже было темно, телевизор в спальне тихо и монотонно бурчал что-то блоком новостей, а Флэнаган жевал бутерброд, запивая кофе, сдерживая позывы сна и с трудом разлепляя потяжелевшие веки после каждого моргания.
Когда кончился его незамысловатый ужин, Билл попытался расстегнуть рубашку, но стало совсем лень, и он натянул на себя одеяло, оставшись в ней и в брюках.
- Идите все нахер… - чудесное пожелание этому миру перед сном тихо прозвучало в спальне, и ирландец уснул…

***

Просыпаться после долгого и глубокого сна всегда сложно, тем более, когда тебя тревожат. Шаги в спальне, такие тихие обычно и незаметные у этого человека, заставили Лиама открыть глаза и, продолжая лежать на боку под одеялом, посмотреть на неё.
- Привет, - взгляд Рутти в ответ был ожидаемым. Ну… таким, как всегда.
Где-то на задворках подсознания замигала мысль о том, что Рут так долго не было и он давно её не видел. А значит, есть вроде как резон спросить у неё, где она была и что случилось. Но мысль ускользнула, как ускользает ощущение рассвета с утра.
Говоря о рассвете – его не было. Лиам проснулся ночью, прошло совсем немного времени, но спать уже не хотелось. Хотелось ощутить девушку около себя, для чего Флэнаган откинул одеяло, сел на краю кровати и, потирая глаза одной рукой, протянул вторую вперед ладонью вверх, предложив девушке подойти и оказаться рядом.
Секунды шли, а Элис не приближалась, продолжая так странно смотреть на него. Билл разлепил глаза и посмотрел на девушку с некоторой претензией во взгляде, склонил голову набок и, медленно опуская руку вниз, нахмурился.
- Что сказать хочешь?
Да, было очевидное ощущение того, что Рут желает что-то сказать. Ну, она выглядела так, и ощущалась так. Вроде бы еще недавно спокойный Билл стал испытывать какое-то странное внутреннее возбуждение, продолжая сидеть в полумраке комнаты, едва наполненную слабым светом ночника с прикроватной тумбочки.
«Что-то не так, что-то совсем не так…»
Он снова поймал взгляд девушки и попытался хоть что-то прочесть в этих глазах, сейчас казавшихся ему чем-то отстраненным, далеким, не его, и выдающими какой-то предательский взгляд.
«Переработал, Ирландец? Что с тобой?»

+1

3

Не понимаешь, да? Я молчу. А может быть и вовсе я это не я. Может быть я то, что ты хочешь сейчас видеть или ощущать? То, по чему ты скучаешь? Скучаешь ведь, не так ли. Я отрицательно киваю головой, опуская взгляд. Снимаю с себя штаны и майку. Остаюсь только в трусах, укладываюсь рядом. Обнимаю его, прижимаюсь поближе.  Я рядом, видишь, совсем рядом? Только ты не чувствуешь это так же, как и раньше. Ощущения не те. Словно ты никогда не видел ничего во мне большего, чем оболочка тела. Словно не заглядывал дальше темноты моих глаз. Не приручал, не привязывал к себе моих призраков. И ты не понимаешь, никак не можешь понять, что не так. Что же изменилось сейчас. Именно в этот момент. Это страшно? В этот раз тишина тебя не пугает? Пытаешься снова словить мой взгляд, но я его отвожу в сторону. Берешь лицо в руки, чтоб я не смогла отвернуться, но я закрываю глаза. У меня разбита нижняя губа, заметил? И капелька крови стекает на подбородок. Странно, ведь не заметил вначале. И мокрые волосы, которые перепаленными прядями липнут на лицо. Гремит. Этот ты тоже не заметил. Эй, посмотри в окно, ты что не замел, что там дождь? Самый настоящий ливень. Гроза. Ты оборачиваешься на окно, смотри не понимая, от куда взялась непогода. Ведь была более, чем тихая ночь. Оборачиваешься, смотришь в окно. Твоя рука скользит по спине этой бродяги и натыкается на препятствие. Спеша разворачиваешь потерянную и видишь нож. Нож у неё в спине. Достаешь его. Рана настоящая и кровь тоже настоящая. Её кровь у тебя на руках. Вспышка молнии. Всё на миг стало белым. Всё вновь окунается в мирную темноту, но ты не видишь больше в своей комнате девушки. Девушка-тень. И нет и ножа. Была ли она вообще здесь у твоей постели? Сомневаешься, не понимаешь. Ты видимо сошел с ума. Или слишком много выпил. Пьян, или еще попросту не проспался. В доме темно. Кто-то звонит в дверь и ты идешь открывать.
Намокшая до нитки за ней стоит девушка-тень.  Точнее и стоять то сама не в состоянии. И ты, Лиам, конечно же прекрасно знаешь под чем она в данным момент. Что ты чувствуешь? Злость? Обиду? Разочарование? Какая у тебя первая мысль при взгляде на меня, стоящую только при помощи дружка. Хотя какой дружок. Я и знать не знаю этого мужика рядом. И я не помню почему сказала вести меня сюда. Не помню, как говорила и как он меня сюда доставить. Он поднимает мое лицо, ухватил за волосы на затылке. Зрачки расширены так, сто не видно какого цвета мои глаза.
- Твоя блядь? – слышу голос этой опоры. Сомневаюсь. Что я вообще когда-либо слышала этот голос.  Я даже не пытаюсь что-либо сказать. Молчу и смотрю на Билла. Смотрю так, словно я вообще вижу его в первый раз в своей жизни. В один момент руки, которые меня держали пропадают, а я падаю в ноги Ирландцу, даже не соизволив как-то попытаться смягчить свое падение или прикрыть лицо руками. Слышу только то, как тарабанит дождь. Гром. Он заставляет машины сигналить, смешивая сигнализацию с дождем. И блики молнии служат единственным источником света, окрашивая всё в черно-белый. Приподнимаюсь, упираюсь локтями в пол. Лежу на пороге. Ногами на улице, головой в доме. Вода с волос капает на паркет. Чувствую, как меня опять кто-то поднимает, ставит на ноги. Поднимаю голову, лицо Билла перед моим лицом. Я хочу его поцеловать. Наверное, именно поэтому я назвала его адрес тому мужику? И я целую его в губы. Дверь закрыта и я погрузилась в тишину. Окна зашторены.. что теперь служит источником света? И в какие цвета окрашивает нас и всё, что вокруг. Руки, которые не дают мне снова свалиться – это руки Билла. Что у тебя в голове Билл? Прямо сейчас, когда я вот такая рядом с тобой. Твоя неудавшаяся попытка спасти человека из ямы. Проваленное дело, заказчик которого ты сам. Здесь бесполезно строить планы и выстраивать стратегии. Всё валиться, когда речь идет об этой блудной кошке. Подумай, кем был тот мужик? И что он с ней делал. И кто был еще. Может быть она всего лишь жертва. Только дело в том, что она не против быть жертвой, ей плевать.

+1

4

А ведь он не знал точно, как давно видел ее в последний раз. Как будто бы давно, а словно она вот-вот была в его руках… По воспаленному разуму резануло, как будто тем ножом, касание к которому было еще свежо в этом разуме.
А теперь она стоит на пороге. На пороге и убитая. Убитая совершенно. Сколько раз ей было сказано, что он не хочет видеть её упоротой? Сколько раз Рут слышала с того момента, как он попытался стащить её с иглы, что она вольна делать с собой что угодно, но Лиам не желает видеть и знать это.
«Не вижу зла, не слышу зла, не говорю о зле… Не знаю зла»
А вопрос… Вопрос, который он слышит от ничтожества рядом с полумертвой и вываленной в грязи принцессой. Вопрос, за который хотелось бы спустить с лестницы ублюдка, будь тот на её краю. Принцесса, его принцесса из Зазеркалья падает под ноги, а ублюдок получает крепкий и короткий удар в лицо, после которого Билл решает ответить ему голосом:
- Моя. Откуда ты её принес? – но тот словно растворяется в темноте, уйдя туда – в пелену дождя и мрака – из которой появился с Рут. Билл поднимает девушку с пола и ставит на непослушные ноги.
А она, Элис, единственная, кого он любит так честно и надрывно, поднимается и тянется поцеловать его. И все бы ничего, ирландец бы ответил и прижал к себе, если бы не эти её полуприкрытые глаза, за которыми – ничего, пустота, безысходность. Все то дерьмо, из-за которого она сейчас не видит его и тянется целовать не к нему. Неизвестно, какая там тень у неё вместо Лиама, но он не хочет целовать её такую. Ему не противно, нет, хотя тут и есть по поводу чего испытывать омерзение. Ему просто больно касаться того, что она представляет из себя сейчас. Квинтэссенция её предательства по отношению к редким проявлениям доброты. Ведь Флэнаган действительно редко проявляет доброту забесплатно. А по отношению к ней – почти всегда.
И все же губы Рутти достигают цели и прижимаются к нему, целуют его полуоткрытый от смешанных чувств рот. Это единственная возможность для Лиама прочесть два слова, единственные два слова, которые составляют естество его любимой женщины.
«СПАСИ МЕНЯ! СПАСИ, СПАСИ, СПАСИСПАСИСПАСИСПАСИСПААААА…»
Её безмолвный крик захлебывается во всём, что Рут сотворила с собой, во всём, что оплело её черной и липкой паутиной. А когда остатки этой просьбы, невозможной быть высказанной прямо, достигают Билла – то натыкаются на его собственную паутину страхов и недоверия. Каждый из нас вывалян в дерьме, каждый по-разному, каждый по-своему.
И он не слышит её желание быть спасенной. Он не слышит её горячую потребность в помощи. Она не желает верить в то, что ей это нужно – тогда какие силы должны быть у Лиама, чтоб верить в это.
Он просто ощущает как ему больно от её поцелуя сейчас…
Её губы, сохранившие вкус всех тех дней, пока её не было – это же способно взорвать его изнутри, убить, сжечь. А она целует так, словно нагулявшаяся кошка, которая где-то проголодалась и пришла, потасканная, к хозяину.
Лиам действительно не слышит её потребности быть спасённой. Потому что даже эгоистичные кошки не приходят к любящему хозяину такими – когда героиновая желчь разве что из замутненных глаз не сочится. Неблагодарная тварь.
«Спаси меня…»
Неблагодарная, эгоистичная тварь. И все те слова и потребности, словно витающие в спертом воздухе комнаты, остаются для зацикленном на своей боли ирландце ничем, пустотой. Он обратит внимание на то, что ей нужно спасение. Но не сейчас. В следующей жизни.
- Где ты была, Рут?
Она молчит, потому что ей плевать, ей плевать на все.
- Где. Ты. Была?
А что еще спрашивать?

+1

5

От куда я? Где я была. Как я могу ответить, если я не знаю где я была. Просто не знаю. Ни с кем. Ни где, ни сколько времени. Лиам, где же была. Ты знаешь. Ты знаешь это куда больше моего. Ты же это понимаешь, прекрасно понимаешь. Так почему ты задаешь мне вопрос, зная, что у меня нет ответа, зная, что я все равно не отвечу. И ты смотришь-смотришь-смотришь на меня, а внутри рушатся небоскребы. И ты все никак не успеваешь их построить обратно. Я всегда прихожу в тот момент, когда еще могу всё обратно разрушить. А потом ходить по разбитым кирпичам и осколках стекол, по осколком множества  окон. Странно, только за этими окнами не было ни единого рассвета за то время, пока окна были окнами и с целыми стеклами. От монстров, находящихся вне тебя, можно бежать, от тех, что внутри тебя, убежать невозможно. Разве не так это? Разве не так…  Мы - то, что мы думаем, Лиам. И окружает нас тоже то, что рождается в наших мыслях. Что в твоих мыслях, Лиам? Неужели я? И я крушу твои небоскребы, разбираю на кирпичики и брожу по развалинам. Развалинам твоего города или мира. Свой же мир я уже успела разрушить. Так удачно разрушить и теперь пришла к тебе. Странно, что за окнами не было ни единого рассвета, и даже сейчас нас окружают грозовые тучи. Я ускользаю из твоих рук. Как призрак, как тень, как дымка. Горькая такая, сигаретная. Задергиваю шторы. И молчу-молчу-молчу. Где я была Лиам? Опускаюсь на пол, поджимаю колени к груди и обхватываю их рукам. Я смотрю на тебя снизу вверх. У твоих ног. Да, я кошка, и часто у меня её повадки. Но мурчать не стану. Словно никогда не мурчала, словно не умею и совершенно не понимаю как. Мы должны быть в темноте. Абсолютной и непроглядной, но от куда-то берется свет, позволяя видеть наши очертания. От куда берется свет, Лиам, если света во мне нет? Нет света, добра или ласки. Ничего нет. Что ты во мне видишь, что твориться у тебя в голове? Делаешь пару шагов в мою сторону. Что-то падает у тебя за спиной, ты оборачиваешься, но не видишь чего-то, что изменилось бы. Вновь оборачиваешься на меня, но уже не видишь там. Где я сидела. Где же я, Лиам? И почему ты так часто теряешь меня. Выходишь из комнаты и идешь по коридору. Ты не знаешь где я. Была ли я? Принесла ли в эту ночь меня нелегкая. Ты совершенно ничего не понимаешь. Вновь звонок в дверь, открываешь. За дверью только дождь.
- Что ты делаешь? – я стою, опираясь о дверной косяк из гостевой комнаты. Стою и наблюдаю за тем, как ты что-то хотел увидеть в темноте. Что-то за той холодной пеленой снаружи. И здесь нет ни одного моего призрака. Так словно они вовсе пропали. Пропали ли? О нет, нет же. Они все во мне. Спрятались по самым темным закоулкам души. Они рычат и шипят, и готовы вырваться наружу. Они забирают у меня всё, что я могу ощущать, оставляя опустошенность. Они сычат и рычат, и готовы напасть на тебя. Разорвать тебя в клочья, сожрать, поглотить и показать свою власть. В них злоба всех моих лет. Что ты будешь делать с ними, если они вырвутся наружу? Что ты будешь делать, если они змеями подползут к тебе, оплетут ноги и руки, и шею. Укусят, впрыскивая свой яд. Этот яд злостью и раздражением будет идти у тебя по венам, заставляя руки дрожать, словно в лихорадке, заставляя сжимать ладони в кулаки. Что ты будешь теперь делать, Лиам? Когда за окном в открытой двери льется ледяной дождь. И я безумно промокла, до последней нитки. И дрожу, смотря на тебя туманным взглядом. А тебе меня не жаль. Тебе меня сейчас совсем не жаль, не так ли, Лиам?

+1

6

[mymp3]http://hopeless-music.narod2.ru/aa501ba9b63867.mp3|In This Moment - Blood[/mymp3]
Что-то совсем неправильно и совсем жутко этой ночью. Рут оплела паутина всей грязи, которую она собрала этой ночью, а Лиам – он словно потерян в своем страхе. В липком и холодном страхе. Когда видятся и происходят такие вещи, которые холодным кулаком вводят в твою грудь панику.
Рут опускается на пол, обхватывая свои ноги, и молчит. Молчит, потому что это то, что определяет её – молчание. Если Билла еще хоть как-то определяет то окружение, которое вокруг него существует, то она – целиком представлена своим молчанием. Молчанием, которое сейчас бесит, от которого на лице ирландца начинают играть желваки, а кулаки сжимаются до хруста.
«Спаси…» - витающее в воздухе слово заглушается громом падения какого-то предмета сзади, и Лиам рывком разворачивается, но не видит причины звука. Да что за херня творится здесь? Он делает пару шагов в сторону темного коридора и замирает…
И снова звонок в закрытую дверь.
- Еще друзья пришли? – Флэнаган кидает на молчаливую собеседницу взгляд, в котором есть лишь одна добрая нотка, и эта нотка – банальная снисходительность.
За дверью не оказывается никого, словно это сам дождь просился к нему в дом. Просится, чтоб стать свидетелем той беды, которая вот-вот произойдет, потому что ярость сменяет в Лиаме его страх, потому что его ярость – это та болезнь, которая страшнее всего остального, и лишь она способна задавить в человеке экзистенциальный ужас.
Или эта ярость – это то единственное дитя, которое может быть у них двоих. Рут не способна стать матерью человеку, а Билл… Билл сам порой сомневается, что может породить что-то хорошее, что бы о нем ни думали остальные.
Это ярость, которая разливается по нему, как впрыснутый в вену героин у этой потасканной кошки. Лиам разворачивается, встречаясь глазами с её замутненным взглядом.
«А что, если всем будет легче без тебя?..» - Билл почти не ужасается мысли, которая в нем проскальзывает…
- Что ты делаешь?
Билл не отвечает и шагает к ней, глядя в глаза так, как он очень давно ни на кого не смотрел. Маниакальный взгляд горящих глаз, полных злобы. Еще один шаг, и Билл бьет девушку наотмашь тыльной стороной ладони, так, что её голова разворачивается вбок, а глухой звук удара не отражается ни в чем, только в ощущениях его руки.
- Ты! Ты отказываешься ото всего, что делается только ради тебя! Ты готова медленно убивать себя. Прекрасно зная, как это отражается на мне!
Еще пара ударов по лицу оставляют на несчастном лице пару кровоподтеков, и Рут падает на пол. Билл предполагал, Билл почти уверен, что её били вот так же, бил Бык, но всегда знал грань, когда не стоит добивать.
Лиам этой грани не знает… Лиам не хочет, чтоб эта кошка медленно убивала себя. Лиам не хочет, чтоб около неё медленно умирал и он сам. Он ставит свою Элис на ноги, шатающуюся и всю такую съежившуюся, а следующий удар отбрасывает её к стене, по которой девушка медленно сползает вниз.
Склонившийся над побитой Рут Лиам хрипло шепчет ей:
- Всё это ты сделала с нами сама… - и словно напугавшись того, что увидел и что наделал и собирается сделать, он со злобой, смешанной со страхом, отлетает от неё, пятясь назад.
Страшно, ненавистно, дико… А дождь все так же просится к ним двоим.

+1

7

Удар, и еще один. Еще и еще. Я падаю на пол. Я даже не собираюсь подниматься. Так, словно и нет сил для того, чтоб подняться обратно на ноги. Так, словно у меня даже если бы и были силы, я бы не встала. Вены у меня черные и я слишком пьяна для того, чтоб понимать смысл твоих слов, но тем не менее он пробивается ко мне через непроглядную стену тумана у меня в голове.
Спаси-спаси-спаси-спаси…
Спаси меня от меня. Спаси меня для нас, для меня одной не надо. Для меня одной - бессмысленное дело. Совершенно бессмысленное. Ты и сам это знаешь. Ты и сам прекрасно знаешь то, что я сама себе не нужна. Ты и сам же прекрасно понимаешь то, что я не понимаю как так, что я могу быть кому-то нужна хоть на дюйм, хоть на шаг. Если всё это с нами сделала я, то что? Неужели я оказалась сильнее тебя. Как я могу быть сильнее тебя, если я каждый раз прихожу к тебе на порог, если я могу лежать у твоих ног, как опавший листок осины. Промокшая под дождем, который ломится к тебе в дом для того, чтоб не делать тебе в очередной раз за сегодня ударить меня. Ты же знаешь.
Знаешь-знаешь-знаешь… Знаешь, что я не боюсь твоих ударов. Бьют отчаянные. Те, кто уже не знает что делать. Бьют потерявшиеся, бьют потерянные. Бьют, когда ярость душит. Бьют тогда, когда боятся задохнуться в самом себе. Для того, чтоб выплеснуть всю желчь. Бьют те, кто боятся. Боятся до дрожи в теле. Бьют не слабых, бьют слабые. У меня из носа течет кровь, губа тоже разбита. Лицо немеет от его ударов. Я вытираю рукой нос. Кровь темная-темная, черная. Черная кровь у меня на Пальцах. Я встаю на ноги. Ярость ореолом окружает Лиама.
Слышишь шум дождя? Ты слышишь его злобу? От грома сотрясаются окна. От грома бьются стекла, сигнализация на машине кричит. Спаси меня…не для меня спаси, для меня бессмысленно. Ты же знаешь.
Спаси-спаси-спаси-СПАСИ! Черт возьми, СПАСИ МЕНЯ! Почему же ты не слышишь.
Глупая кошка лезет к обидчику. К тому, кто бьет. Лезет потому что этот человек – это человек этой кошки. А я его кошка. Если кошки вообще могут быть чьими то. Бьют не слабых, бьют слабые, потому что боятся. Даже кошка может оказаться страшнее крылатого монстра у тебя за спиной.
- Посмотри назад.
Я говорю так как знаю, что он его сейчас увидит. Давай Лиам, развернись и посмотри на свою ярость. На то, что растет в тебе, на то, что является не частью тебя. Это чудовище у тебя за спиной и есть ты. Я не боюсь его, я не боюсь тебя, хотя следовало бы?  Посмотри на мои руки. На них нет шрамов. На моей коже нет ни единого следа, нет ни единого рисунка. А чиста, а кровь черная.
- Посмотри назад! Сейчас!
Чудище за спиной раскрывает широкие крылья. Черные-черные, чернее любой ночи. Так, словно напоказ. Давай же повернись и посмотри. Я разворачиваю Лиама за плечи.
- Ты видишь? Видишь, Лиам!? – голос срывается на крик. Как в истерике. Ты не можешь не видеть! Не можешь! Вот же ты…ты-ты-ты-ты..всё ты.

+1

8

Рут поднимается на ноги… Нет, это он сам поднимает её и ставит на ноги, чтоб с озлобленным и сдавленным рыком кинуть её легкое тело от себя. Она отлетает, натыкается на книжные полки на стене, и, собрав их своим телом, падает. На нее падает остальное, тонкие и маленькие полоски брызнувшей из рассеченных ран крови окропляют вдруг оголившуюся стену.
Они такие тонкие… Такие слабые. Как она. Как Элис. Как эта девушка, которая послужила тем единственным, что вывело Лиама из себя. Заставила его делать вещи, которые он не хочет, а делает.
Единственное, в чем ирландец себя сдерживает – это попытка не сжимать кулаки при каждом ударе в голову Рутти. Но от этого только хуже. Глухие, но по-мужски тяжелые удары напряженной ладонью вышибают не только дурь, но и капли жизни, одну за одной, капли самообладания из этой девочки. Она кричит, она просит посмотреть назад, её глаза становятся совсем безумными, и все это тонет и смешивается с океаном безумия Лиама.
Кулак сжимается сам собой и опускается на лицевую кость Элис снова. Когда Билл приподнимает его для нового удара, счет которым он и сам потерял, то видит прилипший к крови на костяшкам светлый, покрашенный волос девушки. Он вглядывается в волос и резко оборачивается назад.
- Посмотри назад! Сейчас! – ее слова сказаны голосом, который еще более хриплый, чем обычно, словно она захлебывается в остатках собственной жизни, осознавая, что сейчас они – именно остатки.
Черный, пепельно-черный, до глубины темноты черный зверь с перепончатыми крыльями вышагивает сзади, выдыхая из ноздрей дымные струи, возбужденный тем, что полностью оказался на свободе… Лиам сам редко встречается лицом к лицу с самим собой. И в такие моменты ему не то чтобы страшно – он словно теряется, осознавая, что совладать с самим собой не в состоянии. Действительно, какими бы метафорами не обзывать происходящее внутри. Это он, это Лиам Флэнаган. Сумрачный гений, убийца, пусть и не всегда своими руками и напрямую, Серый Посредник… Вот кто он, если давать себе волю. Билл ощущает на своих плечах ладони Рут.
- Ты для этого в моей жизни? – глаза ирландца чуть прищуриваются, словно выплескивая собственный яд злости снова и снова, - Ты!
Лицо Рут чистое… Абсолютно чистое, без кровоподтеков, без рассечений. А стена за ней в черной крови. В её крови. Тонкие руки его Элис, все еще удерживающие Лиама за плечи так же девственно чисты. Куда подевались дороги, шрамы, воспаленные до посинения сгибы локтей?
- Ты! – теперь он не сдерживается, усевшись на колени над девушкой и с остервенением нанося ей удар за ударом, не разжимая кулаков. Снова и снова, до боли и онемения в собственных пальцах. А она – сначала она разжимает судорожные пальцы, сжимающие за плечи, потом откидывает голову и просто принимает от жизни то, что та приносит. Так, как она и вела себя всю свою жизнь. Какой человек принимает происходящее так же легко? Сейчас она по настоящему… свободна? Или на пути к полному освобождению. Наваждение, морок, мираж... но Рут словно улыбается.
- Ты… - голос Лиама срывается, руки подрагивают, он поднимается.
Поднимается, чтоб взять девушку за ногу и поволочить в сторону бассейна… Через дождь, через мокрые, холодные мраморные плитки от порога до воды. Чтоб скинуть тело Рут в него и прыгнуть следом.
- Ты пришла, чтоб я думал, что ты виновна во всем? Но ты показала лишь то, что я представляю из себя сам! – дракон за спиной взмахнул крыльями и перемахнул на крышу дома, сдирая деревянную обшивку с карниза, - Ты увидела меня, разбудила саму тьму во мне, зная, что это убьет тебя…
Руки сжимают ее плечи, надавливая на ключицы, и окунают под воду, ощущая сопротивление. Словно эта девушка не получила свою доли боли и страданий в жизни, словно происходящее только щекочет нервы Флэнагана – он убивает её, в этом он уже уверен и сам. И зачем-то он делает это медленно… Лишь раз, именно сейчас у него мелькает мысль о ноже, который был подарен ему Быком. Подарен вместе с Рут…

+1

9

И ты бьешь-бьешь-бьешь  меня. И снова говоришь. Если это твое мое спасение может быть это и есть самым правильным решением. Самым правильным выходом из ситуации. Самой правильной тропой. Правильным направлением. И зверь у тебя за спиной. Его темнота поглощает мою темноту и мои монстры прячутся по углам. Заползают в самые маленькие щели. Они боятся и жмутся друг к другу, совершенно наплевав на меня. Я не являюсь их хозяйкой. Это было бы крайне смешно. Разве призраки могут иметь хозяев? Там по углам прячутся мои дети, которых никто и никогда не сможет встретить. Мои умершие девять жизней. У каждой кошки есть свои девять жизней. Последняя твоя – забирай. И бей-бей-бей сильнее, если это твое мое спасение. И на моих губах нечто в подобии улыбки. И кровь на моем лице черная-черная, как и темнота от твоей ярости. Её невозможно остановить, ею невозможно управлять. Кто вообще сказал, что это ты её хозяин, а не она держит тебя на коротком поводке? И ты тащишь меня. Я даже пытаюсь сопротивляться. Хватаюсь руками, ладонями за пол, но там не за что ухватиться. И за мной остается черный след. Не алый… странно, ведь даже у такой кошки, как я, кровь должна быть красной. Что если теряя свою последнюю жизнь всё меняется. Всё. Что нами было понято меняется. И нет уже совершенно никаких законом и известных фактов. Из неба льет дождь и играет вспышками молния. Странно, но небо лилового цвета. Нет-нет-нет, небо сливового цвета. Пурпурного. И белые-серые вспышки. Я смотрю на огромную тварь, усевшуюся на крыше дома. Хрип у меня из груди. Я оказываюсь в воде. Моя черная кровь вырисовывает узоры. Что-то замысловатое, что-то, что и мне самой не понятно. Когда кошка теряет свою девятую жизнь - всё меняется. Всё, что мы когда-то знали, всё во что мы верили. Это твое мое спасение? Окунаешь меня под воду. В моих легких так мало воздуха. И я не закрываю глаза, смотрю на тебя из-под воды, сквозь темные разводы. Цепляюсь руками в твои руки. Черт… я же пришла к тебе. Я сама пришла к тебе. Держи мою девятую жизнь в руках. Разводы в воде темнеют, разводы окрашивают воду и я уже не вижу тебя. И я почему то стою у тебя за спиной, вся в белом, окрашенная белыми-серыми вспышками. И твой призрак раскрывает перепончатые крылья, подымаясь на задние лапы. Ты оборачиваешься. Видно каждый след от твоего удара. На моих руках раны, порезы. Появляются на твоих глазах. Так словно в первый раз. Если это твое мое спасение. И небо от чего-то кобальтовое. Небо от чего-то сапфитовое. С серыми-белыми вспышками.  Берлинская лазурь над нами. Мой тяжелый вздох. Тихий. А отдает громким эхом у тебя в голове. Я ощущаю всю ту боль, что была когда-то. Мои руки изрезаны совсем не тобой. Старые раны кровоточат и видны все следы от твоих ударов. Слезы смешиваются с кровью, а я почему-то вся в белом. Когда кошка теряет свою девятую жизнь, глупо вообще искать ответы на какие-то вопросы. Небо над нами почему-то бордовое. Небо над нами бурое и опадает ржавчиной. За твоей спиной в кустах прячется одна тень. Ты её хорошо знаешь. Может быть никогда не замечал, только это совершенно не означает, что она не ошивалась где-то рядом. Тихо, беззвучно. Не шелохнется ни один листочек. Она ждет то время, когда ей нужно будет выйти. Моя подаренная тебе девятая жизнь. Если это конечно же твое мое спасение. Бей-бей-бей меня, ты же видишь, что раны кровоточат.

+1

10

Ты отказываешься от простой истины, когда забиваешь свою Элис как скот – жестоко и долго. От той единственной истины, что это делаешь ты, именно ты сам! Ты всегда останешься Лиамом Флэнаганом. Нет никакого Ирландца или мифического Серого Посредника здесь. Нет какого-то демона ярости. Никто не управляет тобой. Ты – здесь и сейчас – делаешь это сам. Убиваешь свою последнюю надежду полюбить кого-то без жалости. А по-настоящему. Просто потому что человек – твой.
И ты убиваешь ее. Уже захрипевшую и почти ослабевшую ты вытаскиваешь из воды, бросив мокрую и тонкую на каменные плиты у бассейна под режущими струями дождя сверху. Бросаешь ее откашливаться и идешь в дом, чтоб оторвать безвкусную декоративную мазню со стены, под которой прячется сейф. Ты дрожащими пальцами набираешь код к нему и вытаскиваешь поблескивающий в свете слишком уж частых молний нож. Нож Быка… Нож, которому сейчас найдется лишь одно благое предназначение – закончить мучения Рут.
…Она продолжала откашливаться, отползая на мокрую траву, сдавленно, но яростно напрягая горло, которое едва не оказалось заполненным водой вслед за легкими.
- Я никогда не прощу тебя за это, Рут. И никогда не прощу себя, - занесенный нож дрожит в руке человека, который боится убить несмотря ни на что. И нож находит мягкую плоть. Но это плоть земли над плечом Элис. Не ее плоть.
Словно она мало выстрадала. Словно мало получила не только от тебя сейчас, но и от жизни в целом. Посмотри на нее и попытайся понять такой, какой увидел ее впервые. Попытайся понять, что все ее сердце бьется в каком-то заходящемся полуритме только для того, чтоб в одно мгновение у нее был кто-то вроде тебя. Пойми и попытайся понять. Даже если не сейчас, то в следующей жизни – пойми ее и сделай своей.
Ты напрасно выслушиваешь отзвуки тепла в своей голове. Ты просто начинаешь бить. Бить выверенными и жестокими ударами. Ударами по лицу, способными вытрясти душу, но она не замолкает. Она – максимально живая на пороге своей гибели – только кричит и бьется в истерическом смехе. В насмешке, обвиняющей тебя, показавшего, что прячется в тебе, и не так уж и глубоко. Ты бьешь, просто чтоб заглушить эту правду. Бьешь до хруста собственных костяшек о скулы девушки. До кровавых разводов остающихся на пальцах и на кулаке. До смешивающихся с дождевой водой густых капель черной крови. Бьешь, чтоб поймать одну маленькую паузу в ее смехе… И ты знаешь, что только в эту паузу сможешь сделать то, что решил сделать.
- Я люблю тебя…
…Когда Элис замолкает, с хрипом сглотнув собственную кровь, ты берешь нож и одним молниеносным движением вводишь его под ребра той, которая стала для тебя Одной. Та, которая действительно лишь Одна. Нож входит, едва задев ребро, и достигает сердца. Ты наконец сделал то, что должен был сделать с самого начала. Но ты показал, что ты не только яростный человек – ты еще и труслив. Ты мучал ее, боясь убить. Ты показал самому себе, как сильно люди могут страдать из-за твоего малодушия. И поэтому сейчас, удерживая голову этой единственной для тебя девушки, ты захлебываешься собственными слезами, без рыданий, без криков, мокрый и абсолютно одинокий здесь. Ты держишь ее – уже прекратившую дышать – еще пару минут в своих объятиях, и, наконец, отворачиваешься. Держишь в ладони ее тонкие пальцы, усаживаешься на траву, обхватив рукой согнутые в коленях ноги, и начинаешь качаться…
***
Четыре часа? Пять? Шесть? Билл не знал, сколько прошло времени. Он знал, что спина стала каменной, его сомнамбулические покачивания довели его до сумасшествия почти полностью – осталась только пустота. Пустота и чистое осознание всего того, что он сделал.
- Ну и где ты сейчас? Куда ты спрятался, тварь? - в предрассветном небе, на которое обернулся Ирландец, не было никаких силуэтов, - Где ты сейчас летаешь?..
Тело Рут похолодело, но от этого она не казалась мертвой. Если не та лужа крови под ней, подсохшая за все это время. Сам Лиам едва ли был теплее ее сейчас…

+1

11

Ты бьешь и бьешь меня, что странно: я все такая же красивая, как и была. Кровь, побои, всё выглядит, как в дорогом кино, где главная героиня просто не может быть безобразна. У меня конечно же нет сил оказывать сопротивление. Моя смерть – это твое мое спасение. И мне больно. Мне дико больно. Поэтому я смеюсь, бьюсь в истерике и плачу. Слезы сквозь смех. Ты знаешь, что умирать на самом деле не страшно… по крайней мере раньше мне никогда не было страшно. И знаешь, знаешь почему меня всегда пугало это ужасное признание? Потому что любовь она не дарит крылья, она не всегда открывает что-то лучшее. Сейчас вся твоя злость, все твои несбывшиеся ожидания разрывают тебя, разрывают меня. Знаешь, мне никогда не было страшно умирать. Но не в этот раз. В этот раз я хочу спасения, слышишь? Но это ведь твое мое спасение. А если это твое мое спасение, то разве если ли у меня выбор? Если ли у меня другой выход, когда нож проникает тонким острым лезвием по кожу, когда тонкое лезвие скользит между ребер и пронзает сердце. Так больно…это так больно, Лиам. Держи меня, держи меня не отпускай. Я не хочу умирать. Слишком поздно. Лужа моей крови. И теперь ничего не болит. Моя девятая жизнь, подаренная тебе. Моя девятая жизнь навсегда останется следами у тебя на руках. Мы теперь больше никогда не встретимся. Я ведь не верю, что после смерти мы продолжаемся. Если я туда то и попаду, то явно  изолированную палату. Такие одиночные палаты наверное у каждого, кто не верит. И там не будет ничего. Темнота и  пустота. И мы сами не будем ничем. И мы сами растворяемся в пустоте. Из пустоты ничего не возрождается. Небо над тобой чистое, день обещает быть солнечным. Дождь прошел, а тени исчезли. Почти все… моя то девятая жизнь теперь у тебя. Черная кошка беззвучно выходит из мокрых кустов. На мурчит и трется в твоих ногах. Она выпрашивает, чтоб ты сел на олени и погладил её. Ты сам не понимая зачем та и поступаешь. Кошка ластиться, трется боками и хвостом, мурлыкает, как трактор. Моя девятая жизнь. Береги её пожалуйста. Мои призраки так привязываются  людям. Если кошка выбрала тебе, значит она всегда будет где-то рядом. Даже когда ты её не видишь, даже, когда ты думаешь, что она ушла навсегда. Я хватаю тебя за кисть своей ледяной рукой. Кожа белая, как снег в декабре. Второй рукой вынимаю нож у себя из груди и отбрасываю его в сторону. Смотри мне в глаза, Билл. И что же я вижу в твоих глазах? Страх? Ужас? Непонимание происходящего? О, скорее всегда ты думаешь, что ты сошел с ума. Но нет. Нет, Билл, ты не сумасшедший, а я на самом деле мертва. Ты убил меня. Именно ты. Своими руками… Это ведь твое моё спасение. Почему ты не радуешься?
- Тебе пора просыпаться, - спокойно говорю ему разбитыми губами. Мой голос точно такой же, как и всегда. Мой голос такой же, как  при жизни. Кошка кусает тебя за палец…
И ты просыпаешься. Кто-то грызет тебя за руку и ты понимаешь, что находишься в своей спальне. Там, где уснул вчера вечером. А руку грызет именно Чег, который пробрался в дом и хочет жрать. И если ты его не покормишь, то он сожрет тебя. Ты ведь присматриваешь за ним в отсутствие его непутевой хозяйки. Да чего уж, ты присматриваешь за ним большинство времени. Ведь его хозяйка – это именно непутевая я. Это был сон. Всего-то какой-то ночной кошмар. За окном скоро взойдет солнце, новый день, новые дела. Только вот непутевой меня где-то нет. Только вот непутевая я где-то там, не ясно где. Так давно ушла, не пытаясь найти твое моё спасение.

+1

12

Он продолжал касаться Рутти, мягко поглаживая ее руку от запястья до локтя. Неживую, но такую родную. Утреннее солнце согревало, но дышалось с каким-то странным хрипом, а голос, наверняка, был напрочь сорван. В голове стучало, глаза смотрели херово, чувствовалось, что они опухли, а щеки впали. Да уж, что-то очень сильно изменилось. Кроме того, что ты ее убил. Убил…
Из кустов живой изгороди выползла, грациозная, но жутко потасканная черная кошка, и с чувством собственного достоинства доковыляла до ног Лиама, начав о них тереться. Черная, молчаливая, самоуверенная. Кого-то очень сильно напоминала. Билл подхватывает такую невесомую кошку и прижимает к себе, поглаживая, усевшись на траву на колени.
Когда холодная рука аккуратно берет ирландца за кисть, он почти не удивляется. Просто воспринимает происходящее как должное. Когда хочется просто отдаться течению. Нож мягко падает на траву, а из раны не сочится кровь… Правильно, она ведь мертва, теперь это предельно ясно.
- Тебе пора просыпаться, - Лиам тянется к ней рукой, тянется, чтоб дотронуться до щеки, и просыпается…

***
Правое запястье, которое только что, усиливая нажим, держала Рут,  умостил между своих челюстей енотовидный засранец и угрожающе уставился в открывшиеся глаза ирландца: «Лучше бы тебе покормить меня, соседушка…».
Билл отдернул руку от морды спесиво посмотревшего на него пса. Провел по своему лицу, по лбу, стирая холодный липкий пот. Пот, которым было пропитано все вокруг – от простыни постели, до воздуха. И острое ощущение того, что какой-то важной составляющей не хватает. И не хватает так, что дальше нельзя оставлять все так же.
Рут… Где ты, Рут?..
На кухне ирландец, прошлепавший туда в одних трусах, насыпал суровому соседу в миску корм.
- Ешь, животное… - пес уткнулся в нее и стал чавкать, - Где же твоя хозяйка ходит, а?
Зверь поднял на него взгляд, чуть более миролюбивый, чем ранее. Но, все же, угрожающий. Словно он бы хотел поучаствовать в диалоге, но снизойти до него считал ниже своего достоинства.
- Да, надо искать… Знаешь, я ведь, кажется, не могу без нее. Не могу быть спокойным, - Билл посмотрел на свои костяшки, которые были чисты, на руки, которые не саднило, прогнулся телом, которое не болело, - Ну ладно… Я все еще один из самых продуктивных брокеров информации на этом континенте.
Лиам прошел к столику, на котором лежал телефон, поднял его, и стал набирать номер за номером, говоря простые слова…
- Фэй? Это Ирландец. В пять у меня… Ричардс. Должок свой помнишь? Заедь как можно быстрее… Баки. Нужен твой уровень доступа к камерам города. Хотя бы на пару часов. Топонимику лица предоставлю… Стив? Свяжи меня со своими. Встреча сегодня ночью… Аркем?..
Спустя полчаса ирландец потирал глаза и повел челюстью из стороны в сторону.
«Ну что ж, так оперативно я вряд ли кого-то когда-либо искал. Пугает то, что я подозреваю ее в том, что она может прятаться…»
- Наелся, скотинка? – Лиам сделал глоток кофе… - Я приведу ее домой.
Ты мне нужна, Рут…

Эпизод завершен

Отредактировано Liam Flanagan (2013-04-20 23:20:48)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Во сне наши желания и страхи оживают;