Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » If I never see your face again...


If I never see your face again...

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s2.uploads.ru/AdNqj.jpg

And you can see my heart beating
You can see it through my chest
And I’m terrified but I’m not leaving
Know that I must pass this test
So just pull the trigger

Участники: семейка Ricci
Место: домашний бассейн
Погодные условия: штормовое предупреждение на семейном фронте
О флештайме: давай сегодня будет всё не так, давай будем мы как созвездие, как выдох, разделенный пополам. давай мы будем в прикосновениях и взглядах, в молчании. ведь мне так о многом нужно тебе рассказать...

+1

2

Три тысячи вечеров, а чувство всё тоже. Три миллиарда взглядов, а любовь всё так же сильна. Это не дешёвый роман, это нечто большее. Можно сравнить это со сказкой, но не стоит торопить события. Всё идёт так, как должно…
Марко смотрел на Салму, пожирая изгибы её тела глазами. Это, конечно, был не первый их семейный ужин и, конечно, не последний. Каждый раз эта девушка умела тронуть чувства итальянца по-новому. Она снова и снова пленяла его, и делала его счастливым. От этого чувства можно было задохнуться, умереть, но нет… Итальянец был далеко не простаком в этом. Сегодня она была особенно красивая, что-то резкое, африканское рисовалось в её образе, добавляя пикантность её изысканной натуре. Платье, что на ней было надето, вызывало настолько грязные мысли, что приходилось временами бросать взгляд в стону, или поправлять часы, чтобы не испортить вечер. Марко вёл себя наигранно спокойно.
Сегодня они ели около бассейна и создавалось впечатление, что они на её территории, где-то в Африканском оазисе. Что-то необычное, волшебное было вокруг. Вода, свечи, её пленительные глаза. Она серьёзно подошла к делу. Салма знала, как Марко легко поддавался её сильным чарам. Ещё ребёнком, увидев её, он надолго запомнил её улыбку, её доброту. С расставанием то чувство только росло. Порой оно возвращалось с новой силой терзая его. Было грустно, порой даже больно. Но это стоило вытерпеть – ради того момента, когда он, наконец, снова увидел её. Тогда был настоящий взрыв внутри, это очень приятное ощущение. Сейчас чувство было не слабее. Она могла легко завладеть им, подчинить себе. Стоило ей только приблизиться, как дыхание становилось глубже, стоило ей провести рукой по его груди и нервы натягивались, как струны. Однако, он так просто не хотел поддаваться. Было что-то внутри гордое, надменное и властное, что держало его. 
- Что ты задумала? А, дорогая? - медленно и плавно произнёс свой вопрос Марко. Он знал, что жена ему не ответит, но важно было начать свою игру. Итальянец взял её за руку. На это он не остановился. Потом он приподнялся со стула и наклонился к самому её уху и тихонько проговорил: «Ti amo».
Он знал, что она поймёт его. Мужчина был уверен, что это должно её тронуть, что это заставит её пошатнуться от лёгкого дурмана. В довершении всего он медленно, и еле касаясь, провёл губами по её лицу и вскоре опустился обратно на своё место. Обстановка накалялась, но казалось, что это нравилось обоим. Вода поблизости, как затычка сдерживала рвущиеся наружу эмоции, пылающие буйным огнём внутри. 
На столике стояло что-то типа закуски, но теперь Марко мог смотреть только на неё. В какой-то миг он решил поумерить пыл, взятый с самого начала. Сначала это было неприятно, потом стало вынужденной необходимостью.
Сладкое на потом, весь вечер ещё впереди, - промелькнуло в голове.
Есть присказка, что влюблённые могут слышать стук сердца своей половинки. Если вслушаться, то и правда, можно было услышать ритмичный стук сердец. Он был особой музыкой, которая звучала уже давно, рисуя их общую историю звуками.
- Ты хорошо провела день? – наигранно нейтрально произнёс Риччи, потянувшись к стакану с каким-то напитком. Не важно, что было внутри, сейчас нужно просто «притушить» пламя, не дать сорвать крышу. Жидкость была немного терпкой и горькой на вкус, но вполне, чтобы разум стал чуточку спокойнее. Мужчина потёр руки и поправил часы, откидываясь немного назад. На его лице играла улыбка. Он рад был побыть с Салмой наедине.
- Что у нас на ужин? – спросил итальянец, осматривая тарелки. Конечно, жена не была чудо-повором, но порой она готовила намного лучше, чем это делали в трёхзвёздочных ресторанах. По выражению её лица стало понятно – что-то особенное. Марко сел поудобнее, и взял в руки нож, правда она почему-то медлила, наблюдая за ним. Мужчина только улыбнулся и приступил к еде. Как и прочие представители сильного пола, он любил вкусно поесть, особенно еду от его любимой. Но не прошло и нескольких минут, как послышался трезвон мобильного телефона. Итальянец тяжело вдохнул, предполагая, что наверняка услышит что-то не совсем приятное. Он отложил столовые приборы и вытер губы, взял телефон в руки.
- В самый неподходящий момент, - немного расстроено пояснил он.
Что-то отразилось в глазах Салмы. Мужчина улыбнулся ей, тем самым говоря, что это ненадолго и нажал на кнопку ответа.

+1

3

All along it was a fever
A cold sweat hot-headed believer
I threw my hands in the air I said show me something
He said, if you dare come a little closer
Round and around and around and around we go
Ohhh now tell me now tell me now tell me now you know

   А сладкий запах протеи ложился на свежий ночной воздух дурманом - горящая в глиняных пиалах пыльца разносила по комнате пряные ароматы, распускалась ровными бликами пламени. И так спокойно было сидеть напротив Марко, заглядывать в его глаза с усмешкой, угадывать знакомые итальянские искры обжигающих взглядов, которые чувствуешь кожей на ровной линии декольте, на талии и на ключичной ложбинке. Ещё секунда, и он посмотрит на часы, не заметив времени - сегодня она одела чёрное облегающее платье с открытой до основания спиной и смелым вырезом до самых крыльев Исиды, что распустились под грудью у Салмы, платье "семь взглядов на циферблат", платье-рекорд. Расслабленные плечи и гордая осанка амазонки дополнят сегодняшний вечер перечными мотивами, но Марко так любит сбивать их сексуальный покер на срывах, провоцируя провокатора, манипулируя доминантой. Ещё несколько секунд она будет бить его настежь распахнутой эротикой, бить наотмашь, до алых линий смущения искушенного, до распухший губ, но золотые крупинки в песочных часах уже заполнили нижний сосуд, и распущенный взгляд Салмы прячется за прикрытыми веками - Марко переходит на итальянский. Уже через мгновенье, соединяя дрожащие ресницы в опущенном взгляде, она обнажается перед ним полностью. В этом скользящем прикосновении губ он заберет её душу, оставляя внутри раскалённое солнце, что уже пробивается сквозь кожу, проливается через татуировки золотыми лучами. Ti amo...
Ngiyakuthanda - уже мысленно, отвечая на взгляд волчьих глаз вызовом. Они давно перестали играть в игры сдержанного секса, достигнув искусности профессионалов, но сдержанная любовь с предательской постоянностью вырывалась наружу, не позволяя отсчитать и десять монет для своей гордости и псевдонезависимости.
   - На ужин? То, что тебе понравится, - на спокойном лице мулатки заиграет мягкая улыбка, и толика счастливого блеска рассыпется в глазах. Для него... Для него и лазанья, и веточки акаций, и лёгкая музыка. И маленькая новость, совсем крохотная новость, что бьётся сейчас сердечком где-то внутри, и совсем скоро сможет касаться ручками этого щетинистого подбородка, и резких миланских скул. Как надежда на счастье, как прощение... За семь лет без, за попытки, разочарования, усталость и ссоры, за крепко сжатые руки, за молчание по разные стороны постели. С нами всё было не в порядке. Что-то неправильное выложилось картами Таро в тот самый день, когда два континента решили столкнуться вместе, решили не расставаться. И только сейчас, спустя потери, разлуки, спустя горькие выдохи и пропитанные солью обиды, есть эта маленькая новость. Салма смотрит на мужа, пряча улыбку в сомкнутые ладони - ужин Марко уплетает со всей ответственностью, эстетично и сочно, со вкусом. Зажатая в мужских пальцах вилка только и ходит от тарелки к губам, только и успевает цеплять ассорти овощей, мяса, сдобренные специями и афродизиаками в безбожных пропорциях. Он неподражаем... В этой детскости, что пробивается сквозь брутальную сдержанность тугими лучами обаяния, в этой жёсткости, за которой таится мягкая сердцевина, нежность таится. Как спелый плод, как вожделение, как искушение. Марко Риччи... Мистер - страсть, мистер-любовь... мистер-отец. Салма накрывает пальцы мужа своей ладонью, проводит подушечками по папиллярному узору от запястья, медленно и уверенно, оставляя на нём запах своей кожи. Она медлит... Не желая подбирать слова, путаться в неловкости, как маленькие девочки, сообщающие бойфренду о "нечаянной" беременности, сколько фальши и ужимок стоит отбросить под ноги, в топку этой тишины, чтобы проговорить, наконец, то важное, что не даёт ей жить другими мыслями. У них получилось...

Not really sure how to feel about it
Something in the way you move
Makes me feel like I can't live without you

- Мы... - грудным размеренным голосом, напоенным маслянистыми нотками, в которых и буйство эмоций, и радость, и тревога, и эти сумасшедшие семь лет. Но нет же, не могло всё пройти гладко. Этот чёртов телефонный звонок...Салма проводит по верхней губе кончиком языка, поднимая взгляд к подсвеченному мерным сиянием огня потолку, она пытается унять возмущение, когда... Это чувство кажется мелким и тусклым, рассыпаясь безвкусными нотами перед голосом, что звучит по ту сторону телефонного разговора. Уже через секунду напряжение во взгляде женщины стеганёт по глазам Марко, но тот увлечён, он не заметит, как звериные повадки вновь возвращаются в статное тело африканки. Салма медленно поднимается, пуская чёрный шёлк по крепким загорелым ногам, в неторопливости выжидающей хищницы, пройдёт мимо столика, не оставляя и капли от той уютной хозяйки, что приготовила ужин супругу - Риччи выпьет её до дна, как пьют красное терпкое вино. Человек, что отчаянно пробивался сквозь тысячи миль сигналами сотовых сетей, что решился ворваться в их дом, сотканный из бумаги и надежды, ворваться вихрем, чёрным смерчем... Этот человек пускал сейчас по телу женщины разряды тока каждым своим словом, каждым потрескиванием связи, каждым "Марко" в его чудовищном исполнении. Властным жестом ладонь Салмы окажется на плече любимого, когда та остановится на секунду за его спиной, и медленно, томно, длинные пальцы заскользят по пульсирующей венке к шее и вниз, под ворот рубашки, со страстью истосковавшейся тигрицы, с усилием за секунду до боли, и снова вверх, чтобы собрать аромат его, чтобы сохранить на подушечках пальцев прикосновение его кожи. Но беспощадные стены разнесут в себе отзвуки того голоса, пуская звучание рикошетом от глади воды в грудь Салме выстрелами, насквозь. "Вернуться", "не хватает", "приезжай" - на самом краю бассейна замершая, она поднимает глаза вверх в ожидании спасения, в мольбе, она обнимает себя, чтобы удержать хоть толику тепла, частичку жизни.
   Умереть, оглохнуть, вырвать из себя каждое проклятое эхо этих слов. Это была страсть Марко - единственная любовница, с которой Салма не могла бороться, единственная, кому она уступала столько раз, под круговорот стрелок на вокзальных часах, под механический голос диспетчера в аэропорту, под шум и овации трибун. Футбол - та метресса, что выхватывала у женщины её возлюбленного всякий раз голосом этого ненавистного капитана команды. Боже, только не это... Только не опять...
    Забери её дыхание, милый, обвини в эгоизме и безумии, брось остывать в углах вместо отзвуков этого телефонного звонка, но не отпускай, не уезжай, не надо... Мы же научились делить этот мир пополам как сочный апельсин, мы же научились пить горечь из одного бокала, научились просыпаться, сплетаясь телами. Мы же научились молиться на двоих, научились цепляться взглядами и словами. Друг с другом. Так не надо, не возвращай всё назад...
   Беспокойный взгляд будет искать выход по стенам, по отсветам огня, по окнам и блестящим бортикам, губы будут ловить воздух в бессилии, но голос не замолчит. И по-прежнему, искаженный расстоянием и потрескиванием сотового, будет твердить свои заклинания, заклинания присвоения.
    Серое утро в промозглом городе, где ты улыбаешься ей только с рамки телевизора, счастливый как никогда, сумасшедший в бешеном беге с сиянием победы в блестящих глазах. Экран запомнит неизмеримый восторг, запомнит каждый прыжок, каждый гол и каждый взрыв стадиона, бьющегося в агонии от тебя, но ты останешься там... по ту сторону нашей жизни. Она будет счастлива, будет ликовать с тобой, разделенная километрами, милями, мыслями. Брошенная в каменную клетку Америки в ожидании любимого. Ещё сотни десятков ночей, протяжных, как одиночество и тоска. В ожидании тени, мелькнувшей на день или неделю, чтобы вновь раствориться дымкой дождя с запахом слёз. Но сейчас всё иначе... Сейчас у неё есть причина задержать Марко рядом, и эта причина пускает по её венам пару десятков кубиков адреналина, когда мужчина отвечает на просьбы капитана команды обещанием подумать.
   - Что? - резко обернувшись к Марку, она выстрелит в него яростным взглядом суженных глаз, - Ты подумаешь?!

It takes me all the way
I want you to stay

Отредактировано Salma Ricci (2013-02-03 01:15:22)

+1

4

Горячее вулкана, острее перца, сильнее прямого удара, точнее метко выпущенной стрелы, нужнее пресной воды – её касание. Она воздух, которым начинаешь дышать, с момента своего «да», произнесённого священнику на праздничной церемонии. Она часть тебя – с момента, когда кольцо появляется на твоей руке, отражая полуденный свет и улыбки гостей. Она главная цель, к которой стремишься, шагая напролом. Она жизнь, которой живёшь. За все года вместе Марко ни разу не мог представить жизни без жены. Салма стала частью самого важного, самого необходимого. Сердце ныло, не чувствуя ласки её тёплых рук, а тело стонало, в ожидании горячих прикосновений. Футбол на время усмирял дикое желание, но всё же чувство одиночества никогда не оставляло его, когда он покидал их уютное «гнездо». Когда он бывал далеко, хватало одного звонка, пары нот её голоса, и образ африканки надолго оставался в его мыслях. Порой, как навязчивое дежавю, её голос звучал в ушах, проникая в самые сокровенные мысли. Несколько раз он стоял под дождём, пытаясь унять боль расставания, пытался забыться на время, празднуя очередную победу с другими игроками. Но нет – ничего не помогало. Он болел ей, он не мог выкинуть её из головы ни на секунду. Даже во снах она являлась ему со своей яркой и незабываемой улыбкой. Её голос звучал эхами музыки, пением птиц, слышался в  радостном рёве трибун. Она была с ним. Всегда. Она была в его сердце. Прямо там, в центре, там, куда может забраться та единственная, что любима всей мыслью, всем естеством.
И сейчас она была рядом. Её движения отзывались напряжением, витающим в воздухе. Её взгляд пробивал насквозь. Порой Марко не слышал голоса в трубке, рефлекторно переключаясь на эту жаркую и необыкновенно сексуальную африканку. Тренер, что говорил быстро, почти глотая слова, был очень взволнован. Казалось, что дело, о котором он говорит, для него имеет первостепенную важность. Риччи изо всех сил старался улавливать суть. Потом тренер сборной Италии перешёл к самому важному и упомянул его имя и «нужен» в одном предложении. Марко рефлекторно напрягся. То ли от прикосновений жены, которая, наверняка, имела намерение свести его в который раз с ума, то ли от игры слов в речи «старого знакомого». Мужчина стал приводить свои мысли в порядок, но, как и предполагалось, всё было тщетно. Марко поднялся, нехотя освобождаясь из хватки Салмы. Он прошёл неспешными шагами к бассейну, иногда поглядывая на спокойную гладь воды, при этом бурча что-то невыразительное в ответ на расспросы.
- Я даже не знаю… - наконец чётко произнёс он, и на мгновение пробегая взглядом по лицу жены, - это слишком неожиданно.     
Голос в трубке стал на три тона жёстче и громче, казалось, что тренера хватит удар. Он итак, опускался до того, чтобы лично просить вернуться в команду, на что любой другой бы радостно согласился, побежав сломя голову к славному будущему, но Марко был привязан к дому. Сейчас, когда он мог больше быть с Салмой, не хотелось опять терзать себя, не хотелось снова жить порознь, упиваясь лишь воспоминаниями. Даже на время. Расставание жутко пугало.
- Я подумаю, - твёрдо с нотками властности почти отрапортовал Марко, - я обязательно подумаю над вашим предложением, сеньор Пранделли.
Тренер получил своё, и голос его снова приобрёл нормальный оттенок. Вот правда, напряжение, царившие вокруг, усилилось во сто крат. Разговор быстро пошёл на убыль и вскоре был закончен. Итальянец медленно убрал мобильник от уха. Он был в некотором забытье, но тут же встревоженный голос Салмы вырвал его из тяжких дум.
- Я не знаю, - как первоклассник, медленно и неуверенно протянул он в ответ на её «выстрел», - я пока не знаю.
Каждое слово, как бомба, тянуло за собой много лишних, приближая момент взрыва. Он будет, это точно, тут не было никаких сомнений. Он даже будет не с одной стороны – с обоих. Но с одной стороны намного сильнее.
Только водная гладь бассейна была сейчас спокойна. Она бесчувственна и ей наплевать на любые повороты судьбы. Нет, зависти не было. Но вот что-то тронуло тогда его мысли. Мужчина развёл руки в стороны и на его лбу образовались пара складок, а изо рта вырвалось:
- Разве ты не рада за меня?    
Дальше он говорить не стал. Нужна была пауза – слишком тяжко стало на сердце. Если она заплачет – он умрёт от разрыва сердца, если она не отреагирует – он умрёт от тяжких мыслей, а если всё пройдёт куда как остро – есть риск умереть от физической боли. Но грустные мысли быстро оставили Марко. Он не мог долго заполнять ими разум, находясь рядом с любимой. Быстрыми движениями он притянул её к себе и обнял, кутая в своих объятьях. 
- Сейчас я с тобой. Разве это не самое важное. Он говорил нежно, стараясь в каждое слово вложить особую эмоцию, особую благодарность. Мужчина не мог решиться сейчас не на что: желания раздирали его на части. Казалось, вот-вот и он разойдётся по швам. Можно было молить Бога о пощаде, но он не станет, можно по-детски довериться случаю – но это не выход. Здесь по любому придётся выбирать.
- Ты знаешь, как я тебя люблю! – сказал он, целуя свою ненаглядную.
Я не знаю, как поступить. Я не знаю, что сделать, - гулким эхом возникали мысли, отбивая барабанную дробь.

Отредактировано Marco Ricci (2013-02-03 03:10:00)

+1

5

And you can see my heart beating
You can see it through my chest
And I’m terrified but I’m not leaving
Know that I must pass this test

   Щелчки раскрученного барабана, взведенный курок и прохлада дула у виска - вот его слова, вот нотки неуверенности, разбивающиеся осколками у неё внутри. Вспыхнут алым распущенные цветы акации на груди, прожжет кожу и глубже, раздирая изнанку до основания. Так, что упасть на колени, собирая в судорожных прикосновениях ладоней электричество этой боли, так что выть, пуская в беспощадную тишину гулкие стоны. Ну же, убивай её, распахнутую перед твоим взглядом, ну же, бей, обнаженную, беспомощную, слабую. Разведенные в стороны руки, и она сделает этот шаг навстречу, принимая в горсти россыпь этих страданий, чёрные угли, прожигающие ладони. Сколько ожогов ты уже оставил? Что пишут испепеленные руны по ту сторону её души? О тебе... Твоим почерком, твоим взглядом демона. Ну же, ты уже знаешь, что нажмёшь на курок, ты уже сделал выбор - осталось просто пустить напряжение по пальцам и свершить задуманное. Сделай же это! Сделай!
   Спокойный шаг вперед, с трудом скрывая дрожь, бьющую собранные в кулак пальцы, с трудом сглатывая ставший прогорклым воздух - она не опустит взгляд, она будет упиваться этим мучением, от хмурой морщинки меж его густых бровей до кислоты обжигающего взгляда, что травит её изнутри, разрывает на части ненавистью, сумасшедшей любовью. Покажется, что пламя отбивает такты их рваного пульса, что тишина осыпается стеклянными искрами в стороны, и последнее, что остаётся, это соединённые в беззвучном напряжении взгляды, за которые держишься, как за раскаленные провода, не в силах отпустить, не в силах выдержать пронизывающего всё тело тока. Но гулко грянет выстрел. И мир рухнёт в черноту.
Разве ты не рада за меня?
  И тут сорвавшееся в бездну сознание воскреснет яростью, наполняя обессилевшее от вечной борьбы тело импульсами раскаленного металла.
- Да я просто счастлива! - напитанные ядом слова вырвутся из сжатых в напряжении губ, - Какая возможность сбежать в другую страну на пару-тройку лет! Мне уже не терпится собрать чемоданы!
   Пускать ножи по его телу изрезанными руками, рвать на части, беса, ей, разодранной - только бы чувствовал, что за боль цепляется мощными когтями в её душу всякий раз, когда закрывается дверь за спиной, всякий раз, когда длинные гудки отсчитывают минуты до расправы, а разноцветные стяги стадионов красными флажками рассекают путь в пропасть, в никуда. Радоваться? Да, эгоизм проставил клейма на чёрной африканской душе, да, из-за собственной тоски, что затягивает шёлковую удавку на шее, она не отпустит его от себя, вопьётся ногтями в кожу, припечатает всем телом к стене, и высосет душу в безумном поцелуе, но он останется здесь, останется. Потому что больше этой медленной казни ей не выдержать, просто не вынести. Минуты без этих глаз, что обладают ею, без сильных рук и без присутствия родного, единственного важного в мире человека, становятся вечностью, вечностью существования, глупого, бессмысленного.
Сейчас?! - огонь его ладоней пробивается сквозь кожу, она бьётся в крепких объятьях, рассекает грудь ударами ладоней, на грани слёз и страха, - Только сейчас?!
   И не хватит воздуха на вдох, не хватит сил на раздумья, на жёсткий контроль, сдержанность, только метание попавшегося в жерло вулкана мотылька, только беспорядочные  выпады к нему, так мучительно любимому, ускользающему из её пальцев.
- Но мне не нужно это "сейчас", если уже через секунду тебя не будет рядом, понимаешь ты или нет?! Если тебя не будет рядом всегда с перерывами на эти короткие, убийственно маленькие "сейчас", - слёзы вырвутся из влажных глаз, выкрикивая всё, чем он убивает её сейчас, чем втаптывает в важность сказанных слов, в нежность взгляда, заранее извиняющегося за этот выстрел, за принятое решение.
- Три года... У нас же было три года! Неужели, ты был так несчастен, раз сейчас готов кинуться сразу после этого проклятого звонка, разбивая всё, что мы создали за это время? Неужели, тебе настолько плевать, что ты уже бежишь к своему тренеру, стоит ему поманить?! Неужели... - и она задыхается, испуганно глядя на него, словно только что ощутила, как из живота засочилась эта тёплая алая волна, а с пистолета в его пальцах разглядела поднимающийся к потолку дымок. Значит, всё верно. Значит...

So just pull the trigger

Его "люблю" бьёт наотмашь похуже пощечин, дрожащими пальцами она стирает со щеки влажные дорожки солёной кислоты, и в порванном дыхании не слышится всхлипов. Она теряет его... Теряет. Цепляясь взглядом за каждую черточку любимого лица, за кипящий эмоциями взгляд, она не в силах удержать, не в силах спасти хрупкое "мы", его спасти, родного, теплого по утрам и обжигающего ночами, разбитого спектром телевизионных сеток. Секунда, две, размеренные мотивы тикающих стрелок - мы разойдёмся айсбергами в Вечно Ледовитом Океане, разойдёмся ветрами по стрелкам компаса. Нас уже разрезают надвое чьи-то беспощадные ножницы, нас уже разбивают пополам. И снова тишина, пульсирующая в остывающих венах. Мгновенье. Вспышка, в которой в квартиру влетает пустота сквозняком из распахнутых настежь окон, и гуляют порывы промозглого воздуха, в котором нет запаха его кожи. Секунда, чтобы не выдержать и не суметь сдержаться, простить, выпустить из ладоней - она налетает на Марко раненой птицей, разбиваясь о его грудь жестоким
- Не любишь! Никого не любишь! - она рыдает и бьётся, чувствуя, как никогда остро, каждой клеточкой чувствуя беспомощность в этом убийственном мире без него. Невыносимом мире, где нет ни жизни, ни смысла. Только боль, которую Салма причиняет сейчас Марко,  впиваясь длинными ногтями в кожу на его груди, чтобы ощутить в его теле собственные страдания, заполнившие болезненными чёрными сгустками всё внутри. И она вырвет из него каждую секунду этой удушающей тишины, сворачивающей в конвульсиях тело, она выскоблет на коже Марко огромными кровоточащими буквами "не отпущу", чтобы заклеймить своей ненавистью, своей безрассудной любовью.

+1

6

Поднимите бокал! Выпьем за счастье молодых! Фанфары и хлопки. Радостный смех. Далёкие слова из прошлого. Пышные тосты и пожелания, надолго оставшиеся в памяти. Поднятые бокалы, полные вина. Капля и напиток пошёл мелкой рябью, как от брошенного кем-то камня в реку. Другая и он опасно стал подбираться в краям, и только резкое движение – вино полилось за край, орошая всё своим красным…
Так сейчас Марко чувствовал, что края переполнены. Салма на взводе, её терпение перешло через край. Конечно, это не первый раз, когда она ведёт себя подобным образом, но на этот раз её страхи были обоснованны. Да и Риччи сам не хотел покидать жену, но это был шанс снова вернуться в большой спорт. Снова радость побед и горечь поражений. Это незабываемые чувства – как будто летишь в свободном падении, и только от тебя зависит дальнейший исход. Ты часть команды, ты важное звено. Каждый твой удар меняет положение команды. Отбить мяч у противника и передать своим… И так далее. Множество воспоминаний, что сейчас стали так ярко проявляться в голове.
Но нет, это было не забытье. Боль была реальна. Жена подлетела к нему, подавленная и, возможно, униженная. Салма как будто давно боялась этого. Огорчение было в её голосе, которое эхом резало уши и оседало горечью на губах итальянца. Как раскаленные угли были её касания. Снова и снова они делали своё дело. Марко не пытался остановить её. Он знал, что не стоит глушить чужие эмоций. Это  высшей степени нехорошо и жестоко. Но лишь когда напор начал спадать и что-то тяжкое появилось вокруг – он обнял её, крепко. Марко чувствовал её дыхание, чувствовал её негодование, ощущал что-то мокрое на своей груди и самое главное – слышал стук её сердце. Он барабанным эхом отдавался в ушах.
- Успокойся… - ровно и тихо проговорил итальянец. Успокойся, успокойся, - повторил он ещё два раза. Потом он посмотрел ей в глаза. Нужно было уловить их африканский огонь, их волю к свободе, независимость данную предками. Не малой доли усилий потребовалось, чтобы держать себя спокойно и уверенно. Немало сил он вложил в свой голос, чтобы он прозвучал твёрдо.
- Ты прекрасно знаешь, что мне с тобой хорошо. Он сделал короткую паузу, ловя новый глоток свежего воздуха. Три года были лучшими в моей жизни, и… Они не закончились. Понимаешь? Он на некоторое время замолчал, ожидая нового извержения её пламенной сути. Но жена была как всегда непредсказуема. Она, как и многие африканки, была настолько таинственна и непонятна простой европейской сути, что их действия никак нельзя назвать «обычными».
- Никто не бежит по первому зову. Никто. Но нужно, же подумать. Это большой шанс. Ты понимаешь? В который раз вопрошал он, как заведённый. Мы сможем… потом съездить к твоим родным. Ты же по ним скучаешь.       
Потом Марко замолчал. Любой следующий ход завёл бы его в тупик, любое слово, сказанное им, было бы опрометчивым, он бы попался, и выпутаться бы не удалось. Он хотел вспылить, очень хотел. Ведь не только она росла среди всего этого безумства. В Италии было почти также. Сейчас же Риччи вёл себя, как бесчувственный англичанин, что ему дико не нравилось. Но эта комната бы просто не выдержала извержения двух вулканов. Кто бы отвечал за последствия? 
Ты знаешь меня. Ты прекрасно знаешь меня, - хотел он сказать, но не сказал. Я тебя не брошу! – хотел прокричать он, но не мог. Всё билось о противоречия, как волны о скалы. Он никак не мог решить, что было бы наиболее правильным.
Марко хотелось раздвоиться, клонироваться. Но это всего лишь причуды его неспокойного разума. Мужчина провёл рукой по лбу, бросая взгляд в сторону  размышляя. Каждую секунду он искал решение – он не мог просто так оставить Салму, но и прекрасно осознавал, что из-за этого предложения смог бы обеспечить ей ещё более роскошную жизнь, чем сейчас.

+1

7

There's a force stronger than nature
Keeps her will alive
That's how she's dying
She's dying to survive

   Задохнуться на вдохе, и с прижатой к губам ладонью сглотнуть эту мокрую слабость, этот липкий страх, пробирающийся под кожу колючим наростом. Умирать в его руках, сгорать фениксом в собственном соку, чтобы снова вставать на ноги, вставать, поднимая глаза на солнце своей жизни и видеть в нём... смысл всего. В нахмуренных бровях демона, изогнутых стрелах, пронизывающих насквозь её темперамент, её горячность и даже детскую трусость, в абсентных всполохах глаз со скрытой страстью, сдержанной непокорностью. Он - живой огонь, красный цветок в ладонях женской копии Маугли, и он снова и снова вдыхает в неё эту терпкую, обжигающую реальность. Словно отчаявшийся биться в пучине океана ребёнок, она падает на крутые спины волн, разводя руки, распуская ладони, спокойным взглядом прощаясь с ясной мглой, посверкивающей бриллиантами звёзд, пока не окажется объятой солёной пучиной.
- Помнишь, как мы вместе готовили пасту?  - внезапно тихо спрашивает Салма, лаская маслянистым блеском чёрных глаз своего мучителя. Она улыбается, нежно проводит ладонью по его щеке, следуя взглядом за тонкой линией прикосновения своих пальцев. - Помнишь, те выходные в домике в горах, когда мы, замурованные метелью, не могли выбраться с тёплой шкуры у камина?
   Их много было... Этих бабочек-воспоминаний с пыльцой улыбок на сочных крыльях, много запахов и полувзглядов, много отзвуков, много жизни в каждой секунде пережитых лет. Крупинки морской соли на его загорелом плече, ярко-красный шарф длиной метра два, в который они вдвоем кутались под Рождество, сахарная пудра сна на его ресницах затяжными утрами, ароматная пена на его пальцах, когда вместе принимали ванну в мерном подрагивании пламени свечей. Маленькие ниточки, паутинки, связавшие кокон их маленького счастья, хрупкого, фарфорового. И невесомыми поцелуями касаясь скул Марко, раскладывая дорожки нежности, любви, тёплого дыхания по коже его, от виска и ниже, ещё, и снова... Останавливаясь у шеи, у ключичной ямки, чтобы снова поднять глаза. 
- Помнишь, когда целую ночь просидели в тёмной квартире на Роуд-стрит, освещенные неоновыми огнями города? Помнишь, смешного мима на площади? А парк аттракционов? И листопад на Сан-Антонио? Завтрак у Пабло, автобусная остановка без имени и адреса... И Мексику... помнишь?
   В его изумрудных радужках она видит отражение тех счастливых мгновений как кадры бегущей киноплёнки, как то видео, что снимают беспокойные родители, чтобы потом умилительно складывать руки в опустевшем доме. И губы её ложатся на губы мужа в поцелуе, заботливом, на грани трепета, на мотивы беспечности. Дрожащие ресницы скроют растопленный шоколад взгляда, когда нотки страсти заискрятся между Риччи, когда в прикосновениях распустится жар и жажда, и пальцы Салмы, соскальзывающие по его шее, замрут на груди любимого. Приникая к нему, целуя ярче и глубже, растворяя общее дыхание в раскаленных поцелуях, до немого стона, до распятия в пекле их объятий.
- Не предавай всё это, не надо, - жаркий шёпот в губы, не в силах открыть глаза, и снова поцелуи-поцелуи-поцелуи...

The sun gives her no mercy
The same sky we lay under
Burns her to the bone
Long as afternoon shadows

  Но в каждой зиме - война. В каждой ночи - разлука. В каждой разлуке - маленькая смерть. Страх потерять любимого топит Салму, топит чёрным машинным маслом, и чтобы спастись, надо дышать. А дышать она умеет только Марко. Поэтому жарче объятья, крепче поцелуи властной амазонки, воском растопленной от его близости, такой вечной и такой мгновенной, как выстрел в упор.
- Но если ты всё-таки... - потерять голос на многоточии и не найти сил продолжить. Там нет её, счастливой и хохочущей в простынях, нет её на солнечных пляжах с двумя цепочками шагов, нет её вымазанной его ароматом как самым дорогим парфюмом. Она останется у обочин, в сгустках полуночного мрака гулких улиц, в пустоте длинных звонков и болтающейся на проводе трубки в телефонной кабинке. Салма выдыхает, тихо, не отпуская Марко из объятий и даже из поцелуя, выдыхает куда-то в ямочку на его подбородке, - В августе у нас должен родиться ребёнок, так что заезжай между сборами....
Улыбка - мулатка крутит в пальцах верёвочку с крестиком на шее Марко, не отрывая взгляда, полного той самой соли, жгучей морской соли, которой пахнет разлука.
- Хотя если будет важная игра.., - горькая усмешка, - не беспокойся.
   Семь лет страхов и отчаяния, семь лет надежд, взрывающихся осколками в руках, семь лет существования брошены на алтарь этого вечера, который... Который должен был пройти иначе. Со слезами радости, с выкриками "у нас будет ребёнок", с семейными объятьями и безалкогольным шампанским в честь того маленького существа, что уже живёт под сердцем. Но внутри Салмы уже поселилась чёрная мысль, что этим вечером они... расстаются.

+1

8

Игрок удален, эпизод отправляется в архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » If I never see your face again...