Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » mislaid in snow


mislaid in snow

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Участники:
Fernanda Vikander & Ryan Sullivan
Место:
холодная_заснеженная Норвегия, горы
Погодные условия:
столбик термометра колышется между плюсом_минусом, к вечеру становится холоднее, обильные снегопады сменяются редким солнцем
О флештайме:
снегами_метелями встречает суровая Норвегия молодую талантливую журналистку и разочаровавшегося в жизни детектива. им предстоит вместе расследовать дело о пропаже супружеской пары... но что, если не только это заставило их объединиться? что, если они больше, чем коллеги? что, если... но колючие горы Скандинавии так просто не дают ответов. и только ветер в ушах_снег в глаза.

+2

2

Как часто ты звала себя дурой? Нет, признайся, Фернанда, ты любишь это слово. Порой, оно так четко_явно отражает мотивацию твоих поступков и сами поступки. Это слово как мед на губах. Ты самокритична, да, и все близкие к тебе люди знают это. И твоя самокритика часто принимает грубую форму. Ты не понимаешь, как можно жалеть себя, не понимаешь, как можно давать слабину. Знаешь, у тебя так много принципов_правил, что от них, порой, становится тошно. Но ты такая, а изменение самой себя явно не для тебя. Ты слишком ленива, чтобы меняться или подстраиваться под окружающих. Но дура ты не поэтому. Нет, ты вообще умная, у тебя есть высшее образование, законченное практически на отлично, ты всегда была прилежной и старательной студенткой, ты так рвалась к знаниям, и ты их получала. Могла часами просиживать в студенческой библиотеке допоздна, пока не гасли все окружающие лампы, и лишь твой настольный огонек продолжал светить. Ты могла листать книги, тащить толстые фолианты и углубляться в их изучение. Друзья в шутку звали тебя Гермионой Грейнджер из известной саги про мальчика_который_выжил. Ты улыбалась, но продолжала заниматься тем, чем считала нужным. Ты не похожа на Грейнджер, для ее образа ты слишком неправильная. Но саму себя ты устраивала.
Так почему же ты дура, Фернанда? Ты дура, потому что согласилась приехать сюда. Ты всегда любила север, любила морозы_снег_холода. Тебя не пугали заледенелые улицы и возможность поскользнутся на льду. Ничуть. Тебя не страшила вероятность, отморозить себе пальцы или нос. Ты не вздрагивала от каждого порыва ветра, влекомая им в совсем иную сторону, чем тебе надо. В конце концов, ты родилась в нордической стране и в жилах твоих нордическая кровь, которую тебе подарил твой отец. Ты любила Скандинавию. Ты так много времени провела в ней, среди ее суровой природы. Ты давно оценила красоту скудных_серых пейзажей, короткий световой день, длинную ночь, когда хорошо забраться под оделяло с чашкой горячего чая и читать очередную книгу. Ты так много читала. Наверное, именно поэтому ты так хорошо пишешь. Ты привыкла к морозам. В Сакраменто, в котором ты росла и формировалась как личность, ты чувствовала себя, порой, неуютно. Солнце слепило глаза и не очень подходило твоей белой коже. Ты - севера дитя. Так что же тебе так не нравится здесь? Память. Тебе не нравятся те воспоминания, которые связаны со Скандинавией. И смех в горах, и потрясающее чувство_ощущение свободы, когда ты летишь на лыжах со склона вниз, и постоянные встречи с отцом, разговоры обо всем на свете, и знакомые улочки родного Стокгольма - все это потонуло в том страшном и роковом дне, когда умер твоей единственный брат. И пусть он был тебе родным лишь по отцу, но ты любила его. Действительно привязалась к этому человеку, а смерть его забрала. И теперь родные тебе места подернуты черным покрывалом. Как какая-то неотвратимость. И тошно тебе. Ведь, что Норвегия, что Швеция, в которой случилась эта трагедия, для тебя названия стран не имело разницы. Земля-то одна. Это просто было здесь. Но ты не могла не приехать.
Тебе вообще было трудно отказать в чем-либо Райану. Уж так повелось. Вы знакомы три года. Ровно столько прошло со смерти Эддарда. И именно это печальное событие вас так сблизило. Ты бы могла сказать, что этот хмурый человек заменил тебе брата, но это было бы неправдой. Между вами не было и тех отголосков теплоты, что ты питала к Неду. Ты просто знала надежность Салливана, была уверена в нем. Он помог тебе взять себя в руки, даже материально помог, когда мама не справлялась. А ты умеешь быть благодарной. Ты всегда считала, что добро заслуживает лишь добра. Ты такая моралистка, Викандер. И несколько дней назад, когда раздался телефонный звонок, а в трубке - низкий голос твоего недо_друга, ты просто сказала одно короткое "да" и начала собирать вещи. К тому же, признай, тебя так манил шанс_возможность снова встать на лыжи, прокатится пару раз. Хотя вы ехали не развлекаться. И ты это знала. Вас ждала работа. Но пару спусков ты себе позволишь. Ты слишком любишь горы. Они манят тебя и притягивают к себе магнитом. И тебя не страшит даже то, что горы когда-то сломали тебе ту карьеру_мечту, к которой ты так стремилась. Слишком близко подлетела к огню и обожглась, спалила крылья свои и упала на землю холодную. Поднималась ты долго, но смогла подняться. Ведь иначе и быть не могло. С твоим-то упрямым_упертым характером.
Ты снимаешь солнцезащитные очки и задираешь голову, чтобы посмотреть на своего спутника. Зачем тебе солнцезащитные очки? Да свет яркий ты не любишь, и он в любое время года слепит тебе глаза. Особенно зимой, когда отражается от кристалликов снега. Хмуришься, оглядываясь. Аэропорт Осло переполнен. Люди снуют туда_сюда, вон какой-то маленький мальчик дергает за руку свою мать, которая разговаривает с кем-то_о чем то. Ты переводишь взгляд и видишь длинные очереди людей, все с большим багажом, укутанные и тепло одетые. Ты вырядилась так, будто не зима на улице. А зимы в нордических странах холодные. Но тебе ничуть не холодно. Ты еще раз осматриваешь помещение и недовольно поджимаешь губы, а затем водружаешь темные очки обратно на свою переносицу. Так ты чувствуешь себя комфортно. Люди любят читать по глазам, но твоих они не увидят, лишь отражение своих собственных.
- Пошли отсюда, - бросаешь ты мужчине и начинаешь продвигаться в направлении выхода, оставляя весь багаж на Райана и прихватывая только собственную сумку. Ну он же мужчина, а ты маленькая_хрупкая девушка. Так что справится он. Выходишь на свет божий и блаженно вдыхаешь свежий воздух. В помещении аэропорта он казался тебе таким затхлым. Оборачиваешься. - Ну, и каким транспортом ты собираешься добираться до, - ты медлишь пару секунд, пытаясь вспомнить на твой взгляд совершенно непроизносимое название. Все же ты так привыкла жить в Америке и норвежские названия_имена тебе в диковинку. - До Тургхаттен? - наконец заканчиваешь фразу и вопросительно смотришь на Салливана. Только вопроса в твоих глазах он не увидит, лишь отражение взгляда своего в темных стеклах твоих больших очков.
Так зачем ты поехала с ним? Просто ли потому что попросил? Да, ему ты не могла отказать в просьбе о помощи. Но ведь не только в этом дело? Дело в азарте, что тебе присущ. Он бурлит в твоей крови. Ты азартна до жизни. И ничто не будит в тебе большей страсти, чем возможность разгадывать загадки. Любые. Будь то разгадать человека или ситуацию. Ты любишь копаться в чужом белье и признаешь это. А особенное удовольствие тебе доставляет результат. Ты так любишь, когда торжествует справедливость. Как будто жизнь твоя от этого зависит. И дело, в котором тебе предложил поучаствовать Райан, вызывало в тебе именно азарт_страсть. Ты корыстна, Фернанда. Ты согласилась ради самой себя.

вот, куда мы держим путь хд

http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/e/e2/Torhatten_im_Februar_2005.jpg/798px-Torhatten_im_Februar_2005.jpg

Отредактировано Fernanda Vikander (2013-02-02 22:40:46)

+2

3

Большая спортивная сумка, затертая и замусоленная от бесконечных командировок по всем уголкам страны и за ее пределы, с трудом вмещает все необходимое для очередной поездки барахло, и застегнуть ее оказывается задачей не из легких. Дергаю, пытаясь соединить концы молнии, шиплю что-то себе под нос... Да ни черта. Наконец вытаскиваю большой черный чехол с серебристой нашивкой Kodak, и молния с визгом поддается. Ну окей, уговорили, фотоаппарат придется тащить отдельно. Или вообще его не брать? В конце концов, со мной едет Фернанда, а разве журналистки ездят без фотоаппаратов? Но кто же ее знает... Мысленно перечисляю все, что положил в сумку, чтобы убедиться, что ничего не забыл. На дне — тонкая серая папка с едва начатым делом, несколько распечаток с пометками красной пастой на полях, фотографии, копии документов пропавших; там же два или три детективных романа, чтобы было чем заняться вечером у камина — если, конечно, в этих дурацких туристических домиках есть камины, - блокноты, ручки, личные вещи, в том числе несколько теплых вязаных свитеров... твою мать, Норвегия! Эта страна не была для моих ушей пустым звуком, нет, никогда, я и сам был пропитан ее холодным северным духом, закален ее ветрами, ослеплен белоснежным покрывалом суровой скандинавской зимы... но только в своей крови, в своем сознании, в своих мечтах. Бывал здесь два или три раза в далеком детстве, но из воспоминаний сохранились только светлые улыбающиеся глаза отца и его большие теплые ладони, которые он протягивал нам с Джорданом, помогая взбираться выше по крутым склонам... Все это давно замело снегами, и ощущения, и следы наших ног, и их самих, таких родных и далеких людей, отца и брата... И теперь возвращаться сюда казалось сущим наказанием, едва ли не проклятием, обрушившимся на меня так неожиданно и жестоко. Может, именно поэтому я решил взять ее с собой? Задавался этим вопросом вот уже три дня, с тех пор, как набрал ее номер и пригласил полететь со мною вместе. Сам не понял, зачем сделал это. Но она согласилась, и теперь дороги назад уже не было, да и не было желания поворачивать. Будь что будет. Она ведь такая же, как я сам, в крови лед, в глазах — огонь, стальной характер, железная хватка, а на сердце — рана, оставленная жестокой потерей. Да, Фернанда, мы с тобой как брат и сестра, потерянные в этом огромном проклятом мире... Но делать нечего. Проверяю патроны в магазине. Щелчок предохранителя. Готово. Привычное ощущение кобуры пистолета и холодных стальных наручников на бедре успокаивает. Какого черта я вообще нервничаю? Ну конечно, в департаменте все так всполошились... Это же дело международной важности, тут и до скандала недолго, боже упаси. Не могу без сарказма, так и тянет фыркнуть. Подумаешь, пропала супружеская пара. В этих горах немудрено пропасть. Заметет снегом так, что потом через несколько лет откопают... и то не факт. Откуда эти дурацкие мысли о том, что на них совершили покушение? Ну да, конечно, он — сын крупного нефтяного магната, да и она — богатая наследница, все может быть... Легко списать преступление на сход лавины... Но, черт возьми, зачем сразу думать о худшем? Меня это откровенно достало. Сплевываю сквозь зубы, хмурюсь. Сейчас бы выкурить сигарету, но времени уже нет. Набрасываю пальто, перекидываю через плечо ремень сумки, оглядываю квартиру в последний раз... У подъезда уже ждет такси. Ни к чему ехать в аэропорт на своей машине. Черт знает, сколько времени придется пробыть в Норвегии. Никакой ясности. Это всегда так раздражает.
Скольжу медленно взглядом по ее тонкой фигуре. Отмечаю про себя, что она сегодня хорошо выглядит. Вся в темном, на носу — солнцезащитные очки. О да, сестренка, я понимаю тебя, я бы тоже сейчас с удовольствием спрятал свои красные, измучанные бессонницей глаза. Но на деле всего лишь подхожу, улыбаясь, жму ее маленькую теплую ладонь, потом обнимаю. На какое-то мгновение внутри включается чисто мужской инстинкт, и я глубоко вдыхаю запах ее кожи. Трясу головой. Что-то совсем с катушек слетел... Я ведь даже про себя зову ее сестренкой, хотя скорее из симпатии, чем из глубоких родственных чувств. По сути, она мне никто. Ловлю себя на этой мысли, и становится как-то не по себе. Но это лучше, чем фантазировать о том, какой бы была эта языкастая девчонка в постели. Впрочем, я об этом и не думал никогда. Или думал? Закатываю глаза. Эд бы точно надавал мне по шее за эти дурацкие мысли, и был бы прав. Но Эда больше нет. Надо думать своей головой, и желательно верхней, а то так и в переделку какую-нибудь недолго вляпаться.
Зануды на контроле в Сакраменто и в Осло, как всегда, мучительно долго проверяют багаж, и не забывают прикопаться к моему оружию. Так и хочется ткнуть их носом в мое удостоверение, чтобы не задавали по сто вопросов. Мне хочется спать. Просто упасть и заснуть. В самолете поспать почти не получилось, плевать, что летели больше половины суток. А ведь теперь еще в автобусе трястись столько же. Проклятье.
- У нас так много вариантов, что можно выбрать? - отвечаю с нотками сарказма в голосе на вопрос Фернанды. Моя спортивная сумка и ее чемодан на колесах. Лавирую в толпе, пытаясь не потерять ее из виду. Вы только посмотрите, как быстро и уверенно она идет... Взгляд невольно задерживается на ее бедрах, но я одергиваю себя. Болван.
Полчаса ждем автобуса, потом отчаянно пытаемся продраться сквозь плотную толпу людей. Так и хочется оставить весь трехклятый багаж возле здания аэропорта. Наконец рассаживаемся по местам, и автобус трогается с места. Поначалу холодно, но проходит меньше часа, и внутри автобуса становится почти жарко. Встаю, едва не утыкаясь головой в крышу, снимаю с себя пальто. Ну конечно, оделся, как на северный полюс — майка, рубашка, свитер... В крови — холод, но память рисует в мыслях сухой жаркий Даллас, выжженые солнцем желтые стебли травы, облупившуюся краску на стенах дома, где мы жили... детство было именно таким, и я привык к теплу. Но холод меня тоже не пугал, и пора было понять и прочувствовать его. Может, эта поездка и не проклятие вовсе, а подарок судьбы... как знать.
Просыпаюсь от резкого толчка. Неужели я умудрился поспать? Удивительно. Оборачиваюсь к Фернанде, пытаясь распахнуть пошире заспанные глаза, и чувствую, что голос скрипит:
- Мы на месте? - а что за место, черт разберет. Знаю, что на остров, где пропали мужчина и женщина, нас должны переправить на вертолете. Кажется, здесь ходят катера для туристов или что-то вроде того, но хоть здесь департамент позаботился, и после суток тряски в самолете и автобусе мы можем свободно вздохнуть и оторваться от жаркой, пропахшей потом шумной толпы. Встаю, пытаюсь пригладить вихры на голове. Да к черту. Все равно ветер. Пропускаю Фернанду вперед и иду следом, прихватив багаж.
Наконец мы оказываемся в вертолете. Полы пальто полощутся по ветру, глаза слезятся, в голове гул, уши закладывает. Отвратительные ощущения. Выглядываю в иллюминатор. Что ни говори, а тут красиво. Горные пейзажи завораживают. И снег, снег, снег кругом. И зеленое море, которое не замерзает на зиму.
Нам выделен небольшой домик на склоне Тургхаттен. Гора возвышается зловещими темными уступами, загораживая небо, и посреди каменного массива светится туннель. Я долго стою, задрав голову и разглядывая это великолепие. Наконец вхожу внутрь следом за Фернандой и закрываю за собой дверь.
- Тут уютно, - говорю вполголоса, снимая пальто. И камин есть. А вот вода в трубах может замерзнуть, и тогда придется возвращаться на материк, чтобы вымыться. Но пока эта мысль мало меня волнует. - Ты устала? - улыбаюсь. - Надо разжечь огонь, чтобы нагреть дом. Если попытаться, думаю, у меня получится. Что скажешь?

Отредактировано Ryan Sullivan (2013-02-03 18:03:09)

+2

4

Ты ненавидела перелеты. Эту тряску в салоне самолета, особенно, когда оный попадал в зону турбулентности. Это же жутко. А еще так страшно. Но летать ты не боялась. Ты слишком привыкла к присутствию этого вида транспорта в твоей жизни. Как часто ты моталась из Штатов в Швецию? Не считала, дни на календаре красным маркером не зачеркивала, просто знала, что очень много_часто. Да и как иначе-то, если отец живет там, а мать здесь? Ты любила обоих и оба были тебе дороги. И даже когда ты выросла, твоя жизни не поменялась. Ты как будто жила на две страны. Но последние три года твоя нога не ступала на землю Скандинавского полуострова. Слишком тягостные воспоминания по утраченному брату. Порой, тебе так хотелось увидеть его улыбку, услышать его голос, который ласково тебя назовет младшей сестренкой, о чем-то поспорить. О да, ты любила с ним спорить, причем уперто стояла на своем до последнего, зная, что спор выиграет он. Но былого не вернуть, как и мертвых не воскресить. Тебе пришлось свыкнуться с этой мыслью. И вот мир окружающий вновь будит в тебе непрошеные воспоминания, от которых щемит в груди. Черт возьми, с каких пор ты стала такой сентиментальной, Викандер? От этого даже как-то тошно. И ты мотаешь головой, волосы хлестко бьют тебя по лицу, и ты приходишь в чувство. Глупо ностальгировать да прошлое вспоминать. Это лишь пустая трата времени. А тратить время в пустую ты не любила.
- Нет, - отвечаешь ты и задерживаешь свой взгляд на уезжающем автобусе, хмуришься, вертишься на месте, думая_соображая. Тебя совсем не прельщает перспектива общественного транспорта. Избалована? Ничуть нет. Просто твой организм устроен как-то по-дурному, словно в тебе есть дефект какой-то, и ты никогда не могла переносить долгие поездки в автобусах или любом другом общественном транспорте. Тебе душно становилось, словно на горло давили руками чьими-то. А потом ты так жадно хватала свежий воздух. К слову, клаустрофобии у тебя никогда не было, и закрытых пространств ты не боишься. Но автобусы и иже с ними - это просто какая-то напасть. И тебе совсем не хочется оказаться в неловком положении. Но около аэропорта ты почему-то не видишь ни одного такси. Тебя это искренне удивляет. Все разобрали уже что ли? И тебе приходится смириться.
Дожидаетесь автобуса вы молча. Ты лениво опираешься о какой-то бетонный столб и достаешь из сумки пачку сигарет и зажигалку. Закуриваешь, пуская дым в нордическое небо. Даже Аврора говорит тебе курить меньше, не то, что мама, но ты не слушаешь никого, продолжая день за днем убивать по пачке. Так уж ты устроена, что тебе проще плевать на чужое мнение, чем с ним считаться. Эгоистка? Да. И не скрываешь этого. Ведь ты считаешь, что без здравого эгоизма в мире этом не прожить.  Тушишь сигарету ботинком сапог и достаешь вторую. Мимо снуют люди. Тебя раздражает это копошение, эта суета. Ты никогда не делаешь столько лишних движений. Зачем попусту растрачивать свою энергию? Тебе этого не понять. Переводишь взгляд на Райана. Предложить ему сигарету ты не удосужилась, а ведь он, пожалуй, единственный, кто не будет осуждать тебя за эту твою привычку. Ведь курит не меньше тебя. Так зачем он все-таки потащил тебя в эту страну вечного снега_зимы? Считает, что ты такая умная? Ежели так, то это льстит тебе. Думает, что ты раскопаешь что-то интересное, потому что ты журналист? Возможно. Ты умеешь докапываться до самых грязных тайн. Уж такая твоя работа. А может дело совсем в другом? Ты ухмыляешься и качаешь головой. Он никогда не смотрел на тебя как на женщину. Никогда. С чего бы этому меняться? Да и разве ты смотрела на него как на мужчину? Нет. Хотя рост у него потрясающий, а фигура великолепная. Ты могла это оценить, но никогда не желала, чтобы ты на все это имела права. Тебе не нужны мужчины, ты и без них чувствуешь себя самодостаточной. Нет, секс - штука отличная и для здоровья полезная. Но ты никогда в нем остро не нуждалась. К тому же с друзьями ты не спишь. А он тебе брата заменил. Жаль, что только лишь с виду. Жаль, что он - не Эддард. Ты трясешь головой. Да уж. Не стоит искать умерших в лицах живых. Ты тушишь вторую сигарету пальцами, когда подъезжает автобус, и ты отрываешься от бетонного столба. Порыв ветра поднимает твои волосы, и ты впервые чувствуешь холод. Север все-таки, почти крайний. И вечереет уже.
Вы садитесь в автобус. Ты - у окна, не потому что любишь, а потому что так получилось. Смотришь, как Салливан укладывает вещи и бросаешь ему короткое "аккуратнее", когда он стукается головой. Ну еще бы, при таком-то росте. И почему ты так часто думаешь про его рост? Тебя задевает эта колоссальная разница. Тебе кажется, что рядом с ним тебя будут воспринимать как какую-то студентку_школьницу. Ты и так, порой, выглядишь как девочка и, порой, взрослости во внешности твоей ни на йоту. А тут такой контраст. А ты так не любишь, когда тебя задвигают на второй план словно мебель. Хотя ты часто производила и совершенно противоположенное впечатление. Порой, тебя называют слишком умной. Да определитесь вы уже, то ли ребенок ты, то ли взрослая не по годам. Это всегда тебя забавляло. Райан засыпает, ты несколько минут пытаешься поднять со своего плеча его не_легкую голову, но потом оставляешь эти попытки. Ну коли так ему удобно, то пусть спит. Ерзаешь в кресле, стягивая шарф, давая доступ воздуха к шее. Ты знаешь, что когда автобус остановится, тебе может быть очень плохо. Втыкаешь наушники от плеера в уши и листаешь плей-лист, находишь любимую композицию и крутишь ее всю дорогу. За окном мелькает норвежский пейзаж. Однообразный, одинокий, пустой, холодный и малопривлекательный. Но ты всегда находила особую прелесть в северной природе. Ты родилась на севере, провела так много времени в этих землях, что тебе по определению трудно их не любить. Автобус тормозит, и ты выдергиваешь наушники из ушей, выключая плеер. Твой друг, да, давай ты будешь звать его другом, просыпается. Ты улыбаешься ему. Он выглядит забавно.
- Йес, - киваешь, засовывая плеер в сумку и застегивая куртку. - Мы на месте. - На улице уже совсем стемнело. Темнеет тут рано, особенно зимой. Ты хорошо это знаешь. На удивление, сегодня тебе не стало так плохо в автобусе, как это бывает при длительных поездках. Ты отделалась всего лишь легкой тошнотой. Но свежий воздух тебе необходим как глоток воды, чтобы почувствовать себя живой. И ты в наглую пролезаешь мимо мужчины, на ходу застегивая куртку и пытаясь обмотать вокруг шеи шарф. Спрыгиваешь с последней ступеньки автобуса на землю и вдыхаешь воздух полной грудью. Уже лучше. Легче дышится. И в висках не так стучит. Обратно ты ни за что не поедешь на автобусе, только такси. И точка. Ты даже будешь готова заплатить за двоих, если Салливан упрется.
Теперь начинается третий отрезок пути. Эта гора Тургхаттен находится на острове. Вообще, занимательное местечко, если судить по фотографиям. Ты пролистала их не мало в Интернете, готовясь к поездке. Таково свойство твоего характера. Ты хочешь знать все и обо всем. Да и не только в характере дело. Это уже чисто профессиональное. Без знаний никуда. На некоторых фотографиях место, куда вы направлялись, выглядело зловещим. Особенно этот туннель в сердце горы. Ты даже нашла легенду, связанную с этим местом. Ты же такая дотошная. По легенде тролль преследовал прекрасную деву (в легендах все девы прекрасны), но когда понял, что не догонит беглянку, то захотел ее убить и выпустил стрелу, но король троллей спас девушку, бросив наперерез стрелы свою шляпу. И шляпа превратилась в гору с отверстием в середине. Тебя даже привлекала_манила перспектива побродить по этому тоннелю. Ты любила горы во всех их проявлениях. Не только зимой, но и летом, когда можно было заниматься скалолазанием. Знаешь, Фернанда, когда-нибудь страсть к экстриму тебя погубит.
И вот вы садитесь в вертолет. Ты обхватываешь себя руками, вжимая голову в шарф и прижимая к себе сумку. Наверху, в небе холодно, и ты ощущаешь это каждой клеточкой своего миниатюрного тела. Но полет оказался коротким, и ты с явным чувством облегчения спрыгиваешь на промерзлую землю. Вы занимаете один из туристических домиков. Пока Райан заносит все ваши вещи в дом, ты достаешь ручку и отмечаешься в туристическом журнале. Подобные есть в каждом домике, что разбросаны по склону горы. Ты пишешь дату и имена на двух языках: английском и шведском. Благо, второй ты не так забыла, как думала. Иногда все же стоит чуть больше верить в себя. Захлопываешь журнал, оставляя его в прихожей, и проходишь в сам домик, на ходу разматывая шарф. Если честно, на гору ты даже толком не смотрела. Тебе было дико холодно. Завтра оденешься теплее и все рассмотришь.
- Да, устала, - киваешь ты, стягивая сапоги и ступая по дощатому полу в одних вязаных носках. Райан, кажется, в состоянии что-то делать. Ты лишь дивишься этому факту. - Я скажу, что это дельная мысль, - улыбаешься и падаешь на кровать. Почему она тут только одна? Но эта мысль сейчас тебя мало заботит. - Где материалы дела? - Вопрошаешь ты в потолок, а затем садишься и смотришь на мужчину. Да, ты еще даже не ознакомилась с делом и понятия не имеешь, ради чего оказалась здесь.
оно само написалось так много хд

Отредактировано Fernanda Vikander (2013-02-03 21:05:50)

+1

5

Если честно, я даже не думал, что в Норвегию отправят именно меня. Как будто в департаменте больше не было детективов, мать вашу! На мне и без того висело четыре дела, без особого криминала, но все же довольно весомых, чтобы не вручать пятую папку и не бронировать для меня билет на самолет через все чертовы Штаты и через всю чертову Атлантику. Всю дорогу до маленького туристического домика, обреченно торчащего на самом, как мне показалось, краю мира, в этой белоснежной степи, в тени гигантских горных массивов, я думал о том, что на меня свалилось — счастье или проклятие. Казалось бы, что может быть проще, чем сидеть в черном кожаном кресле в департаменте Сакраменто, вальяжно закинув ноги на стол, выкуривая одну за другой дорогие сигареты, стряхивая в пепельницу пепел и отдавая распоряжения? Десятилетний стаж позволял становиться порой ленивым засранцем и просиживать штаны сутки напролет в просторном офисе. Нет, приходилось, конечно, выезжать на места преступлений, допрашивать подозреваемых и свидетелей, утирать сопли обиженным и оскорбленным.... но все это было сущей ерундой по сравнению с тем, в какую дыру занесла меня судьба теперь. Норвегия значила для меня много, но лишь номинально, я ничего не знал о ней, только со слов отца, которого лишился в десять лет, меня пугал бесконечный простор ее заснеженных равнин и бесчисленные горные хребты, такие острые и неприступные, что я порой терялся. Хотя, наверное, все это было просто с непривычки. Пора было вдохнуть поглубже морозный воздух суровой Скандинавии и ощутить его в своей крови. Пора было вернуться на родину — не в своих мыслях и наивных детских мечтах, а в реальной жизни.
Еще я думал о том, что надо бы взять напрокат сноуборд или лыжи и спуститься по крутому склону несколько десятков раз. Фернанда наверняка тоже захочет это сделать. В ее жилах — север вместо крови, как и в моих, но она осознает и чувствует это лучше меня. Может, потому, что родилась в Швеции, в Стокгольме, а не в жарком пыльном Далласе, где только табуны лошадей да сумасшедшие торнадо, может, потому, что не потеряла связи со своей родиной, ездила туда постоянно к отцу, чувствовала там себя, как дома... Я и сегодня это понял, когда она выбралась из самолета и сделала глубокий вдох. Морозный воздух не щипал ее легкие. Она не задыхалась. А вот мне было не по себе. Но все равно здорово. Серьезно. Здесь очень красиво. Сухой, однообразный пейзаж, но разве в Далласе было лучше? Степи, степи, степи... Только там — красные, а здесь — белоснежные. Мне это нравится. Это уж точно лучше пышной экзотики каких-нибудь африканских стран. Не люблю яркие цвета. Только глаза от них болят и слезятся. Наверное, это в крови, врожденное, это не искоренить. Я и солнце не особенно люблю, хотя оно было со мной всю жизнь. Только к коже не прилипало. Бледная кожа досталась мне от отца.
- Вот именно, - фыркаю я. Слежу за ее взглядом. Кажется, она не очень-то довольна, что придется ехать на автобусе. Да, сестренка, я сам далеко не в восторге. Но что поделаешь, если коллеги и начальство так о тебе заботится. Сплавили с глаз подальше и рады. Копайся, Салливан, авось что-нибудь найдешь, а не найдешь — ну и черт с ним. При желании любое дело можно замять. Хотя... не уверен, что богатенькие детки будут быстро забыты своими обезумевшими от горя родителями-миллионерами. Так и тянет саркастично усмехнуться. Деньги правят миром. Вот поэтому я и здесь. Ага, один из самых опытных специалистов, мать вашу. Хотя, по большому счету, в департаменте глубоко плевали на эту занесенную снегом парочку. Лишь бы сверху по башке никто не настучал. О своих теплых, насиженных местах грех не побеспокоиться. Проблемы с начальством никому не нужны. Я сам прекрасно знаю, как начинают лебезить подчиненные, если что не так... боже, даже смотреть противно. Физиономии сразу становятся такими сморщенными, маленькими, как печеные яблоки, глаза навыкат, волосы дыбом... страх творит с людьми удивительные вещи. Я бы сказал даже, страшные вещи. Ненавижу бояться. Дурное чувство. Какое-то низменное, инстинктивное. Его нельзя контролировать. А я привык контролировать себя. Не то что бы я был идеалистом, скорее раздолбаем по природе своей, но жизнь вымуштровала не хуже самой суровой армейской службы, да и профессия обязывала. Поэтому я сначала думал, а потом уже чувствовал. Ну или не чувствовал вовсе. На черта оно мне нужно?
Наконец самолет и автобус позади. Эта нескончаемая тряска закончилась, и я выдыхаю с облегчением. Смотрю искоса на Фернанду. Я знаю, дерьмово, сестренка... Снова называю ее так про себя. Криво усмехаюсь. Странная у меня появилась привычка, серьезно. Может, это потому, что мне не хватало моей родной сестры, моей дорогой Эмили? Они с матерью уже больше двадцати пяти лет жили в Хьюстоне и практически оттуда не выезжали, а я бывал у них редко — только на Рождество и в дни их рождения. Порой я совершенно не понимал, зачем оставил их и сбежал едва ли не на другой конец страны, в этот проклятый Сакраменто. Ну правда. Вопрос без ответа. Таких в моей жизни до хрена и больше.
Вертолет высаживает нас на склоне горы и тут же поднимается обратно в воздух, разбрасывая вокруг себя снопы грязного снега и ударяя колючим морозным ветром прямо в обожженное холодом лицо. Но я застываю, пораженный величием Тургхаттен, или как там называется эта каменная глыба? Щурюсь, задирая голову, укутываюсь поплотнее в пальто, но потом не выдерживаю и забираюсь внутрь маленького уютного домика, едва не ударившись головой о массивную деревянную притолоку. Чертов рост! И как меня только угораздило так вымахать? Джордан был ниже меня.
- Думаю, лучше всего сейчас поесть и поспать, - говорю я и зеваю. Не спал толком уже больше полутора суток, что за чертовщина? Это дело сведет меня в могилу раньше, чем я успею что-нибудь раскопать. - Серая папка на дне моей сумки, - отвечаю я. - Где же здесь поленья? - это вопрос уже скорее самому себе. Я оглядываюсь, и тут до меня доходит, что поленница, должно быть, снаружи, за домом. Ну отлично. Зачем я только раздевался? К черту. Выскакиваю на улицу прямо в одном свитере, и холод тут же пробирает до костей. Все вокруг белое от снега, а небо черное. Какой контраст... Снег скрипит под подошвами, и следы тут же заметает. Вьюга. Я обхожу домик и натыкаюсь на поленницу. Камин небольшой, а значит, семи или восьми поленьев должно хватить. Пальцы скользят по заледенелым деревяшкам, но я сгребаю в охапку несколько штук и иду обратно. - Фернанда! Дверь! - кричу изо всех сил. Надеюсь, она услышит меня. Вваливаюсь внутрь и сваливаю поленья прямо у входа. Руки заледенели. Я подношу пальцы ко рту и согреваю их дыханием. Потом иду в небольшую спальню. Сестренка уже сидит на кровати, изучая бумаги. - Ну что? На первый взгляд, банальная история, - я тащу поленья в комнату к камину, сажусь перед ним на пол и начинаю разжигать огонь. Поначалу ни черта не выходит, но потом вспыхивает искра, газетная бумага наконец занимается желтоватым пламенем, и я осторожно кладу ее между сложенными горкой поленьями. - Вероятнее всего, что их просто занесло снегом и они, вероятно, уже мертвы. Надо было посылать спасательный отряд, а не детектива, - фыркаю. Поднимаюсь с колен, стряхивая с себя щепки и пыль, и сажусь на постель рядом с ней. - Видишь? Алан и Шарлотта Остин. Им обоим едва ли есть по тридцать. Молодая парочка. Он — сын крупного нефтяного магната, она — дочь какого-то бизнесмена. Черт знает, строительная компания или что-то в этом роде... Может, это брак по расчету, как знать. В наши времена такое до сих пор случается, - я пожимаю плечами и задумываюсь. Вытягиваю из заднего кармана брюк пачку сигарет и зажигалку. Закуриваю. Одну сигарету протягиваю Фернанде. Мысли в голове путаются, и я пытаюсь разложить их по полкам. В конце концов, может, в этом и есть логика. Может, все и не так просто, как мне показалось сначала. Если это брак по расчету, то одна из сторон вполне могла быть заинтересована в том, чтобы убрать вторую. А если между ними и есть чувства, то мог быть кто-то третий, заинтересованный в том, чтобы убрать их обоих. Я высказываю свои мысли Фернанде и хмурюсь. Впрочем, обо всем этом еще рано думать. Никаких доказательств. - У нас есть свидетели, вернее, те, кто видел их в последний раз. Завтра нам нужно с ними встретиться. Еще — исследовать домик, где они ночевали, а оттуда можно проследить их последний маршрут, - я вздыхаю. Работа, чтоб ее. Да, мы сюда не отдыхать приехали. Но желудок недовольно урчит, и я не в силах сдержаться от смеха. - Прости, думаю, нам действительно нужно поесть, - я поднимаюсь и иду к выходу, туда, где оставлен багаж. Сумка уже раскрыта, некоторые вещи валяются на полу. Я сажусь на одно колено, принимаясь рыться в ее недрах и наконец вытаскиваю небольшой пакет. Почти сухой паек. Здесь хватит и на меня, и на нее. - Иди сюда, Фернанда, - я вываливаю все на небольшой вмонтированный в стену столик в углу, и пододвигаю табуретку. Сажусь. Черт, я давно не хотел так есть. Набрасываюсь на еду как голодый волк. - Как твои родители? - спрашиваю мимоходом. Понимаю, что нам с ней совершенно не о чем поговорить. Да, все-таки мы совершенно чужие люди.

Отредактировано Ryan Sullivan (2013-02-04 14:33:09)

+1

6

Ты садишься на кровати, и взгляд твой невольно обращается к окну. Давно уже стемнело, и где-то вдали загорелись редкие огоньки. Здесь, в горах так мало света_тепла_электричества. Ты это знаешь. Ты столько времени провела, катаясь на лыжах, ты так часто останавливалась в подобных деревянных строениях. Зачастую они были гораздо хуже, чем этот. Крыша прохудилась, где-то даже были дыры и, если шел снег, то белые снежинки просачивались в помещение и оставляли мокрые следы на досках. Тебе нравилось это зрелище, но абсолютно не нравились холодные потоки воздуха, которые грозили перспективой простудиться и заболеть. Да и домов с прохудившейся крышей здесь было мало. За этими домиками тщательно следили, здесь было все чисто и цивильно. Наверное, именно поэтому ты так любила именно Скандинавские горы. Хотя приятно было еще в Карпатах, но там ты была слишком мало раз, чтобы иметь право судить о чем-то. Как правило, в подобных домиках туго закрывается дверь или же просто отказывается открываться, продавлены кровати и одеяла пахнут как-то крайне подозрительно, может не работать электричество или же могут быть какие-то проблемы с дымоходом, а про уборную ты вообще предпочитала молчать. Тебе страшно не нравилось бегать на улицу в зиму при морозе и температуре много ниже нуля градусов. Но, исключая все бытовые неудобства, тебе нравились эти домики. Небольшие, уютные, стоящие, как правило, около слона горы. В твоей жизни было очень много таких мест. Страсть к лыжам и горам сделала из тебя человека, привычного ко всем неудобствам. И сейчас, сидя на кровати, ты внимательно осматривала дом, который на эту ночь достался вам. Взъерошилась свои волосы, проведя по ним ладонью, тряхнула головой и задумалась о том, что неплохо было бы найти резинку для волос и собрать все это в хвост. Но, признаться честно, тебе было откровенно лень этим заниматься. И поэтому ты просто скользила взглядом по обстановке комнаты. Эти домики никогда не предназначались для длительного нахождения здесь. И ты это знала. Пожалуй, это знали все туристы или же любители горнолыжного отдыха. Ты себя к таковым причисляла. В твоей просторной квартире в центре Сакраменто можно было найти массу туристических программок, а если включить твой компьютер, открыть браузер и кликнуть мышкой на закладки, то там можно было найти ссылки на туристические сайты. Активный отдых с самого детства прочно вошел в твою жизнь, и ты не собиралась менять этот факт. Тебя все устраивало. Да и как иначе-то? Но вернемся к домику. Твой взгляд критично заскользил по дощатому полу, ты провела рукой по кровати. Кажется, матрас сносный, и от одеяла не пахнет чем-то странным. Электричество есть. Правда, никаких батарей не предусмотрено, но у вас же есть камин. Сейчас Райан разведет огонь, и ты согреешься полностью. Ты подтянула ноги в носках на кровать, поджала их под себя. Ты снова ленилась. Очередной раз в твоей жизни. А ведь надо было вытащить сменную одежду на завтра, упаковать твои сапоги, которые тебе до самой турбазы не понадобятся и привести в порядок все лыжное снаряжение. Завтра. Все завтра. И с такими мыслями тебя тянуло закрыть глаза. Спать надо было перед отлетом, Фернанда, спать, а не торчать до четырех утра в Интернете, кликая по сайтам и пытаясь выискать информацию. Но ты же не можешь по-другому, когда тебе на руки попадает интересный материал. Салливан вообще поступил с тобой жестоко. Ты уже потирала руки в предвкушении от предстоящей работы. Кажется, ты раскопала что-то на местного политика. За последние месяцы тебе приходилось писать чуть ли не о погоде, а тут попался такой потрясающий материал. Признайся, Викандер, тебе нравится уничижать людей, нравится смотреть, как они хватают ртом воздух, будто рыбы, выброшенные на берег. Поверженный человек - это вообще печально зрелище. А когда он повержен твой рукой, то это зрелище доставляет удовольствие. Ты жестока. О да, и ты уже не сомневаешься в этом. Хотя абсолютно любой человек в какой-то степени жесток. Такова человеческая натура. Тебе даже пришлось встретиться с этим политиком и проявить максимум своей дипломатии и поиграть на собственной женской привлекательности. Да, блузка с глубоким вырезом и лифчик, поднимающий грудь, все еще работают. Дешевый трюк, но он на него попался, и тебе пришлось позволить ему пялиться на свою грудь. Зато ты добыла еще кое-какое количество материала. Но тут звонит Райан и просто вынуждает тебя все бросить. Ты, конечно, локти покусала, но решила, что статья может и подождать. В конце концов, вы едете совсем ненадолго. Он тебе об этом сразу сказал. Да и признайся, Фернанда, при слове "криминалистика" твои глаза загорались ненормальным блеском. И откуда только у тебя такая любовь к трупам?
Так, дело. Тебе надо почитать о нем. А то негоже не знать, ради чего ты тут. Ты бы ознакомилась с материалом еще в США, но тебе было просто некогда. Это поездка оказалась молниеносной и совершенно спонтанной. Ты лениво встаешь с кровати и подходишь к его сумке. Одна из досок под твоими ногами скрипит. Приседаешь на корточки и начинаешь аккуратно искать папку в недрах его большой спортивной сумки. Ты чувствуешь себя неуютно. Ты так часто копаешь в чужих вещах_делах_мыслях, но не с разрешения и одобрения их хозяев и не при них самих. Наконец, твои пальцы нащупывают папку, и ты аккуратно вытаскиваешь ее. Возвращаешься на кровать, снова забираешь с ногами, садишься по-турецки, откидываешь волосы назад и склоняешь над папкой, изучая ее содержимое. Ты листаешь материалы, запоминаешь имена и фамилии, и дело кажется тебе скучным. Пропадают в горах часто и, как правило, людей просто заносит снегом. Ты знаешь, как часто тут бывает оползни. Одно громкое слово_крик, сказанные неосторожно, и снежный поток уже может нестись на тебя с горы. Опытным путем ты, конечно, не проверяла и, признаться честно, тебя совсем не тянет. Ты продолжаешь листать дело, как слышишь крик. Хмуришься, соображая не послышалось ли тебе, но это точно голос Райана. И ты встаешь с кровати, чтобы открыть ему дверь. Когда ты распахиваешь ее, то на тебя устремляется воздушный поток, внося в помещение снежинки, и ты ежишься от холода. Ты захлопываешь дверь и запираешь ее на замок, как только Салливан заходит внутрь.
- Да, - киваешь, возвращаясь к кровати. - Я бы сказала, что очень банальная. Почему на такое дело послали тебя? Здесь не пахнет криминалом. Люди пропадают часто. В твоем отделении работают параноики? - Ты хмыкаешь, и снова начинаешь листать материалы, но их количество скудно, и ты все их уже просмотрела_запомнила. - Ну не знаю, - произносишь и задумываешься. - Это выглядит как-то странно. Я вообще пока не вижу ничего подозрительного в этом деле. Давай завтра просто побываем на месте событий, опросим свидетелей и уже будем делать какие-то выводы. - Ты закрываешь папку и откладываешь ее в сторону. Улыбаешься, видя, как он достает еду. Но сама качаешь головой. - Я не голодна. Ешь, только оставь нам двоим что-то на завтрак. - Завтра предстоит долгая дорога, и вам нужны будут силы на нее. Ты знаешь это. А есть сейчас не хочешь по той простой причине, что после всех эти перелетов и тряски в автобусе, тебя просто мутит. Ты встаешь с кровати и подходишь к огню, греешь руки. - Родители? Да все хорошо. Мама по-прежнему работает на телевидении, отец не вылезает из своего стокгольмского офиса. - Ты жмешь плечами. Что еще сказать? Наверное, стоит ответить вопросом на вопрос. - А как твоя мама? Как дочка? Она подросла уже? - Да, ты знаешь, что у него есть ребенок. Причем, если верить фотографиям, то это очень очаровательное создание.

Отредактировано Fernanda Vikander (2013-02-06 09:44:54)

+1

7

Темные, грубовато сколоченные серые доски жалобно скулят под тяжелыми шагами, и от этого жуткого пронзительного звука мне хочется заткнуть уши. Почему я становлюсь таким раздражительным? Лучше всего занять свои руки делом, а голову — мыслями о цели нашего приезда сюда. Но с мыслями выходит туговато, они путаются в голове, вытанцовывая какой-то древний дикий танец, лишенный всякого смысла и логики. Окей, отложим логичность до завтра. Как говорится, утро вечера мудренее. Сейчас нужно просто хорошенько выспаться. Я затаскиваю свою сумку и чемодан Фернанды поглубже в домик, стряхиваю с них подтаявший снег. И что она только таскает в этом чемодане? Готов поспорить, что не шмотки и модные журналы. С безмозглыми богатенькими дурочками... да нет, чего уж там, буду откровенен — совершенными дурами, мне приходилось встречаться довольно часто. Опыт работы, высокая должность, уважение коллег делали свое грязное дело, хотел я этого или нет — ко мне посылали все сливки общества, которые приходили размалеванные подобно заправским шлюхам, разодетые в безвкусное тряпье, щелкали длинными акриловыми ногтями по краю моего стола и несли совершенную чушь, перемежая свои свидетельские показания типичными женскими ахами-охами и успевая между делом жаловаться на жизнь... нет, вы серьезно? Усмехаюсь. Да мне откровенно плевать на вас. Мне никто не нужен. Я сам по себе. Я даже флиртовать не пытаюсь. Опостылело. Не стоит пытаться поймать мои взгляд на роскошном силиконовом декольте или выхоленных загорелых бедрах, едва прикрытых тряпочкой, которую женщины почему-то называют юбкой.
- В моем отделе работают параноики, - киваю я с усмешкой, присаживаясь на постель рядом с ней. Матрас прогибается под тяжестью моего тела, и пружины протяжно скрипят. Морщусь, хотя прекрасно знаю, что бывает и хуже, сам горьким опытом не особенно научен, а вот моя спутница облазила, наверное, все горы, какие попались ей на пути. Я смотрю на нее из-под слипшихся от снега ресниц тепло и мягко. Кто она для меня? Снова задаю себе этот вопрос, и молчание отдается эхом. Я трясу головой, разбрызгивая талый снег. Все-таки я не привык к нему. И к таким маленьким домикам со скудной казенной обстановкой тоже. Мой родной дом в пригороде Далласа был роскошным сооружением прошлых веков с крутыми витыми лестницами, просторными комнатами, высокими потолками, картинами на стенах, и он точно источал дух давно прошедших дней, он точно дышал многовековой пылью, впитавшейся в стены, он точно обдавал жаром, давил, затягивал... незнакомцы, попадая в наш дом, чувствовали себя потерянными, но только не наша семья, только не я сам. Помню, точно это было вчера, как мы с Джорданом с диким хохотом носились по этим лестницам, сбивая друг друга с ног, а Эмили пыталась догнать нас, перебирая своими маленькими, неокрепшими тогда еще ножками... Черт, ну о чем я думаю? Да, конечно, давайте устроим вечер воспоминаний... Я саркастически морщу лоб. Ну уж нет, спасибо, увольте, мозг и так уже начинает закипать. Лучше вернуться к разговору с Фернандой.
- Нет, на самом деле, в моем отделе, да и во всем департаменте никому никакого дела до этой пропавшей парочки, - хмыкаю я. - Но они решили перестраховаться, чтобы потом не получить по полной программе от тех, кто стоит выше. Говорю же тебе, папаши у этих двоих — большие шишки, и если окажется, что их деток не снегом занесло, а какие-нибудь ублюдки убили или украли ради выкупа, а мы не подумали об этом заранее и не пошевелили своими толстыми задницами... будет скандал. В департаменте не любят разборок с теми, у кого пальцы веером, и приходится думать наперед. Такие случаи уже были. Так что на сей раз они решили выпендриться и сразу послали туда одного из лучших специалистов. Я зол на них. На мне без того висит несколько дел, и я не особенно жаждал тащиться в эту дыру, - я чувствую, что голос становится раздраженным, и ловлю себя на мысли, что сейчас факт нахождения на краю мира, в стольких километрах от Штатов, меня ничуть не греет. - Но выбора у меня не было, как видишь. Готов поспорить, что я сорвал тебя с насиженного места, и ты сама не понимаешь, какого черта тут делаешь, - фыркаю. - Но я сам точно так же, поверь. И документы дела тоже листал, попутно скидывая вещички в сумку. Ненавижу такой подход к делу, но порой деваться просто некуда, - я пожимаю плечами. Нет, на сегодня о работе достаточно. Уже голова пухнет, я почти чувствую, как мозг внутри становится большим и объемным, точно пропитанная водой губка, и скоро потечет из ушей... Блять, ну и сравнения. Точно нужно выспаться.
Она отказывается от еды и подходит к огню, приятно потрескивающему в камине. Ее силуэт вырисовывается четкими черными линиями на фоне пламени. Я невольно заглядываюсь. У нее красивая фигура. Потом снова опускаю глаза в одноразовую пластиковую тарелку. На засаленную походную плиту, примостившуюся в уголке, ставлю чайник с погнутыми и закопченными краями. Он согревается очень быстро, вверх поднимается струя пара, и на низком потолке образуется теплое влажное пятно. Я разливаю крутой кипяток по кружкам, завариваю чайные пакетики и отношу одну кружку ей. Со второй сажусь на постель, согревая замерзшие пальцы о горячие стенки.
- У твоей матери есть кто-нибудь? А у отца? - спрашиваю, и сам удивляюсь своей прямоте. Пожалуй, у меня нет никакого права задавать такие вопросы. - Если не хочешь, не отвечай, - тут же добавляю я. Потом делаю глоток. Горячий чай обжигает язык, и я прикусываю его, чтобы заглушить боль. Нам с Фернандой действительно сложно найти общую тему для разговора. Мы слишком редко видимся, между нами нет ничего, мы чужие люди, сведенные одной общей трагедией.
- Мама в Хьюстоне, как обычно. Последнее время неважно себя чувствует, - хмурюсь я. - Предлагал ей переехать в Сакраменто, в мою квартиру, здесь и климат мягче, и я буду рядом. Она отказалась. Наивная, она все еще считает, что я найду себе девушку и женюсь, а она будет только мешаться, - фыркаю. Моя мать не так уж хорошо знает своего сына, сбежавшего от нее чуть ли не на другой конец страны много лет назад, но я не спешу развенчивать ее радужные мечты о внуках и правнуках. Она своего дождется, от Эмили, но не от меня, упаси боже. - Но с ней моя сестра, так что я почти спокоен. Я как раз недавно приехал от них с рождественских каникул, - делаю еще глоток. Чай уже не такой горячий и приятно согревает горло и скатывается теплыми струями в желудок. - А Джойс уже совсем выросла, - улыбаюсь, и сердце захлестывает волна нежности. - Ей уже шесть лет. Для меня главное, чтобы она звала меня отцом. Благо, Клер не мешает нам видеться. Просто у нее есть мужчина, и я, признаться, немного ревную к нему свою дочь, - усмехаюсь я. Атмосфера располагает — в камине трещит огонь, в руках кружки с горячим чаем, а за окнами темно и снежно, - но все же, какого черта я рассказываю все это ей? Общения захотелось? Душевного тепла? Никогда не стремился к этому. Но ей хочется доверять. Сестренка, ты странно на меня влияешь.
Наконец я расстилаю постель и забираюсь под одеяло. Практически не раздеваюсь, потому что в домике не особенно жарко, несмотря на затопленный камин, а ночью, когда догорят угли, и вовсе станет холодно. Но топить снова нет никакого смысла — утром мы наспех позавтракаем, соберемся и уйдем отсюда.
- Я надеюсь, ты не думаешь, что я собираюсь на тебя покушаться? - усмехаюсь, глядя на нее. - Просто тут всего одна кровать, а на полу спать холодно, - серьезно, у меня в голове сплошной туман и никаких мыслей ниже пояса. Такими темпами скоро можно будет отправляться в монастырь. Я подкладываю ладонь под голову и смотрю на нее, дожидаясь ее решения. Все-таки ползти на пол мне не очень хочется.

+1

8

Твой компаньон не любит улыбаться. Лишь саркастично ухмыляется. Ты давно заметила эту черту в нем. И почему называешь компаньоном? Вроде решила, что будешь звать другом. Но это не так просто, как кажется на первый взгляд . У тебя есть своя собственная система ценностей, своя градация людей окружающих, твои неписанные правила, которых ты придерживаешься. Все склонны делить людей на одних и на других, все зависит лишь от мировоззрения конкретного человека. И ты была подвержена подобному стереотипу. И в твоем понимании Салливан не был тебе другом. Так, случайным знакомым, с которым тебя столкнула судьба. Ведь вас некогда объединило общее горе. Твое и его. Возможно, Эддард смог бы стать тем клеем, что склеил бы ваши отношения, превратил бы их во что-то прочное и крепкое. Хотя бы в дружбу. О чем-то другом ты не думала. Зачем? Ты так привыкла позиционировать себя как самостоятельную женщину, что тебе было крайне сложно представить рядом с собой мужчину. А что уж говорить о замужестве или детях. И в свои двадцать семь полагаешь, что время еще не упущено, хотя оно несется с предательской скоростью, не успеешь оглянуть, как будет твой тридцатый день рождение, и знакомые за спиной начнут шептать о том, что ты продала душу дьяволу за карьеру, и все женское в тебе давно высохло. Мир таков. Сильных и успешных женщин называют стервами и недобро смотрят в след, а сильных и успешных мужчин любят, уважают и ставят в пример. Ты давно привыкла к такой не справедливости. И на твой взгляд было лучше быть акулой с рядом острых зубов, что трогательным пушистым котенком. Хотя последнее ты при желании могла бы воплотить в жизни. Только вот не для кого.
Ты улыбаешься. В отличие от Райана ты любишь это делать. Причем искренне и открыто. И никак не можешь отучиться от привычки прикрывать рот ладонью во время смеха. И сейчас ты прячешь улыбку где-то в своих волосах. Стеснение. Оно всегда с тобой. Наверное, оно не проявляется лишь тогда, когда ты по долгу профессии проявляешь невиданный напор и энтузиазм, пытаясь раздобыть информацию. Порой, даже твои манеры улетучиваются в неизвестном направление. Знаешь, Фернанда, иногда ты так похожа на хамелеона в человеческом обличье. И тебя это полностью и всецело устраивает. Ты продолжаешь улыбаться, и на твоем лице появляются две очаровательные ямочки. В детстве все взрослые восхищались ими. Но ты выросла, и сама знаешь цену своему очарованию. Благо природа наградила тебя внешностью, которая, как правило, располагает людей к тебе и позволяет прятать твой нордический характер за улыбками и стеснением. Ты научилась выживать в этом мире хищников, шакалов и гиен. Хотя не все такие. Но все же опасных людей гораздо больше. Но улыбаешься ты всегда искренне. Тебе трудно даются натянутые улыбки или лицемерие. Не в твоем это характере, противоречит это сути твоей внутренней.
- Так, как правило, и бывает, - подмечаешь ты, поднося руки еще ближе к огню и совершенно не боясь, что языки пламени могут лизнуть твои ладони. Ты родилась на севере, но любишь огонь. - Не ворчи, - снова улыбаешься. Видишь, как он раздражен и зол. Наверное, если бы тебе поручили написать статью об изменении погодных условий в течение прошедшего месяца, то ты бы тоже рвала и метала. Во-первых, что за дурацкая тема? Во-вторых, ты давно перешагнула те неловкие профессиональные моменты, когда приходилось писать о сущей ерунде, чтобы хоть как-то зарабатывать деньги. Ты вообще не любила писать ради денег. Но и альтруисткой не была, да и жить на что-то надо было. А собственные принципы и гордость - хотя ты умела ловко на нее наступать, когда тебе это очень требовалось - были для тебя выше, чем любое материальное проявление жизни, и поэтому ты не смела просить ни копейки у родители. Хотя они бы тебе дали, что мать, что отец. Родители всегда тебя любили, что во время брака, что после того, как он рухнул. - Дыру? - Переспрашиваешь и вскидываешь брови, внимательно смотря на мужчину. Он посмел назвать дырой места, что тебе так дороги. Тебе не пятнадцать, и ты не будешь из-за этого истерить, но от саркастичного замечания все равно не удержишься. И не обязательно саркастичного, хотя бы просто замечания. - Знаешь, никогда не считала горы дырой. Может для тебя все это и в тягость, но мне побывать здесь лишь в удовольствие. - Жмешь плечами и снова возвращаешь взгляд своих зеленых глаз к огню. Смотреть на языки пламени полезно. Они ласкают взор, и в них можно увидеть картины чьей-то жизни. Может своей, а может чужой. Ты с детства любила смотреть на огонь также как и на снег. Хмыкаешь себе под нос. Только этот чертов детектив мог назвать горы дырой. Видать, жизнь у него совсем собачья. Но ты слишком мало знаешь о нем, чтобы о чем-то судить. И мысли твои уносятся в завтрашний день. Тебе так отчаянно хочется проснуться завтра и тут же выйти на свежий воздух, надеть лыжное снаряжение и сразу в горы. И забыть про какое-то там дело, про твоего угрюмого спутника, отдаться этому потрясающему чувству свободы. И ты давишь тяжкий вздох. И по что только до завтра так далеко? - Признаться честно, я собиралась писать кое-какую статью, - кусаешь губы, думая о том, стоит ли что-либо говорить Райану. - Я раскопала очередные махинации в экономике нашей страны и конкретно нашего Сакраменто. Любопытный материальчик. Думаю, что после его публикации, одному из наших так называемых экономистов придется туго. - Хищно улыбаешься. Дай тебе волю, ты опорочишь всех, кто черен и грязен. Торжество справедливости и истинная правда для тебя как будто самоцель собственной жизни. Странная ты в некоторых вещах, Фернанда.
Отходишь от огня, берешь кружку горячего чая и садишься рядом с Райаном. Делаешь глоток, маленький и аккуратный. Ты любишь только и исключительно горячий чай, терпеть не можешь, когда он остывает, поэтому предпочитаешь пить его сразу. Но ты не любишь, когда чай обжигает тебе язык. Вот и приходится пить маленькими глотками. Думаешь. О том, где ты, с кем и что тебя сюда привело. Но поток твоего сознания прерывает вопрос Салливана. Ты делаешь еще один глоток и мотаешь головой.
- Нет, нет, ты можешь задавать такие вопросы. Мы ведь, в конце концов, не чужие люди друг другу. - Ты все же ставишь кружку на небольшой стол и складываешь руки в замок, упираясь локтями в колени и кладя подбородок на свои ладони. И по что только ты так любишь сидеть в каких-то замудренных позах? И спишь ты беспокойно. - У отца есть какая-то женщина, но я ее никогда не видела, и не знаю, насколько серьезные виды имеет на нее мой папа. Мама пока одна, но ее этот факт не сильно удручает. Видимо, в этом плане я пошла в нее. - Улыбаешься и проводишь пальцами по лицу, убирая пряди волос, что так настырно_назойливо лезут тебе в глаза. - А ты больше не хочешь заводить серьезных отношений? Знаешь, на мой взгляд, это невозможно предугадать. Вот сейчас я говорю, что мне не нужна семья, но я не знаю, как буду думать через три года. Люди меняются, Райан. Даже неосознанно. - И вот зачем ты полезла со своим мнение к нему в душу? Как говорится, в чужой монастырь да со своим уставом не ходят. Ты мысленно одергиваешь себя. Больше подобных вольностей ты себе не позволишь. - Ты любишь свою дочь. Мне кажется, что это самое важное. - Улыбаешься. Родительская любовь тебе не знакома. И ты совсем не стремишься с ней познакомиться, но в душе что-то странное встрепенулось, когда ты увидела, какой любовью светятся его глаза, когда он говорит о своей дочери. Кто знает, может и у тебя когда-то появятся дети, и ты с такой же любовью в глазах будешь взирать на них. Хотя детей ты никогда не любила. Тебя они скорее раздражали и нервировали. А может ты просто совершенно не знала, как себя с ними вести. Ведь общаться с ними тебе не приходилось.
Встаешь с постели, когда мужчина начинает ее расстилать. А ты думала, что этим придется заниматься тебе. Блаженно потягиваешься, разминая мышцы и кости. Ставишь две кружки на стол и думаешь о том, что неплохо бы их было помыть, но идти на улицу ночью в зиму тебе совсем не хочется. Еще отморозишь себе пальцы или нос. Ты треплешь волосы рукой и массируешь виски. Спасть. Как же хочется спать. Смотришь на наручные часы. Ровно полночь. Для тебя это детское время, но ночное бодрствование все же к хорошему не приводит. Ты снова зеваешь.
- Покушаться? - Хмуришься. - О чем ты? - Похоже, мозг уже спит, но потом до тебя доходит, и ты невольно расплываешься в улыбке. - Райан, что за бред? Я не спихну тебя на пол. Я не монстр и не садистка. - Ты выключаешь единственную лампочку, и домик погружается в темноту. Подходишь к кровати, забираешься на нее с ногами, с которых так и не сняла носки, и накрываешь одеялом, ложась на бок, спиной к Салливану. - Спокойной ночи, - бормочешь в полудреме, закрываешь глаза и тут же засыпаешь. Завтра предстоит трудный и долгий день.

+1

9

- Может, я не так выразился, - я рассеянно качаю головой. - На самом деле, я люблю Норвегию, я связан с этой страной кровью, - касаюсь невольно подушечками пальцев выступающих вен на своем запястье и опускаю глаза. Пора учиться как-то усмирять свой характер, в котором смешались ледянящие вьюги севера и опаляющее солнце юга, холодная саркастичность и горячая вспыльчивость. - Но сейчас у меня достаточно проблем в Штатах, меня сорвали с места и заставили лететь черт знает куда черт знает зачем, - хмурюсь. - Мне не нравится это задание, - признаюсь откровенно. - В департаменте наверняка подумали, что оказывают мне честь, но я не жажду искать заледеневшие трупы каких-то богатых папенькиных сынков, которые, скорей всего, сами виноваты в том, что их накрыло... ладно, я не хочу об этом больше, - я решительно встаю. Потолок такой низкий, так давит сверху, и я невольно ловлю себя на мысли, что еще несколько сантиметров роста — и я бы упирался в полупрогнившие влажные доски головой. Руки вверх точно не поднять, но мне почти инстинктивно хочется потянуться, и я вытягиваю их вперед, сцепляя пальцы в замок, а потом назад, сводя лопатки. Зеваю, морщась и протирая заслезившиеся глаза. Когда же наконец проклятый отпуск, чтобы можно было хорошенько выспаться, вдоволь побыть с Джойс и хоть на время забыть обо всех этих криминальных шайках, разбойниках-дилетантах, мелких воришках, мошенниках, насильниках, мафиози и прочих мелких и крупных элементах нашей замечательной американской преступности? Ну черт, без сарказма уже никак.
- У нас разные профессии, но одна цель, - замечаю я. - Ты никогда не боялась,  что какая-нибудь разоблаченная тобой крупная шишка подошлет к тебе теплым весенним вечерком сурового квадратного мужика в темных очках и с пистолетом? - усмехаюсь. Кажется, для журналистки это не такая уж редкость — стать жертвой собственного успеха. Впрочем, как и для полицейского. Помнится, несколько лет назад у меня было дело, после закрытия которого департамент упрямо навязывал мне личную охрану, но я решил, что обойдусь собственными силами и собственным пистолетом. Зависеть от кого-то — нет, спасибо, не моя история. Я за себя сам постою. Вот хрупкой девушке сложнее. Хотя... не такая уж и хрупкая эта Фернанда Викандер. Даже ее имя отлетает от зубов, точно пули решетят от непробиваемой поверхности. И в голосе сталь. И в глазах упрямство.
- Пошла в нее? Ты тоже не жаждешь от кого-то зависеть, верно? - чуть улыбаюсь. Мы с ней во многом похожи, это неоспоримо. За несколько лет знакомства я это уже четко уяснил. Одинаково одинокие, одинаково самостоятельные, одинаково упертые. Чертовы карьеристы. Или я просто оправдывал карьерой свои собственные страхи перед новыми потерями и разочарованиями? Если так, то я всего лишь трус. Блять, ну что за мысли, боже мой?! Проклятье, наверное, прошлое меня никогда не отпустит. Это безумие. - Люди меняются, но мне уже тридцать пять, и с каждым годом я грубею и костенею, я почти перестал обращать внимание на женщин... в смысле отношений, - хмыкаю я. Действительно, секс для меня давно стал средством утоления низменного инстинкта, а не способом проявления высоких чувств. И я не жалею об этом. Нет, ничуть. Так проще. Не то чтобы я привык идти простыми путями, но иногда это действительно лучше. - У меня три любимых женщины, - отвечаю ей с теплой улыбкой. - Моя мать, моя сестра, моя дочь. Это все, что у меня есть. Большего мне не нужно, - и это правда. Ни к чему привязываться, чтобы потом терять.
Она улыбается в ответ на мой ненавязчивый намек, и я прихожу к выводу, что с ней, пожалуй, можно флиртовать. Интересно, а что, если... нет-нет-нет. Мать вашу, да о чем я вообще думаю?! Мне точно нужно лечь спать. Сначала я неожиданно обнаружил, что готов вывернуть наизнанку перед этой девчонкой свою грязную, изъеденную червями душонку, в которой нет ничего — ни любви, ни сожаления, ни сострадания, только цинизм да сарказм, потом осознал себя последним трусом, жалкой шавкой, которая поджимает хвост и скулит, не в силах противостоять своему прошлому и своим страхам, а теперь в мой сонный, насквозь изрешеченный бредовыми мыслями мозг пришла совершенно тупая идея о том, что мы могли бы трахнуться. Ну, секс по дружбе, почему нет? Я сейчас такой раздраженный, что хорошенько пере... - черт, ну и слово! - ...пихнуться было бы весьма кстати... Но я осознаю это только одной частью своего больного мозга, вторая часть давно спит и требует сейчас же лечь в постель. Что я и делаю, поддаваясь вопящему о немедленном отдыхе телу. Вытягиваюсь на жестком матрасе, разминая затекшие мышцы, а потом ложусь на спину, упираясь пустым сонным взглядом в потолок. Перед глазами уже начинают ползать черные точки, и веки смыкаются сами собой... Она не спихнет меня на пол. Окей, значит, можно спать. Я закрываю глаза и почти тут же проваливаюсь в черную яму, которая поглощает меня, съедает, точно хищное чудовище, и переваривает в недрах своего огромного желудка, забирая все лишние мысли, всю усталость, все напряжение, все раздражение, накопившиеся за последние сутки во время этой проклятой поездки.
Распахиваю глаза широко и резко, точно меня обухом по башке огрели. Странно. Мне снилось что-то? Не помню. Только черная тьма, и больше ничего. Осторожно натягиваю одеяло до самого носа — угли давно догорели, и морозное зимнее утро дает о себе знать. Сквозь маленькие оконные проемы упрямо пробиваются струи яркого солнечного света и ложатся на старые пыльные доски деревянного пола. Я морщусь и снова закрываю глаза. Вижу сквозь веки золотистое сияние. Привыкаю к нему и открываю глаза опять. Смотрю на наручные часы, валяющиеся на полу под кроватью. Пора бы вставать. Фернанда еще спит, и я не хочу ее будить, но если выползу из-под теплого одеяла прямо сейчас, успею вскипятить воду и напоить нас горячим чаем или кофе. Да, кажется, у меня были где-то пакетики растворимого кофе... Я вздыхаю и резко сажусь в постели. В глазах на секунду мутнеет, и я упрямо растираю кулаками веки, точно маленький ребенок, размазывая по щекам накопившуюся за ночь слизь в кончиках глаз. Осторожно спускаю ноги на пол. Доски холодные. Обуваюсь, встаю, потягиваюсь, зеваю. Кости где-то в глубине позвоночника хрустят. Я не привык спать на таком жестком матрасе, да еще и с кем-то. Наверное, всю ночь инстинктивно сползал на край и скручивался в клубок. Наконец я одеваюсь и выползаю на улицу. Холод тут же пробирает до глубины тела, и кровь чудом не стынет в венах прочным алым льдом. Умываюсь. Вернее, брызгаю на заспанную физиономию ледяной водой, покрытой сверху легкой дымкой инея, размазываю тут же застывающие на ветру капли по коже, обдаю горячим дыханием замороженные пальцы и тут же снова прячусь в домике, поплотнее закрывая за собой дверь. Мысль о том, чтобы идти в туалет, кажется мне почти самоубийством. И даже курить неохота. Твою мать, ну почему же так холодно?! Я ставлю на плиту покореженный чайник и иду откапывать в недрах своей дорожной сумки пакетики с растворимым кофе. Натыкаюсь на лыжное снаряжение и понимаю, что надо бы его распаковать и разобраться, но пальцы еще не гнутся, и я прихожу к выводу, что лучше всего сначала позавтракать. Шуршу пакетами, выуживая бутерброды и печенье. Ставлю табуретку поближе к окну, чтобы солнечные лучи падали на лицо. Вот только солнце все равно не греет, от него никакого толку. Зеваю, жду, когда она проснется. Верчу чашку с кипятком между замерзших ладоней. Наконец высыпаю туда две ложки кофе. Сахара нет. Горько, зараза. Зато терпкий аромат разносится по всему домику, а в потолок взвивается тонкая струя теплого пара. И я прикрываю глаза от удовольствия, делая глоток.

+1

10

Ты слушаешь его, чуть склонив голову на бок. Твоя извечная манера. Так ты гораздо лучше воспринимаешь информацию. Как будто твое внутренне ухо было деформировано, и при таком положении смысл слов доносится до мозга гораздо быстрее и четче. Странные мысли. И ты передергиваешь плечами. Слушаешь мужчину и улыбаешься. Он просто раздражен. Ты бы сказала, что чертовски раздражен. То ли от жизни устал, то ли от работы, то ли от всего вместе. Ты не такая как он. А Райану же просто необходимо расслабиться. Вот она - разница ваших характеров. Ты давно заметила, что Салливан предпочитает держать все внутри, все в себе. Рано или поздно он однозначно взорвется от всех тех неблагоприятных эмоций, что скопились в нем. Вот и выплескивает свое раздражение на окружающих по чуть_чуть, дозировано, скажем так. Ты же умеешь радоваться жизни, и редко выказываешь раздражение, если только кто-то тебя сильно достал. И ты едва удерживаешься от желания подойти и помассировать мужчине плечи. Хотя что в этом такого? Дружеский жест, а он за одно расслабится. Ты прикидываешь в уме все последствия этого действия, задумываешься на секунду, а потом все же решаешься.
- Расслабься, - произносишь спокойным голосом и кладешь свои теплые ладони на его плечи. - Ты пробовал отдыхать? - Интересуешься едва иронично и начинаешь массировать ему плечи и шею своими ловкими, тонкими пальцами. Ему это совсем не повредит. Ты делаешь это молча и улыбаешься своим мыслям. Наверняка Райан удивился твоим действиям, но молчит. Значит, ему нравится. Ну еще бы. Улыбаешься еще шире. Все-таки женщины такие коварные создания. Через несколько минут ты хлопаешь его по плечам и садишься на постель. Пружины в матрасе протяжно скрипят. - Хватит с тебя,  произносишь веселым тоном и подтягиваешь ноги еще ближе к себе - пол слишком холодный.
- Я думала об этом, - киваешь, закусывая губу. - Но я не такая безобидная как кажусь на первый взгляд, - смеешься, тряся своими длинными волосами. Тебя слишком часто не воспринимали всерьез. Из-за твоей внешности. Ты у Бога не просила родиться такой маленькой, хрупкой и миниатюрной, такой, что по тебе в жизни не сказать, сколько силы и внутреннего упорства есть в твоем теле. С годами ты поняла, что это тебе лишь на руку. И разумно держала свои козыри при себе, пользуясь ими лишь в критических ситуациях. Хотя в жизни тебе попадались чертовски проницательные люди, и ты проникалась к ним уважение. Мало кто воспринимал тебя как серьезную угрозу. А зря. Очень зря. Но этот полицейский, похоже, этим совсем не грешил, что лишь добавляло плюсов в его репутацию в твоих глазах. Ты ценила тех людей, что видят дальше своего носа. Жизнь и профессия научили тебя стоять за себя. И основы самообороны, кстати, ты тоже знала. В общем, в случае чего ты могла отбиться. Но все же ты не здоровенный мужик. И, порой, тебя это удручало. С твоей профессией, твоим врожденным любопытством и способностью совать свой очаровательный носик туда, куда совсем не следует, ты могла рано или поздно доиграться. Но о плохом все же предпочитала не думать.
- А в смысле секса? - ты так коварно улыбаешься, задавая этот провокационный вопрос. Нет, ты веришь, что ему не нужны отношения, что он ими пресытился, но мужчина в тридцать пять - это мужчина в самом расцвете сил. Трудно в таком возрасте обходиться без секса. И тут ты останавливаешь свой поток мыслей. Каким образом разговор принял такой интимный_личный характер? Ты что-то упустила этот момент. Стареешь ты, видимо, Фернанда, раз рассеиваешь свое внимание. Это для тебя минус как для журналиста. Чертыхаешься про себя. Пора спать. Собственно, этой гениальной мысли следуете вы оба.
Ты спишь очень беспокойно. Еще в детства твоя мама жаловалась, что ее ребенок так лягается во сне, что оставляет синяки на бедрах. И тогда тебе, той, еще десятилетней, приходилось извиняться и просить прощения. Но брыкаться и ворочаться ты не перестала даже с годами. Твои бойфренды не могли с тобой спать, ибо либо ты, либо он оказывались на полу. В общем, дурная у тебя какая-то привычка. А может дело в ярких и красочных снах, которые ты видишь каждую ночь? А ты была уверена, что видишь, хотя на утро помнила лишь черный экран. Правда, если ты засыпала под утро, твой мозг сохранял какие-то картинки_фрагменты. В сегодняшнюю ночь ты постаралась так сильно не вертеться, честно постаралась, но, похоже, не вышло. Ты продрала глаза и села на постели. Райана рядом не было. Перевела взгляд в сторону - твой компаньон уже во всю бодрствовал, и до тебя донесся аромат кофе. Ты со стоном снова упала на кровать. Черт, как же не хотелось вставать.
- Доброе утро, - протянула ты через одеяло и вытянула руку вверх, - я сейчас встану, - и последовала собственным словам. Снова села, откидывая темные длинные пряди с лица, и свесила ноги в шерстяных носках с кровати, встала на доски, что тут же заскулили под твоим весом, сморщилась от яркого света и поплелась к кофе. Пара глотков, и ты придешься в себя. Хотя будь твоя воля, то ты выпила бы чай, но выбирать не приходилось. Сейчас ты еще умоешься и почувствуешь себя живым человеком. - Так, - живость ума стала к тебе возвращаться, прогоняя последние остатки сна. - План действий такой, - о да, Викандер, как ты любила покомандовать, - сейчас мы тут быстро все прибираем за собой, переодеваемся, встаем на лыжи и едем к домику, где ночевала наша парочка. Там все внимательнее осматриваем, опрашиваем свидетелей и нас ждет база. Согласен? - Вопросительно смотришь на Райана и ставишь почти пустую кружку из-под кофе на стол. Возражений от него не последовало, поэтому ты начала быстро собираться.
Вышла на улицу, умылась. От стоящего за окном мороза проснулась окончательно и бесповоротно, особенно, если учитывать, что ты выскочила без верхней одежды. Экстремалка во всех смыслах. Умудрилась выкурить одну сигарету, держа ее дрожащими пальцами. Без сигареты ты бы не прожила, тебе было это необходимо, а ты не была уверена, что до турбазы смогла бы принять в свой организм порцию никотинового яда. Бросать надо, бросать. Даже Аврора это тебе говорит - человек, который курит дольше тебя, правда не в таких количествах. Ты бросила окурок на землю и затоптала ногой. К черту такие мысли. Дома об этом подумаешь. Вернулась в домик и стала распаковывать ваше снаряжение. И свое, и его. Уборку кровати и прочие бытовые нужды ты спихнула на Салливана, ибо терпеть не могла со всем этим возиться. Ты лучше любовно проверишь свои лыжи, да и его заодно. Достала, распаковала, внимательно осмотрела, хотя ты сделала это еще дома. Теперь не мешало бы переодеться. Покосилась на мужчину. Глупо стесняться, учитывая, что тебе лишь кофту да спортивные штаны переодеть. Он не видел женщин в нижнем белье? Фыркаешь про себя и сосредоточенно занимаешься своим делом. Пара секунд и с одеждой покончено. Ты ловкая, а он, кажется, так и не обернулся. Какой галантный мальчик. Все бы были такими. - Я жду тебя на улице, - говоришь и подхватываешь свое лыжное снаряжение. - Если что, то я помогу встать тебе на лыжи. - Ну мало ли, с креплениями не справится, у него ведь нет такого богатого опыта как у тебя. Это ты души не чаешь в горнолыжном отдыхе. Выходишь из домика, хлопая дверью. Теперь ты покидаешь помещение с большим удовольствием. Втягиваешь горный воздух и с наслаждением ощущаешь, как он заполняет твои легкие. Ни с чем не сравнимое чувство. Оборачиваешься к горе, что возвышается над вашим домиком. Тургхаттен. Величественное название. А гора немного жуткая. Ты передергиваешь плечами. Не хватало тут еще мистификации. Небо голубое_голубое, снег блестит_искрится на солнце, мороз слегка кусает кожу, но ты в своей стихи. Холода никогда не боялась. К тому же, прекрасно знаешь, что стоит тебе один раз скатиться с горы, как в твоей крови разольется азарт, который не даст тебе замерзнуть. Ждешь Райана, не вставая на лыжи. Вдруг, ему действительно понадобиться твоя помощь. - Знаешь, - произносишь, когда мужчина наконец-то появляется на пороге, - я думаю, что стоит побывать вон в том туннеле, - указываешь пальцем на место, которое принесло популярность этой горе. Все же дырка в центре горы - это нечто необычное. - И еще, я знаю, что ты меня просишь. Но если я не прокачусь хотя бы один раз, то я сойду с ума, - ты виновато улыбаешься и разводишь руками.

Отредактировано Fernanda Vikander (2013-02-19 06:10:35)

+1

11

В этом маленьком домике с низким прогнившим потолком, плотными стенами из грубо сколоченных темных досок, холодным скрипучим полом я чувствую себя как в клетке. Такое ощущение, что невозможно ни встать в полный рост, ни вытянуться на постели, раскинув руки и ноги во все стороны, ни сказать что-то во всю силу своего низкого, хриплого, будто вечно простуженного голоса. Свобода — она в крови, плещется, бурлит, возмущается, не дает покоя, если какие-то обстоятельства пытаются загнать ее в четкие рамки. Это с детства, с той поры, когда мы бегали с Джорданом и Эмили по бескрайним полям Далласа, сутками не вылезали из раскаленной жарким техасским солнцем реки, обдавая друг друга снопами брызг, ездили наперегонки на велосипедах по сухим песчаным дорогам, поднимая за собой облака пыли, сбивая коленки в кровь, крича во весь голос, во весь голос смеясь, во весь голос плача... Это закончилось, когда умер отец, и поля, и теплая ласковая речка, и извилистые дороги, и заросшие колючей травой овраги, где мы ловили лягушек, и скрипучие мостики через журчащие ледяным серебром родники, и бездонное, выцветшее от жары белое небо Техаса над головой — все померкло, погасло, потухло, навсегда, но осталось в сердце, в крови, и сейчас, сидя на краю мира в маленьком туристическом домике, занесенном снегом, я как никогда остро чувствую тоску по детству и по тем временам, которых уже не вернуть. Держу все в себе. Молча, покорно. Я уже давно не мальчишка. На моих плечах лежит груз воспитания, груз образования, груз профессии, груз ответственности... блять, на моих плечах дохрена всякого дерьма! Неудивительно, что я так часто сутулюсь. Даже натренированные в спортзале мышцы не спасают. Мышцы — это просто тело, а вся беда в том, что глубже, в сознании, в памяти, в мыслях. Фернанда права. Я не умею расслабляться, я не умею отдыхать. Я чертов трудоголик. Я вбил это в свою голову и давно смирился. Пора бы что-то менять, да только как? Да и кто мне поможет?
Теплые ласковые руки ложатся на мои уставшие плечи, и я замираю, напрягаясь от неожиданности. Боже, что же делает эта девчонка... Она творит чудеса. Через несколько секунд мышцы сами собой расслабляются, и я покорно растекаюсь в ее умелых руках, закрывая глаза, закусывая нижнюю губу и благодарно выдыхая горячий воздух. Медленно повожу плечами, без слов подсказывая ей, как действовать, поворачиваю голову вправо, влево, не торопясь, чувствуя, как растягиваются мышцы и хрустят суставы, опускаю голову на грудь, потом запрокидываю, и по всему телу расползается такая приятная сонная истома, что я вздрагиваю, когда она хлопает меня по плечам и отходит, смеясь. Черт побери, сестренка, это же круче, чем секс, где ты этому научилась? Я не спрашиваю этого вслух, только улыбаюсь и лениво разлепляю сонные глаза.
- У меня дурацкий рабочий график, но я не привык жаловаться. До отпуска еще далеко. В конце концов, совсем недавно закончились рождественские праздники, я был в Хьюстоне, вот только не заметил отпуска в делах по дому и заботах о больной матери, - вздыхаю я. Меня так и подмывает попросить ее уделить моим плечам еще немного времени, но я молчу. Я должен быть ей благодарен уже за то, что она сделала. - Спасибо тебе, Фернанда, - киваю я. Пожалуй, мне и вправду стало гораздо лучше. Если не душевно, то хотя бы физически. И теперь еще больше клонит в сон.
- Я тебе верю, - усмехаюсь я, окидывая ее с ног до головы внимательным взглядом. Да, эта девочка сможет за себя постоять, что бы с ней не случилось. Хотя надежное мужское плечо никогда не помешает. Я был бы даже не против быть этим надежным мужским плечом, только... только... так-так, надо собрать мысли в кучу. Ни черта не понимаю. Ни одного здравого соображения. Определенно пора спать.
- Я бы не отказался с тобой переспать, - отвечаю я на ее вопрос, нарочно расползаясь губами в хитрой ухмылке и лукаво подмигивая ей. Флирт, просто флирт, пускай и не невинный. Пусть она думает, что хочет, на счет моих слов. Я и сам не знаю, правду ли сказал. Я хочу секса, я изголодался по женским стонам и женской покорности, но с ней... боже, нет, это такая бредовая мысль! Она была сестрой моего друга, друга, которого я считал братом. Сестра моего брата. Моя сестра. Сестренка... Так о чем же я тогда думаю посреди ночи в этом проклятом маленьком домике, когда нам давно пора спать?!
Утром я просыпаюсь с совершенно трезвым чистым рассудком. Мысли, которые терзали вечером, куда-то улетучились, и я чувствую себя бодрым и отдохнувшим. Нет, до настоящего отдыха, конечно, тут было далеко, но приятная компания, массаж и восемь часов здорового сна дали мне почувствовать себя человеком. Мышцы ломило, в кончиках пальцев на руках и ногах немного покалывало, но все это — просто от жесткого матраса. Привык к комфорту, грешен, каюсь, пора приспосабливаться к полевым условиям, в моей профессии точно пригодится. Одеваюсь, умываюсь, привожу себя в порядок, сажусь за завтрак. Потом просыпается Фернанда, и я поворачиваюсь к ней с улыбкой, уплетая за обе щеки здоровенный бутерброд с подсохшим белым хлебом и голландским сыром и запивая все это кофе. Не самый полезный завтрак, но ничего не поделаешь.
- Доброе утро, сестренка, - киваю ей. Наблюдаю, как она встает, шлепая в шерстяных носках по скрипучему полу, подходит к столу, берет кружку, делает несколько глотков горячего ароматного кофе, и глаза ее постепенно приобретают ясность. Я улыбаюсь. Неужели я действительно думал вчера о том, чтобы переспать с ней? Какой же я чертов придурок, боже мой... Мысленно чертыхаюсь, а потом Фернанда начинает говорить, и я внимательно слушаю ее. - Вот раскомандовалась, - добродушно усмехаюсь, когда она заканчивает. - Есть, босс, - я киваю и следом за ней поднимаюсь из-за стола. У нас еще есть время, но медлить не стоит. Лучше сделать все, что нужно, и поскорее добраться до базы.
Мы удивительным образом понимаем друг друга без слов. Фернанда отправляется проверять лыжное снаряжение, я быстро убираю на столе, потом привожу в порядок постель, внимательно оглядываю домик, чтобы ничего не забыть. Странное распределение обязанностей, но я не жалуюсь. К тому же, в лыжах я мало что смыслю. Ну да, купил, ну да, привез, но обращался с ними на «вы» и старался передвигаться на своих двоих. Потом Фернанда начинает переодеваться, и я нарочно делаю вид, что сосредоточенно чем-то занят. Уши ловят каждый звук. Это на каком-то подсознательном, инстинктивном уровне. Сложно не реагировать, зная, что за твоей спиной стоит почти обнаженная женщина. Когда я поворачиваюсь к ней, она уже одета.
- Окей, - отзываюсь я. Она выходит, и я остаюсь один. Быстро переодеваюсь, собираю в сумку все необходимое, закрываю ее, снова минуты две сражаясь с трехклятой молнией, наконец застегиваю наглухо верхнюю одежду, беру лыжи и выползаю наружу, хлопая дверью. Теперь и покурить можно. Выуживаю сигарету, щелкаю зажигалкой, и в небо взвивается тонкая струйка дыма.
- Мы можем попробовать подняться туда на лыжах, - соглашаюсь я, поглядывая на часы на своем запястье. - У нас еще есть время. И ты уверена, что сможешь найти хороший спуск с этой горы? Может, стоит подождать до туристической базы? - я недоверчиво поглядываю на огромную величественную груду камней, возвышающуюся над нами. Тургхаттен заслоняет половину неба и все солнце, и я, опуская наконец взгляд, принимаюсь на лыжные крепления. Вожусь с ними долго и старательно, и в конце концов прошу Фернанду проверить, правильно ли я все сделал. Навернуться посреди этой огромной глыбы мне совсем не хочется.
Наконец мы трогаемся с места. Солнце слепит глаза, от белоснежного полотна, раскинувшегося во все стороны, насколько хватает моего взгляда, рябит в глазах, и я жмурюсь, чувствуя, как скапливаются в уголках глаз слезы. Смахиваю их рукой в перчатке и продолжаю двигаться. Весь путь до горы и часть подъема мы преодолеваем на лыжах, но потом снег уступает место горной породе, и начинается вырубленная в скале лестница. Я останавливаюсь, чтобы стянуть с себя все снаряжение, и дальше мы идем пешком. Оставляем лыжи и вещи около входа в туннель, я первым шагаю внутрь, а потом протягиваю Фернанде руку, помогая удержать равновесие. Камни летят из под ног, скатываясь с грохотом куда-то вниз, а сам путь частично выложен досками. Ну разумеется, здесь думают о таких искателях приключений, как мы. Я смотрю вперед. С другой стороны туннеля — обрыв и вид на море. Невероятно красиво. Но дотуда еще нужно добраться. И я осторожно ступаю по камням, не выпуская ладонь Фернанды. Странную ответственность чувствую я за эту девчонку. Ни она, ни я не смогли уберечь Эддарда, и теперь должны уберечь хотя бы друг друга. Ну, я ее точно должен.

+1

12

Холодный, резкий ветер режет тебе лицо. Ты пытаешься от него увернуться, но не получается. Норвегия. Холодная, морозная, суровая - настоящая нордическая страна, граничащая с крайним Севером. Они вместе со своими такими же неприветливыми сестрами, пожалуй, самые холодные страны на планете. Правда, ты не берешься в расчет российскую Сибирь, где, говорят, такие лютые морозы. Но ты там никогда не была и сравнить тебе не с чем. Но, несмотря на всю суровость и неприглядность края вечных снегов, ты очень_очень любишь Скандинавию. Сложно не любить свою родину, какой бы она ни была. Ты до сих пор помнишь себя девчонкой, то, как ты приезжала сюда на школьные каникулы к отцу и купалась в снеге. Ты любила своего папу за беззаботность и легкость, с годами поняла, что он умудрился сохранить молодость своей души. Ценное качество. Иначе почему он мог с такой простотой_естественностью играть со своей десятилетней дочерью в снежки? А еще вы вместе лепили снеговиков. Ты постоянно ходила вся измазанная в снегу. Ты выросла. Но мир вокруг тебя не поменялся. Все те же горы, все те же непокоренные вершины, все те же колючие леса, все те же короткие световые дни и длинные ночи. Для тебя Швеция и Норвегия мало чем отличались. Слишком схожие люди и культуры в этих странах. Даже языки звучат похоже. Шведский ты знала в совершенстве, потому что он был твоим родным и чтобы его не забывать часто разговаривала на нем с мамой, которая до сих пор помнила_знала его на отличном уровне. В норвежском ты разбиралась по аналогии со шведским. Хотя страны севера эти ты любила не за культуру и людей, а за их невероятную суровую атмосферу неприглядной сказки. Это была твоя родина. Ты сочетала несочетаемое, была живым человеческим оксюмороном, кровь в тебе текла северная_южная. Мать щепотку солнца подарила, отец солью морозной жизнь твою присыпал. Ты была благодарна обоим за то, что родилась именно такой. Но в борьбе между севером и югом ты неизменно выбирала заснеженные горы и ту свободу, что они сулили.
Теперь ты снова в горах. Шапка сбилась на бок, щеки раскраснелись, пряди волос торчат во все стороны, но ты улыбаешься открытой и счастливой улыбкой. Ты действительно счастлива. Нигде ты не ощущаешь такого счастья, как в родных твоей душе и телу твоему горах. Ты хорошо знаешь эти угрюмые скалы и горные пики, что на физической карте зовутся Скандинавскими горами. Ты часто каталась среди них. С самого детства. Память твоя невольно скользит в прошлое, колесо времени вращается в обратном направлении, чтобы перед твоими повзрослевшими глазами замелькали картинки детства. Ты рано проявила интерес к горам и лыжам. Очень рано. Еще ребенком, совсем маленьким, с восхищением в детских глазах рассматривала фотографии заснеженных вершин, уходящих в хмурящиеся облака. В подростковом же возрасте, когда ты делаешь все лишь по своему разумению, ты решила, что научишься кататься на лыжах во чтобы то ни стало. Сколько тебе было? Наверное, не исполнилось и четырнадцати. Ты поступила правильно. С этой просьбой ты обратилась к своему отцу. Мама была бы в шоке и попыталась бы запретить тебе мечту всей твоей жизни. Папа понял тебя с одного взгляда. Вы всегда понимали друг друга на каком-то ином уровне. Вас было трое. Ты, отец и Эддард. Сейчас вас осталось лишь двое. Брат умер. Погиб. И ты совсем не хочешь омрачать светлые воспоминания своего детства печальными_трагическими страницами твоей жизни. Так вот, отец понял тебя, согласился, купил лыжи и отвел к хорошему инструктору. Оказалось, что горы у тебя в крови. Свобода и бесстрашие, что нужны для этого вида спорта. Ты со всем этим родилась и считала, что виной тому папина северная кровь - шведка же ты наполовину. Ты давно потеряла счет тому количеству раз, когда с замиранием сердца и желание закричать от радости во все горло, скатывалась с горы. Ты делала это сотни, тысячи, миллионы раз. Но на сей раз судьба забросила тебя в твою обитель покоя совсем по иной причине. И причина эта сейчас возилась с креплениями на своих лыжах. Ты стояла, опираясь локтями о лыжные палки, и с любопытством смотрела на борьбу Райана с креплениями. Кто кого? Райан? Или крепления? В конце концов, твоя душенька смилостивилась, и ты подошла к нему, присела на корточки и ловко все застегнула_поправила. Издеваться так долго над человеком нельзя было. Хотя он это заслужил.
У тебя до сих пор звучал в ушах его голос, говорящий о том, что он хотел бы с тобой переспать. Тогда ты повела себя наилучшим образом - сделала вид, что ты ничего не слышала. Нейтральное выражение лица - самый лучший выход из дурацких ситуаций. Не сказать, что ты сама не грешила мыслями о том, как Салливан будет смотреться без одежды. В конце концов, ты - молодая женщина, а у молодых женщин совершенно такие же естественные желания как и у молодых мужчин. Но даже подобные мысли ты считала глупостью, которая лишь усложнит твою и без того не сильно простую работу. Ты не любила смешивать личное и профессиональное. И все отношения с мужчинами предпочитала оставлять за бортом своей работы. Хотя этот детектив был хорошо как мужчина, очень хорош. Немного дик и совсем не приручен, к тому же хмур, но при этом чертовски привлекателен. Ведь такие хищники и нравятся женщинам. Но подобные мысли ты предпочитала запихивать в дальний ящик своего сознания и жить настоящим.
- Я скачусь оттуда, - указываешь пальцем на дыру в горе. - Мы пройдем по туннелю, осмотрим его, и я скачусь. - Улыбаешься. Мужчина и не представляет всю силу твоего желания снова ощутить, как ветер свистит в ушах. Это же просто что-то невероятно потрясающее. Итак, вы приступаете к подъему на гору Тургхаттен. Она мрачной тенью маячит над вашими головами, стоит, как какой-то великан из древних сказаний, что пасть разинул и мир поглотить стремится. Тебе становится не по себе, и ты забываешься мыслями в физической работе. Шаг. Еще один. Упорно скользишь по склону вверх, вколачивая лыжные палки в снег. Порой, поглядываешь на Райана, чтобы он не затерялся где-то позади тебя. Он не так хорошо катается на лыжах, как ты. Но, кажется, что Салливан довольно успешно справляется с подъемом. И вот, он преодолен. Белоснежное, искрящееся на утреннем солнце покрывало кончается. Солнечные лучи снова падают на твое лицо - вы выходите из-под тени огромной горы. Впереди - каменные ступеньки и доски. Ты уверенным движением втыкаешь в снег лыжные палки, приседаешь и начинаешь возиться с креплениями на лыжах. Пара движений, и ты стоишь на земле сапогами. Смотришь на Салливана. Кажется, он не безнадежен и без твоей помощи справляется с собственными лыжами. Ветер хлещет тебе в лицо, кидает хлопья снега на глаза и пытается припорошить ноги, но ты привыкла к такой погоде. Поэтому максимально расслабленна и искренне наслаждаешься всем происходящим. Душа как будто поет. Вот она - твоя личная свобода, твой собственный опиум. Будь твоя воля, то ты переехала бы жить в один из небольших местных домиков и всю жизнь провела бы в этих горах. Хотя, Фернанда, ты лукавишь. Тебе не жить без твоей профессии так же, как и без гор. А журналист в глуши - совсем не журналист. И ты это знаешь. Ты бы не обрекла себя на добровольное заточение здесь, не отрезала бы себя от мира. Информация - твой наркотик, такой же как и лыжи_горы. Ты - информационный наркоман. Ты не прожила бы вне компьютера и вне всей той среды журналистов и СМИ. Пусть грязь под твоими ногами и то чище, чем твоя работа, но ты любила свою профессию всей душой. Двойственная ты натура, Викандер.
Райан берет тебя за руку и ведет за собой по тропинке из досок и камней. Ты покорно следуешь за ним, позволяя собой руководить. По-моему, он оберегает тебя. Словно дал себе такой завет. И ты совсем не против. Иногда так хочется опереться на кого-то в этой жизни. И почему не на лучшего друга твоего умершего брата?
- Ты думаешь, что мы сможем найти что-то здесь? - Интересуешься, поворачивая к Салливану голову. - Или мы просто полюбуемся видом и прогуляемся по туннелю? - Делаешь неуклюжий шаг и вцепляешься в руку мужчины мертвой хваткой. Камни летят из-под подошвы твоих ботинок. В горах опасно. Очень. Хорошо, что ты ни одна. Хорошо, что с тобой Райан.

+1

13

Я запахиваю воротник и инстинктивно втягиваю шею в плечи. Чувствую, как морозный воздух проникает под полы пальто, в рукава, и холод безжалостно щиплет теплую кожу, завязывается стальным обручем вокруг шеи, перехватывает дыхание, и пар изо рта смешивается с сигаретным дымом, устремляясь прямо в голубое небо. Я поднимаю вверх глаза, слезящиеся от бесконечной искристой белизны  и яркого, но холодного солнца. Здесь небо совсем не такое, как в Штатах. В Сакраменто небо низкое и насквозь прожженное дымом и выхлопными газами, гулкое, пустое, грязное. В Техасе неба как будто вовсе не существует — одно бескрайнее белое полотно, выжженное жарким южным солнцем. Но здесь... здесь все иначе. Здесь все так, как задумано природой, без вмешательства человека и жестоких стихий. Здесь небо голубое и высокое, а солнце — не раскаленный шар, как в Далласе, а большой сияющий диск, обрамленный золотом. Я смотрю долго и молча, точно рядом никого нет, вдыхаю морозный воздух, впитывая в свои легкие, в свою кожу, в свою кровь холод Норвегии, но глаза мои наконец не выдерживают, по щеке скатывается слеза, тут же застывая на ветру, и я опускаю взгляд. За столько лет в пыльном, горячем Техасе с плавящимся под ногами песком и насквозь пропитанным жарой воздухом я так и не научился смотреть на солнце, не моргая. Но к черту, не жалею. Зато теперь чувствую себя необычно и странно, но — легко. И дышится свободно.
Поглядываю исподлобья на Фернанду. Знаешь, сестренка, а мы все-таки очень похожи. И ты, и я — сплав южного золота и северного серебра, сплав знойного солнца и искристых снегов, сплав жары и холода. Только в тебе севера больше, чем во мне. Я смотрю на нее и не могу удержаться от улыбки. Она чувствует себя, как рыба в воде, в этом царстве снега, стоя на лыжах, путаясь в своем шарфе, убирая с лица спутанные волосы. Почему же мне этого не дано. Я вздыхаю, втаптывая сигарету в снег и смешивая его с серым пеплом. Пальцы дрожат и стынут от холода. А ведь когда-то и я был здесь как в своей тарелке, когда-то я и взбирался по крутым заснеженным склонам, кричал во всю глотку, срывая звонкий, мальчишеский голос. Мне тогда было лет шесть или семь, Джордану чуть больше. Мама с малышкой Эмили оставались дома, в Далласе, мы ездили  с отцом. Тогда он впервые показал нам, что есть не только пустыни раскаленного песка, но и пустыни колючего снега, тогда он впервые поставил нас на лыжи и мягко подтолкнул в спину, спуская вниз с пологих холмов. Ветер свистел в ушах, в глазах рябило, но мы были так счастливы... тогда. Молча смотрю, как Фернанда помогает мне с креплениями. Благодарю одним только кивком. Мне почти стыдно перед ней и перед отцом, перед памятью о нем. Я забыл едва ли не все, чему он учил меня. Не забыл только его самого — всегда такого жизнерадостного, с живыми светлыми глазами и счастливой улыбкой, которая разбилась о холодную сталь приборной панели его самолета в том проклятом восемьдесят седьмом году.
- Там довольно круто, почти обрыв, - предупреждаю я ее. Черт, да о чем я говорю?! Эта девочка стоит на лыжах не хуже, чем на ногах, даже лучше, может быть... И все-таки я за нее переживаю. Она — все, что осталось у меня от Эддарда. Иногда мою голову посещают странные мысли, но обычно я отгоняю их прочь. Мама, сестра, дочь... больше мне никто не нужен. Моя четвертая любимая женщина, самая невыносимая, самая непокорная, самая капризная, - работа, черт ее дери. И я останусь ей верен. Наверное.
Мы начинаем подниматься наверх. Я пропускаю Фернанду вперед, не только потому, что она лучше меня катается на лыжах, но и потому, что так я вижу ее и, в случае чего, смогу подхватить. Черт, ну что за странное чувство, что я должен ее оберегать?! Я мотаю головой, вбивая в снег лыжные палки. Лыжи скользят по льду. Снег слепит глаза. Хорошо хоть, солнца здесь нет — гора отбрасывает огромную, величественную тень. Я чувствую, что мне становится жарко, и где-то там, под несколькими слоями одежды, выступает соленый пот. Потрясающее чувство свободы. Да, теперь и я хочу скатиться, размять мышцы, вспомнить этот ветер в ушах, эту рябь в глазах, это счастье... если смогу. Я снова смотрю на Фернанду. Она улыбается, щеки раскраснелись, в глазах отражается снег... Я в сотый, тысячный раз за день думаю о том, как же мы похожи. Сестренка, ты ведь замужем за работой, как и я, верно? Мы как брат и сестра. И почему только в мою голову приходят отнюдь не братские мысли? Проклятье. Чертово проклятье. Я опускаю глаза. Подъем преодолен. Вырубленная в скале лестница и белоснежное покрывало остались позади, впереди — высокий, широкий туннель, в который мы входим, озираясь по сторонам. Под ногами — мерзлая земля, камни, доски, над головой — огромный, гулкий каменный свод. Шаги отдаются эхом, сказанные даже в половину голоса слова взвиваются вверх, ударяясь о сводчатый потолок, и ухают вниз, рассыпаясь на звуки и разносясь по пустынному туннелю.
В мою голову неизбежно закрадывается логичный вопрос. Интересно, Алан и Шарлотта тут были? В конце концов, мы здесь для того, чтобы выяснить, что с ними случилось, а не для того, чтобы наслаждаться погодой и лыжными прогулками. Но то, о чем начальство департамента не узнает, им не повредит, а оно не узнает. И все же нам следовало бы сначала опросить свидетелей и исследовать домик, где останавливалась парочка, а потом идти в горы, чтобы проследить маршрут молодоженов и заодно отдохнуть и скатиться несколько раз с крутых склонов. Но отказать Фернанде было невозможно, да и сам я не горел желанием заниматься этой проклятой, рутинной работой. Может, пора на пенсию? Я мысленно язвлю, подшучиваю сам над собой, пока мы пробираемся по туннелю. Держу Фернанду за руку, крепко сплетая пальцы. Я несу за нее ответственность. Эта мысль упрямо бьется пульсом в моей голове, и я не сопротивляюсь.
- Понятия не имею, - признаюсь я. - Мы даже не знаем наверняка, были ли они здесь, - я пожимаю плечами. Черт, она читает мои мысли! Невероятно. Но тут мои соображения прерывает грохот камней, и Фернанда вцепляется в мою руку. От неожиданности я едва не теряю равновесие и скольжу ботинками по мерзлым камням. Но потом делаю шаг... второй... третий... опираюсь второй рукой о стену туннеля и притягиваю Фернанду к себе, обняв за талию. Так лучше. Сердце колотится, но я быстро восстанавливаю его ритм. Все-таки здесь не самое удобное место для прогулок, а тем более с лыжами и сумками. Я чувствую себя вьючным верблюдом... и плевать, что верблюды в снегах не водятся. - Осторожнее, - говорю тихо, но голос все равно разносится вокруг мягким эхом. - Ты не ударилась? - заглядываю в ее зеленые глаза, щурю по привычке свои, улыбаюсь.
Мы идем дальше. Туннель не такой уж длинный — и двухсот метров не будет, но все же огромный в ширину и высоту. Мы держимся за руки, на особо опасных участках я по-хозяйски притягиваю Фернанду за талию. Черт. Нет, никаких мыслей ниже пояса. Это просто дружеская поддержка... наверное. Трясу головой. Продолжаю мысленно язвить.
- Давно ты умеешь кататься на лыжах? Кто тебя научил? - спрашиваю наконец. Позади уже больше половины пути. Огромное отверстие, служащее выходом, становится все ближе и ближе, и редкие снежинки долетают снаружи до наших раскрасневшихся лиц. Мои мышцы напряжены, и я уже в предвкушении того, как на базе растянусь во весь рост на постели и расслаблюсь. Но до этого еще нескоро, ох как нескоро.
Наконец туннель позади. В глаза снова ударяет солнце, и я жмурюсь. Снег залепляет лицо. От ветра едва не раскачивает из стороны в сторону, и я поглядываю на Фернанду. Как бы ее не унесло отсюда, такую маленькую и хрупкую. Я усмехаюсь и выпускаю ее теплую ладонь из своей теплой ладони.
- Ну что, покатишься первой? - я с опаской смотрю вниз. Здесь и вправду очень крутой склон. Просто дух захватывает. Хочется кричать, кричать во все горло. Лавине здесь неоткуда скатываться. Одинокая крутая гора, едва припорошенная снегом. Я встаю на самый край. Поскальзываюсь и едва не лечу вниз, но успеваю уцепиться за скалу. Хохочу, не в силах сдержаться. Вот он, дух севера! Может, он проснулся во мне наконец? И я кричу во всю глотку, туда, вниз, где почти обрыв, где море, где огромное голубое небо и золотистый диск солнца. И в глазах снова слезы от ветра. Но плевать. Это охрененное чувство свободы, которое я так давно не испытывал... Голос срывается, но я набираю в легкие воздуха,отрываю руки от скалы, поднимаю их вверх и кричу опять, пока не заложит уши.

+1

14

Иногда ты безумно скучала по дому. Нет, не по тому, что оставила в Сакраменто. Не по одному из них. Не по собственной однокомнатной уютной квартирке. Она была у тебя очень светлой и просторной. Много света попадало из распахнутых окон, и часто солнечные лучи гуляли по стенам, оставляя свои искрящиеся блики. Падали на книжные стеллажи, вдоль и поперек заставленные стройными рядами книг. Одними были совсем новые, недавно купленные, другие же напротив стали ветхими от времени и многочисленных рук, что к ним прикасались. Там были совсем новые корешки, открываемые с характерным звуком хруста, а были замусоленные и затасканные. Солнечный луч скользил по твоему уютному трельяжу, по зеркалам на нем, по твоим шкатулкам со всяким женским барахлом, по платяному шкафу, по рабочему столу, на котором красовался монитор и лежала клавиатура с мышкой. Ты часто пользовалась этим средством технического прогресса. Просиживала на вращающемся кресле ночи на пролет, зачастую понимала, что пора спать только в четыре или пять утра. Твои друзья сокрушались, что ты ведешь ночной образ жизни. А ты отнекивалась и смеялась в ладонь. А ведь они были правы. Ночью ты чувствовала себя гораздо комфортнее, чем днем. И каждую ночь, идя в кухню, ты традиционно запиналась о свой системный блок. Как еще только твоя щиколотка не стала синюшной? И по какому принципу ты не убирала системный блок в сторону, могла знать лишь ты сама. Ты помнила об этом, помнила, что необходимо поставить его под стол или хотя бы убрать с прохода, но на утро каждый раз об этом забывала, в спешке собираясь на работу или по делам.
Второй твой дом в Сакраменто был маминым домиком. Это было двухэтажное строение их желтого кирпича. В детстве ты взирала на эту грубую кладку с благоговейным восхищением. Ведь ты так любила сказки о стране Оз и волшебнике Изумрудного города. В детстве тебе так хотелось оказаться на месте Элли, чтобы тебя подхватил один из канзаских торнадо и унес в страну грез, в твою собственную сказку. Но девочка выросла и превратилась в молодую женщину. И сейчас мечты твои были совсем другие. Но ты по-прежнему любила возвращаться в этот дом из желтого кирпича, садиться в гостиной, пить чай и разговаривать с мамой. На втором этаже все еще была твоя детская. Там были свалены игрушки, кукольные домики, лежали детские книги и твоя старая одежда. Ты каждый раз предлагала маме выкинуть весь этот хлам, но женщина отнекивалась и говорила, что эти вещи хранят память. Ты жала плечами и больше не предлагала отправить твои старые вещи на помойку. Память памятью, но все же большая часть тех вещей были сущими барахлом, не представляющим из себя никакой ценности. Но твоей маме все это было дорого, и ты молча мирилась с ее причудами. Ведь они, как известно, есть у всех. В этом доме ты часто листала семейный альбом и, видя улыбающиеся и счастливые лица своих родителей, искренне жалела о том, что они развелись. Но банальное "не сошлись характерами" в данном случае было чистой правдой. Мир таков, и жизнь не справедлива. К своим двадцати семи годам ты уже привыкла к этому. Этот дом навевал воспоминания. Светлые и теплые. Но все же ты скучала совсем по другому дому.
Этот дом, дом твоего сердца, родина твоя северная, находился в центре Стокгольма. Та самая квартира, где в качестве молодоженов жили твои родители, куда принесли новорожденную тебя, где ты так много времени провела в беседах с Недом, хохотала как ненормальная, улыбалась ему, отчаянно с ним спорила, а потом к вам неизменно присоединялся папа. Ты так скучала по всему этому. Безумно. С какой-то дикой болью в сердце и душе. Но былого не вернуть, и ты свыклась с этой мыслью, потому что тебе хватало на это мудрости. Время вспять не повернешь, как ни старайся, сколь сильно не желай этого. Прошлое необратимо. И вот сейчас, стоя на норвежском снеге и встречая нордический ветер улыбкой на лице, ты думала о грустном. Что осталось от твоего брата? Лишь память, небольшая квартира в центре Стокгольма, ваш общий отец и его лучший друг. Твое отношение к Райану строилось на чистых ассоциациях. Он был лучшим другом Эддарда. Самым лучшим. Он действительно любил твоего брата, ты видела это в его взгляде и слышала в его голосе, когда он вспоминал Эда. И, порой, тебе казалось, что он рядом с тобой лишь потому, что ты - сестра его лучшего умершего друга. И, признаться честно, подобная мысль колола тебя ядом, отзывалась неприятным чувством где-то глубоко внутри. Сама того не ведая, ты умудрилась привязаться к Салливану. Чисто по-человечески. Но ты никак не могла отделаться от чувства, что вас связываешь лишь твой брат - единственное связующее звено, человек, близкий вам обоим и чью смерть вы оба перенесли непросто. Но ты так устала думать. И реальность манила. Пора выбраться из этого омута памяти.
Вы идете по этому тоннелю. Ты держишься за руку Райана и внимательно оглядываешься по сторонам. Тоннель широкий и очень высокий, своды уходят ввысь. Но короткий. Ты видишь свет на том конце. Озираешься, подмечая детали и мелочи. Тут несколько зловеще, и ты невольно прижимаешься к мужчине. Ты, конечно, девушка смелая, но все же ты - девушка. И это не изменит ничто. Неловкое движение, и лишь благодаря Салливану ты устояла на ногах. Смотришь на детектива с благодарностью, впитываешь надежное тепло его тела. Может зря ты думаешь о том, что он опекает и оберегает тебя только лишь в память об Эддарде? Хотя кто знает этого Райана. Ты его вот точно совсем не знаешь. И пока так и не поняла, хочешь ли знать.
- Все хорошо, - киваешь ему, улыбаясь, и вы дальше идете его по тоннелю. Он кончится совсем скоро. Горная порода здесь вся ветром облицована и ногами людей истоптана - туристы любят это место. И тебя это совсем не удивляет. Оно какое-то странное. Но ты ловишь себя на мысли, что тебе здесь нравится. Тихо и покойно, и от ветра укрыться можно. Стараешься шагать в ногу с Салливаном, но при вашей колоссальной разнице в росте это просто невозможно, и тебе приходиться сменить, что тебе страшно не нравится. Но ты молчишь, лишь крепче сжимаешь его руку. Его присутствие дает тебе покой. Странно это. И ты даже позволяешь мужчине обнимать себя за талию. В конце концов, вы же считаете себя друзьями.
- Кататься на лыжах? - Переспрашиваешь ты. - О! Я давно это умею. Очень давно. Когда я впервые встала на лыжи, я была еще ребенком, - ты улыбаешься. Эти воспоминания греют тебе душу. - Мой папа отвел меня к очень хорошему инструктору, а тот в свою очередь сказал, что это у меня в крови, - твоя улыбка становится еще шире. Тебе приятно говорить о своих успехах. Да и какому человеку не захочется поделиться тем, что у него так хорошо получается? Таких людей на этом белом свете нет. - Знаешь, мне повезло с отцом, - ты сжимаешь руку Салливана чуть сильнее. Ты ведь помнишь_знаешь, что случилось с его папой, и совсем не хочешь бредить его старые душевные раны. Ты знаешь, что он любил своего отца. Но смерть любит забирать самых лучших и достойных. В этот момент ты думаешь об Эддарде. И давишь тяжкий вздох. Не время сейчас грустить.
Наконец, вы преодолеваете тоннель. Прогулка взбодрила тебя, хотя мысли рассеяны, и ты стараешься сконцентрировать их на чем-то одном. Райан подходит к самому краю горы. И ты тревожно смотришь на его спину. Ты за него действительно волнуешься. Хотя в волнении этом есть и доля эгоизма. Тебе бы не хотелось оставаться тут одной. Эта гора не внушает тебе никакого доверия, какая-то жуткая она. Задумываешься, и тут видишь, что мужчина чуть не соскальзывает вниз. В испуге прикрываешь рот ладонью, но все обошлось. Экстремал. Качаешь головой и слышишь смех мужчины. С тревогой смотришь на гору. Салливан начинает смеяться еще громче, ты невольно улыбаешься. О да, ты знаешь, что это такое - чувство свободы. И он его познал. Но тут бравый детектив начинает кричать. То ли от счастья, то ли от радости, то ли от сумасшествия. Видимо, его опьянил свежий воздух. И его крик стал роковой ошибкой. В горах кричать нельзя.
- Райан! - Ты кидаешься к нему, но уже поздно. Слышишь характерный грохот. Лавина. Поднимаешь голову и видишь снежную волну. Небольшая, но все же лавина. Чертыхаешься про себя. - Быстро в тоннель, - командуешь ты, таща Салливана за собой, но мужчина уже, кажется, сообрази, что он натворил. И он толкает тебя в тоннель первой. Ты буквально залетаешь в него, впечатываясь в стену, и оборачиваешься - Салливан вбегает следом. Снежный поток грохочет. И тут ты чувствуешь, что проваливаешься куда-то вниз. Миг, и ты больно ударяешь всем телом о жесткую землю. Щека ноет, локоть болит, бедро тоже.
- Вашу ж мать! - не можешь сдержать ругательства где-то глубоко внутри и произносишь его вслух. Что это, черт возьми, такое и куда ты провалилась? Садишься, потирая ушибленные места, и задираешь голову. Над тобой зияет дыра. Видимо, грунт истончился. Но куда ты попала? Озираешься по сторонам. И первым делом твои глаза натыкаются на дверь. Настоящая железная дверь, сделанная человеческими руками. Не в прямом смысле, конечно. Ее отлили на каком-то заводе, но дверь эту заказал человек. Дверь в горах? Ты хмуришь брови. - Рааааааааааааайаааааааааааааааан! Спускайся сюда!

+1

15

- Отец когда-то сам учил нас с братом кататься на лыжах, - признаюсь я, и в голосе чувствуется горечь. - Тогда я тоже был еще совсем мальчишкой. Но с тех пор я вставал на лыжи всего несколько раз, - поджимаю губы. Она говорит о своем отце. Я не завидую, нет, я искренне рад, что она, в отличии от меня, имеет возможность видеть своего отца, обнимать его, разговаривать с ним, советоваться, просить помощи... Улыбаюсь, чувствуя, что она крепче сжимает мою ладонь. Она помнит. От этого мне становится теплее. - Я знаю, это здорово, береги его, сестренка, - я опускаю взгляд, чувствуя, что на какое-то мгновение на меня наваливается страшная усталость, и ноги едва не подгибаются. Груз прошлого лежит на моих плечах, как когда-то, согласно мифам, лежало на плечах атлантов небо. Это тяжкий груз, но иначе никак. Без прошлого нет будущего.
Порой мне кажется, что мне не тридцать пять лет, а все пятьдесят, а то и шестьдесят, или даже семьдесят... Вот честное слово. Мозги пухнут день и ночь, кажется, еще немного — и они попрут из ушей и носа дымящейся серой массой. Одно дело, второе, третье, четвертое, пятое, десятое, двадцатое... Я вам что, робот с сотней скоростей на пульте?! Да блять, я серьезно, в департаменте плевать хотели, что у тебя есть четко ограниченные обязанности, конкретный рабочий график, выходные дни, праздники, отпускные. Пальцы устают стучать по клавишам, глаза закрываются на половине дороги, во втором часу ночи, разложив по полкам документы и отчеты, ты наконец доползаешь до постели, забывая и про футбольные матчи по телевизору, и про ужин, и про душ перед сном, и просто падаешь на подушку носом вниз. Кажется, можно поспать до семи утра, но не тут то было. В три часа ночи тебе звонит один из тысячи знающих трехклятый номер твоего мобильного телефона и просит немедленно приехать на место преступления. Сползаешь с постели, натягиваешь джинсы и куртку, прямо так, не включая свет, не умываясь, не расчесываясь, и едешь по названному адресу, обжигаясь купленным в киоске стаканом кофе и продирая сонные глаза. Дальше — все, как обычно. Дохрена снующей взад и вперед полиции, овчарки с высунутыми языками, мигалки, красно-белая ленточка, натянутая между деревьями или на входе в квартиру... Труп. Или два. Или три. Куча специалистов из самых разных организаций. Каждый стремится сунуть тебе в лицо свое удостоверение и потребовать твое в ответ. Рука так и ложится невольно на кобуру пистолета. В такие моменты хочется всех перестрелять. Но нагибаешься, проползаешь под этой ленточкой, идешь любоваться на размазанные по стенам мозги и кишки и на искореженные гримасой ужаса лица теплых еще трупов. К горлу обычно подкатывается омерзительный горький комок, и хочется блевать прямо себе под ноги. Держишься, терпишь, улыбаешься. Ну конечно, детектив же, опыт работы, авторитет и все дела, нужно держать марку. Осматриваешь место преступления. От специального порошка для выявления отпечатков пальцев чешутся глаза и хочется чихать. Пальцы под резиновыми перчатками зудят, особенно когда касаешься трупа. Собираешь в целлофановые пакетики все улики. Пишешь что-то в блокноте мимо строк. Сдираешь перчатки. Идешь к автомобилю. Едешь домой. Иногда стоишь, опустив физиономию в унитаз, и ждешь, пока желудок прекратит сокращаться, выворачиваясь наизнанку и исторгая остатки вчерашнего обеда, потому что опыт опытом, но смерть — штука мерзкая, и к ней никак не привыкнешь. Наконец снова падаешь в постель. Но не успеваешь заснуть, как под ухом начинает верещать будильник. Холодный душ, горячий кофе. Только что толку? Не помогает. До обеда чувствуешь себя трупом. После еды котелок наконец начинает варить, и ты снова стягиваешь с полок многочисленные дела — толстые разноцветные папки с кипой листов. Роешься, изучаешь. Куда-то ездишь, встречаешься со свидетелями, обвинителями, подозреваемыми, коллегами, чертовыми патологоанатомами... А к вечеру опять еле доползаешь до постели. И дай бог, если этой ночью удастся поспать...
Я вытряхиваю из головы странные мысли. Кажется, теперь мой мозг не кипит, а покрывается медленно ледяной коркой. Думать становится все сложнее и сложнее, и последние мысли кажутся мне бредовыми и совсем не к месту и не ко времени. Мы пробираемся по туннелю, вцепившись друг в друга мертвой хваткой. Со стороны, наверное, это выглядит весьма комично. В конце концов, мы тащим на себе весь багаж и две пары лыж. Хорошо хоть, что здесь, внутри туннеля, солнце не слепит глаза, снег не летит прямо в лицо, обжигая кожу, и ветер не треплет волосы и полы пальто. Я стараюсь не отпускать Фернанду от себя. Она теплая, я чувствую это даже через столько слоев одежды... что? Черт подери. Ну что за мысли опять в моей беспокойной голове? Я же решил воспринимать эту девочку как своего друга, как свою сестру, в конце концов, почему же порой меня так тянет к ней... как мужчину к женщине? Безумие. Но тут туннель заканчивается, и мысли рассыпаются. Я выпускаю Фернанду из крепких объятий и смотрю вниз. Вид отсюда потрясающий. Крутой, почти отвесный спуск, а внизу — бесконечная белая равнина, сверкающая серебром и сливающаяся далеко за горизонтом с чистым голубым небом. Невероятная картина. Я стою, завороженный, и пар из моего рта поднимается клубами вверх. Потом я делаю пару неосторожных движений и чуть не сваливаюсь вниз, но успеваю уцепиться за скалу. Черт, здесь и шею свернуть можно, надо быть осторожней. Но потом на меня нахлынивает какой-то детский восторг, и я покорно поддаюсь ему. Свобода! Бескрайний простор, до самого горизонта, насколько хватает взгляда! И небо! И солнце! И свежий горный воздух, который пьянит... Я задираю голову навстречу солнцу, не сдерживая громкого хохота, а потом кричу, во всю глотку, срывая голос, точно мальчишка. И вдруг слышу грохот. Какого хрена? Вот уж не ожидал, что тут может быть лавина. Снега на горе совсем мало, но даже он устремляется вниз, отозвавшись на эхо моего крика. Я слышу истошный вопль Фернанды, но тут же сам бросаюсь назад, отталкивая ее подальше от входа в туннель. Огромное светлое окно в мир, полный снега и солнца, заваливает лавиной, и я чувствую, что она сбивает меня с ног. Наши сумки! Наши лыжи! Твою ж мать! Снег набивается в рот, в нос, в уши, в рукава, за воротник, обжигая кожу, и я чувствую, что лечу вниз. Левая нога вывернута как-то неестественно, коленный сустав пронзает боль, и я кое-как умудряюсь вернуть ее в нормальное положение, барахтаясь в снегу. Разлепляю глаза. Оглядываюсь. Фернанда зовет меня откуда-то снизу. Проклятье, что за... Из снега торчат лыжные палки, и я, поднимаясь на ноги, начинаю отчаянно выкапывать из снега наше лыжное снаряжение, а потом и сумки. Все в снегу, одна моя лыжа сломана напополам. Ну просто супер, что тут еще сказать. Я чувствую себя последним придурком. Наконец отзываюсь на крик Фернанды и медленно сползаю вниз. Какая-то многоэтажная гора, честное слово. Снег крошится, я соскальзываю и наконец с грохотом падаю вниз. Левая нога снова неестественно подгибается, и я слышу хруст.
- Блять! - вцепляюсь в колено обеими руками и морщусь. - Блять! - рычу, но потом делаю судорожный вдох и смотрю на свою спутницу виноватым взглядом. - Мне кажется, я вывихнул колено, - говорю наконец Фернанде. - Ты сама в порядке?
Пытаюсь пошевелить пальцами на ноге. Вроде бы, получается. Разгибаю ногу и сгибаю снова. Больно, но терпимо. В конце концов, мне не пять лет, и я научен терпеть.
Тут мой взгляд падает на большую металлическую дверь, врубленную в скале, и глаза мои становятся круглыми от удивления. Я встаю, цепляясь за стены и стараясь переносить вес тела на здоровую ногу, и подхожу ближе. Самая настоящая дверь. Высокая, массивная, исчерченная орнаментом, и с большим висячим замком. Наверное, нам не удастся его открыть. Хотя... Черт подери, моя профессия обязала меня многому научиться, и в мою голову приходит наконец толковая мысль. Я стягиваю сверху свою сумку, стряхиваю с нее снег, открываю молнию и принимаюсь рыться в вещах. На самом дне, рядом с пистолетом и наручниками, есть несколько инструментов, в том числе отмычка для замков. Нашарив ее, я снова подхожу к двери и вставляю ее внутрь. Чертыхаюсь себе под нос, вожусь долго и упорно. Замок заржавел и не поддается. Но наконец мне удается его вскрыть, раздается щелчок, и я снимаю замок, откладывая его в сторону.
- Если хочешь, мы можем туда не входить, - говорю я Фернанде, а потом протягиваю ей руку, помогая встать. Здесь сумрачно, голос тонет в скалах, не успевая разноситься эхом, а над головой зияет черная дыра с серебристым ободком света. Но я уже знаю, что мы не вернемся наверх, пока не выясним, что там, за этой дверью.

Отредактировано Ryan Sullivan (2013-03-07 00:22:25)

+1

16

Горы - место, в котором всегда надо быть начеку. Это правило ты запомнила с первых дней, как только встала на лыжи. Не кричать, даже не повышать тон голоса, чтобы ни в коем случае не сошла лавина. Это такое часто явление в горах, так много туристов снег хоронит под своим белым и тяжелым покрывалом. Будучи маленькой, ты этого всегда очень боялась. Став подростком, тебе казалось, что все это сущая ерунда, пустяк. Максимализм юности цвел в тебе со всей присущей ему силой. Став старше, ты поумнела. Стала вести себя осторожнее и осмотрительнее в этих горах. Предпочитала больше молчать, чем говорить, если смеялась, то только совсем не громко в собственную ладонь. Ум приходит с возрастом, и мудрость также. Хотя это еще чисто врожденное. И ты смела нагло полагать, что с тобой так и было. По крайней мере ты никогда бы не сделала такую глупость как Райан. А может и сделала бы. Жмешь плечами. Свобода как наркотик, она пьянит и затягивает. А ему ее не хватает. Слишком не хватает. Ты поняла это еще в первое ваше знакомство.
Вы познакомились при печальных обстоятельствах для жизни каждого. На похоронах. Вы хоронили твоего брата и лучшего друга Салливана - Эддарда. В те дни ты была бледной как смерть, сосредоточенной, серьезной, глаза часто были красными от слез и того, как ты постоянно их терла. Хотя плакать ты ненавидела. Ничего кроме собственной слабости это тебе не давало, лишь подчеркивало то, какое женщина по сути своей слабое создание. И облегчения слезы не приносили. Что они мертвому человеку? Так вот, это был день самих похорон. Большой загородный дом отца в Швеции, вы вернулись оттуда с кладбища. Ты собиралась немного задержаться, поговорить с отцом и тут же уехать в Сакраменто - находиться в Швеции ты тогда просто не могла. Тебя физически выворачивало, горло сжимало, и зуд по всему телу распространялся - как будто воздух вызывал у тебя аллергию. Перед отъездом ты вышла на задний двор покурить и столкнулась с Райаном, он тоже курил. Так и началось ваше знакомство. Слово за слово и вы разговорились. Ты искренне удивилась тому, что он также как и ты живет в Сакраменто и тому, что Нед вас так и не познакомил. Хотя про Салливана он точно что-то тебе говорил. И еще тогда ты заметила в этом мужчине усталость. Он сутулился и горбился и выглядел каким-то хмурым, будто устал от этой жизни. В какой момент вы стали так тесно и близко общаться, ты тоже не поняла. А сейчас вообще недоумевала, ибо осознавала, что он счел должным тебя оберегать. Почему? В память об Эддарде? Эти мысли не шли из твоей головы. Он повадился звать тебя сестренкой, ты звала его лишь по имени, а когда злилась, то по фамилии. У вас местами были откровенно странные взаимоотношения, но ты ему доверяла. В твоих глазах Райан был человеком, на которого можно было положиться в любой ситуации, к тому же, ты совершенно не скрывала, что дружить с полицейским крайне удобно. Особенно с твоей страстью писать про криминальные дела родного города. Он снабжал тебя информацией, а ты же в свою очередь старалась сделать так, чтобы какие-то важные для полиции улики или заявления не утекли в СМИ раньше времени. У вас был бартер. Но было и что-то еще. Ты признавалась в этом. Если откинуть всю эту мишуру, состоящую из социального положения, профессии, принципов каждого из вас, то ты видела в нем просто мужчину. И иногда так нервно передергивала плечами. Каждый раз хмыкала себе под нос с мыслью, что тебе просто не хватает секса, ты ведь вся в работе, о какой личной жизни может идти речь в принципе? Да и на свидания ты сто лет не ходила. Дело всего лишь в природных потребностях. Ты каждый раз приходила к этой мысли, и каждый раз что-то внутри мешало с ней согласиться. Чертовщина какая-то. Ты злилась на саму себя и возвращалась к собственной работе. Но голова у тебя неспокойная, и в нее иногда закрадывалась мысль о том, что ты бы могла подарить ему внутренний покой, если бы захотела. Мысль совсем уже бредовая. Зато сегодня бы на вас точно не сошла лавина.
Оказавшись на мерзлой земле, ты не видела все масштабы поражения, но понимала, что лавина была совсем небольшая, к тому же гора вас защитила. Но Тургхаттен вызывала в тебе все большее и большее подозрение. Ты услышала сверху чертыхания Райана, видимо, все же что-то пострадало. Кстати, об этом. Ты внимательно осмотрела саму себя. Кости все были целы, даже палец никакой не вывихнула, но ты чувствовала, как у тебя болит все тело, значит на нем полно ссадин, царапин и синяков. И на кой черт вы потащились в этот туннель? Зачем нужно было проявлять эту спонтанность? У вас же был четкий план, которому, к слову, ты собиралась следовать, и, кстати, ты же его и нарушила. Дура. Но этот день кажется тебе совсем безумным, когда ты видишь стальную дверь в горной породе. Стальная дверь тут? Хмуришь брови. Что это вообще такое? Пока Райан спускается вниз, ты встаешь на ноги, отряхиваешь штаны и куртку, поправляешь шапку, потом, недолго думая, вообще стягиваешь ее с головы, и твои русые пряди распадаются по плечам, наэлектризованные и ежиком торчащие во все стороны. Ты пытаешься пригладить это безобразие на голове, но толку никакого, поэтому плюешь на это занятие. Еще раз отряхиваешь собственную одежду от всей этой земли и снега. Оглядываешься по сторонам. Помимо стальной двери это место выглядит как совершенно обычная пещера, которых так полно в горах. Под ногами горная порода, по бокам и над головой она же. Вниз идет проход и, скорее всего, ведет он наружу. Это простая логика. Но тебя гораздо больше интересует то, что скрывает эта дверь. Ты бы просто хотела понять, что она тут делает. Качаешь головой и видишь, как мужчина спускается к тебе. Но одно неловкое движение, и Райан падает. Слышишь маты. Он вывихнул колено. Подходишь к нему.
- Надо вправить, - произносишь ровным голосом. Ты часто сталкивалась с вывихами и всякого разного рода травами. Сначала когда активно занималась танцами, растянутая мышца или вывихнутая лодыжка были для тебя нормой, потом когда стала не менее активно кататься на лыжах. И ты научилась вправлять. Даже кости. Помощь первой необходимости в горах всегда нужна, и желательно владеть ее основами. - У меня пара ссадин да царапин. Я хорошо умею группироваться, когда падаю, - хмыкаешь ты. - А вот тебе стоит быть аккуратнее. Давай вправлю. Я умею. Не смотри так на меня. - Тебя начинало уже откровенно раздражать, что, порой, тебя не воспринимали всерьез. Даже он, который, казалось бы отлично знает, что ты совсем не та милая и невинная девочка, какой кажешься. Внешность сыграла с тобой злую шутку. Но с другой стороны косить под наивную дурочку было забавно, весело, а самое главное очень помогало в работе и жизни. Так что ты была довольна, но все равно неверие и недоверие тебя раздражали и даже обижали. - Только не кричи. - Ловкое движение рук, и его колено встало на место. И дело даже не в физической силе, которая, к слову, у тебя была, дело просто в умение. А ты умела. - Попробуй встать, - произносишь, сама поднимаясь на ноги. Кажется, с Салливаном все нормально. Вот и хорошо. У тебя отлегает от сердца. Ты за него волновалась? Собственное сознание преподносит тебе сюрпризы. Ты улыбаешься и качаешь головой. Поэтому мужчина начинает возиться с загадочной дверью. Ты переминаешься с ноги на ногу и хлопаешь себе по карманам, ища сигареты, потом все же решаешь, что курить здесь не очень хорошая идея. И тут дверь поддается. - Молодец. - Ловкость рук и умение - вот и все, что необходимо для того, чтобы открыть замок. - Почему я не должна этого хотеть? - В твоем голосе звучит искренне удивление. Ты жадная до всякого рода открытий, и очень хочешь знать, что находиться за этой дверью. - Прошу, иди первым. - Разводишь руками, - я же женщина, создание слабое. - Хитро улыбаешься. Есть огромное преимущество в том, чтобы быть женщиной - когда надо, можно легко прикинуться слабой и беззащитной. Ты любила проворачивать этот трюк. Особенно с твоей внешностью хрупкой и нежной девушки. К тому же, ты была уверена, что Райан сам бы тебя туда первой не пустил. Он защищает тебя. Только почему?

+1

17

Почитать перед сном книжку, перелистывая старые пожелтевшие страницы. Зарыться носом в подушку, блаженно вдыхая носом запах свежих простыней. Выспаться, проснуться не по будильнику, назойливо и противно верещащему под самым ухом. Неторопливо принять душ, постоять под упругими горячими струями. Потом пойти в кухню, поставить на плиту кофейник, поджарить тосты. Неспеша позавтракать. Позвонить Клер и договориться о встрече с малышкой Джойс. По пути зайти в магазин игрушек и купить ей большую куклу и альбом для рисования. Наблюдать, как девочка играет на площадке вместе с другими детьми. Потом за руку вести ее домой, сжимая пальцами ее маленькую теплую ладошку. Поболтать с Клер. Мы расстались друзьями, и я ценю это. Прогуляться по вечернему городу. Встретить пару старых друзей. Посидеть с ними в пабе за кружкой-другой хорошего пива. Вернуться домой. Поужинать. Включить любимый фильм и потратить два часа на его просмотр, ни на что не отвлекаясь. Почитать перед сном книжку, перелистывая старые пожелтевшие страницы... Боже, каким же диким и недоступным казалось все это в последнее время! Я забыл, что такое отпуск, я забыл, что такое выходные, я забыл, что такое отдыхать, я забыл, что такое высыпаться. Работа, работа, работа. Она съедала все мое время и все мои силы. Я искренне любил свою профессию, я готов был посвящать ей все свободное время... Но совсем недавно меня переклинило. Черт знает, почему. Я понял, что устал, и причиной этому был вовсе не загруженный график. Я стал раздражительней и беспокойней, стал срывать на посторонних людях свою злость, почти перестал спать. И только сейчас я начал наконец осознавать причину этого безумия. Мне чего-то не хватало. Вернее, мне не хватало кого-то. Кого-то, кто мог бы меня поддерживать, на кого я мог бы положиться, кому мог бы доверять. Мне не хватало женщины, черт подери. Но я прекрасно знал, что любое знакомство, любой флирт, любая интрижка закончится в итоге тем, что я уйду. На утро, через неделю или через месяц. Я не хотел привязываться, я не хотел влюбляться. Я знал, чем это может закончиться. И вот уже сколько лет перебивался короткими, ничего не значащими связями. Мне отчаянно не хватало секса. Но это было не самым страшным. Мне отчаянно не хватало тепла. Мне отчаянно не хватало ощущения, что дома меня ждут. Для такой цели я завел поначалу собаку, но уже через месяц пришлось отдать ее друзьям — мне слишком подолгу не бывало дома, и она просилась на улицу, голодала и скулила от скуки. В доме снова стало тихо. И я, кажется, готов был смириться со своим одиночеством. но... но что-то тут было не так. Я ощущал дискомфорт. И только одному человеку удавалось скрашивать мое одиночество, не нарушая моего личного пространства, не копаясь в моих мыслях, но вместе с тем все глубже и глубже раскрывая себя и раскрываясь передо мной. Только Фернанде удавалось это. Я всегда поглядывал на нее, наклонив голову и тепло улыбаясь. Сестренка, что же ты творила со мной? Что же ты продолжаешь со мной творить?
Потом поток моих неожиданных, неосознанных, странных мыслей прерывается грохотом лавины, и мы с Фернандой оказываемся в буквальном смысле погребенными под снегом, а потом и вовсе проваливаемся в какую-то дурацкую яму внутри скалы. Вывихнутое колено пронзает болью всю ногу, и я ору едва ли не во всю глотку, а потом затыкаюсь, понимая, что это вроде как глупо для взрослого тридцатипятилетнего мужика. Фернанда кажется спокойной и невозмутимой, а еще предлагает мне вправить колено, я не сдерживаю удивления, и ее это откровенно раздражает. Тогда я улыбаюсь. Как всегда, я ее недооценил. Эта девочка полна сюрпризов.
- Я тоже умею вправлять, но самому себе неудобно, - признаюсь я. - Обещаю сидеть тихо, - фыркаю я и хватаюсь одной рукой за ее плечо, чтобы найти точку опоры и вцепиться, если будет совсем больно. Фернанда выглядит внимательной и сосредоточенной. Щелчок — и колено встает на место. Через минуту я уже спокойно стою на ногах. - Спасибо тебе, сестренка, - я задираю голову. - Вот назад выбираться будет сложно, - решаю я, глядя, как отдельные снежинки, кружась, спускаются сверху на каменный пол пещеры.
Но о том, чтобы выбираться назад, нет пока и речи. Перед нами — стальная дверь, и нас обоих откровенно смущает ее наличие здесь, в богом забытом месте, да еще и внутри горы. На двери весит массивный замок, но я быстро соображаю, как с ним разобраться, достаю из своих инструментов отмычку, и после нескольких минут возни замок наконец поддается. Я снимаю его с двери и кладу рядом на большой камень.
- Потому что там может оказаться что угодно, - говорю я наигранно-загадочным голосом, а потом улыбаюсь. Надо бы как-то разрядить напряженную атмосферу. В конце концов, мы с ней попали в странную ситуацию, и никто не знает, чем все закончится. Я нерешительно берусь за ручку двери. Ручка ржавая и изъедена плесенью. - Разумеется, я пойду первым, - говорю я решительным тоном. - Держись рядом и ни на шаг не отходи от меня, слабое создание, - тут бы самое время прыснуть от смеха, но голос серьезен как никогда. Я поворачиваю ручку, открываю дверь и делаю шаг внутрь. Напрягаю глаза, но ни черта не видно. Рукой я чисто инстинктивно задвигаю Фернанду за свою спину, защищая ее, сам не зная, от чего. Потом делаю шаг назад, опускаюсь на колени и принимаюсь рыться в сумке. Выуживаю оттуда фонарь, зажигаю его и направляю внутрь маленького помещения, вырубленного в скале. Первая мысль — это помещение создали те, кто облагораживал и выкладывал досками путь для туристов. Но эта мысль тут же отлетает. Зачем им нужно было заниматься такой хренью?! Ведь, во-первых, их задача — оставить природные памятники максимально естественными, а во-вторых, из-за этой комнаты сверху истончилась горная порода, а какая уж тут безопасность для туристов, когда любой может свалиться в буквальном смысле под землю и переломать себе все руки и ноги?!
Луч света скользит по каменным стенам. Они такие же темные и шершавые, как и снаружи, и кое-где на них виднеется плесень. С потолка свисает пыльная паутина, и я обхожу ее, чтобы не попасть в липкую сеть. Черт знает, какие ядовитые пауки могут здесь жить. Пол выложен досками, которые уже давно насквозь прогнили, и скрипит под ногами. Я осторожно делаю шаг, потом еще один, и еще. Фернанда идет следом. Я все еще держу ее за своей спиной. Я не в состоянии избавиться от острого чувства ответственности за эту девочку.
Я останавливаюсь посреди комнаты, принимаясь внимательно осматривать ее, водя лучом света их стороны в сторону. Слева к стене прислонено несколько деревянных досок. Затем в луч света попадает некое подобие стола на покосившихся ножках и высотой не более половины метра. Потом я вижу сваленную в углу груду хлама, и подхожу ближе. Насквозь пропахшие плесенью рваные тряпки, пожелтевшие газеты, датированные — я внимательно присматриваюсь, - девяносто восьмым годом, пара книжек с оторванными обложками, что-то еще... Я веду лучом света дальше, и фонарь заметно подрагивает в руке. Сломанный стул, вросший ножками в большое облако пыли. Я делаю еще шаг, и пыль взвивается вверх столбом. Я принимаюсь кашлять. Луч света дрожит. Справа стена почти голая, если не считать еще одной двери. Я хмыкаю.
- Это похоже на карцер, и мне тут совсем не нравится, - признаюсь я. Но отмычка снова оказывается у меня в руках, я отдаю фонарь Фернанде, чтобы она мне посветила, и принимаюсь копаться в очередной замочной скважине. На сей раз это продолжается еще дольше, чем в первый раз, и когда скважина наконец поддается, я чувствую, что руки и шея зетекли. Отхожу на несколько шагов, разминаю шею и плечи, потом снова беру из рук Фернанды фонарь. Дверь, через которую мы вошли, поскрипывает от ветра, и я, опасаясь, что она может захлопнуться, приставляю к ней одну из досок, стоящих у стены, а потом возвращаюсь ко второй двери. - Ну что, ты готова, сестренка? - спрашиваю у Фернанды. Мне упорно кажется, что стало холодней, чем было, и я кутаюсь в пальто, вжимая голову в плечи и переступая с ноги на ногу. И какой только черт занес нас сюда?!

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » mislaid in snow