Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » urban decay;


urban decay;

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

urban decay;

Не знаю, как долго я продержусь без друга. Это было очень легко, до тех пор как я не узнал, что значит настоящий друг.

http://s3.uploads.ru/t/LYF01.jpg http://s3.uploads.ru/t/jeKDy.jpg


Участники: Gabriel Livano, Phoenix Faraday;
Место: городской парк;
Время: ранняя весна 2012 года;
Время суток: день, плавно переходящий в вечер;
Погодные условия:  по сезону;
О флештайме: Иметь верного и разумного друга — иметь великую милость, когда один для другого - целый свет. Но Феникс всегда считал, что жизнь является чем-то вроде долгого кораблекрушения, обломки которого — дружба, слава, любовь: ими усеяны берега нашего существования. И дружба, как и любовь, вьет гнездо в нервах, в крови, в голове, в сознании, давая взамен лишь призрачную надежду на присутствие плеча, на которое можно положиться. И которого Феникс никогда не ощущал. Но судьбоносная  встреча с Габриэлем заставляет его задуматься над тем, что все же жизнь - лотерея, а истинный друг в ней - огромный приз.

Отредактировано Phoenix Faraday (2013-02-04 16:02:31)

+1

2

Говорят, что деньги пропадают там, где играют, книги пропадают там, где сдают экзамены, люди гибнут на поле боя, а рис пропадает в амбарах. Тайны сердца — дело иное. Это личные, болезненные тайны, и мы больше всего на свете стремимся сокрыть их от мира. Они не разбухают во рту, не просятся наружу. Они обитают в сердце, и чем дольше их хранишь, тем тяжелее они давят.
Феникс пропадает там, где он должен присутствовать по своей сути - среди людей. Там, где каждый может окинуть его взглядом и выдать "в вас есть что-то от вечного неудачника", там, где пространство забито снующим молчанием, и никто никогда не обращает внимания на то, что находится выше магазинных вывесок и дорожных знаков.
Солнце не всходит. Небо остается серым. У Феникса сегодня выходной.
Двери торгового центра под землей открываются ровно в десять - Феникс входит в них, скользит по шершавым ступеням, считая, один два три четыре пять шесть семь восемь девять десять
КРАНК
один два три четыре пять шесть семь восемь девять десять
КЛАЦ
В кофейном автомате Феникс покупает горячий шоколад и старается не представлять никого рядом с собой.
И пытается побороть желание купить второй стаканчик. Этот кто-то держал бы его между озябших коленок - там, где нежнее всего и боль от утреннего холода отдается глухо, улыбался своей особенной улыбкой и очень медленно говорил, тщательно подбирая слова, и...
КЛАЦ
Осторожно, двери закрываются. Разбрызгивая его жизнь по стенкам и лестнице. Чавкают створками в резине, отрубая запястье, корчащееся на полу белым пауком. Обрезая тугие прямые пряди. А пролом в его груди, обрамленный розовым и белым разломанных ребер, торчащих из тела, словно арматура ржавой качели, будет заполняться...
Заполняться.
Он будет заполняться, Феникс уверен в этом. Смотрит на жирную пленку, затянувшую его бордовый стаканчик, и брезгливо убирает ее пластиковой палочкой для размешивания сахара.
Сегодня утром старуха кричала на него, нависая с тарелкой в руках, причавкивая вишнями и выплевывая на тарелку косточки. Феникс качался на стуле, коленки стукались друг о друга, и сбежать от этого было некуда. На работе выходной. Поэтому он просто сидел на обшарпанной кухне, завернувшись в одеяло, рассеянно оглядываясь со сна, и слушал.
А потом спросил:
- Мне уехать?
Старуха ничего не ответила и ушла к себе в комнату. Тогда Феникс собрал рюкзак и вышел из дома, пройдясь по газону и его забытой красоте. Такое случалось часто, и Феникс знал, что достаточно будет пропасть с глаз долой, пропасть желательно на день, заснув на скамейке в подземном торговом центре, уровнем выше над ревущей махиной метро, с пустым пластиковым стаканом в руке. Утром он всегда возвращался как ни в чем не бывало, и старуха просто махала на него рукой, еще на неделю примиряясь с тем, что за комнату Феникс в этом месяце не заплатит.
Он шел там, где зажигались огни утреннего города, его тяжелые военные ботинки жестко приминали асфальт, и, кажется, он плакал. Он плакал, покупая горячий шоколад, выкладывая на конвеерную ленту покупки и тер руками распухающие веки. Кассирша - стареющая женщина с выцветшей краской волос, спросила:
- Что такое, малыш?
Феникс посмотрел на нее. Она быстро опустила голову и защелкала накладными красными ногтями по клавиатуре. Монитор пиликнул. Кассирша вздохнула, подняла голову и закричала.
По монитору бежали строчки: "в вас есть что-то от вечного неудачника".
Феникс успокаивается, когда задумывается над тем, что грусть — это глупо. Он выбирает небытие. Это не лучше, но грусть — это компромисс. А ему нужно всё или ничего. Но небытие еще нужно заслужить — трудно перестать существовать, если ты никогда и не существовал.
Сакраменто просто огромный.
Феникс стоит на холме на окраине парка, куда принесли его спустя несколько часов ноги, заставив побывать там, где бывать ему вовсе не хотелось, стоит, прижимая к груди шелест пакета с продуктами. На лице у него солнечные полоски, и в волосах тоже. Феникс красивый. А еще Феникс побитый, но это неважно, это уже было и будет еще раз сто. Сакраменто огромный и восхитительный, думает Феникс, надеюсь он приютит меня в своих объятьях хотя бы на день.

Отредактировано Phoenix Faraday (2013-02-04 16:25:25)

+1

3

Когда солнце неторопливо начинает клониться к горизонту, проникая сквозь листву деревьев уже не такими настырными и тёплыми лучами, а мамаши с малышнёй постепенно исчезают из парковой зоны в центре города - самое время и мне показаться людям. Я не любил большую толпу, где и яблоку, как говорится, негде упасть, хотя и питал слабость к всеобщему вниманию к своей персоне, был слегка падок на лесть и комплименты, но больше всего мне по вкусу были восхищённые взгляды - не стану отрицать. Ещё с детства я любил петь перед большой семьёй или нечастыми в нашем доме гостями, а позже, выиграв у мальчишки с улицы старенькую потрёпанную гитару в каком-то споре, начал самостоятельное с ней знакомство. Так я и полюбил музыку, с которой не расставался и по сей день, нередко играя и напевая что-то под настроение в скверах ради собственного удовольствия, собирая вокруг себя зевак. Даже поняв, что публике нравится моя музыка, мой голос, нравлюсь я сам, я преднамеренно не оставлял кофр от гитары открытым, не разбрасывал, словно невзначай, шляпы - дабы мне не кидали мелочь, как другим уличным музыкантам, ведь таковым я, по сути, не являлся, да и побираться, унижаясь тем самым, желания не имел. Да, гордость была мне не чужда - я не хотел зависеть от кого-то, не хотел ждать помощи, предпочитая всегда рассчитывать на себя и надеяться тоже исключительно на себя, в разы уменьшая вероятность разочарования и увеличивая радость от достижения поставленной цели, путь до которой прошёл сам, преодолев все трудности и препятствия. Наверное, именно поэтому, отчасти, я и сбежал из дома, причём сбежал весьма "основательно", по крупному - не размениваясь на ерунду и выбирая даже не другой город, а другую страну, другой менталитет, другие условия и правила жизни, в которые мне нужно было вписаться, что бы не чувствовать себя чёрной овцой среди идеально белого стада. Стоит признать, я никогда не ощущал себя особенным. Особенным в каком-то плохом смысле - ущербным или неполноценным, недостойным той жизни, которую я для себя хотел и видел, скорее даже наоборот - у меня всегда была твёрдая уверенность в том, что я сумею добиться того, чего хочу, стоит лишь приложить побольше усилий и выделить на это время, ведь волшебные палочки существуют лишь в книжках про Гарри Поттера, увы. Возможно, эта самоуверенность и позволяла мне без особых колебаний принимать любые решения и не жалеть о них потом, возможно так же, что именно поэтому вокруг меня всегда были люди - они тянулись ко мне, как побеги из прорастающих луковок тюльпанов - к лампе дневного света, и мне это нравилось.
            Сейчас же, опустившись на одиноко стоящую от остальных скамейку, щурясь от тёплого солнца, но намеренно не одевая солнечные очки, я опёрся локтями на чехол гитары, что аккуратно расположил на коленях, однако почему-то не спешил доставать инструмент, на данный момент являвшийся для меня вторым лучшим другом, после Дэмиэна, конечно. Вообще же, Гудмэн был отдельным, огромным и красочным листом моей новой жизни, занимавшим в ней значимое место. В этой чужой стране никого не было ближе и дороже для меня; к тому же Дэми был, пожалуй, единственным, от кого я без смущения принимал поддержку, безусловно моральную, и с кем делился своими переживаниями и мыслями.

+1

4

Город разгорается, как костер, Феникс в нем - спичка. Феникс - тоненькая деревянная щепка, бредущая вдоль скамеек под свою невидимую музыку.
Феникс, который не ест, Феникс, у которого глаза-графит или уголь, Феникс с ровными зубами и волосами, убранными назад. Феникс кричит, не смея раскрыть рта, и плачет, не всхлипывая. Тяжесть пакета оставляет на его руках белые хвостики. Обнадеживающие белые хвостики, режущие кожу и сигнализирующие о том, что ему есть еще, чем озаботиться и за что держаться. Феникс улыбается им, улыбается им, не видя их. Он слишком тонок для мира, его можно сдуть воздушным поцелуем, он не отсюда, он так далеко отсюда. Феникс - лунное море на дне кратера, Феникс - скользящее прикосновение пальцев по ладони или мазок растворяющейся таблетки по ребристым краям горла.
Он идет вперед, оступаясь, и не стонет, пытаясь оторвать от лица кислородную маску уныния.
Даже сквозь белый потолок больничной палаты он видел звезды. Они кружились, забирая его вверх и наискосок сквозь штукатурку и крюк люстры, вертелись, распадаясь на знакомые черты любимого лица и разбитые бликами стекла очков. Пульсировал и саднил фингал под глазом, Феникс кричал, засосовывая себе в рот водный пистолетик и нажимая на курок тысячу раз подряд.
Дыши, говорили ему небеса.
Феникс покорился.
Феникс - безликая тень.
Феникс хочет подохнуть. Или нормального кофе.
И присесть где-нибудь наконец.
Она мечется среди людей и асфальтовых дорожек в обрамлении парка, оставляя тугую волну с запахом дыма и химии. Он творит свою паутину, свой Изумрудный Город; но его же не существует, повторяет он раз за разом, упрямо теребя ручки пакета, без которых все фиолетовое, приглушенное, а с ними - ранит бомбой, вгрызается в ладони, выкусывает реальность большими кусками, оставляя белые разводы и его улыбку.
У него очень хорошая улыбка, тонкогубая, нежная, чувственная; незабываемая улыбка. Оскал, который увидишь перед смертью. Сама смерть в этой улыбке.
Все скамейки в парке как назло забиты вечерними парочками или родителями, выгуливающими детей после работы. Феникс бредет вдоль маленького озерца и ищет.
Сквозь голубоватое стекло водной поверхности его силуэт кажется нереальным. По краю он размазанный, нервно-неровный. И голубоватый. Бледное, голубоватое лицо с фиолетовыми губами, глазами, волосами.
Как у трупа, думает Феникс. Феникс - труп, думает он. И еще думает - боже, какое счастье.
Он труп. Труп. Он мертв, у него фиолетовое лицо и губы, и волосы, и ресницы.
Реальность Феникса - трупы за стеклянной поверхностью.
Реальность Феникса - Изумрудный Город там, где нет никаких цветов, кроме белого. Белый вбирает в себя весь спектр. Белый - цвет смерти.
Потому что в той реальности, которая бьет до сих пор по глазам и разуму белизной, нет ни Изумрудного Города, ни трупов. Просто белые плитки. Белая бесконечность, плывущая под землей.
Выстроенный Фениксом Город.
Только не Изумрудный совсем.
Наконец Феникс находит свободное место, опускается на скамейку, его колени покрыты каплями, он закрывает глаза и не смеет вдохнуть.
Невидимая музыка в его ушах кричит - живи!
Невидимая музыка в его голове сигналит - живи, Феникс!
Он неловко шуршит пакетом с продуктами, которых должно хватить ему на сутки, открывает глаза - и видит только бескрайнее небо с огрызком солнечного света. Совсем рядом с ним сидит парень с гитарным чехлом на коленях. Феникс любит смотреть и наблюдать. Но сейчас он рассматривает свои руки - ботинки, землю, да что угодно, только бы на него не смотреть.
Все вокруг напоминает ему о еде.
Невидимая музыка в его ушах верещит сиреной скорой помощи - ешь!
Дыши! Живи!
Не умирай!

0

5

Мне не привыкать к странностям и абсолютнейшему разнообразию людей, что окружали меня. Обладая огромным дружелюбием и недюжей общительностью, я всегда собирал вокруг себя толпу товарищей и друзей, никогда не был одинок, даже в минуты, когда нуждался в тишине и покое, рядом всегда кто-то находился, кто не давал мне скучать. Пожалуй, можно даже сказать, что у меня было много друзей, а если точнее, то много кто считал себя таковыми для меня. И, стоит отметить. я не был двуличным, я хорошо относился к людям, что тянулись ко мне, я искренне и с интересом с ними общался, потому как от каждого нового человека в нашей жизни и в кругу общения можно что-то перенять и чему-то научиться, а это было мне интересно, но я не мог доверять всем и каждому, дружба являлась для меня чем-то особенным. Особенным и ценным, как любовь, которую не встречают каждый год (мы сейчас говорим о нормальных и адекватных людях), которую нужно заполучить, за которую надо бороться, надо отстаивать. Да, приятно, когда ты нравишься людям, когда они хотят с тобой общаться, быть ближе, пытаются получше тебя узнать и привлечь твоё внимание, я тоже любил это и с охотой принимал, но это не значит. что все эти люди были для меня друзьями. У меня был лишь один друг - Дэмиэн Гудмэн, все же остальные близкие люди находились не то что в другом штате, а в другой стране. Сейчас, когда на другой конец скамейки присел угрюмый темноволосый парень, я даже не обратил сперва на него особого внимания, продолжая разглядывать гитарный гриф и блестящие струны, словно видел всё это в первый раз и не понимал их назначения и смысла, лишь краем  глаза поглядывая и проверяя - не ушёл ли он, замечая, что и парень тоже порой бросает на меня взгляды. Через пару минут эта игра в гляделки мне порядком наскучила,  но что делать в такой ситуации? Я видел только два варианта - либо встать и уйти, поискав себе другое место, либо заговорить с незнакомцем. Будь я более сдержанным и скромным, то выбрал бы, наверное, первый вариант, но мне словно внутренний голос подсказывал, подталкивал к разговору, но вот отрешённость парня немного пугает и заставляет задуматься прежде, чем произнести хоть слово. Всем своим внешним видом, а так же и внутренним состоянием, как мне казалось, он изображал полнейшую нелюдимость, скованность, словно он ощущал себя здесь чужим, среди радостных людей, среди лучей закатного солнца, что мягко гладили его угрюмое, но от того не менее красивое, лицо и тёмные слегка растрёпанные волосы, среди пения птиц, что добавляли в этот вечер ещё больше ноток романтики и нежности. Может причиной тому было моё настроение и душевное состояние, но этот вечер, это место казались мне сейчас моей собственной Нарнией, эдаким волшебным местом, где просто невозможно грустить, где всё происходит только так, как ты то задумал, а этот незнакомец, и правда, как будто очутился тут по ошибке или против своей воли - настолько его внешний вид не вязался с общей картиной окружающей ообстановки.
           - У тебя всё в порядке?.. эм.. может, я могу чем-то помочь? - решив не церемониться, я сразу перешёл на "ты", минуя все наречия, что имели такую популярность в восемнадцатом веке, тем более такое обращение сходу, как мне казалось, располагает к общению, оставляя весь пафос где-то подальше.

Отредактировано Gabriel Livano (2013-02-18 01:04:15)

0

6

Чтобы скрыть то, что у него нет определенной точки прибытия, и быть здесь ему не в приятность, а в нужность, Феникс закуривает. Стараясь хоть как-то привязать себя к окружающему. Искорки, разлетающийся пепел с сигареты. Скручивающая запястья нежность.
Выступающие позвонки на спине Феникса - проводить по ним кончиками пальцев.
Все это вместе - извращение, затяжной прыжок в бесконечность. Срыв голоса, выстрел в голову.
- У тебя всё в порядке?.. эм.. может, я могу чем-то помочь?
Феникс еле слышно дышит и думает: если его спросят - сейчас - про него самого, то что он ответит?
Он был гибкий, как кот, а еще у него не было татуировок и веснушек, и были до невозможного белые мажеты - отчаянный позывной внутренней чистоте, а еще он был всегда слабее всех, но потом стал сильнее всех - хоть до последнего так не думал, можно еще добавить - и лучший учитель на свете, который научил ничего не бояться, который научил... просто научил. Жизни научил. Ведь он так любил рассказывать...
Если его спросят - сейчас - про него, то что он ответит?
Феникс любит говорить о себе так, как автор говорит о своем персонаже - с любовью и участием, но с такой бережливой любовью и с таким пронзительным участием, с которыми обычно говорят о тех, кого на самом деле не существует.
...Я знал его чудовищно много, я знал его будто сто лет и еще три года условно, а потом он умирал на моих руках и был счастлив, что его любят, и ему было больно, потому что он не дал себя спасти, и кровь на ладони была омерзительно горячей, он был весь горячий, и еще - у него были очень сухие губы, которые тыкались в плечо.
Если его спросят - сейчас - про него самого, он только улыбнется - совсем не широко, как осеннее солнце - уткнется лбом в неизменную белизну манжетов, тем местом, где шрам иксом и нервное сердце бьется неровно в висках.
Он ничего не сможет ответить.
- Да, всё в полном порядке.
Вечность усмехается, стряхивая пепел с его сигареты, и говорит - эй, паренек, дыши!
Феникс любит тут бывать.
У памятника в парке "Забытых Снов", как сам его окрестил.
Смешно, да.
Этот памятник напротив скамеек - Охотник - он и правда из забытого давным-давно сна.
Тонкий и серый городской свет освещает его лицо, тени падают на резкие скулы, шрам на лбу крест-накрест блестит медью.
Когда-то блестел белизной. У Феникса тоже есть похожий шрам от гвоздя в заборе, через который он в детстве пытался сбежать и отправиться в путешествие. Потому что в книге он прочел, что те, кто смело отправляются на поиски счастья - всегда его найдут.
Феникс помнит ладонь тети на этом шраме, ее усталые серые глаза и мягкий голос. Она была очень обеспокоена его неудавшимся побегом и все время интересовалась тем, чего ему, может быть, не хватает.
Я ничего не хочу, я просто иду в Вавилон. За счастьем.
Ну, это не Вавилон, сказала тогда она.
А он только усмехнулся и ответил, что Вавилон у каждого свой.
Тонкий и серый городской свет освещает его собственное лицо, тени падают на резкие скулы, шрам на лбу блестит медью под рваными лентами солнечных отбликов.
Он посидит еще совсем немного, черным росчерком разбавляя мутную от солнечных подтеков часть парка, встанет, развернется и пойдет туда, куда глаза глядят.
Или нет.
На твердых - медных - губах Охотника застыл навеки невысказанный вопрос. Феникс вспоминает о чем-то и переводит взгляд на того, что сидит рядом, на того, кому, кажется было не все равно.
- Гитара? Ты играешь?

Отредактировано Phoenix Faraday (2013-02-28 22:31:30)

0

7

игра стоит
в архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » urban decay;