vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Tutte le strade portano a Roma


Tutte le strade portano a Roma

Сообщений 1 страница 20 из 109

1

Участники:  Marguerita di Verdi, Guido Montanelli
Место: Рим
Время: 1998/2007
Время суток: Варьируется
Погодные условия: Меняются
О флештайме: Отношения без обязательств в среде, где ничего не бывает без обязательств, не могут быть простыми...

0

2

Внешний вид

http://www.theplace.ru/photos/photo.php?id=589268

Рим прекрасен весной. Яркие безумный мир, где раз за разом шумным щебетом безумных красок, рождается новый день, и кажется, что так легко потеряться в суете  старинных улочек, в стороне от шумных туристических дорог. Где легко дышется, и цветущие апельсиновые деревья, наполняют воздух сладким, дурманящим ароматом.
Омбра остановила машину, выходя из нее на дорогу - воздух сладко пах цветами, а она все еще ощущала запах крови. В машине женщины лежал темный костюм и кофр  с оружием - рано утром, она выполнила очередной заказ, и теперь просто кружила по окрестностям Рима. Она искренне любила, и также искренне ненавидела этот древний город. Он забирал у нее все силы, и давал новые, словно стремясь заставить ее забыть про Сакраменто, и начать новую жизнь.  Вот только Маргарита не готова была забыть свое прошлое и сполна отдаться настоящему. Слишком многое связывало ее с Сакраменто и старый дон был  всего лишь частью той жизни, и сделать неверный шаг киллер Мафии совершенно не собиралась.
Где-то  вдалеке зазвучали сирены карабинерских машин. Женщина чуть улыбнулась, вертя в руках цветок апельсина, сорванный ею совсем недавно, и теперь ее пальцы также пахли апельсиновыми цветами, стирая запах крови и смерти - то, что сопровождало ее большую часть ее жизни.
Девушка грустно вздохнула - она устала от ярких красок Рима, она безумно хотела домой,  Марго жутко хотела послать к черту Рим, так сильно надоевший ей, так сильно трепавший душу отсутствием тепла, отсутствием родства, - много лет, слишком много лет она провела в этом городе. Слишком долго длилась ее ссылка, слишком тяжело она переживала разлуку с теми, кто был ей близок.

Вилла

http://www.zagranhouse.ru/static/cache/c0/1c/c01cd08b2f2f2fd9b7b632c8ded61ce1.jpg

Бокал белого вина, горячая паста Карбонара, острый запах подсохшего цветка апельсинового дерева, и огромный одинокий дом. Впрочем нет, вилла была не слишком большой - Маргарита сама выбирала виллу, и выбрала не слишком большую, хоть  и двухэтажную - небольшой бассейн, уютный парк, кухня и тренажерный зал на первом этаже, гостевая комната, ее спальня, кабинет и небольшая комната-хранилище, - вот пожалуй и весь дом. Ей было его достаточно. Вот только тяжелое одиночество, которое она в который раз переживала, сидя в небольшой столовой, напрямую примыкающую к кухне, никуда не девалось.  На полу, в корзине, спал маленький черный щенок - подарок, сделанный ей в Семье, то ли в насмешку, то ли чтобы погасить ее одиночество. Она не собиралась оставлять собаку у себя - с ее работой, любое живое существо останется одиноким,  а Омбра не слишком хотела, чтобы кто-то еще ощущал то, что она ощущает.
Телефон требовательно зазвонил. Омбра посмотрела на дисплей, и почти сразу оживилась, беря трубку.
- Pronto.

+1

3

Внешний вид

У каждого итальянца, родившегося или оказавшегося по каким-то причинам за пределами исторической родины, есть два дома. В одном из них находится его тело, его работа, его жена и дети, там за ним присматривает государство, забирая часть его дохода в качестве налога; в другом - навеки живёт его душа, даже если сам он никогда не был в краях, откуда шли его корни. Впервые оказавшись здесь, Гвидо понял, чего ему на самом деле не хватало все эти годы - спокойствия, круглогодичного тепла, уюта и человеческого отношения Италии, не отравленного ни демократией и ура-патриодизмом, ни иллюзией полной свободы, ни влиянием американской мечты; здесь, в пределах этой границы, были другие мечты, другой патриотизм, другие устои, и никакая Маленькая Италия любого мегаполиса Америки не могла сравниться с любым из районов Рима, Фламенко, Венеции, Палермо; любого города, любой провинции, любой деревеньки... только здесь и чувствуешь себя своим. Хотя и говоришь с западным акцентом, всю неприязнь которого понимаешь лишь сравнивая свой говор с разговорами тех, кто родился и вырос здесь. В Италии даже воздух другой...
У каждого мафиози есть ещё два дома. В одном из них он волен надевать махровый халат, пушистые тапочки, греться у камина, там живут его жена и дети, а может быть, даже и родители, или родители жены; он содержит их, он глава и добытчик своей семьи, он уважаем (должен быть, по крайней мере) среди соседей и известен в округе. В другом - он всегда облачён в строгий костюм и хорошую пару туфель, неизменно новые, в этом доме находится его вторая Семья, его братья по "нашему делу", и в этом мире снова правят две вещи - деньги и уважение. Тот, кто теряет одно - неизменно теряет и другое. И где-то между этими домами, по пути от одного до другого, находится ещё целая жизнь, в которой споры зачастую решают кровь и грубая сила. Здесь приходится носить дешёвую одежду, которую не жалко застирать до дыр, потому что на ней постоянно будет оседать кровь и пыль того дна, над которым ты приподнялся чуть выше остальных... Здесь же может находится его любовница, или даже две; вполне вероятно, она даже станет содержанкой и будет растить его незаконнорожденного ребёнка - целая отдельная яма для его пороков. Многие picciotti так и остаются навсегда в этой яме, зачастую заканчивая свой путь одновременно с ними, в этой же яме и будучи похоронены. Так никогда и не обретя ни своего третьего дома, ни четвёртого. Вероятно, не почувствовав даже вкуса второго... Гвидо не был в числе таких парней. Он оказался более полезным и более живучим.
Но три дня назад он окончательно потерял свой третий дом... и чувствовал себя бродягой, настолько же свободным, насколько и несчастным; забредшим в чужие края только потому, что не знал, куда ему идти дальше. Барбара не смогла выдержать той жизни, которую жили жёны остальных мафиози и партнёров мафии, не желала делить своего мужа на два дома, и окончательно решила оставить ему его второй - закрыв дорогу в первый. За пять лет совместной жизни она так и не смогла привыкнуть... и не смогла ничего понять. Яркая рубашка была совершенно не в тон чёрным мыслям Гвидо, она лишь создавала иллюзию праздника, небольшого отпуска, предлагая местным видеть лишь простого американского туриста, вольного проводить своё время, как он захочет. Если бы всё было так просто... он не знал, чего хотел - даже не знал, с чего вдруг вообще сорвался в Италию. Чтобы забыться? Ненадолго. Он знал, что не сможет пропасть надолго, что дела в городе пойдут наперекосяк, если никто не будет убирать его бардак, который и без того слишком рьяно пытался отвоевать свои позиции в последнее время. Напиться? Монтанелли никогда не позволял себе уподобляться жалкому алкоголику; впрочем, даже если передумал бы - это сделать он мог и в Сакраменто, не улетая так далеко. Что он забыл здесь? Самолёт приземлился прежде, чем он сумел найти ответ на свой вопрос. Рим. Если он хотел припасть к своим корням - следовало брать билет на Сицилию, а не в столицу. Однако же он появился здесь за каким-то чёртом...
В Риме он мало кого знал. Пару имён местных донов, которых он и в глаза-то не видел никогда, зная о них лишь понаслышке, всё больше со слов других; несколько других человек, которых, наоборот, хорошо помнил в лицо, но с трудом вспоминал по имени. Являться к ним сейчас было бы глупо, да и не менее невежливо, чем приходить с пустыми руками, это приходить с пустыми разговорами. Привлекать к себе и им столько внимания - и ради чего? Они не были не друзьями, даже сотрудничая.
Местная мафия разительно отличалась от той, что была в Америке - Монтанелли понял это, когда впервые столкнулся с их представителями на их территории. Куда более агрессивные и жёсткие, одновременно куда менее властолюбивые и хвастливые, они никогда не выставляли себя напоказ, умея оставаться в тени, в отличие от своих американских собратьев, развлекающихся и работавших у всего общества на виду; их расправы всегда были куда более жестокими, но притом они не выглядели и в половину такими беспредельщиками, как их "коллеги" за океаном. Глядя на этих людей, чувствуешь их силу, и вес тайны "общего дела" и круговой поруки - которую в Штатах превратили в балаган ещё с самого начала. Они никогда не говорили по-английски. Английский был уже почти оскорблением для Коза Ностры. Глядя на итальянских бойцов мафии, понимаешь, что Аль Капоне был всего лишь низкорослым жирным клоуном.
Единственная, кого он знал в Риме лично, была недавно покинувшая страну Маргарита. Приёмная дочь дона Фьёрделиси, его босса и его, будет справедливо сказать, наставника; ей пришлось покинуть страну всего полгода назад, выполнив очередную работу, чтобы залечь на дно, пока не улягутся страсти. Проблема была в том, что Гвидо понятия не имел, в какой именно части Рима она находится. И не был уверен в том, что Маргарита вообще находится в Риме, а не переехала куда-нибудь ещё. Единственным, что он имел, был телефонный номер.
- Salve, Маргарита. - он облокотился на стойку телефона-автомата, услышав её голос. На лицо скользнула тень улыбки... было здорово услышать её голос ещё раз. - Я в Риме. Я могу найти тебя?

Отредактировано Guido Montanelli (2013-02-05 10:49:07)

0

4

- Non può essere, Guido! - В ее голосе зазвучала искренняя радость. Конечно,  Фьёрделиси не оставлял свою подопечную, и порой счета за их телефонные разговоры напоминали свитки исторических документов, но все же одно дело услышать по телефону голос, и совсем другое - услышав голос, понять, что человек где-то рядом. Человек, который прочно ассоциировался у нее с любимой работой, любимым Сакраменто, и конечно же - любимой Семьей, где она была не просто убийцей по найму, но еще и любимой nostra bambino, немного потерявшей свой лоск в переулках итальянской столицы. Омбра уже безумно скучала по дому и по своим друзьям, и теперь, услышав, что Гвидо  в Риме, ей нетерпелось как можно скорее встретиться с ним, и узнать  все последние новости из его уст.
Она дико соскучилась - ее ссылка совсем не предполагала столь долгого для молодой девушки отстутствия. Улетая, Марго думала, что проживет в Риме от силы месяц, ну два, ну три, и ее сразу же призовут обратно - на темные улицы, быть той самой страшной Тенью, которой порой пугали глупых политиков, и непокорных бизнесменов. Но ссылка затягивалась - суд еще даже не собирался начинаться, и ее слишком упорно искали - точнее искали того, кто лишил жизни важного для города человека, и молчание ее собратьев, ее спешный отъезд и теперь слишком томительное для молодого и активного организма ожидание - все это было мучительно и тяжко. В Италии ей, конечно, не давали скучать - они наслышаны были о ее талантах, и использовали их на всю катушку, но все это было не то, не так близко, не по тем правилам, слишком быстро и скучно для слишком активной Омбры.
- О, чудесно! Скажи не, где ты, и я заберу тебя. - Привычка не разглашать местонахождение своего схрона, оставалась  у нее еще со времен Сакраменто, но в Риме она, пожалуй, превратилась в некую манию. Все же ее дом - ее крепость, пусть даже дом временный, а врагов в Италии Омбра еще не успела нажить, хотя уже были те, кто явно выражал недовольство ее появлением в итальянской Семье. Но недовольных заткнули без ее помощи, намекнув, что не стоит сопротивляться выбору дона, и все поутихли. Но  с тех пор, Омбра не только могла сказать, что у нее нет врагов, но еще и с тоской констатировала, что  у нее нет друзей в Риме, именно поэтому она предпочла бы показать город Гвидо, прежде чем замучать его бесконечными вопросами о Сакраменто. - Хочу показать тебе пару интересных мест. - Омбра не знала, прослушивается ее дом или нет, но о важных делах предпочитала говорить иносказательно, а обсуждать их - и вовсе где-нибудь за пределами дома. 

машина

http://mashintop.ru/images/photo/small_2601321694947198717.jpg

Казалось не прошло и пары минут с того момента, как Гвидо положил трубку, как небольшой зеленый кабриолет остановился у края тротуара недалеко от него, и выпустил из своих недр юную женщину, одетую совершенно по летнему, и не менее по летнему улыбающуюся ему, с искренностью пятилетнего ребенка.  Весь  секрет был в том,что хорошо зная Рим, Омбра носилась по его улицам далеко не на разрешенной скорости, а pollizzo просто не успевали зафиксировать ее номера, да и преследовать не собирались - слишком уж было не желательно столкновение законников с мафией.
Она не слишком изменилась за эти полгода,  хотя наверное она и сама не замечала, что постепенно теряет детскую невинность, которой так удачно прикрывалась  в свое время в Сакраменто. И если полгода назад провожали именно воспитанницу дона, то теперь перед Гвидо стояла именно солдат Семьи - тонкая, холодная, как стилет, сильная и многообразная в своей жестокости и откровенной сексуальности, которой она сама, похоже не замечала, или успешно делала вид, что не замечает.
Церемонные поцелуи,  с едва ощутимым касанием щеками, чуть более сильные объятия, чем то было необходимо. Омбра действительно соскучилась по своему другу.
- Какими судьбами в Риме, mia amico? - Легкий автомобиль нес их по полупустым улочкам послеполуденного Рима. Город сейчас казался пустым, хотя на самом деле бурлил людьми, и Марго хорошо это знала, тем не менее не понижала скорость, на которой кабриолет пересекал знаменитые переулки и закоулки. - Надолго ли? На паэлью останешься? - Хитрый взгляд через зеркало, с лисьей полуухмылкой, такой знакомой, и одновременно чужой - максимально благостное проявление чувств хладнокровной Омбры к тем, кто был ей дорог. - Я тренировалась эти полгода. К тому же у меня к ней еть прекрасное вино.

+1

5

После массовых арестов в восьмидесятых, прослушка стала ещё одним клише, неотъемлемым элементом истории и негласных традиций мафии, добавив внушительную лепту к образу современного мафиозо; девяностые годы были немногим менее тяжёлым временем для них - говорить о делах открыто уже больше нельзя было говорить даже с друзьями, даже находясь у себя в кабинете, а с развитием технологий, позволявших незаметно переносить микрофон на теле, вкупе с обилием информаторов, переставших на сторону федералов, уже вообще ни о чём нельзя было сказать прямо. Тогда появился целый шифр, позволявший мафиозо общаться друг с другом о грязном бизнесе, но не оставляя улик против себя прослушивающим агентам; именно с тех пор окончательно перестало упоминаться вслух понятие "дон", заменённое на более нейтральное "босс", в лексикон итало-американского сообщества широко вошли словечки "нанести визит", "позаботиться о проблеме" или иногда "шлёпнуть"; этот шифр существовал ровно столько лет, сколько было организованной итальянской преступности в штатах, но если раньше он употреблялся только в тот момент, когда при разговоре присутствовали непричастные или недостаточно причастные к "делу" субъекты, то с тех пор, как федералы не только взяли на вооружение прослушивающие устройства, но и получили разрешения их использовать, безопасно разговаривать нельзя было даже по телефону. Поначалу это несколько пугало мафию; но с годами стало больше пугать окружающих её людей, добавив организации таинственности. Переживая плохие времена, Коза Ностра словно просто окончательно растворилась в обществе, но вовсе не перестала существовать, оставляя заметные следы своей деятельности. Маргарита росла в этой обстановке, и отлично должна была помнить, какого это - находиться среди людей, которые постоянно скрывают что-то от тебя. Вернее, скрывают вообще всё.
- В аэропорту. - радость в голосе ди Верди было слышно даже сквозь искажение телефонного аппарата. Гвидо не мог отплатить ей той же монетой - на душе было скверно, а приезд был столь же безрадостным, как и бессмысленным - единственной радостью как раз и было увидеть их маленькую девочку и убедиться, что её взросление вдали от дома проходит хорошо. Но в одном Монтанелли был с ней солидарен - он тоже не мог поверить, что он здесь; хотя как раз это его не особенно беспокоило. - Non vedo l'ora. Ciao! - телефонный разговор и не должен был быть длинным, они разговаривали не о том, как весело проводили время вместе, а договаривались о встрече. Говорить о чём-то отвлечённом, личном, можно было (и нужно было) лично. Это просто правила хорошего тона. Телефон придумали для дела, а не для того, чтобы на нём висели домохозяйки по пять часов кряду, бесконечно поливая друг друга потоком всякой ерунды, занимая линию.
Ждать пришлось недолго; можно сказать, не пришлось вообще - Гвидо едва успел выйти из терминала на свежий воздух, как Маргарита появилась перед ним, выйдя из машины с открытым верхом, облачённая в летний сарафан... в подобных он крайне нечасто видел её в Сакраменто, да и Маргарита едва ли когда-нибудь видела на Патологоанатоме что-нибудь такое же яркое, как он надел сейчас. Словно ещё одно напоминание о том, что встреча произошла на другом краю света - они оба были в образах, не слишком-то соответствующих их обычным. Но это было как нельзя более к месту, и приветствие было искренним и дружелюбным, слегка выходя за рамки традиций.
- Маргарита, mio dio!.. - сложно было узнать в этой радостной, пёстро одетой девчонке ту Тень, которая полгода назад внушала страх всему Сакраменто; Рим словно изменил её, излечил от старой привязанности к образу... но не исцелил до конца - в глазах ди Верди всё ещё был старый холод, говоривший о том, что Гвидо сейчас видит лишь маску, за которой скрывается убийца, готовый действовать по первому зову. Маску нелюбимую, но сидевшую достаточно плотно, что было не так уж и плохо из-за невозможности её снять. - Bella macchina hai preso la tua. - похвалил Монтанелли её автомобиль.
Проехаться в кабриолете по солнечным окрестностям Рима, поймать скорость, тем не менее, не мешающую наслаждаться пейзажем и не нарушающую идиллии бешенным рёвом мотора - не об этом ли втайне мечтает каждый турист, если не каждый коренной житель? Изящная машина, красивый пейзаж и окрестности Италии - вековой стереотип, используемый что в кино, что в рекламе, но стереотип приятный; особенно, когда за рулём находился привлекательная женщина.
- Сам не знаю. Просто почувствовал желание сменить пейзаж на некоторое время. - у этого желания были вполне себе бытовые и незаурядные корни, но о них Гвидо не торопился рассказывать; Маргарита сама могла бы заметить, что он чего-то ей недоговаривает - радость от встречи была не то, чтобы неискренней, но отдавала некоторой натянутостью. Было видно, что Монтанелли не просто так решил устроить себе каникулы, устав от трупного запаха и постоянного созерцания мёртвой плоти. - Так что это что-то вроде выходного... Вряд ли я пробуду здесь долго. - знаменитый - в незнаменитых кругах - труженник Сакраменто, единственный в своём роде, решил взять себе выходной? Кто в это поверил бы? И кто санкционировал ему этот выходной? О том, что он прилетел в Италию, знал только Джузеппе - даже Антонио был не в курсе. Первый же телефонный звонок мог заставить его сорваться назад в Калифорнию, но как бы он не торопился - он бы, скорее всего, всё равно уже опоздал бы. - Паэлья... - в глазах Гвидо на мгновение пропал след тяжёлых мыслей - Маргарита смогла-таки отвлечь его на пару секунд. Поговорка про путь к сердцу мужчины была более чем верна в его случае. Человек, занимавшийся деятельностью, которой трудно было придумать более отвратительный и тошнотворный эквивалент, слыл гурманом во многих ресторанах города; и сам был в некоторой степени поваром. В компании с ди Верди они вдвоём способны были накормить всех приближённых дона; хотя многим трудно было выдержать, что те же руки, что уничтожают мёртвые тела, готовят для них ужин. - Как я могу не остаться ради паэльи с хорошим вином?.. Но учти, я прослежу, чтобы ты на этот раз не переборщила с маслом. - по сути, около семидесяти процентов их общения вне работы происходило за кухонной плитой. И с тем же энтузиазмом и точностью, как работали, они готовили - может быть, разве что проявляя куда больше эмоций.

0

6

- Что-то случилось, Гвидо? - спросила Омбра, чуть повернув голову к нему, и заправляя за ухо пряд светлыъх волос, ничуть не заботясь о том, что ведет машину одной ркой на скорости более ста пятидесяти километров в час. В этом была вся она - взрывная, самоуверенная, не способная примирится с чем-либо, совершенно не умпеющая подстраиваться под правила социума, кроме кодекса меьи, которая была для нее и семьей и работой в одном флаконе. В Риме она радовалась каждому вободному дню без работы, или когда работа была уже выполнена. В ближайшие дни у нее не ожидалось заказов и она не собиралась отягчать себя встречами с теми, кто был для нее чужим. Гораздо более важным был сейчас Гвидо. Она была безумно рада видеть его  в Риме, и совершенно точно хотела показать город, места где их не подслушают,  а затем уже уделить время гастрономии и беспечной болтовне о жизни, смерти и искусстве.
- Рассказывай все... - Они стояли возле машины на небольшом возвышении, откуда как на ладони был виден весь Вечный город, скрывающий свои пороки за цветущими деревьями и глубокой зеленью апельсинов и олив. Город успешно прятал свои пороки, и казался очарованным странником с такого расстояния, странником, потерявшемся в вереницы лет и столетий.
Женщина снова поправила растрепавшиеся от мягкого теплого ветра волосы, она не выглядела сейчас той веселой девчонкой которой показалась мужчине при встрече. В каждом движении,  в каждой заострившейся черте, в каждом ее слове, просматривалась та самая Омбра, которой боялся целый город, и чья слава сгорела в один момент, став погребальным костром слишком многим.
Обратно она больше молчала, глядя впереди себя, и словно что-то взвешивая, но все же свернула к своей вилле, останавливая машину в небольшом дворе, в котором были уже традиционные оливы и апельсиновые деревья. На маленькой кресло-качалке забыто трепыхала лентами соломенная шляпа, а маленькая собачка, грозившая в будущем стать грозным псом, завертелась  у их ног.
- Кстати, кашу маслом не испортишь,  - внезапно улыбнулась Омбра, внезапно сменившая задумчивое выражение на гостеприимную улыбку.

+1

7

Гвидо и глазом не моргнул, увидев её беспечную езду. Им, жившим постоянно с осознанием того, что кто-то может убрать их по какой-либо причине в любой момент, глупо бояться смерти в автоаварии. Дело было даже не только в его природной флегматичности, но ещё и в понимании того, что даже если они вылетят сейчас с трассы благодаря Маргарите, то упрутся в то же поле, вдоль которого ехали; к тому же, ни встречных, ни попутных машин не наблюдалось, так что не было и причин вдруг резко сворачивать с асфальта. Пока было так - для управления автомобилем вполне хватало и одной руки. Всегда не так сложно удержать под контролем скоростное транспортное средство, как самому удержаться в контроле дороги, когда она принимает на себя большое количество водителей.
- Мы с Барбарой разошлись три дня назад. - лаконично и просто; казалось, проще, чем должно было прозвучать. Монтанелли не собирался что-то скрывать от Маргариты, тем более, что она уже сама догадалась о том, что что-то всё же случилось; это было бы просто невежливо и совершенно не по-дружески, да и бессмысленно - ради чего-то ведь он приехал в Рим, почему-то не пытается сейчас спасти свой брак у себя дома. Случилось ли? В свою личную жизнь ди Верди Гвидо посвящал не больше, чем всех остальных, но всем вокруг было давно понятно, что его семейный быт не складывается. Барбара не хотела мириться с тем, с чем предпочитали жить большинство жён гангстеров, не желала быть похожей на них, с завидной упёртостью пытаясь докопаться до правды, которая могла бы только навредить и ей, и ему, и их детям. Невозможно оградить своих близких от информации о своих занятиях на все сто процентов с гарантией, но предъявить жене даже малую толику того, чем приходится заниматься ему лично - это было невозможно. Он бы окончательно добил её подобными новостями, лишившись не только брака, но и возможности вообще увидеть своих детей когда-либо; скорее всего, она просто переехала бы с ними в другой город. Но пока она оставалась в неведении его конкретной деятельности - ещё можно было делать вид, что они разъехались лишь потому, что просто надоели друг другу. Случилось то, что должно было случиться... Нельзя сказать, что Гвидо не был готов к тому, что это произойдёт - такие вещи никогда не случаются внезапно. Но даже будучи готовым, ты всё равно не знаешь, что будешь делать затем. В лучшем случае - будешь стоять в немного дурацкой рубашке, возле быстрой машины, с девчонкой на пятнадцать лет моложе тебя самого, и любоваться видом столь же солнечного и приветливого, сколь и гордого и самолюбивого города вдали. Мыслями ты всё равно будешь дома, с женой, которая не хочет тебя видеть, и с детьми, которым как-то надо объяснить происходящее.
- А что рассказывать? Ты сама помнишь, какой треск стоял от моего брака. - едва ли она и сама понимала это. Маргарита была убийцей и росла в среде убийц, видела такое, от чего и у взрослого человека волосы стали бы седыми, да что там - она это даже сама совершала; но это не делало её старше и не учило разбираться в семейных отношениях. У Антонио не было детей, жена его умерла ещё до того, как погибли родители ди Верди, и его падчерица могла знать о семейной жизни разве что глядя на одноклассников в школе и на тех, с кем работала всё это время. И если с первыми едва ли она сходилась близко, даже если допустить, что у них у всех поголовно были образцовые семьи, что было не так, учитывая, что почти все дети Мафии учились в одной и той же школе; то семейный быт вторых по определению был искажён. И не имел возможности ни перестроиться, ни исчезнуть совсем - всё ещё были в силе отголоски "старых традиций", согласно которым брак одобряет Церковь, а не Государство, и развод всё ещё являлся большой проблемой не только с юридической точки зрения. Словно одного только этого было мало - любое внимание закона к персоне человека Мафии было крайне нежелательно. - Не бери в голову. Это мои проблемы, никак не твои. - хотя каждый из них был для Омбры своего рода родственником, это был совершенно другой род родственных связей. Для каждого из них собственный брак был неприкосновенным во все времена, даже для других членов их Семьи; и это была единственная проблема, которую Дон не мог бы разрешить, не имел даже права это делать, если разве что сам не являлся роднёй. Кровные связи для всех католиков значат многое... Тяжелее всего быть тем сиротой, кто имеет итальянское происхождение. И в этом уже Гвидо не смог бы понять Маргариту.
- Это твой дом? - сразу было видно, кто у дона Фьёрделиси в любимчиках. Это не могли не заметить и местные семьи. В большинстве случаев тот, кто покидал область деятельности своей Семьи по сходным с ней причинам, получал дешёвую конуру, где самой большой роскошью была кровать без белья; но и за это ему стоило быть благодарным - он мог оказаться в сходном помещении, из которого был волен выходить только на прогулку и на помывку. В те времена, когда Мафия уже не могла так же хорошо поддерживать своих людей, находящихся в бегах или за решёткой, Омбра получила целую виллу с бассейном... впрочем, Гвидо не был удивлён. У Антонио не был причин её не любить. Он был человеком чести и помнил добро. К тому же, Омбра была слишком ценным киллером, чтобы позволить ей переметнуться в другую Семью, которая будет снабжать её лучше него. - А ты хорошо устроилась. - кто-то из своих мог бы даже позавидовать. У Гвидо тоже было достаточно причин для зависти, но не одной, в которой было бы хоть немного смысла - он хорошо понимал, что если бы он попал в ту же самую переделку, Антонио, как и любой другой босс, просто убрал бы его, как видевшего слишком много. Единственный способ получить такой же вид на жительство за пределами США - это пойти по программе защиты свидетелей. Чего Монтанелли, естественно, не сделал бы никогда.
- В твоём случае - скорее масло кашей.
- беззлобно усмехнулся Гвидо в ответ, но затем отвлёкся на прибежавшего щенка. - А это кто такой?

+1

8

Скорость захватывала, загребала в свои странные объятия, давая свободу, которой у Омбры на самом деле не было никогда.  Но все же она никогда не променяла бы эту свободу на спокойную жизнь за спиной какого-нибудь толстосума, что вполне позволяла ее внешность, слишком заметная даже среди итальянских женщин.  Она как вольный ветер гуляла по окрестностям Рима, собирая свою кровавую жатву. И сейчас, глядя на город с высоты, она холодно и расчетливо отмечала взглядом места, где уже успела засветится, точнее отметится - она не зря носила имя Омбра - слишком уж хорошо она умела прятаться от глаз карабинеров и секретных служб властных структур. Это умение слишком ценили, чтобы прятать ее в Риме в  дешевых меблирашках, и запирать ее талант подальше от возможностей, которые ей давала близость к классической мафии, такой, какой она должна была быть в самом деле, несмотря на то, что Омбра была женщиной.  Но на ее руках было столько крови, что мало кто мог похвастать в ее возрасте такими делами. И в Риме она уже успела отличится, не засветившись, и в который раз оправдав и свое прозвище, и славу о своей жестокости и хладнокровии, но пуще всего - о высоком профессионализме, которого мало кто ожидает от двадцатилетней старлетки.
- Мне жаль, Гвидо... - Он был прав - ее собственные представления о семье были сильно деформированы тем, что фактичеки ее воспитала мафиозная Семья, а не семья в классическом ее понимании. Марго просто относилась  к его проблеме, даже хорошо зная Гвидо, и наслышанная о его семье, она не видела проблемы в его расставании с женой, считая что он достаточно молод, чтобы найти другую, пусть такую, которая вряд ли когда либо станет официальной супругой, но все же гораздо более близкой сердцу и телу, чем уже вышеупомянутая Барбара.
- Хорошо, как скажешь. - Она погладила пса, и открыла двери летней веранды. - Да, это мой дом. - Наивно было на самом деле полагать, что эту виллу ей купил Антонио. Просто Омбра обладала  достаточной хитростью и расчетливостью, а также не слабым заработком, чтобы купить эту виллу самостоятельно, всего лишь через четыре месяца после переезда в Рим. До этого она жила, конечно не в меблирашке, но во вполне классической квартире, ничуть не походившей на ее пентхаус в Сакраменто, который как раз. и был подарком дона на ее шестнадцатилетие. - Это Буффо. Мне его подарили несколько дней назад. Все собираюсь его отвезти к знакомым, но не хватает твердости. Слишком уж он разнообразит мою жизнь здесь. - В ее голосе впервые зазвучала не прикрытая тоска. Как бы она не жила в Риме, Омбра откровенно скучала по Сакраменто, по тем, кого оставила там, по своей яркой жизни в этом давно уже неспокойном городе. И она была готова отдать все заработки, эту виллу, машину и многое другое, ради того, чтобы вернуться в Сакраменто официально, никого не боясь и ни от чего не скрываясь.
- Пойдем. Я покажу тебе кухню и бассейн. Здесь тренажерный зал даже есть! - Она в мгновение вновь стала юной девчонкой, озабоченной лишь тем, чтобы ее прекрасная обновка понравилась ее другу, и он одобрил ее. Это была своеобразная попытка прикрыть свою боль  и тоску. - Продукты я купила утром, правда не ожидала твоего приезда, поэтому с мясом туго... - Улыбнулась Маргарита, открывая гигантский холодильник и доставая из специального отсека бутылку белого вина. - Достань бокалы, они над столом.

0

9

Измены жёнами - в их среде это было нормой; но не измены беспорядочные - любовницы, иногда и многочисленные, были своего рода ещё одним элементом хорошего тона, частью уважения к самому себе. Недопустимо, чтобы женщина ночью делала своему мужу минет, а утром целовала его детей, когда те просыпались. Вот зачем были нужны comare. С ними можно было позволить себе любые сексуальные вольности, которым нельзя было проникать в собственную постель, проявлять этот вид "неуважения", безнравственности, греха, от которого предписывалось оберегать своих жён. Зачастую любовницы и содержанки влиятельных людей мафии получали больше внимания, как мужского, так и общественного, чем их собственные жёны, многие на самом деле даже значили для них больше собственных жён, хотя задумывалось в точности наоборот. Естественно, как и большинство традиций мафии, этот "элемент" культуры было лишь очередным оправданием для очередного вида преступления - на этот раз, преступления нравственного; оправдания были в моде ещё у римских пап в начале эры и мало изменились - так что да, их можно назвать древней традицией, наравне с первой профессией. Спрос рождает предложение. Мужчинам веками некуда было девать свой тестостерон. Мужчинам, живущим в преступлении, ещё и хотелось жить на всю катушку. Эта была не та тема, которую он хотел бы обсуждать с Маргаритой, потому что эту тему он никогда бы не смог понять даже самостоятельно; как любому своему другу, он желал ей однажды найти любимого человека, с которым она смогла бы связать судьбу узами брака, обзавестись наследниками, но женская измена в его глазах воспринималась совершенно иначе, нежели мужская. Ди Верди была женщиной, и каким бы статусом не разрешено было её наделить, как бы её не воспринимали криминальные авторитеты двух стран, это не меняло отношения к личной жизни. Гвидо не мог представить себе, что женщина-мафиози, состоявшая в браке и имеющая детей, будет прятать молодых хахалей по тем же отелям или доходным домам, где политики, священники, бизнесмены и криминальные авторитеты прятали своих любовниц. Этот образ просто не укладывался у него в голове.
Так или иначе, Гвидо никогда не изменял Барбаре, но и никогда не позволял вольностей в постели с женой; у него были женщины до неё, но одновременно с ней - никогда. В этом католик всё-таки умудрился победить мафиози. Возможно, сказывалось влияние матери, потому что отца едва ли можно было считать столь же целомудренным - он был таким же гангстером, как и все остальные, используя традиции только тогда, когда ему было удобно. И поплатился как раз за то, что перешёл через них. Стоило навестить мать, когда он вернётся в Сакраменто; едва ли невестка поспешит сообщить ей о решении. А бабушка Монтанелли была такой же частью семьи, и держать её не в курсе событий было бы совсем невежливо.
- Подумай, может, и не стоит? По-моему, он вполне доволен жизнью... - Гвидо осторожно коснулся ладонью головы Буффо, убедившись, что он не будет сопротивляться ласке, и затем погладил уже уверенней, фамильярно почесав щенка за ухом. Монтанелли больше любил собак, чем кошек, но не рискнул бы завести себе собаку - уж при его работе точно он и его питомец смогли бы принести друг другу больше вреда, чем пользы. При его роде деятельности хорошее обоняние и любопытство могли бы в один миг сломать его прикрытие. Делать домашние дела и работу людям их сорта иногда приходится одновременно. От собаки можно скрыть, что ты убил кого-то, но не то, что ты целый день сортировал чьё-то мясо. Да и не хватало ещё, чтобы она начала воровать человеческие кости и зарывать их на лужайке перед домом...
- Бассейн? Тренажёрный зал? - Гвидо неплохо зарабатывал, но позволить себе такого не мог ни в Риме, ни в Сакраменто; да и Антонио, как бы добр к ней не был, вряд ли мог себе позволить оплачивать её работу столь щедро долгое время. Вилла появилась не засчёт сделанного несколько лет назад подарка, потому что квартира в Сакраменто всё ещё сохранялась за ней, не похоже, что и дон себе отказывал в своих привычках; возможно, ему вообще не следовало больше снабжать её, а наоборот, брать долю с её операций... а возможно, он уже и брал - Гвидо не лез в финансовую составляющую их бизнеса; если руки в крови по плечи, в буквальном смысле - не замарать там что-нибудь невозможно. - Пойдём. - отцепившись от пса, Гвидо проследовал вслед за ней. - И лучше бы твоему залу не оказаться одиноким велотренажёром... - просто шутка в духе их стихии; Монтанелли вполне мог позволить себе поддержать её игру в восторг и недоверие, тем более, что он был действительно удивлён, как многого она сумела добиться на чужом континенте за столь короткий срок. В её возрасте он всего и имел, что комнату в кампусе; да и то из неё пришлось переехать обратно к матери, когда у неё стало плохо с сердцем. Болезнь и стала началом его отношений с Мафией, и возвратом рода Монтанелли обратно на криминальные круги. А ведь был шанс стать доктором...
- Ты меня всю жизнь собираешься мясом подкалывать? - с притворным недовольством Гвидо состроил гримасу. Да, официально он работал мясником на комбинате, и до сих пор иногда брал смены; грязная и не слишком-то приятная работа, но по сравнению со многими другими - не такая уж. Взять хотя бы пресловутый мусороперерабатывающий бизнес - современное "окно" мафии в профсоюзные и эмигрантские круги. Всем приходилось марать руки время от времени. И не только в крови... Гвидо вот иногда пах говядиной, свининой и отмывался от жира; это ещё одна причина, по которой не стоило иногда себе отказывать в вегетарианском варианте. И в хорошем вине - тем более. Монтанелли достал бокалы, поставив их перед Маргаритой, и чуть склонил голову, попытавшись разглядеть надпись на этикетке.

+1

10

- Шато Д'Икен, 1985 года. - Улыбнулась Маргарита, заметив интерес Гвидо  к бутылке, и доставая штопор. Открывать бутылку - было мужским делом, и она не собиралась лишать Гвидо его законного права хотя бы на такое важное действие в ее доме. Она совершенно спокойно относилась  к перспективе иметь мужа, и гулять от него направо и налево, считая это своим правом, как полноценного солдата Семьи - невозможно быть в своей семье жесткой и жестокой, нельзя сбрасывать на мужа свои эмоции, демонстрировать властность и холодность - для этого и нужны были бы любовники и той-бои, которых впрочем, и без замужества хватало  в ее жизни. За полгода в Риме она умудрилась уже неоднократно обзавестись любовником, и бросить мужчину, понимая, что перегорает слишком быстро, слишком сильно надоедает ей постоянное лицо в ее доме, и однообразный секс в постели - горячие итальянцы неожиданно оказались слишком консервативны в постельных игрищах.
В Сакраменто ей приходилось скрывать своих любовников от всех - Дон слишком долго, по ее мнению, блюл ее невинность, видимо ища перспективу выдать свою воспитанницу замуж девственной, но после громкого скандала, когда обнаруженный в постели его воспитанницы любовник отправился на дно реки, - естественно это не выходило за пределы их семьи, и никто не ставил того же Гвидо  в известность о произошедшем - Антонио дал своей воспитаннице определенную свободу и перестал лезть в ее отношения с мужчинами, с одним условием: никаких отношений с его близким кругом. И она честно соблюдала это условие, видя в его приближенных лишь друзей и братьев, хотя иногда и ловила себя на мысли, что ей интересен тот или иной "брат" совсем не в сестринских отношениях.
- Нельзя. Ты же сам понимаешь - меня могут  в любой момент позвать обратно, а в Сакраменто мне нельзя даже рыбок иметь, чтобы не было рычага давления. - Да, в отличие от того же Гвидо, чем меньше у нее было тех, кем можно было воспользоваться как шантажом, тем было лучше. В идеале ей стоило быть просто одинокой и отстраненной, но на деле это получалось плохо - она все же была женщиной со своими эмоциями и привязаностями. И эти привязанности не должны были влиять на ее работу. А Буффо мог стать такой привязанностью, именно поэтому от него стоило избавиться как можно быстрее.
- Ага, еще три спальни, зимняя веранда, и погреб... - развеселилась девушка. Она сама понимала. что уровень ее жизни сейчас слишком высок даже для такого высококлассного киллера. Но у Омбры была одна черта, позволялвшая ей уже сейчас иметь не только эту виллу и машину, но и еще несколько достаточно обширных счетов в итальянских банках - к ее рукам, словно к Мидасу, лепились деньги - у нее была отличная коммерческая жилка, непонятно от кого доставшаяся - ведь ее отец не сумел нормально устроить бизнес, из-за чего она и осталась сиротой. Но его дочь могла превратить любую ерунду в золото, точнее в деньги. Пара умных инвестиций еще в Сакраменто - и сейчас даже без снабжения мафиозными деньгами она могла жить на широкую ногу.  - Ну не яблоками же мне тебя подкалывать, Гвидо... Ухмыльнулась девушка, между делом ловко нарезая ингридиенты своей знаменитой паэльи, и подсовывая Гвидо нож и пару особо нелюбимых в приготовлении овощей. - Да и согласись - мужчины любят чтобы везде было мясо, в любом блюде. Вам дай волю - и в сладких тортах вместо крема будет мясное суфле с перцем. - Омбра фыркнула, и налила вино  в бокалы. - С приездом, mia amico.

+1

11

Интерес Гвидо к вину был не случайным, но не имел особого смысла, кроме, разве что, исторического. Его прадеды были не только частью сицилийской мафии до того, как она распространилась за пределы острова, но и небезызвестными когда-то виноделами; Монтанелли владели виноградными плантациями на границе Агридженто и Палермо, и среди местного населения и Мафии девятнадцатого века были известны как "виноградные доны". Но история имеет свойство забываться, воспоминания умирают вместе с людьми, и на Сицилии фамилия Монтанелли давно уже никому ни о чём не говорила. Дед Гвидо, которому пришлось эмигрировать в Америку, зарабатывал на контрабанде вин во времена сухого закона и продаже их после него, имел связи с самогонщиками и владел подпольной пивоварней; он легально владел рестораном, который унаследовал отец, затем брат, а затем - племянник Гвидо, отлично разбирался в вине и его сортах, но он уже не был виноделом. Патологоанатом любил хорошее вино, и смог бы отличить настоящий продукт от подделки, но не мог назвать себя знатоком. Знатоком он стал совершенно в другом деле... Неожиданно, казалось, только для себя самого. Фьёрделиси и его приближённые так или иначе знали, что молодой бывший студент-медик будет выполнять эту работу; "сделанные" мафиози и соучастники приняли этот факт без особого удивления; все остальные - вовсе не знали о его деятельности, потому что им этого знать и не следовало. Сколько же лет назад это было?.. Даже больше, чем этой бутылке. И крестнице дона было всего лет семь или восемь...
- Французское? В центре Италии? Похоже, у тебя не только хороший доход, но и хорошие связи. - усмехнулся Гвидо. Конкуренция французких и итальянских вин существовала, наверное, с тех самых пор, когда напиток вообще был изобретён. И если красные вина Монтанелли предпочитал исключительно родом со своей исторической родины, то если дело касалось белых, то он был готов перейти на сторону Франции. Естественно, когда дело касалось настоящих вин, а не порошковых подделок, от коих полки в магазинах ломились так, словно мир снова готовился к "сухому закону" - эти все были одинаковы. Пожалуй, на обратной дороге нужно будет купить пару бутылок, пока есть возможность. Сделать дону подарок, и передать привет от крестницы.
- Ты слишком строга к себе. - усмехнулся Гвидо, взяв штопор и начав откупоривать бутылку. Ди Верди слишком буквально всё воспринимала; если не сказать, по-юношески наивно, несмотря на все смерти, что она видела и убийства, которые совершила. Впрочем, стоило ли ждать ещё чего-то от молодой девушки? Юношеский максимализм был вполне нормальным явлением... но для той, кто и без того носила слишком тяжёлую для себя ношу, он был скорее вреден. Все члены мафии были такими же людьми, как все, имели свои привычки, свои слабости и свои увлечения; и, как следствие, средства давления на самих себя. Глупо было себя ограничивать от чего-то, что нравится, если есть возможность это получить; или же отказаться пришлось бы абсолютно от всего - от хорошего вина, хороших домов, рыбок и собак, до супружества и детей. И даже те же любовницы могли бы оказаться точно таким же рычагом давления, вздумай они рассказать кому-то даже ту малую часть, что видели. Насколько бы Коза Ностра ни была тайной, она не являлась какой-нибудь шпионской организацией, её оперативники не должны были забывать о личной жизни, даже ставя "общее дело" превыше неё. Правила были жёсткими, но они лишь ограничивали личность, а не стирали её; многие хотели вступить в мафию, чтобы получать что-то, но не отдавать, что нравится, или что твёрдости отдать не хватает, что не такие уж разные вещи. - Судя по твоей логике, нам всем не стоит ни жениться, ни заводить детей, ни покупать себе дорогих домов, машин, хороших вещей, только затем, чтобы не было рычагов давления. - неудивительно, что у неё это плохо получалось - невозможно, да и к чему, быть совершенно отстранённой. Впрочем, нет, это возможно - "отстранённых" не так уж и мало по всей планете, только живут они на постоянной основе в доме с жёлтыми стенами, не получая от своей жизни ни радости, ни удовольствия. Но вот беда - привязанности есть даже у них. И есть, кому дёргать за "рычаги давления".
- А в погребе - мешок золота и оригинал "Джоконды"?
- вторил ей Гвидо, как будто бы недоверчиво. В то, что она живёт здесь с таким размахом, действительно было непросто поверить, но врать Маргарите просто не было смысла; во-первых, он уже находился здесь и мог сам всё увидеть в любой момент, а во-вторых - она была молода, но не была ребёнком, и давно уже прошла тот нежный возраст, когда патологическое враньё принято называть интересной и живой фантазией. Впрочем, Монтанелли вообще не помнил, чтобы Маргарита врала кому-нибудь в его присутствии, или что кто-нибудь обвинял её в обмане. Врать - бесчестно; а с теми, кто пытается обмануть мафию, известно, что происходит. Особенно, если выясняется, что лгун - один из своих... потому-то в рядах Семьи лгуны не задерживаются - если вообще случается, что такой попадает туда.
- Ты, наверное, имеешь в виду оборванных портовых рабочих, грязных крестьян и нищих, которым всё равно, что и как они едят - лишь бы набить брюхо? - Гвидо усмехнулся, принимая нож из её рук и начиная расправляться с овощами так же ловко, как раньше - словно и не прошло больше полугода с тех пор, как они готовили вместе в последний раз. Он попытался было представить картину, которую описала ему Маргарита, но оставил это занятие, чтобы не испортить подступающий аппетит. В различных кухнях мира было много изысков, но чтобы так испортить торт, или мясо - этого не смог бы сделать даже самый последний варвар... у него бы просто фантазии на это не хватило. - Все любят мясо. Но только собаки и свиньи готовы есть его со всем подряд. - что мясо без гарнира? Просто кусок трудноусваеваемых калорий со слишком тяжёлым вкусом. Только правильный гарнир и делает основное блюдо тем, чем оно должно являться. - За то, что нас не ограничивает. Salute! - Гвидо поднял бокал и соприкоснулся его краем о её бокал.

0

12

В нашей жизни, то и дело, душу побеждает тело,
Но Господь, за все за это, нас простит уже к рассвету.

- Скорее - хороший вкус - ухмыльнулась девушка, она словно сменила маску холодной Омбры на спокойную и смешливую хозяйку большого дома, которая никак не вязалась  с образом холодной и жестокой убийцы, легко отнимавшей жизни у тех, кто мешал дону Фьёрделиси, и той, которая молчаливым призраком нередко оказывалась на собраниях капо и консильери. Здесь,  в Италии она словно теряла как лепестки, как роза и обнажала шипы. Но как нередко бывало у женщин, игравших мужские роли в мире жестоких игр, шипы были куда прекраснее алых лепестков, осыпавшихся слишком легко и слишком быстро.  Девушка чуть улыбнулась, доставая форму для того блюда, что они собирались готовить.
Возможно там, где она была Омброй, невозможно было представить ее в таком образе, здесь же, с псом, вьющимся у ее ног, с чуть запотевшим бокалом вина, с легкой ухмылкой на губах, Марго была той, кем стала бы, будь ее судьба другой - юной девушкой, слишком соблазнительной в своей легкой невинности, за которой скрывалась приличествующая всем итальянкам порочность, впитанная с молоком матери. Легкий локон из растрепавшейся небрежной прически легко скользнул на чуть смугловатую от итальянского солнца кожу - она словно расцвела в Риме, лишенная в Сакраменто возможности видеть солнце в той мере, которое было нужно, чтобы отразиться в ее глазах, здесь, она словно впитывала его, хотя за окнами уже гас последний вечерний закат, и опускался мягкий итальянский вечер.
- Никак не привыкну к итальянским винам. - Пожалуй странно было это слышать от женщины, чьи родители были виноделами на полях той самой Италии, которую она сейчас унизила всего лишь короткой фразой. Но она не помнила своих родителей, для нее отцом был Антонио, а матерью - вся многочисленная Семья Сакраменто, а затем - госпожа Смерть, которую она выбрала своей матерью и покровительницей совершенно сознательно. Впрочем, она хорошо знала, что именно из-за своего бизнеса ее родители лишились жизни, и это не добавляло шика итальянским винам в ее тонком вкусе, воспитанном среди крови и грязи.
Легкая улыбка предназначалась сейчас только Гвидо. - Ага, и Лувр на заднем дворе. Не преувеличивай мои возможности. На Бентли я еще не заработала. - Она чуть фыркнула, и внезапно стало понятно, что она совершенно откровенно и совершенно неосознанно флиртует со старым другом. Марго даже не замечала, что  она словно отпустила прогуляться Омбру, и оставила лишь то "Я", которое видели немногое.
- Эй, а вот лука так много не надо! Может целовать кого придется! - Она залпом опустошила бокал, отбирая у мужчины лопатку, которой тот помешивал овощи.

+1

13

Каждый носит маски; в их теневом обществе - и подавно. Иногда кажется, что всё, что они имеют - всего лишь набор масок, и выживаемость их зависит всего лишь от широты их спектра. Те молодые picciotti, которые находятся в самом низу, живя рэкетом и прямой наркоторговлей, имеют только две простеньких маски - одну для друзей, другую - для семьи; и вторую чаще всего просто бросают в пыльный ящик - потому семьи у них как раз и не бывает. Только получивший несколько очков влияния в свою пользу, получает возможность одеть другую маску, вместе со своим первым дорогим костюмом, и учится носить её в обществе других более или менее уважаемых людей, поначалу неуклюже, затем - всё привычнее... И тогда появляется ещё одна маска, предназначенная для остального общества - она похожа на предыдущую, только выглядит чуть более чистой, но вбирает в себя гораздо больше фальши. Отношение к тебе остального мира теперь зависит от того, насколько успешно она скрывает твоё лицо. И тогда маска, предназначенная для жены и детей, появляется из того ящика и тщательно протирается перед первой примеркой. Чуть позже могут появиться и маски для других женщин - более гибкие, чем все остальные, но и более хрупкие... И множество, множество, множество остальных масок, в которых самому трудно не запутаться. У ди Верди было уже немало - слишком много для девушки её возраста. Ту, что она демонстрировала сейчас, Гвидо раньше не видел; потому что она нашла её здесь, уехав в Рим с небольшим чемоданом и пачкой долларов в кармане. Он не был сильно удивлён, видя её такой. Было бы странным сильно удивляться тому, что человек меняется, попадая в незнакомую ранее для себя среду; тем более, настолько молодой человек, только заканчивающий формировать характер полностью и полный жизни.
- L'appetito vien mangiando. - умехнулся Гвидо. Так можно было сказать и про вино, хотя аппетит к вину - вещь опасная, тем более для женщин, и куда как опасна для тех, кто принадлежит к их сообществу. Людям их сорта нужно быть всегда трезвым, воспринимая реальность с максимальной чёткостью, что бы ни происходило вокруг, и какую бы маску они не носили в этот момент. Естественно, это было невозможно. Благородный напиток сопровождал успех и благополучие ещё со времён античности; и с тех же пор - губил и успешных, и благополучных, кто не умел справляться со своими привычками и пороками. При всех богах и во всех религиях, человек всегда сам губит самого себя. Но не попробовав вкус порока - невозможно и бороться с ним. Здесь у Маргариты была возможность насладиться жизнью без влияния дона - возможность, которая предоставляется единицам, и которую глупо не использовать. И кто сказал, что она не использовала? Дом с бассейном и тренажёрным залом, быстрый кабриолет, погреб - а если он есть, то наверняка не пустой - всё это говорило о том, что она не теряла времени даром.
- Смотрите-ка на неё: человек с целью.
- засмеялся Гвидо в ответ, скользнув по Маргарите взглядом, словно визуально мог оценить её амбиции. Да, la nostra bambina славно разгулялась - в её возрасте он не мог себе позволить такой роскоши, а став старше, понял, что она ему и ни к чему - он не привык к ней, да и блеск привлекает слишком много внимания со всех сторон, и в отличие от многих, внимание он не любил. Ди Верди вела себя соответственно своему возрасту и положению - получив деньги, она тратила их на вещи, о которых мечтала или которые хотела, без размышлений и оглядки, рассчитывая на то, что сможет заработать ещё; а когда получит всё, что захочет, найдёт новый путь дать бумажкам ход. Всё было правильно  - деньги и не должны были задерживаться в руках у людей их сорта; получив дорогую машину, устроив своё жилище так, как хочется, отложив на образование детей и набив холодильник продуктами высшего  качества, они должны были оставить ровно столько денег, сколько нужно было, чтобы федералам нечего было им предъявить. Вряд ли в Италии система так уж сильно отличается от американской - деньги должны быть в обороте, который скрыт от посторонних глаз достаточно надёжно, хотя и находится прямо под носом.
- Кого это ты целовать собралась? - Гвидо запросто позволил ей забрать лопатку, сосредоточившись на бокале с вином - благодаря движению Маргариты, вино чуть было не выплеснулось из него; и чтобы не повторять риска поить пол напитком, который покрытие всё равно не смогло бы оценить, он тоже опустошил бокал в один глоток и поставил на стойку, снова потянувшись за ножом другой рукой. Стоящая к нему спиной, девушка оказалась прямо перед ним, между его рук, на несколько секунд - как и раньше, их готовка напоминала странный танец посреди кухни. - Ты кого-то ждёшь? - догадка вырвалась как часть этого танца, следующая вместе с ритмом, прозвучав словно вскользь, и затем сменившаяся другим движением, когда Гвидо начал разделывать следующий овощ. Он чувствовал флирт скорее сознанием, чем разумом, и друг друга эти два элемента пока ещё не слышали - для разума ди Верди всегда была его молодым другом, флирт с которым назывался более простыми словами - шутка, дурачество, подкол; вещи, вполне характерные для близких по духу людей, кем бы они ни были и какое положение ни занимали. Им нечего было друг от друга скрывать, кроме личной жизни, может быть, и Гвидо вполне мог допустить, что ди Верди ждала гостей, когда он приехал. Вполне возможно, что и мужчину - за это уж точно нельзя было упрекнуть молодую и симпатичную незамужнюю итальянку. Зато он в такой ситуации являлся бы абсолютно лишним.

+1

14

- Моя цель - не бентли, - ухмыльнулась женщина, легко и привычно орудуя ножом, словно под ее руками был не овощ, а человеческое тело. Она привыкла к тому, что за ней убирает Патологоанатом, и именно его было право кромсать тела тех, кого убивала Омбра. Но была у Омбры и еще одна темная и жесткая сторона о которой знал, пожалуй только Антонио. Именно эта ее сторона заставила престарелого дона когда-то делать из Омбры не только хладнокровного убийцу, но еще и своего телохранителя, чтобы не позволить ей развивать ее садистские наклонности - ибо за полтора года до отъезда из Сакраменто она начала оставлять слишком много следов после убийств, затягивая их, и оставляя слишком много грязи для чистильщиков, что совершенно не нравилось Фьёрделисе.  - Не слишком хорошая цель для молодой девушки - роскошная машина, тебе не кажется, Гвидо? - Она повернулась к нему, обезоруживающе улыбнулась, чуть наклонив голову, и глядя на Гвидо с хитростью юной девушки, которая никак не может решить, стоит ли ей продолжать флирт или объект ей уже неинтересен.
- Нет, не жду вроде никого, а целоваться - ну мало ли, что может быть? - Омбра улыбнулась. В кухне расплывался аромат готовящейся еды, и она ощущала себя совершенно свободно, без каких-либо ограничений. Она пользовалась отсутствием тотального контроля, позволяя себе явно гораздо больше, чем могла позволить себе в Сакраменто. Она действительно успешно пользовалась этой внезапной свободой, совершенно откровенно не стесняясь ни своего дохода, ни того, что на самом деле Омбре, Тени мафиозной семьи, всего двадцать один год, и по сути - она всего лишь юная девушка, откровенная и чистая, и одновременно с руками по локоть в чужой крови.
Бутылка вина как-то быстро заканчивалась, оседая капельками росы бокалах, и странными огоньками в светлых глазах девушки. Она открыла окно, впуская в кухню свежий воздух. В окно был хорош виден бассейн, и огни недалекого от дома Рима, казавшегося просто темной громадой с сотнями глаз-огоньков.
- Знаешь, мне всегда казалось, что Сакраменто не хватает свободы - слишком много домов, слишком мало зелени, слишком мало воздуха, здесь совсем по другому... Здесь даже паэлья по другому звучит вместе с вином. - Ее улыбка теперь не сходила с ее лица, становясь словно навязчивой женской маской, такой открытой и одновременно мистически закрытой. Любая женщина была по своей сути ведьмой, и сейчас итальянская ведьма, утопившая в крови тех, кто был неугоден Семье Сакраменто, казалась лишь колдуньей, танцевавшей на лужайке в ночь полнолуния.
- Как насчет ужина у бассейна?

+1

15

На мгновения его пальцы коснулись тонкой талии Маргариты, будто Гвидо хотел не то попытаться передвинуть её, как преграду на своём пути до очередного овоща, не то - закружиться вместе с ней, окончательно превращая их ритм готовки в лёгкий танец. У него не было никакого настроения на флирт - несмотря на то, что девушка его развлекала, можно даже сказать, забавляла своим поведением, в голове Чистильщика всё ещё витали тяжёлые мысли, связанный с тем, что происходило в его личной жизни, с которой ди Верди и остальные коллеги по Семье имели весьма и весьма призрачное соприкосновение; и, тем не менее, он, неосознанно для самого себя, поддавался на этот флирт... Неважно, что ему было уже тридцать семь, что у него было двое детей, что его брак только что рванул, как пороховая бочка, не выдержавшая солнечного света, а она едва стала совершеннолетней по американским рамкам; неважно, что оба они видели больше грязи, крови и смерти, чем персонажи античных мифов. В каждом мужчине до самой смерти живёт всё тот же мальчишка, как бы глубоко он ни пытался его прятать... в каждой девочке - с рождения сидит женщина.
- В твоём возрасте для меня любая машина была пределом мечтаний, Маргарита.
- ответил он с улыбкой и без всякой зависти, мягко, почти по-отечески коснувшись её скулы тыльной стороной пальцев. Тяжело не предаваться воспоминанием в такие времена... в двадцать один год он был студентом-медиком, мечтавшим стать доктором, не через год и не через два, связанный с криминальным миром только по своему отцу, от которого остались одни воспоминания, и через старшего брата - которого не видел столько времени, что начал забывать его лицо. Молодой Монтанелли жил довольно бедно - студенческая стипендия не позволяла ему особенно разгуляться - заботился, как мог, о своей матери, и представить себе не мог, что уже через несколько лет он станет-таки доктором - не получив тому никаких официальных свидетельств, кроме собственных знаний и своего авторитета, станет своего рода коронером Мафии... провожая мёртвых в последний путь - чтобы вытащить с того света свою мать, дав ей ещё несколько лет жизни. Они с Омброй не были похожи. Ему всегда было о ком заботиться, и кто заботился о нём; тогда как в ней всегда видели потенциального киллера - даже собственный отчим. Её воспитали... но это нельзя было назвать заботой.
Потому он не удивился, когда убираться после неё стало труднее, а на жертвах начали появляться "лишние" следы, говорившие о проявлении жестокости убийцы, от рук которого они умирали - кому, как не Гвидо, было видеть последствия её действий? В самом свежем виде. И он никогда не удивлялся тому, что раньше работавшую не по возрасту профессионально, юную убийцу вдруг начало так зашкаливать - переходный возраст проходит у всех по-разному... и в её случае, выбора, пожалуй, никогда и не было. Возможно, не так уж и плохо, что она находится далеко от Семьи и имеет гораздо больше свободы - это даёт ей возможность чуть ли не впервые в жизни переключиться на что-то другое.
- Как скажешь... - только и усмехнулся Гвидо. Возможно, её внезапные разговоры у поцелуях стоило просто списать на выпитое вино. Всем известно, какое действие оно оказывает на женщин, уж тем более - на молодых девушек, при всём желании не успевших отведать его в жизни так много, чтобы найти с дьявольским напитком по-настоящему общий язык. Ему нужно было бы самому видеть ту грань, где в Маргарите заканчивается ребёнок и начинается женщина, особенно в такой момент, когда грань эту подтачивал алкоголь. Но это было тяжело делать, когда голову форсировали мысли о другой женщине, с которой он делил постель более пяти лет, да и организм тоже поддавался воздействию вина, хоть и в меньшей степени.
- Слова настоящей итальянки.
- безусловно, Гвидо хотел, чтобы получился комплимент; хотя, вероятно, и странно было бы его слышать от того, кто был американцем уже в третьем поколении, действительно настоящей итальянке, родившейся в Риме. Но в этом была вся странная человеческая сущность - "некоренной" американец тосковал по своей исторической родине, неважно, был он там, или не был; их, итальянцев, это касалось в первую очередь - несмотря на то, что в Италии многие чувствовали себя чужими без призрака американской демократии за спиной, дышать там, откуда произросли твои корни, всё равно становилось легче. До тех пор, пока окончательно не убедишься, что это - не твой дом... - Дело не только в зелени и воздухе... Отъедь за пару сотен километров от Сакраменто - там тоже будет и зелень, и воздух, но паэлья с вином будет звучать всё так же. - Гвидо усмехнулся. Поезжай хоть во Францию, хоть в Грецию, хоть в Испанию, но такого умиротворения, как в Италии, итальянцу нигде не найти. Хотя, возможно, что он уже просто старел и становился сентиментальным; или же это Маргарита была слишком молода, чтобы чувствовать тягу к родной земле. Всё было в порядке, чем больше людей она отправляла на землю своими руками - тем меньше её саму должно было тянуть вниз... Закон выживания. Все они шли по головам.
- Конечно! Ты же обещала его показать. Веди.
- Гвидо вооружился тарелками, оставив за хозяйкой право открыть для него дверь к площадке с бассейном. Вечер у воды - отличного завершение дня, начавшегося со странного необдуманного поступка, и сопровождавшегося немногим менее туманными разговорами почти всё время; но при этом - невероятно приятного дня... Вновь увидеть ди Верди действительно было приятно; и радостно знать, что у неё всё хорошо. Бассейн, конечно, не море; но бесконечный ночной пейзаж могли заменить и огни Рима.
Всё-таки, между ними была разница. Сицилия была островом... для полного душевного равновесия в этой же ситуации Гвидо не хватало бы ещё и моря.

0

16

Она не лезла в его личную жизнь - ни к чему ей это было. Омбра не хотела беспокоить Гвидо, напоминая ему о том, что произошло с его семьей. Краем сознания она понимала, что Патологоанатом, не слишком желает распространяться о причинах его расхождения с Барбарой,  но не пыталась проникнуть глубоко в таинство подобных отношений. У нее никогда не было образа правильной семьи перед глазами, и она не понимала, каково это - жить  с кем-то вместе на протяжении долгих лет, а затем резко расстаться, и постараться адаптироваться к жизни в одиночестве. Омбра изначально была одинока - она была Римской волчицей, и раз за разом доказывала, что способна на выживание в одиночестве, способна жить одна без поддержки, и в то же время слишком завязана с мафией, будучи даже не ее невестой, а ее дочерью - рожденной кровью и плотью tercio consigleri - Тенью, не ставшей ничьей и той, которая была сама по себе - истинная и сильная в своем зацкилированном одиночестве.
Омбра не курила уже много лет - слишком не любила табачный дым, который производили паршивые американские сигареты. Омбра предпочитала трубочный табак - крепкий, легкий, и одновременно дурманяще сладкий, не оставляющий противного воняющего амбре, и оставляющего лишь легкий шоколадный привкус на слегка подсохших от прикосновения жара губах. Девушка выдохнула - этот странный еще не начавшийся ужин напоминал ей привкус вишневого табака, когда она часто сидела на крыше своей виллы, и наблюдала жаркие закаты над Римом. Легкий дым вился по полу, и спящая собака лишь изредка пофыркивает недовольная этим ароматом, но не фыркает и не рычит, понимая что  его хозяйка получает наслаждение от этого аромата и привкуса.
- Эй-эй! Ну ты и сорвался, прямо попрыгунчик какой-то... - Она весело рассмеялась, догоняя Гвидо и словно невзначай зацепила его краем юбки, проскальзывая все же первая к бассейну, чуть подсвеченному светло-голубым неоном.  Он создавал оригинальное освещение, особенно учитывая, что Омбра, покидая дом, пригасила свет, оставив лишь нижние светильники, не мешавшие подсветке бассейна создавать сказочное свечение. У шезлонгов стоял столик, и туда немедленно была сгружена еда и оставшееся вино.
- У меня тут еще бутылка припрятана, и не одна, по-моему... - Марго достала бутылку из-за большого цветка, стоявшего у выхода с веранды в кадке, и неожиданно погрустнела.  - У меня его столько... а пить было не с кем, все таки хорошо, что ты приехал, Гвидо. - Она снова очаровательно улыбнулась, приближаясь  к нему с еще одной бутылкой вина. Она уселась в шезлонг, скрещивая длинные ножки в лодыжках и позволяя платью расстелиться по плиткам бассейна.  - Я жутко соскучилась по Сакраменто, mia amico... Никакая Италия не может заменить мой дом...

+1

17

Лёгкий вечерний ветерок прошёлся по его волосам, когда он вышел вслед за проскочившей мимо него Маргаритой, оставив за спиной оставшийся без света дом. Медленно подступали сумерки, и воздух стал немного прохладнее, выстилая дорогу для пока ещё не близкой ночи медленно уходящим теплом прошедшего дня; солнце уходило за горизонт где-то далеко, словно утопая в расстилавшемся перед линией неба городе, и отражалось в подсвеченной неоновой полоской воде - будто бы дневное голубое небо и вечерняя заря, вопреки законам природы, вдруг соединились воедино... Оказывается, обыкновенный бассейн может быть красивее причудливых фонтанов, над формой которых месяцами корпят дизайнеры. Гвидо поставил тарелки на столик и уселся прямо на ещё тёплую после дневной жары плитку возле шезлонга, на который легла Маргарита, и сбросил с ног кроссовки, а затем и носки, оставшись босиком, желая лучше прочувствовать рассеивающееся тепло уходящего весеннего дня, пока она не ушло окончательно. Перед бассейном и впрямь было почти как на берегу моря... на его родине. Не на исторической, конечно, не на Сицилии - во Флориде. Оставалось только порадоваться за ди Верди - она имела не только возможность и средства прекрасно устроиться здесь, но и прятать по всему дому бутылки с вином, а не оружие и грязные деньги, как приходилось делать им там, в Сакраменто, каждый день опасаясь обысков и арестов, и страдая от внимания полиции, в итало-американской мафии видевших всё зло организованной преступности страны.
- Как же так вышло, что молодой и привлекательной девушке не с кем было выпить хорошего вина?
- Монтанелли был искренне удивлён такому раскладу. Хороший дом, красивая юная девушка, дорогое вино, казалось, все ингредиенты были подобраны и даже смешаны - куда смотрели все мужчины в округе? Или как раз-таки смотрели, но ди Верди так и не смогла найти среди них достойного? Кто-то ведь подарил ей этого щенка... Будь на месте Маргариты какая-нибудь другая девушка - полугода ей хватило бы, пожалуй, чтобы выйти замуж, при таком-то приданом. - Перед тобой такой большой город... Неужели во всём Риме не нашлось интересного кавалера для тебя? - Монтанелли взял бутылку из её рук и вытащил из кармана многофункциональный брелок, отгибая спираль штопора и начиная вворачивать её в пробку. Да что там, если бы он сам вдруг оказался на шестнадцать лет моложе, в Италии, в таком доме, то точно не упустил бы своего шанса; вилла не вылезала бы из вечеринок круглосуточно - до тех пор, пока её не сожгли бы уставшие от громкой музыки соседи, или владелец не был бы попросту арестован. Или не переехал бы прямиком в сумасшедший дом от переизбытка радости в жизни... тоже возможно. В общем, не верил он Маргарите - она явно хитрила; даже самые примерные девочки не вели себя так хорошо, оставшись без родительского контроля... а её "примерной" уж точно нельзя было назвать. - Что ж... за то, чтобы он нашёлся. - пробка покинула горлышко бутылки с сочным звуком, и Гвидо приложился к стеклу губами - бокалы остались на кухне, и идти за ними не хотелось, чтобы не разрушать сложившейся идиллии - а затем передал её Маргарите, чтобы и она сделала глоток.
Дом... последнее слово словно эхом разнеслось в его голове, подхваченное воспоминаниями и осознанием горькой реальности - он тоже остался и без дома, к которому привык, и без женщины, которую любил, и это не могли изменить даже тысячи километров расстояния, на котором они с Омброй находились сейчас от Сакраменто. Гвидо не мог остаться здесь надолго - уже завтра ему придётся улететь обратно, но вернувшись домой, он не обнаружит там того, что любил, ради чего жил несколько лет, и это почти то же самое, как если бы обнаружить, что изменилось вообще всё... Как же тяжело должно было быть Маргарите, девушке, проведшей в чужом для неё месте полгода, если он уже скучал по Барбаре, хотя не прошло ещё и четырёх суток с момента их последней ссоры? Дом - не проблема, он с лёгкостью подыщет себе новое место, где сможет жить; но там не будет ни Барбары, ни Лео, ни Сабрины - и это, казалось, лишало смысла любое место жительства. Он слишком сильно привык считать своё семейство точкой отчтёта; теперь придётся привыкать к тому, что это не так. И это будет больно... как было сейчас.
- Сожалею, что тебе пришлось улететь... - а Сакраменто продолжал жить и без неё; все словно и забыли уже о том, что раньше при доне всегда была его Тень, слишком занятые своими делами, в том числе и помехами расследованию, начало которому поставил её меткий выстрел. Город будто чувствовал приближение Миллениума, и времена были напряжёнными; резко возросшая популярность Семьи, поднимавшее и внимание к ней властей в прямой пропорциональности, аресты, суды, и множество следов, которые ему приходилось заметать за всем этим, стараясь самому оставаться вне полицейских радаров... Не столь удивительно, что Барбара этого не смогла выдержать - женщины сердцем чувствуют даже больше, чем способны понимать головой. И срываются, когда так происходит. Гвидо откинулся чуть в сторону, прислонившись плечом к её шезлонгу, и продолжил наблюдать за закатом, неспешно, но довольно стремительно превращавшим вечер в ночь. Неоновая подсветка становилась всё ярче в темноте, и воздух становился настолько же прохладнее, насколько теплее становилось вино. Рим дразнил вдалеке своими огнями... Здесь было хорошо, но ни для него, ни для неё этот город не был домом.

+1

18

- Молодой и привлекательной женщине не хватало времени искать кого-то  с кем пить вино. У них словно своих стронци не хватает, - Неожиданно пожаловалась Омбра Гвидо. Раньше она жаловалась ему исключительно на недостаток работы, теперь же, когда работы было  в избытке, даже в переизбытке, она жаловалась на то, что просто не остается времени на личную жизнь. И лукавила, совершенно по женский лукавила. Если бы Омбра захотела, то вышла бы замуж еще в первые недели жизни в Италии - здесь никто не ограничивал ее темперамент, и она оторваться даже успела прилично, оставив за собой кучу мужских сердец... вот только остепенилась почти сразу. Все, кто оказывался в ее постели, подходили под две равноправные категории: мачо и ботан. Первые - наслаждались собой в ее постели и требовали больше внимания, чем она у них, вторые же самоутверждались за ее счет, наслаждаясь присутствием в своей постели такой женщины, совершенно забывая про то, что  у Омбры есть свои желания и необходимость быть кем-то кроме постельного украшения. А потом просто времени не осталось отсеивать эти два типа, и результатом стало одиночество на протяжении последних трех месяцев, изредка нарушаемое случайными связями на ночь-другую, о чем, естественно, сообщать Гвидо не собиралась. - У меня по пять штук на неделю, какое уж тут вино... Да и вообще, что ты предлагаешь наивной девушке? - Она повернулась к нему, забирая бутылку и старательно изображая оскорбленную невинность, пытаясь одновременно скрыть смех, который рвался из-за несоответствия ее образа тому, который был  сейчас на самом деле.
- Как паэлья, друг мой? Перца не многовато? -  Омбра явно хмелела и явно очень хотела сменить тему их разговора. Гвидо зацепил не слишком приятную тему дважды - сначала заговорив о личной жизни, а затем - пожалев ее,что  ей пришлось покинуть Сакраменто, оставив Семью на пороге крупных событий, который могли поменять весь ход истории мафиозной семьи в Сакраменто. - Не надо меня жалеть, значит так надо. - В ее голосе появились металлические нотки, свойственные той самой Омбре, которую боялись порой зацепить, опасаясь оказаться наутро в реке в асфальтовых ботинках и пулей во лбу.
- Я здесь - значит мое место здесь. - Она перегнулась через подлокотник к Гвидо, обдавая его теплым дыханием, и глядя омутами темных глаз словно  в самую душу. - И не мне судить, куда направиться завтра... Но сегодня я хочу просто жить и получать удовольствие от своей жизни... Какой бы она ни была... Гвидо.

+1

19

Гвидо не был удивлён, что у неё в Риме стало больше работы; такой дом нужно было содержать, бассейн - чистить, да и хорошее вино стоило хороших денег, особенно французское, когда оно находилось, практически, на территории врага - столько денег Антонио не мог ей присылать. Значит, и по ту сторону океана Омбра продолжала выполнять работу для других Семей - а на родной территории Мафии организаций было куда больше, чем в Америке; здесь, в колыбели "нашего дела", события всегда развивались куда стремительнее и быстрее, нежели в Штатах, переделённых на сферы влияния уже давным давно. Семьи были малочисленнее, но куда более подходили под определение "тайных сообществ", привлекая к себе гораздо меньше внимания, нежели их американские коллеги, если не будет лучше сказать - "потомки"; и каждый был платить по счетам первоклассному убийце, который ещё не успел получить широкую известность здесь. Как и всегда, дело было не в нехватке своих людей, а в нежелании подставлять их лишний раз, если есть тот, кого можно подставить вместо них. Впрочем, сколько бы грязной работы не приходилось делать Маргарите, Гвидо не верил, что она не могла выкроить личное время для себя - у людей их круга, мафиозо, всегда оно находится, даже если тебе приходится менять шкуру по пять раз на дню, прыгая в грязь, отмываясь, и снова прыгая, и снова отмываясь. Их рабочий график был абсолютно ненормированным - устранив кого-то, через пять минут ты уже заседал на обеде в ресторане через две улицы, а после - ехал, чтобы собрать дань с подпольного игорного притона. "Положи пистолет. Возьми канноли". Ставшая всемирно известной вымышленная фраза вымышленного гангстера как нельзя лучше отражала образ жизни реальных мафиозо - убрав человека, с которым ты работал годами, через полчаса ты просто привозишь домой пирожные, которые обещал купить для своей жены. Только так они и жили. Теневая сторона твоей жизни и светлая её сторона находились вплотную друг к другу, но, тем не менее, были куда как более чётко разграничены. У той, кому приходилось учиться проводить эту границу одновременно с обучением в школе, не должно было возникать проблем с личным временем.
- Перестать быть настолько наивной, чтобы думать, будто у неё получится меня убедить в своей наивности? - усмехнулся Гвидо. В течение пятнадцати лет он был единственным чистильщиком на весь Сакраменто, и не собирался пускать в свою область деятельности кого-то ещё лет пятнадцать или двадцать - до тех пор, пока хватит сил справляться самому; бывало, неделями или даже месяцами приходилось "работать" без выходных - всё зависело от накала страстей в городе, и притом он как-то умудрялся совмещать это с легальной работой и семейной жизнью. А мертвецы, между прочим, по мановению волшебной палочки тоже не растворяются в воздухе. Физически работа Омбры и других киллеров состояла в том, чтобы просто нажать пальцем на курок и уйти с места преступления. Ему же приходилось находиться там гораздо дольше, а после - увозить его часть с собой, по факту, превращая в место преступления любое место, где он появлялся, пока работа с телом не будет закончена. А после - ещё и отмыться от крови, если она была. И Маргарита ему рассказывала про нехватку времени - летая от дома до аэропорта за полторы минуты? Гвидо было смешно.
- Bellissimo! - отозвался он о Паэлье. Блюдо прекрасно получилось, хотя при его готовке они больше занимались болтовнёй, нежели сосредотачивались на нём - в этом и был ключ; готовить надо сердцем, а не головой, тогда и результат будет не бездушной "пищей", а настоящим блюдом. Готовка может подразумевать под собой искусство, а может - ремесло; кто-то ваяет прекрасные скульптуры, а кто-то - лепит садовых гномов по одному шаблону. - И перца ровно столько, сколько нужно. - если нёбо слегка горит - значит, всё в порядке. Вкусовые рецепторы стали немного ленивыми от алкоголя, и для них немного остринки было как раз к месту. Монтанелли вообще любил, когда блюдо было с небольшой остринкой - хотя, казалось, сам ходил по острию ножа чуть ли не каждый день. Кто-то мог посчитать, что в его работе адреналина выше крыши... так вот, ничего подобного - весь адреналин доставался исполнителям, как Омбра; ему оставался всего лишь кусок человеческого мяса, от которого предстояло избавиться, не оставив и следов, - а для этого были всё те же доступные и надёжные способы: огонь, кислота или сталь. Убийство - скорее можно назвать искусством. А Гвидо - он занимался ремеслом, хоть оно и было под силу далеко не каждому.
Металлические нотки резанули слух, преодолев даже лёгкое алкогольное затмение; на мгновение юная девушка в ярком сарафане, живущая в красивом и богатом доме, вдруг стала опять той же холодной Омброй, которую боялись даже самые отъявленные головорезы Семьи; даже Монтанелли не мог не испытывать некоторой доли почтительного ужаса, глядя на юную крестницу дона, столь же опасную, сколь и верную "нашему делу", бывшую словно отражением как семьи Торелли, так и всей Мафии, в целом - по обеим сторонам океана. Она была безжалостна к врагам, но Гвидо не знал, кто научил её не жалеть и друзей в трудную минуту, и уж тем более, кто сказал ей, что она сама недостойна поддержки в трудную минуту. И практически сама провоцируя его на слова поддержки, она их с непримиримостью отвергла...
Её место здесь... Вероятно. Как бы не было ей плохо вне Сакраменто - здесь она устроилась даже лучше. Короткая речь Омбры будто озвучивала его собственные мысли; он тоже не знал, куда направлялся сегодня утром, и куда направится завтра; вообще не имел чёткого понятия, куда следует - зная лишь те границы, в которых Мафия рисует свою дорогу, и получал удовольствие от жизни, когда и пока мог. Какой бы эта жизнь ни была некоторое время назад, есть или будет в следующую секунду. Вместе с женой и детьми... или же вне собственной семьи. В конце концов, единственное, что ты по-настоящему имеешь - настоящий момент. В одном они расходились - его место было не здесь...
И глядя в холодные глаза Омбры, Гвидо вдруг медленно потянулся к ней, оперевшись на руку, и мягко коснулся губ девушки своими, словно этим смог бы заглушить и её боль, и свою собственную, и прогнать ту долю страха, которую она нагнетала сталью своих глаз, пока она не выросла, безнадёжно испортив вечер... на берегу Рима.

+1

20

Любой другой сказал бы, что подобные посиделки и должны были этим закончится, особенно учитывая то, что они достаточно долго работали вместе, плеч о плеч, потом совместно же и отдыхая, и подобная вечеринка у бассейна и должна была иметь романтическое продолжение. Но это было совершенно не так, когда дело касалось Омбры и Патологоанатома. Каждый фактор их личностных отношений, играл против смещения этих самых отношений в романтическую сторону - начиная разницей в возрасте, и заканчивая тем самым постоянным нахождением рядом, совместным отдыхом, когда человека уже совершенно невозможно представить в роли не друга, но любовника. И в Сакраменто все так бы и оставалось.
Но они были не в Сакраменто. Они были в Риме.  За тысячи километров от места, которое, казалось бы само противостояло подобному исходу их долгих деловых и дружеских отношений. Там где  правила диктовали им сдержанность и хладнокровие. Рим словно разрывал эти стереотипы, по своему закручивая нить событий, и превращая ее  такой неразрешимый клубок, что казалось - его может разрубить только меч Ахилла.

Поцелуи с привкусом паэльи...
И дыханье с ароматом грез...
Разворот страниц тоски Коэлье,
И фламенко в вихре твоих слез

Нельзя сказать, что Омбра не понимала, что в мыслях у Гвидо, сейчас так быстро приближавшегося из круга "друзья" в круг "что-то среднее", совсем не она, и дело не во внезапно вспыхнувших чувствах,  а всего лишь в необходимости забыться, и даже было для нее честью, осознавать, что именно она была той, с кем он хотел забыться, но все же, все же...
Тонкие руки обвили его шею, мягко притягивая мужчину к себе. Омбра не могла себе не признаться сейчас в легком опьянении, что старший товарищ притягивает ее совсем не как брат, и не как коллега по цеху, и даже не просто в качестве интереса - она впервые за много лет, пусть  и благодаря хмелю, видела в Гвидо мужчину. Лишенного лоска костюмов мафиози, без жестокого выражения на лице, без крови и грязи. Мужчину, чьи губы так нежно целовали ее сейчас в полумраке неонового света, отраженного тысячью капелек-линз  и наполняющего душу вместе со стремительно растущим теплом и разбегающимися волнами, словно кто-то бросил камешек в ее душу, заставляя хрустальное зеркало рассыпаться и дать свободу одинокой птичке, которая казалось, пряталась  в этих зеркалах,  в стремлении искать покой.
Девушка едва слышно выдохнула в губы мужчины, когда он мягко отстранился, забирая вместе с собой тепло, и подалась  вперед, демонстрируя пресловутое итальянское упрямство, и сама целуя его, на этот раз гораздо настойчивее и увереннее, хорошо зная, что если Гвидо был настроен лишь на мимолетный поцелуй, он сам прервет ее и не даст своей хмельной подруге зайти дальше определенной грани. Сама же она слишком хорошо сейчас понимала - если ее не остановить, эти грани сотрутся, станут лишь небольшим порожком на пути отвлечения от тех тревог и сомнений, что мучили с каждым днем все сильнее, заставляя все больше отдаваться работе, и не находить  в ней никакого удовлетворения.
Тонкая, гибкая, словно лоза, Омбра основательно перегнулась через подлокотник шезлонга, отдаваясь  их поцелую, но казалось, ее неудобная поза ничуть не доставляет ей неудобства, и так оно  и было. Слишком велик был терапевтический эффект "лечения" Гвидо, и он сам мог почувствовать, как все сильнее рвется девушка к его теплу, словно не желая ничего знать и ни о чем думать. И все же, последнее слово оставалось за ним, как за сильнейшим, как за старшим, и как наиболее осознанным в и тандеме...

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Tutte le strade portano a Roma