vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Tutte le strade portano a Roma


Tutte le strade portano a Roma

Сообщений 41 страница 60 из 109

41

Нельзя сказать, что Гвидо удивил тот факт, что Маргарита знакома с Драппо лично; это было вполне логично, даже несмотря на то, что в итальянских семьях солдаты разных семей контактируют друг с другом гораздо менее вольно, чем хоть в том же Нью-Йорке. Ведение дел в Штатах и в Италии вообще нельзя было сравнивать - даже существуя по одним и тем же правилам, Мафия по ту и эту сторону океана просто не имела возможности видеть эти правила под одинаковым углом и соблюдать их в равнозначной степени. Тот же самый обычай, блокирующий путь в Семью всем неитальянцам, в самой Италии просто не имел значения - потому что вопрос о национальности там просто не вставал. Не так остро, как в США, во всяком случае. На родине Мафии само собой разумелось, что полноправным членом общества может стать только человек достойный этого, заслуживший честь войти в их круг, и совершенно никто и не вспоминал о его национальной принадлежности - потому что все жители страны имели одинаковое происхождение. Так что принятие в Семью по национальности - всегда было чисто американским явлением.
- Отлично. Возможно, тогда у тебя будет даже что сказать на его похоронах. - мрачно обронил Гвидо - и не поймёшь, не то пошутил, не то сказал всерьёз. Впрочем, вполне возможно, что присутствовать на похоронах Сальваторе им действительно придётся вместе с остальными Сорентино - просто дань вежливости усопшему своего рода; а возможно - и нет... всё выяснится, когда они прибудут в назначенное место. Откровенно говоря, Гвидо позвал Маргариту с собой не только ради того, чтобы иметь в её лице ещё один козырь при общении с представителями семьи: ему просто не хотелось проходить через это в одиночестве, не хотелось снова наблюдать похороны, даже просто оставаться наедине с гробом; он был в состоянии прибраться после массовой перестрелки между незнакомыми или малознакомыми ему фракциями, но наблюдать после похорон своей матери ещё и вторые похороны ему просто не хотелось. Это не было капризом или слабостью, просто было желание небольшой поддержки в лице старого друга; тем более, что за последние десять лет всё изменилось так, что старых друзей осталось не очень-то и много. Но одновременно - у него не было сейчас и никакого настроения на дружеские фамильярности. Хотелось бы просто побыть одному. Однако даже этого было нельзя - в одиночестве его обязательно вновь потянет в сон; словно ему под восемьдесят, а не под сорок. В Сакраменто даже не знали о том, что Гвидо собирался привлечь Омбру - нынешние боссы вообще были плохо знакомы с её ситуацией; их встреча была собственной инициативой чистильщика.
- Случилось. Но я не хочу об этом говорить сейчас. - Гвидо едва заметно кивнул в сторону водителя, сидевшего к ним спиной, но, тем не менее, могущего слышать всё, чтобы они не сказали; к тому же, он скорее всего был если и не членом Семьи Сорентино, то имел к ней непосредственное отношение. А значит, катафалк был не место для обсуждения ни семейных дел Торелли, ни его личных происшествий - он не отказывался рассказать о своей боли Омбре, но не хотел этого делать прежде, чем закончит деловую часть поездки. Что бы не происходило в его жизни - Семья была прежде всего; а уйти с головой в работу, спасаясь от своих личных проблем и стрессов, вполне могут и гангстеры... неважно, что работа у них отличается от гражданской службы, и связана с куда большим риском, нежели любая другая.
Живописные улицы Рима проплывали за тонированным стеклом, совершенно не задерживаясь в памяти Гвидо; мыслями он был всё ещё далёк от вечного города, от покойника, лежавшего в гробу прямо перед ним, даже от Омбры, проявляющей участие к его проблеме, хотя даже не представляла себе её суть. А Монтанелли даже не чувствовал себя достаточно в праве принимать это участие - когда Антонио, который заменил ей отца, был убит своим молодым помощником четыре года назад, никто не проявил к ней ничего подобного, никто не навестил её лично, слишком занятые проблемой смерти босса и переделом власти, включая даже и самого Гвидо; ей даже на похороны не дали приехать. И тем не менее - ди Верди оставалось верной Торелли, поддерживая связь с Сакраменто, не смотря даже на то, что и от Семьи-то осталось немногое - те, кто пережил смену власти, растеряли огромную часть своего влияния.
- Что тебя связывало с ним? - вновь словно вспышка, возвращающая Монтанелли в реальный мир из зыбкого тумана его тяжёлых мыслей. Он говорил шёпотом и по-английски, уменьшая шансы водителя подслушать их разговор. Гвидо было известно о её сотрудничестве с ди Капо, но на каком уровне находятся её отношения с представителями Сорентино, он осведомлён не был... было ли это деловыми отношениями? Или чем-то... чем-то сродни тому, что произошло между ними десять лет назад на её вилле? Впрочем... Гвидо скользнул взглядом по её платью, украдкой остановившись на секунду на разрезе, обнажавшим длинную изящную ножку; когда он видел её в последний раз - он запомнил её не такой... сейчас она казалась даже холоднее, чем тогда; гораздо хладнокровнее, опаснее... и изящнее. Омбра повзрослела за то время, что оставалась без внимания. И смириться с этим, вероятно, было бы даже непросто, если бы Монтанелли вообще хотел сейчас с чем-либо мириться... но, оценив её красоту, беспристрастно, словно оказавшийся в музее критик - очередную картину, его взгляд снова потух, будто снова обращаясь к его собственной скорби. Скорбь даже подавляло влечение к ней - вскоре после того, как переспал с Омброй, разъезд с женой был завершён окончательно, и Гвидо ничего не сдерживало от холостяцкой жизни; и он вдруг ощутил вкус к женщинам. И вовсе не к тем юным девушкам, коей была Омбра десять лет назад; куда больше его интересовали те, кто был уже старше и опытнее - но не настолько старше, чтобы начать увядать... около тридцати - сколько было Омбре сейчас.

+1

42

- Меня не пригласят на его похороны. Вендетта. - Она косо ухмыльнулась. Она хорошо знала, что означало это емкое сицилийское слово когда-то, когда целые кланы вырезали только из-за него, стремясь кровью смыть столетия назад нанесенное оскорбление. Но сейчас вендетта потеряла свой смысл, во всяком случае в мафиозных кругах. Теперь это была просто месть - умение красиво уничтожить своего обидчика, не прибегая к прямому воздействию - игра, которая могла длиться не месяцами - годами, и не закончится ни чем, особенно если погибали оба участника этого странного процесса. Никто бы не позволил им убивать друг друга грязно, и это втянуло бы в вендетту оба клана, а так все оставались на своих местах, а игра продолжалась, до того неожиданного момента, когда Драппо убили в Сакраменто, и привез его  в Рим ее старый друг, коллега, а когда-то и любовник - Гвидо Монтанелли, которого теперь неизбежно предстояло посветить во  все особенности статуса Омбры в семье ди Капо, а возможно и Сорентино. Это было безумно сложно, и совершенно не желательно. Но Марго хотя бы могла рассчитывать на то, что  у Гвидо не окажется слишком длинный язык.  Впрочем по нему слишком хорошо было заметно, что ему сейчас не до темных тайн.
- Мое присутствие на похоронах будет худшим оскорблением для покойного. -Эта старая история началась еще тогда, когда она приехала в Рим. Все было слишком сложно для приехавшей девушки - недоверие принявшей Семьи, не доверие семей, деливших город вместе с семьей ди Капо, отсутствие знакомых, и слишком большие возможности для изгнанницы. Слишком многие тогда были против Омбры, недовольные появлением соперницы. Мало того, что она быстро доказала что  является высококлассным киллером, так еще и посмела быть при этом вполне соблазнительной женщиной, совершенно не реагирующей на подобающие ухаживания, а после не захотевшая выйти замуж, осесть, или хотя бы просто остаться в семье на полных правах. У них с Драппо тогда оказалась одна цель - и она сумела убрать ее быстрее, и получить сухую розу - символ вендетты. Все это выглядело смешно  и пафосно до первой аварии, затем попытка отравления, Марго уже подумывала убраться из Рима, но потом что-то изменилось и последние месяцы было затишье.  А теперь вот... убийство, которое не было сделано ни ее руками, ни по ее заказу. Это было оскорбительно и умиротворяюще одновременно.  Ее оскорбляло то, что кто-то посмел очернить ее способности как киллера, убрав Драппо с ее дороги. - А здесь принято уважать покойников, даже если он был твоим кровным врагом.
Она удивленно посмотрела на мужчину, понимая, что не заметила сразу то, что он выглядит усталым, постаревшим, бессильным, но при этом совершенно крепким, не лишенным той самой привлекательности для нее, которая десять лет назад стала причиной, по которой она отдалась ему у бассейна, но теперь думать об этом было бесполезно. Предстояло решить множество других вопросов. А еще сделать слишком многое.
- Я должна многое тебе рассказать, но после...Ты останешься? Вилла все еще полупустая... - Она улыбнулась, чуть не смело, словно только что предложила ему не только ночевку в ее доме, но и саму себя в придачу. Личная жизнь Омбры продолжала напоминать кардиограмму человека, больного тахикардией - прыжки то  вверх, то  вниз, то со встречами, то  с долгими пустыми ночами в одиночестве. Она не стремилась улучшить это положение, хотя в последний год  у нее был долгий и  страстный роман с одним из мужчин Семьи, но совсем недавно она его прервала, решив, что между ними все кончено.

+1

43

Вендетта. Гвидо усмехнулся едва заметно. Маргарита успела нажить и кровных врагов в Риме; что ж, времени она никогда не теряла даром, так что ничего удивительного... здесь она отвечала сама за себя, и была достаточно взрослой, чтобы играть по-зрослому; с Сорентино, с ди Капо, с другими семьями - с теми, с кем сама пожелает сотрудничать. С её ресурсами - она могла позволить себе даже гораздо больше, чем Рим, выйти на уровень всей Италии в роли независимого "ревизора" Мафии, может даже и на международный - если бы захотела; но всё это не отрывало её от тех, кому она была обязана своим посвящением - Семье Торелли из Сакраменто. Даже находясь в бегах уже одиннадцатый год, даже убивая для тех, кто не был знаком ни с Антонио, ни с Витторе, даже лично не представленная новому дону её Семьи - Омбра всё равно оставалась её частью, записанная в несуществующей Книге, как одна из Посвящённых, коих было строго ограниченное количество, и формально, её клятва верности боссу Торелли была ещё в силе - она всегда должна была быть в его распоряжении. Окончательно и полностью перейти под крыло ди Капо Маргарита могла только в том случае, если дон попросил бы о её переводе в свою организацию, хотел бы переписать её имя в свои "Книги", и смог бы это сделать только с разрешения главы её Семьи. Правила есть правила, в Америке или в Италии, и Коза Ностра - не просто названия; даже спустя столько лет - это единый организм, в котором всё взаимосвязано. И эти связи столь же неочевидны, как и раньше - в большей степени, потому связи эти и кажутся современным федералам слабыми. Гвидо не думал, что Витторе не дал бы своего согласия на перевод; он не мог оценить всю полезность и способности Омбры, не имея удовольствия застать её при деле лично, и потому едва ли ценил её, как один из кадров и ресурсов в будущее. Место долго не стало бы пустовать - дон Донато быстро нашёл бы, кого стоит наделить статусом. Впрочем, кто знает - возможно, и были у него планы на ди Верди в будущем... Что новый босс точно умел - так это распоряжаться семейными ресурсами. Но всё же, едва ли покойного убрали с её дороги, ради её Вендетты; вряд ли ди Верди была единственной, с кем он когда-то пересёкся, и вряд ли современные Торелли хотели сделать ей подарок в виде его тела. Было бы это так - перед ней, во всяком случае, похвастались бы. Любовь к бахвальству - ещё один американский термин; тесное и долгое общение с ирландцами в первой половине прошлого века итальянцам Америки на пользу явно не пошла. У иммигрантов с Сицилии была горячая кровь и крепкие кулаки, но не было привычки превращать драки, попойки и загулы в хобби...
- Как и там. - уважение к покойным, уважение к традициям, уважение к старшим, уважение к друзьям, к родным, к родным друзей, к бизнес-партнёрам, так и к врагам - уважение всегда было основным элементом в делах Мафии; практически, всю систему отношений можно было разделить на уважение и неуважение. И точно так же Монтанелли отлично понимал, что вся эта песня, что в Италии, что в Америке, поётся на разный манер, и что традиции могут с лёгкостью быть подмяты - в том случае, если деятель уверен в том, что в результате выйдет победителем. Победителей, как известно, не судят; в системе Мафии - порой бывает и так, что судить попросту уже некому. Странно было говорить "там" о месте, где он жил. Для него место действия семьи Торелли с детства и до сих пор был домом, и "там" - это могло быть всё за их пределами, но никак не Сакраменто. Маргарита же десять лет жила в Риме, взаимодействия с римскими семьями фатально больше, чем с Торелли, по местным правилам, вернее, по местным интерпретациям этих правил.
- Дон Сорентино, полагаю, твоему присутствию тоже не очень обрадуется?
- Гвидо усмехнулся. Он не знал фамилию главы организации и не был уверен в том, что система названий не подхватила заразу у американских федералов, называвших Семьи так, как было удобнее писать в отчётах и прессе. Понятие "дон" так же означало и духовный титул, и бремя босса Мафии, как и большинство титулов, склонно было передаваться по наследству; а дона называли чаще по названию его Семьи, чем по фамилии - или же наоборот, Семья называла себя по имени дона. В любом случае, Монтанелли ненамного ошибся, назвав главу клана по названию его организации; настоящего имени Сорентино он попросту не знал. - Пока я тебя не слишком глубоко втянул в это - ещё не поздно выйти. Можешь подождать меня снаружи, если захочешь... - Гвидо вновь посмотрел на затылок водителя и принизил голос. - Прикрыть меня, если понадобится. Не думаю, что он захочет убить гонца, но сама знаешь... всякое бывает. - было бы не самым умным ходом со стороны Сорентино убрать его, но и оставлять его в живых особых причин у него не было - зато были причины относиться к Торелли с неприязнью и подозрением; и если у него хватит духу объявить мафии Сакраменто войну - лучшим способом сделать это, чем отправить труп Гвидо обратно в Калифорнию, пожалуй, и не придумаешь. Доверять же римской мафии у Монтанелли тоже не было причин. За исключением одной - Маргарита имела с ними отношения довольно долгое время.
- Всё ещё? - Гвидо едко усмехнулся. Он и по телефону ей не раз намекал на то, что пора бы уже заполнить эту пустоту - ей уже за тридцать, и самое время остепениться, подумать о семье, о детях... о будущем. О чём-то, за что можно будет крепко держаться - кроме Семьи, которую криминал удерживает прочнее всех традиций, потому что это единственно возможный способ выживания. И то, что не получилось у Монтанелли, это не показатель; взять хотя бы их старого друга Джузеппе - тот женился в двадцать, пятерых детей воспитал, и всё ещё живёт со своей женой душа в душу, и даже продолжает вращаться в деле, несмотря на возраст. - У меня обратный рейс только через два дня. Так что да, я могу остановиться у тебя на некоторое время.

+1

44

- Скорее наоборот. - Несмотря на вендетту с одним  из членов его семьи, Марго сохраняла совсем не плохие отношения с доном семьи Сорентино, впрочем как и всеми донами не только римской, но и сицилийских Семей. Гвидо был прав в своих мыслях. Стоило Омбре захотеть - и она бы могла выйти совсем на другой уровень - слишком уж ценили Тень, не только как убийцу, но и как третейского судью - она умела найти оправдание, и встать на защиту невиновного, умело обходя и законы Рико и омерту. Она сумела доказать свою нужность и теперь не торопилась возвращаться туда, где правил бал новый Дон семьи Торелли. Мысленно она не простила ему смерть Антонио, но идти на гражданскую войну не собиралась. Она прекрасно понимала, что на момент убийства старого дона, она уже не была частью того поколения, Омбра стала настоящей тенью разделившись между Сакраменто и Римом, полностью растворившись в своей работе, и став словно частью семейного кодекса. Рaritaria degli alto - вот что ее ждало, пожелай она сделать за эти долгие десять лет карьеру, и никакой из донов тогда не был бы ей указом, кроме Capo di tutti capi, впрочем, что размышлять о том, что она не променяла свой азарт Дикой охоты на относительно спокойный облик судьи дьявола. - То, что  у меня была вендетта с Драппо, ничуть не испортила мои отношения с Сорентино. - Забавно, но она тоже не знала настоящую фамилию главы этой семьи. Все просто - приняв свой пост, он принял как свою фамилию семьи, и отказался от своей - эдакая итальянская верность Семье.  И она прекрасно его понимала, что впрочем отражалось на их отношениях. Каким дивом она умудрялась сохранять положительный нейтралитет с большинством боссов семей, было очень сложно сказать. Может виной тому была ее внешность, а может - мастерство в работе, которую она неизменно исполняла в срок и очень аккуратно, не вызывая подозрений у карабинеров, а между тем, ее вилла соседствовала с виллой главы департамента карабинеров, и это ее забавляло.  - Мне в любом случае не позволят присутствовать при разговоре. Я - sconosciuto, не забыл? Сколько бы я не жила в Риме, я буду такой, если конечно, не решусь остаться в семье ди Капо. Впрочем, это тема для разговора не здесь...
Она слегка откинулась на спинку сидения, глядя некоторое время в окно, и поменяла позу, словно не замечая что платье раскрылось больше, практически обнажая точеное бедро. Она вообще не собиралась замуж. Не хотела заводить детей и становится итальянской матроной. Ее вполне устраивал статус Тени, и вполне возможно, она уже думала о том, что бы перейти в статус consiglieri если не понадобиться Витторе, о котором знала достаточно много - она отслеживала все происходящее в Америке, и имела неплохих осведомителей, одного из которых, недавно резал Гвидо, но говорить ему об этом она не торопилось. У каждого свои секреты.
- Не думаю, что что-то серьезно поменяется в этой сфере. Во всяком случае в ближайшие годы. Но, думаю, у нас будет время это обсудить, после выполнения тобой скорбных обязанностей. - Машина остановилась очень вовремя, потому что разговор начал склоняться, совсем не в нужную ей сторону.

+1

45

За десять лет Маргарита могла бы сделать очень многое; Монтанелли не исключал, что её влияние могло бы дойти вплоть до того, чтобы доны Рима ей позволили возглавить собственную Семью и назвать её своим именем. Годы, проведённые под крылом у Фьёрделиси, давали ей огромную фору по сравнению со всеми остальными, мужчинами, членами Семей, даже боссами, большинство из которых получили свой статус, перешагнув рубеж в тридцать лет, а некоторые - и вовсе уже считали седые волосы на своих головах. Её же приняли в восемнадцать, совсем юной девушкой, словно в ней и впрямь текла кровь одного из донов Мафии; прекрасно понимая, что в будущем она станет одной из самых опасных мафиозо, убийцей Мафии, о которой будут ходить легенды не только в Калифорнии, но и среди многих, если не всех Семей Америки, а может быть даже и за её пределами. Будущее Маргариты было предопределено - в Сакраменто или Риме, но она неизбежно бы стала той, кем являлась сейчас. Антонио знал это; он создал "их маленькую девочку" своими руками - и оставил жить после себя, словно свой последний аргумент, или насмешку над своими убийцами... В том числе - и над Гвидо, вероятно; он присягнул новому дону, когда тот пришёл на место Фьёрделиси, но поддержал его, фактически, гораздо раньше - в тот момент, когда у него ещё был выбор, на чью сторону встать... Маргарита могла обвинить и его в смерти своего крёстного точно так же, как Донато. Но даже при всей своей осведомлённости... она не была в Сакраменто в тот момент, когда это происходило, и не видела событий своими глазами.
- Ты всё ещё одна из Торелли. И значит, всё ещё представляешь нас на этой территории. - можно было бы выслать ей небольшую команду в помощь и начать зарабатывать в Риме - это было бы разумно, если бы не реакция римских семей, которая последовала бы обязательно и незамедлительно, и вряд ли была бы доброжелательной. Ди Верди представляла Торелли исключительно как устранитель, а не как капо, возглавлявший удалённый филиал Семьи; Торелли всё ещё иногда пользовались её услугами, но не стремились превращать почву, которую она подготовила, как земельный надел. Может быть, это и могло появиться в чьих-то планах, но не в тот момент, когда организации в Риме настолько сильны. Всё, чего бы они добились сейчас - мёртвых тел и потери хороших отношений Маргариты с местными донами. Чтобы делать деньги в Италии, Торелли нужна была надёжная лазейка...
- И тебя он знает. А меня - нет. - Гвидо скользнул заинтересованным взглядом по её обнажившемуся бедру, затем поднял его выше, будто продолжив очерчивать глазами фигуру ди Верди, скрытую под тканью платья, но и отлично им подчёркнутую. Не было и тени смущения - он не мог вести себя таким образом по отношению к другим женщинам; но Маргарита была солдатом Мафии, его давним другом, перед которыми скрывать интерес к женской красоте было бы, как минимум, лицемерием. Правила хорошего тона в среде преступников имеют довольно странный вид; но даже в них не прописан пункт о том, как нужно себя вести, если твой подельник заперт в женском теле, и к тому же, весьма и весьма привлекательном. Попытаться переспать?.. Это первое, что и приходит на ум. И заведомо неправильное решение, независимо от ситуации... Женщин не принимали в их круг долгое время - и на это были причины. 
Официально перейдя под крыло ди Капо, Маргарита и впрямь могла бы добиться большего; Гвидо мог бы только порадоваться за неё, если бы она решила попросить перевод и Донато удовлетворил бы её просьбу. Но это было не темой для разговора - ни здесь, ни на её вилле, ни в этой стране вообще. Это в Америке мафиози привыкли чесать языком, хвастаясь друг перед другом принадлежностью к той или иной Семье, на родине Мафии всё было ровно наоборот, и то, что в машине вообще звучали имена Семей, было уже не вполне приемлемым. Да и Монтанелли подозревал, что переход из одной организации в другую проходит не настолько просто, как в Штатах; всё-таки менталитеты американских мобстеров и итальянских мафиозо различались весьма сильно. Как и в политике, так и в Мафии - правый и левый берега Атлантического океана были двумя сторонами одной медали. Американская "половина" блестела, привлекая к себе всеобщее внимание, европейская - находилась "ближе к телу", скрывая себя от всеобщих глаз большую часть времени; вручали ли медаль, или она уже висела на шее спортсмена, или же покоилась на его полке - она всегда была лицевой стороной к зрителям...
- Обсудить? - переспросил Гвидо, усмехнувшись. Кто он был такой, чтобы обсуждать с ней подобные вещи? Даже ситуация с ди Капо была более уместной к обсуждению, нежели тема её замужества и её личной жизни... да, они переспали раз, но это не давало ему право на то, чтобы обсуждать с ней её личное пространство и планы на него в будущем; оба они были не единственными партнёрами друг друга. Всё, что Монтанелли мог позволить сделать для неё в этом плане - дать совет, исходя из собственного или чужого опыта; и надеяться, что она сумеет воспользоваться им, не повторив чужих ошибок и не наделав своих. - Что тут обсуждать? Я не твой отец и не твой дядя. - он не собирался ни осуждать её, ни обсуждать её выбор. Не всем суждена жизнь в браке, не всем суждено иметь детей; но зато каждый может сделать свой выбор - и тот, кто является частью Мафии, тоже не обделён правом на выбор. Гвидо покинул салон автомобиля, наблюдая, как четыре человека в почти идентичных чёрных костюмах направляются к багажнику и взваливают гроб на плечи. Подошедший водитель катафалка указал рукой на дверь дома, возле которого остановил автомобиль.
- Так ты идёшь или останешься ждать?

+1

46

- Это имеет такое значение? - Мгновенно окрысилась Маргарита. Она все еще остро реагировала на все, что касалось  ее родства с тем или иным мафиози, не говоря уже о каких-то личных отношениях. Сейчас она напоминала павлина, резко распушившего свои перья, и понимающего, что красиво собрать их обратно не выйдет без травматизма. - Может мне просто не хватает твоего совета... учитывая, что больше мне не с кем посоветоваться... - Она на мгновение отвела взгляд, чувствуя что за привычным льдом пробивается не слишком привычная усталость. Она иногда пробивалась под умело сделанной маской, но  Омбра не была бы собою, если бы не могла найти выход из создавшейся ситуации быстрее, чем ушла бы тень грусти из ее глаз. Поэтому на Гвидо она сейчас посмотрела скорее с ухмылкой, нежели с правдивой грустью. - Впрочем, если ты не захочешь слушать и советовать, я не обижусь.
Казалось, она не придавала значения тому, что произошло между ними долгие десять лет назад. Она прекрасно понимала, что Гвидо не хранил ради нее цалибат,  он едва ли вообще всерьез воспринимал произошедшее, и хорошо если отнес это  в разряд приятных воспоминаний, а не запихал его поглубже. Женщина мысленно ухмыльнулась, заметив его взгляд на своем теле, и скорее даже ощутив его, чем увидев. Все же что-то помнит... Да и она не была верна по канонам прекрасной дамы - в ее постели побывало достаточно мужчин и до него и после него, но все же оставалось что-то особенное в ее памяти, в ячейке, отведенной под воспоминания о страсти у бассейна, задвинутой на дальние полки памяти. Хватит. - осекла себя Омбра, когда поняла, что заходит в своих мыслях слишком далеко. Непозволительно далеко для наемницы и немилосердной убийцы.
- Пойду. - Холодно и с не удержавшейся толикой холодного презрения - словно захлопнулось забрало ее шлема, только что демонстрировавшее красивую женскую улыбку,  а теперь оскалившееся металлическим клювом неведомой птицы, сквозь который ранит холодом пронзительный взгляд темных глаз. - Не горю желанием везти в Сакраменто твой труп. - Она ухмыльнулась, жестоко, холодно - так скорее следовало улыбаться мужчине, имеющему высокий статус и уважение в мафиозных кругах, самоуверенному и самодостаточному, но никак не одинокой женщине чуть старше тридцати, чья свежесть никак не позволяла дать ей ее собственный возраст.
Она элегантно выбралась из машины, словно была не на высоких каблуках, а в домашних  тапочках.  Омбра не собиралась ставить Гвидо  в известность, что предшествующую их встрече ночь провела в компании представителей мафиозных семей, в совершенно неформальной обстановке. Такая информация часто  вызывала искаженные суждения, а выбивать их из своего близкого друга Тень не слишком хотела. Краем глаза она уловила сомнения Патологоанатома, и подумала, что была такой же неуверенной, когда ступала на итальянскую землю  в первый раз. Правда тогда не слишком приятным сюрпризом была она сама, а не труп солдата одной из крупных семей Рима.

Отредактировано Marguerita di Verdi (2013-03-01 02:16:06)

+1

47

Нет. Это не имело совершенно никакого значения. Весь сыр-бор, который мафиози - да и не только мафиози или итальянцы, даже не только католики и христиане вообще, - разводили из-за родственных связей, оказывался абсолютно ничем, когда доходило до сути. И родная кровь переставала значить столь много, когда дело касалось обстоятельств; человек, не оправдавший кровного доверия более влиятельного родственника, даже наоборот, получал ещё больше жестокости, чем бывший друг. Доверие - вот что играло ключевую роль в их мире. Кто-то решал вопрос доверия при помощи родственных связей, кто-то - при помощи дружбы, кто-то - при помощи денег, или ставя своих партнёров в безвыходные ситуации... и надёжного способа не было ни одного. Впрочем, и они говорили сейчас не о способах... у Маргариты не было родственников. Едва ли она помнила достаточно о своих настоящих матери и отце; Антонио же воспитал её, но не был её отцом, с трудом подходя даже под определение отчима в полной мере, но и он уже несколько лет как лежал в могиле. Она была сиротой дважды; и единственными людьми, единственной её семьёй, у которой она могла спросить совета, могли быть только её друзья. Странно, что за десять лет в Риме она не смогла себе найти действительно близкого человека; возможно, этого не позволил её образ жизни и характер, но Гвидо понял, что сейчас просто обидел её... слишком поздно.
- А Поли? Джузеппе? Кваччино? Разве ты не общаешься с ними?..
- они были старше Монтанелли, и годились бы, пожалуй, ей в дедушки; каждый из них мог бы дать ей куда более ценный совет, чем человек, сумевший развалить свой брак и видевший своих детей, в лучшем случае, раз в неделю - зато своих любовниц навещая куда регулярнее. Заметив её взгляд, Гвидо несколько смутился. Выходило, что он просто отговаривается, не желая помогать советом старой подруге, просто отталкивая её, пытаясь убежать от этой темы... впрочем, разве у него для этого не было достаточно крепкой причины? Произошедшее между ними было слишком серьёзным, чтобы позволить себе просто забыть, не предав никакому значению; Гвидо хорошо помнил ту ночь, и временами возвращался к ней мыслями, хоть и пытаясь отогнать их прочь. Возможно, он просто ожидал, что Маргарита заведёт тот самый разговор, от которого инстинктивно хотел бежать любой мужчина... Но это было неправильно. И несправедливо к ней.
- Прости. Я просто не в себе. То, что случилось... - не десять лет назад, а всего несколько дней - и это было правдой, Гвидо извинялся куда как более искренне. Его мать была старой и нездоровой женщиной; прагматик внутри него говорил о том, что это должно было случиться скоро. А любящий сын - чтобы она жила всегда, и была здоровой, счастливой, общалась с внуками и увидела бы правнуков. Естественно, это было невозможным. Каждому приходит пора уходить, каждому - лишиться чего-то... - Мне тяжело. - признался Гвидо, откровенно и со всей тяжестью, мягко коснувшись её ладони. Даже общаясь с покойниками напрямую в течении двадцати пяти лет - он не был таким же холодным, как она, и не стеснялся проявления эмоций. Просто потому что при его профессии эмоции и так были редкими гостями - был риск забыть, как их проявлять вообще; и это было бы самой верной дорогой к шизофрении. Но раз Омбра заговорила об этом - значит, не у него одного в этой машине было, что обсуждать, и строить из себя самого главного мученика было бы лицемерием. А спорить, чьё горе сильнее - лицемерием на уровне идиотизма... у каждого оно своё.
- Такой я тебя и запомнил. - усмехнулся Гвидо. Разве что менее холодной и менее жёсткой, в силу своего возраста; но такой же спокойной, когда дело касалось смерти - с ней она давно уже была на "ты", и слишком долго шла с ней вместе, чтобы разводить церемонии по её поводу. Что до Монтанелли - ему и вовсе было бы смешно делать из смерти что-то особенное. Он проводил с ней вместе столько времени, что порой иногда забывал, какого это - жить без её присутствия. И даже их собственная смерть всегда была где-то рядом - оба они это всегда чувствовали... и оба хорошо понимали друг друга. Смерть не стоит того, чтобы над ней не иронизировать. Иногда можно даже и посмеяться. Старуха с косой, на самом деле - не такая уж мрачная и злая бабуля, какой кажется подавляющему большинству живущих. А он - он вполне мог и не пережить общения с доном Сорентино. Как и Маргарита, впрочем...
Гвидо не мог удержаться от того, чтобы посмотреть ей в спину, покидая салон автомобиля, ещё раз оценив её изящный стан, зацепиться взглядом за стройное бедро, показавшееся из разреза платья, обратить внимание на высоту каблуков... Омбра превратилась в до умопомрачения сексуальную женщину за эти десять лет; не одну из тех молодых совратительниц, что крутят мозги недозрелым и наивным паренькам, что соску выплюнули три дня назад, нет - она была женщиной, способной охмурить настоящего мужчину, и растоптать его сердце, из тех, которых называют роковыми. Но её образ вполне подходил для конкретного траурного случая, даже будучи немного чересчур откровенным. Монтанелли отогнал из головы внезапные лишние мысли; хотя лучше стало ненамного - у него была своя причина для скорби, и вид гроба вызывал куда менее положительные эмоции, чем вид красивой женщины.
Драппо и его сопровождение скрылись за дверями одной из комнат, очевидно, предназначавшейся для предцеремониального прощания с покойным; её пределы Гвидо нарушить не собирался - он "напрощался" с ним уже вдоволь и в морге, и в машине, и оформляя его как "багаж".
- Синьоры... - Монтанелли склонил голову перед небольшой группой людей, оставшихся в зале; на каждом из них были одинаковые траурные костюмы, и каждый из них, словно сквозь маску, смотрел на гостей одинаковым взглядом. А чистильщик из Сакраменто не мог даже определить, кто из них был доном - хотя в Штатах сделал бы это за секунду, догадавшись уже по расположению людей, кто среди них главный.

0

48

Пожалуй, для завершения образа ей сейчас не хватало приемника Буффо - огромного черного дога, второй год обитавшего в ее доме на правах единственного мужчины и охранника.  Да и единственного любимого и родного существа той, которую за глаза называли Un'amante della Morte. Она давно уже не обращала внимания на все эти стихийно возникающие прозвища, которые либо со временем становились частью истории, либо превращались в ее второе имя, как стало с "Омбра" - она порой даже забывала, что это не ее имя,  а всего лишь прозвище, данное Фьерделиси своей воспитаннице после первого, "крестильного", убийства. Оно стало не только ее именем, но и стилем ее жизни - Омбра предпочитала тихие посиделки громким вечеринкам, жила, как убивала - тихо, без свидетелей и без скандалов. В свободное время совершенствовала свои навыки, и училась - ее страстью в Риме совершенно неожиданно стала юриспруденция, и буквально за пару месяцев до второго приезда Гвидо, она получила диплом Римского университета. Практиковать она конечно не собиралась - странно быть адвокатом, и одновременно одним из самых сильных киллеров мафии - эдакий моветон, и каламбур в одном лице.
В комнате царило оглушающее молчание после того, как Гвидо поздоровался. В отличие от своего друга, Марго прекрасно знала дона Сорентино, и видела, что его нет в комнате. Перед ними с молчаливым выражением превосходства стояли двое капо и андербос семьи.  Они были примерно одного возраста, и не зная кто есть кто, очень сложно было определить по внешнему виду. Омбра чуть ухмыльнулась, заметив  в глазах одного из них сдержанную улыбку. C Кьянто Римини ее связывали достаточно ровные и даже можно сказать теплые, деловые отношения. В Риме было принято поддерживать ровные отношения между представителями всех семей, несмотря на то, что соперничество иногда доходило до неузнаваемых форм. Впрочем, Марго было легче всего - даже не смотря на свой статус в семье ди Капо, она все же оставалась нейтральной стороной, что позволяло ей иметь вполне приличные отношения со многими представителями семей, с которыми ей приходилось не только сотрудничать, но и в некоторых случаях довольно близко работать.
- Salve, Ombra. - Коротко кивнул тот, кого она знала как сотти капо Семьи Сорентино. - Синьор... - Коротко кивнул он Гвидо. Он не торопился представляться Монтанелли, как впрочем и не торопился говорить что либо. С другой стороны молчание уже неприлично затягивалось, а дон мог еще достаточно долго не торопиться.
- Salve, Кьянто. Позволь представить тебе моего коллегу и наставника... - Она умолкла, не договорив фразу, и мгновенно растворив во взгляде любой намек на тепло или юмор - босс Сорентино предпочитал все расставлять по своим местам, а чувство юмора было не уместно в данной ситуации.  Последовал ритуал приветствия, а затем мужчина наконец, обратил внимание и на Гвидо.
- Думаю, твой colleghi сам хотел бы представиться, и объяснить почему мой солдат прибыл в гробу домой.

Отредактировано Marguerita di Verdi (2013-03-02 00:50:31)

+1

49

Гвидо не был в курсе местных прозвищ Маргариты; да они были не столь важны для него - вполне достаточно было и тех, что он помнил по Сакраменто и Калифорнии. Но кто и как бы не называл её, для Монтанелли, для Антонио и для всех Торелли, она была знаменита прежде всего как Омбра - десять лет это прозвище было известно практически всем, кто имел мало-мальский авторитет в криминальном мире города, имел ли он какое-либо отношение к Семье или нет. Прозвище было известно гораздо более широко, чем её настоящее имя; но это было даже на руку Семье - у Тени не должно было быть имени, в ровной степени как не могло быть лица.  Тень мафии уничтожала тех, кто вставал на пути Торелли, и пугала остальных, позволяя Антонио и его капореджиме держать их в узде; и точно так же - она просто исчезла, когда стало необходимостью выйти на яркий свет, словно и не существовало никогда этой Тени. Люди часто боятся призраков... об Омбре до сих пор ходили легенды на тёмной стороне города - но с годами в них всё больше было от детских страшилок, чем от реальных событий. Самыми правдивыми рассказчиками оказались полицейские, но все их рукописи были обречены пылиться в письменном столе. Тень растворилась. На её смену в Сакраменто пришли другие Тени...
Куда более было интересно её увлечение учёбой, которое никак не могло пройти мимо внимания Гвидо и не заинтересовать его. Он расходился с ди Верди во мнениях - её диплом вполне мог пригодиться как ей, так и Мафии, какую бы семью она не представляла, открывая ей двери к куда более широкой сфере деятельности, нежели уничтожение неугодных, бесполезных и откровенно вредных общему делу элементов. Даже самые высококлассные киллеры были всего лишь инструментами боссов, чаще всего - не способными ни к зарабатыванию денег, ни к управлению людьми, ни к учёбе иногда и откровенно недалёкими людьми; они просто плыли по течению тех рек крови, источником которых были приказы босса, пока однажды не тонули в ней, будучи устранены сами. Омбра же получила диплом - доказала, что она способна быть кем-то большим, чем чей-то боевой фигурой на шахматной доске, что, вероятно, она сама может однажды стать игроком, отойдя от убийств - и научившись совершать их чужими руками, устраняя тех, кто неугоден уже ей, а не кому-то другому, и приближая к себе тех, кого хочет видеть рядом. Она была не просто холодным бессердечным киллером - Омбра была умной. То, чего Антонио не видел, не хотел видеть, а может быть, и не давал видеть - в первую очередь, ей самой...
Краем глаза Гвидо наблюдал за остальными людьми в зале, в очередной раз отмечая про себя разницу между представителями американской и итальянской мафии. Итало-американское общество было гораздо пестрее, чем коренные итальянцы, уж о мафии и говорить нечего; за те поколения, что Коза Ностра действовала в стране, многими именуемой "сборной мира", многие её представители отмылись настолько, что на итальянцев были похожи разве что своими именами, да и те были лишь данью их предкам; их матери и бабушки часто были ирландками, англичанками, немками, еврейками, чуть ли не латиносами - но притом все они преподносили себя как чистокровных итальянцев, признавая только отцовскую линию, и во всём повторяли облик итальянских мафиозо, часто теряя в нём самих себя, словно подростки, подверженные влиянию очередной суб-культуры. Здесь всё было в точности наоборот - люди, разделявшие одни и те же ценности, живущие по одним и тем же правилам, оставались... собой.
Столь тёплое общение Маргариты с одним из этих людей не удивило Гвидо. Рим был её территорией - новой территорией той самой Тени, и кто бы не делил её между собой, ди Верди всё равно оставалась в игре, прочно укрепившись среди отношений местных кланов. Финансовая помощь из Сакраменто была простыми подачками по сравнению с тем, что она имела возможность заработать здесь с местными Семьями; Торелли, воспитавшие её, но пожертвовавшие ей, давно уже были ей не нужны.
- Гвидо Монтанелли. - представился Патологоанатом, про себя отмечая, что Омбра явно желала польстить ему, назвав "наставником" - пожалуй, это было слишком уж сильным определением; её обучали другие люди - он просто прибирался после них, продолжая делать свою работу, и следя за тем, чтобы все вещи были на положенных им местах. По большому счёту, даже коллегами они не были - Гвидо не был киллером и вообще нечасто нажимал на курок огнестрельного оружия. Было бы правильнее назвать его просто "своим другом", чтобы объяснить этим людям, что связывало их в прошлом, в Сакраменто, и почему он появился здесь в её сопровождении. - Вероятно, мне было бы проще это объяснить, если бы я знал, чем он вообще занимался у нас дома, синьор Кьянто. - голос Монтанелли звучал вежливо - в нём не было и тени того хамства, которое звучало в словах. Отчитываться в его планы не входило, да и разбираться в ситуации с этим покойником особого желания не было - он был всего лишь тем, кто выполнял грязную работу, следя, чтобы грязь оставалась там, где ей положено; и часть это "грязи" отвёз туда, откуда она и была доставлена - в Рим. Для него Драппо был не больше, чем очередной проблемой по его части - если бы не приказ сопроводить его в Рим, от него уже несколько суток как остались бы только воспоминания его боссов и коллег. В Гвидо не осталось и тени былого тумана, наблюдаемого Омброй в машине - здесь у него не было друзей, но он всё ещё находился в общей системе, будучи гораздо ближе к её центру, и вести себя следовало подобающе - чтобы выполнить один из пунктов подобного этикета, стоило просто забыть обо всём личном на какое-то время.

+1

50

Омбра совершенно не собиралась льстить Гвидо, называя его своим наставником. У нее было много учителей, было много знакомых, были те, кто был для нее учителями, и те,  с кем она училась быть такой, какой она была сейчас. Но именно Гвидо был для нее сочетание всего этого вместе, плюс - небольшая пикантная тайна, и получаятся вполне приличный замес. Омбра не вмешивалась в разговор мужчин, решив оставить им обсуждение произошедшего и решение вопроса о погребении, и вообще произошедшем с Драппо.
- Омбра... - Она оторвала взгляд от картины Караваджо, висевшей за спинами мужчин, и вниммательно посмотрела на позвавшего ее Кьянто. Чуть нахмурилась, вмешиваться в разговор она не планировала, не собираясь быть адвокатом дъявола, предпочитая оставаться больше поддержкой моральной, нежели принимать участие в словесной баталии, которая только-только разворачивалась, и раздухаряла обоих мужчин. Она не любила быть третейским судьей, тем более когда решался вопрос, который был и ей близок, а те, кто оказался по разные стороны баррикад были ей и близки и знакомы.
- Ты знаешь, Кьянто, что я придерживаюсь нейтралитета. И когда вопрос касается семьи в списках которой я до сих пор состою, и которой приносила клятву верности. Поэтому позволь я промолчу сейчас. Хотя бы до прихода дона. - Она сдержанно улыбнулась Гвидо, хотя с такими глазами ее улыбка скорее напоминала оскал, и обжигала холодом,  а не более привычным теплом. Омбра выглядела совершенно органично в этих интерьерах, казалосьб словно сама сошла с картин Караваджо, но одновременно казалась и оставалась тенью, которая умудрялась ходить по комнате не попадая на камеры и не собираясь вставлять веское слово в разговор мужчин.
Дело твое, mia amica, но до прихода дона нужно все решить. Не стоит беспокоить Сорентино по такому поводу.
Что-то в голосе Кьянто не понравилось Омбре, и та пристальнее посмотрела на мужчину, уже понимая - у Сорентино в ближайшее время не будет времени на месть за смерть своего солдата - котел Семьи начинал закипать, словно пену выкидывая тех, кто мешал этому новому процессу, и топя тех, кто не вязался с ним никак. Все менялось - и отношения в семьях не были исключениями.
- Что именно не должно меня беспокоить, Кьянто? - Заскрипела лестница, грузный мужчина в строгом черном костюме, слегка перетянутом на его плотном теле, важно, с достоинством правителя, спускался вниз, обводя присутствующих тяжелым вглядом мутно-голубых глаз. В свои шестьдесят пять Сорентино выглядел не более чем на пятьдесят, но раннее пьянство, неумеренность  в наркотиках и женщинах в определенный период жизни, все это наложило определенный след на его лицо с неаккуратным шрамом на правом виске. - Salve, cara mia. - Омбра улыбнулась на его приветствие и ответила мягким пожатием на прикосновение наредкость сильной руки босса Сорентино. - Хорошо выглядишь. Но  новости привезла не слишком хорошие. Не так ли, синьор Монтанелли...? - Сорентино оправдывал сицилийскую истину о том, что  и стен есть уши, демонстрируя достаточно большую осведомленность в отношении происходящего  в доме.

+1

51

Монтанелли приехал не для того, чтобы решать вопросы о погребении Драппо; они с ним были в разных семьях, жили в разных странах, да и до смерти Сальваторе он его даже никогда не видел, этот вопрос был абсолютно вне полномочий чистильщика из Сакраменто. Его задачей было только привезти тело домой и передать в руки его боссов; даже оставаться на похороны не было обязательным условием -  и если Гвидо не будет приглашён на них кем-либо из присутствующих, то и не пойдёт никуда. Если же кто-то обмолвится словом - придётся идти, отказаться в этом случае будет очень невежливо по отношению как к покойному, так и к его друзьям, и его семье, если имелась таковая... Наверняка имелась - такого намёка на семейное положение, как кольцо, тяжело не заметить; для Патологоанатома, осмотревшего его тело вдоль и поперёк - и вовсе невозможно и непростительно. Но это ему было абсолютно не важно, даже уважение к покойным не включает в себя необходимость оплакивать человека, который тебе незнаком. Скорее даже напротив... именно это и будет для него оскорбительным.
Он был благодарен Омбре за то, что она не стала влезать в их спор; так было бы только хуже для них обоих. Они здесь были посторонними - Гвидо, который был здесь случайным человеком абсолютно для всех, и Маргарита, связанная с Сорентино не более, чем дружескими отношениями с некоторыми представителями Семьи (и не очень дружескими - с некоторыми другими из них), и в любой момент присутствующие могли решить, что посторонним здесь не место; и попросту избавиться от них - в их среде этот вариант развития событий никогда нельзя исключать. То, насколько могут после этого испортиться отношения между Торелли и Сорентино, если чистильщик не вернётся назад через положенное время - это другой вопрос; его пропажу без внимания не оставят, а куда он направлялся - знало достаточное количество людей. Что ж, если их попытаются убрать, Монтанелли не станет просто ждать, пока его убьют, и окажет сопротивление по мере своих сил... умирать в Риме, ради того, чтобы сохранить мир между семьями, в его планы не входило.
Кьянто не был доном; это было понятно ещё до того, как Омбра обмолвилась словом о том, что дона вообще нету в зале. Слишком уж простым и бесцеремонным было их общение, и приветствовали они друг друга достаточно сухо, хоть и дружелюбно, без подобающего к дону уважения... было неплохо, если бы ди Верди успела шепнуть ему, кто эти люди и какое положение занимают, ещё до того, как он вообще успел открыть рот, но теперь было уже поздно - разговор с Кьянто рисковал перейти в личный спор, и тогда чёрт знает, чем бы это закончилось. Вероятно, несмотря на то, что он был в хороших отношениях с Омброй, у которой была вендетта с Драппо - Сальваторе был ему довольно близок; во всяком случае, его поведение говорило о том, что смерть его солдата выбивало его из колеи, заставляя если не скорбеть, то злиться. Что, в свою очередь, ставило вопрос - не по его ли поручению Драппо поехал в Сакраменто? Слишком уж он хотел урегулировать ситуацию до того, как дон Сорентино появится на сцене...
Что, впрочем, всё равно не получилось бы, даже если бы он не показался в следующий момент. У Гвидо была установка переговорить с доном до того, как покинуть Италию, и обсуждать ситуацию он стал бы только с ним - а не с капо, капо бастоне, консильери или с кем-либо ещё из его людей; и отчитываться он стал бы только перед ним - как перед человеком в статусе дона, хоть и другой семьи. Положение Монтанелли в семье Торелли всегда было отлично от статуса всех остальных солдат - выполняя слишком специфическую деятельность, он был подотчётен только боссу, не находясь в ведении ни одного из капо, что почти ставило его на один уровень с ними, разве что не давая подконтрольных территорий и рэкетов, что, впрочем, он восполнял засчёт своей профсоюзной деятельности. Он не мог называться капореджиме, но и не собирался разбираться с проблемой Драппо на уровне солдата и главы его команды.
- Примите мои соболезнования, дон Сорентино.
- Гвидо лишний раз отметил, как хорошо звучит это обращение, особенно в купе с итальянским языком. Там, в Штатах, давно перестали использовать его, опасаясь федеральной прослушки, и статус дона, как и все остальные руководящие статусы, сменился более нейтральным обращением "босс", окончательно уподобив Мафию в Америке обычным ворам и бандитам, уничтожив ещё одну долю аристократизма и самобытности. Ещё одно очко в пользу ФБР. Которое, впрочем, сыграло в конечном итоге против них самих... даже на плёнке труднее вычислить настоящего босса, если к каждому из капореджиме его солдаты всегда обращались одинаково. И даже не к капо, а ко многим из солдат, достаточно влиятельных, чтобы иметь своих доверенных людей; тот же управляющий семейного рэкета, в статусе солдата или вовсе не имеющий семейного статуса, уже мог бы называться боссом - для своих ребят.
Гвидо не был удивлён осведомлённости дона насчёт своего имени, вполне допуская, что Витторе сообщил по телефону имя того, кто привезёт в Италию столь тяжёлый груз. Да и человеку, который пригнал катафалк к ангару, нужно было знать, кого встречать с самолёта; а всем остальным - с кого требовать ответственности, если что-то пойдёт не так, как надо. Пока что у него просто была возможность понаблюдать за людьми, оказавшись в незнакомом для себя кругу, и оценить про себя дона Сорентино. Глава Семьи был статен, как настоящий правитель, и подчёркнуто вежлив, как дворянин; но это не значило, что ему стоило доверять - Монтанелли не знал, что скрывалось за этой маской, но не был настолько наивен, чтобы не догадываться.

+1

52

- Соболезнования приняты, синьор Монтанелли. Досадно, что такое событие привело вас в Рим. Если я не ошибаюсь, вы не были в в нашем городе почти десять лет? - Странно, но дона словно не слишком волновало то, что произошло с его солдатом на чужой территории. Он предпочел вести простую, ничем не отягощенную светскую беседу. - Надеюсь у вас будет время увидеть изменения в городе. - Сорентино скользнул взглядом по комнате, словно не замечая своего сотти капо и его подручных, и женщину, вновь застывшую соляным столбом у все той же проклятой картины Караваджо, и поймал себя на мысли, что безумно хотелось бы вписать эту гибкую, натянутую как тетива темную фигуру в контур картины, словно без Тени, картина была неполноценна.
- Омбра, ты не могла бы подождать своего друга в патио? - Женщина едва удержалась от ухмылки - ее ненавязчиво выгоняли, явно не желая чтобы она слышала дальнейший мужской разговор. Забавно, но Омбре он и не был нужен, все для чего ее звали, уже было исполнено.
- Приятно было видеть, .. дон Сорентино - Короткая пауза, говорившая о том, что она имела возможность называть его по иному, но предпочла уважительный тон. Какими бы не были законы Рико и правила Омерты, доны, все же были не королями, и не богами - они оставались простыми людьми, легко заменяемыми и со своими слабостями. Сорентино и Омбру связывала похожая работа - тот тоже когда то был tercio consiglieri - бесправный изгнанник из сицилийского клана, точнее отосланный за не слишком удачную аферу. Живший в Риме так, как и полагалось высланному - в дешевой меблирашке, без денег и возможности покидать это гнездо, и сумевший не только завоевать доверие, и перейти из статуса изгнанника в статус приближенного лица тогдашнего дона семьи, но еще и в свои неполные тогда пятьдесят стать доном одной из крупных Семей Рима. Марго было чему поучится у человека, оправдавшего свое имя.
- Взаимно, cara mia.
Тем временем, Бертолдо Сорентино, чуть кивнул одному из своих телохранителей, и перед женщиной открылись двери в небольшой сад при вилле. Омбра спокойно шагнула к небольшой беседке,  где была буквально пару дней назад, и жмурясь, как довольная кошка, подставила красивое лицо солнцу. Она не желала терять свой статус в Риме, пока не был восстановлен статус-кво в Сакраменто, а потому участвовать  в разговоре двух мужчин, совершенно не собиралась.
Когда Гвидо наконец. показался из дома, Марго уже откровенно скучала. Разговор не был слишком длинным, но уставшей женщине хотелось поскорее попасть домой, и снять и платье, и каблуки, уже успешно оттягивающие ноги. Все же когда работа шла сразу за развлечением, а затем, снова была работа, пусть и намного приятнее предыдущей, было тяжеловато.
- Хм.. раз ты идешь сам, я зря взяла большую машину. - Она ухмыльнулась, жестко и с холодцой, внимательно всматриваясь  в Гвидо, и ожидая как минимум увидеть у него за спиной пару парней с автоматами. Естественно, ничего подобного за Монтанелли не наблюдалось, и из дома их выпустили спокойно. Вместо катафалка их ждала представительная машина, по внешнему виду которой было сразу понятно, что принадлежит она явно не Омбре, но водителя не наблюдалось.
- Не смотри так, это - рабочая... - Она подмигнула Гвидо, и села за руль, в очередной раз демонстрируя длинный разрез на платье. Спрашивать о разговоре за закрытыми дверями было дурным тоном, и Омбра привычно сдерживала любопытство, заводя машину, и выводя ее на трассу. - Куда-нибудь еще или на виллу?

+1

53

Ничего особенно странного в том, что Сорентино не слишком интересуется жизнью одного из своих солдат, Гвидо не находил; не настолько в их деле ценится человеческая жизнь, чтобы дона волновали таки мелочи, как смерть одного из людей своего капо. Гораздо больше ему могли бы быть интересны дела, которые этот человек делал, и в особенности те, которые он не сумел завершить; сколько денег было потеряно из-за этой смерти или чем ещё она может обернуться для Семьи. По традициям Мафии и законам всё той же ведетты, виновный в убийстве члена Семьи сам должен быть убит; на деле же всё гораздо сложнее - одна смерть не всегда должно провоцировать клановую войну, да и внезапная смерть вовсе не всегда означает убийство; иногда виновных попросту может и не быть. Впрочем, здесь явно был не тот случай; но Кянто, похоже, судьба Сальваторе интересовала куда больше, чем самого дона. Похоже, им повезло - что бы Драппо не делал в Калифорнии, с него спрашивал не Сорентино, а его капо, а Сорентино, похоже, не был вовлечён в операцию, а возможно, даже и не знал о ней лично. Или предпочитал делать вид, что не знает, ожидая только результата - так или иначе, босс всегда заинтересован только в нём. Хотя расслабляться было рано - дон не заявил ни о том, что этот случай ему неинтересен, ни о том, что Гвидо может быть свободен; да даже если бы и сказал он об этом - от пули в спину, пока он идёт к выходу, это не было страховкой. Обменять одну жизнь на другую, урегулировав тем самым конфликт - вполне нормальные отношения в сфере организованной преступности, в том числе - и итальянской.
- Вы прекрасно осведомлены. - оставалось только догадываться, кто так хорошо его осведомил. Либо у него были свои контакты в визовом центре, либо же это Омбра рассказала ему о Гвидо, заранее догадавшись, что он захочет её помощи, когда передаст тело Драппо его друзьям. Впрочем, откуда ей было знать о том, что именно он везёт? И вообще о том, что Сальваторе уже больше не жилец? Да и её реакция на "известие" о его смерти в его собственном лице была слишком искренней, чтобы ставить под сомнение её честность и соблюдение ею кодекса молчания. - Не могу быть уверен в этом. Рим - прекрасный город, но цель моего визита, как вы знаете, несёт более деловой характер... - если Сорентино действительно видел копию его загранпаспорта или знал информацию из терминалов авиакомпаний, то наверняка был осведомлён и о том, что у Монтанелли есть ещё немногим менее двух суток до обратного рейса... в том случае, если он не сдаст билеты или не вылетит раньше - подобное знание были слишком уж на руку дону, был он его врагом или не был. Или Кьянто... не факт, что он не захочет устроить ему собственную вендетту, и Сорентино не закроет глаза и на это. Гвидо оглянулся на Омбру, сделав ей малозаметный знак глазами, когда её попросили подождать снаружи... и даже за этот миг успел оценить гармоничность её образа с картиной на стене позади неё. Внимание обостряется, когда ты чувствуешь возможное приближение смерти, и дополненное высокой красивой женщиной в изящном платье творение Караваджо - возможно, последняя красивая вещь, которую он видел в своей жизни. Гвидо не боялся. Он слишком часто видел следы смерти, и хорошо представлял, как она выглядит. Если его времени суждено наступить через пару секунд, то значит, так тому и быть; значит, он ненадолго переживёт свою мать.
Но убирать его не собирались; не на глазах Бертолдо и не в доме Кьянто (как выяснилось, это был его дом) во всяком случае. Переговорив с Сорентино с глазу на глаз, отчитавшись перед ним о результатах вскрытия Сальваторе и получив приглашение на похороны, он Гвидо просто покинул дом, выйдя к беседке, где его ждала Омбра.
- Возможно. - отозвался Монтанелли с таким спокойствием, словно речь шла не о его жизни, а о походе в магазин за покупками. Он пока не был уверен в том, что вместительная машина ей не понадобится; на красивый расстрел вряд ли будут разоряться, но выстрелить ему в затылок или пырнуть стилетом в спину его вполне могли сразу по выходу с территории виллы.
- Работодатели тебя явно ценят... и эта машина тебе идёт. - в сочетании с цветом её платья, длинным разрезом, причёской, автомобиль и правда смотрелся изумительно. Но на катафалк тянуло слабо, хотя вполне могла бы, потому что в салоне поселился живой труп - стоило только перешагнуть порог ворот, и к Патологоанатому вернулось его прежнее мрачное настроение. Держать маску уже было незачем и не для кого.
- Этот Бертоло весьма скользкий тип. - подытожил Монтанелли, закрыв дверь за собой, в полной уверенности, что теперь, кроме Омбры, его никто не услышит. Общение с доном Сорентино охарактеризовала его для Гвидо как человека, привыкшего думать на три шага вперёд и быть в курсе всего, что происходит; при этом его невнимание к смерти Драппо в Сакраменто с этим никак не вязалось. Сорентино явно избавлялся от ненужных людей довольно быстро, и притом исправно заметал за своей семьёй все следы. Не исключено, что смерть Сальваторе вообще была делом его рук; Торелли лишь выступили, сами того не ведая, отвлекающим манёвром... Учитывая, как хорошо собирает внимание красивая женщина в мужском обществе - манёвр стал идеальным, когда Омбра тоже стала его компонентом. - Я не в настроении для экскурсий. Поехали к тебе... - слишком много смерти на один, пусть слишком длинный день, слишком много смерти для столь солнечного и жаркого города, как Рим; слишком много похорон, гробов и покойников. И скорбных лиц. Тихий стресс одолевал Гвидо уже которые сутки к ряду - настолько, что он уже не чувствовал его симптомов, ощущая лишь саму болезнь...

+1

54

- Пожалуй, тебе не помешало бы прогуляться по Пьяцца дель Пополо, отвлечься, развеяться... Там есть небольшое кафе-глиссато. Там делают обалденное gelato... - Было видно что ей не слишком комфортно в этом дурацком образе простой девушки, которая пытается отвлечь своего близкого друга от темных мыслей. Машина быстро скользила по улицам, затемненные стекла подавляли солнечный свет, слишком яркий даже для римского яркого дня, который никак не соответствовал настроению тех двоих, которые ехали в темной тени скользящего по улицам черного автомобиля. Омбре не удавалась роль спокойной и самоуверенной, было видно, что ее беспокоит настроение Гвидо, но она не решается спросить о причинах того, что он настолько обеспокоен и подавлен, понимая, что причина не в Драппо, и даже не в разговоре с Сорентино. То, что  Монтанелли вышел  с виллы живой, было  уже признаком того, что Бертолдо не собирался убивать посла, и хотя она не знала о чем они говорили, когда она ушла в патио, догадывалась, что  война кланов не нужна никому и в Риме, как и в Сакраменто будет достаточно тихо.
- Он долгое время работал на сицилийские семьи... - Она наконец, как змея сбросила кожу - вернула себе свое обычное выражение, ровный тон, и холодный взгляд. Марго больше не собиралась играть не свойственную ей роль простой и общительной, которая ей совершенно не шла. - В Риме его не слишком хорошо приняли, но он сумел добиться за двадцать лет гораздо большего, чем могли от него ожидать. Все же дон из другой семьи - это слишком большая редкость. Он мало кому доверяет, и мало кого приближает к себе. Кьянто - его андербосс, но в последнее время у них что-то не так, поэтому приходиться лавировать между ними. - Она чуть ухмыльнулась, глядя на Гвидо через зеркало заднего вида. Она была жестока в своих суждениях и не собиралась смягчать свои слова ничем.
- Giudice, sopporto proprio! - Вылетевший им навстречу огромный пес, остановился буквально в метре от них, завертел хвостом и прижимаясь к земле, порыкивая, и почти подползая к хозяйке, Марго искренне улыбнулась, гладя пса по голове. - Это Вид - мой охранник.  Протяни руку, он должен с тобой познакомиться. - Она подождала пока мужчины познакомятся, и только потом повела Гвидо в уже знакомую ему виллу, ничуть не изменившуюся за десять лет. - Думаю, обед уже готов.

+1

55

Гвидо был искренне благодарен Маргарите за то, что она пытается подбодрить его, разговорить, сменив тему на более жизнерадостную и не имеющую ничего общего ни с его заданием, ни с "общем делом" вообще; он знал, что подобная маска ей даётся нелегко. Гораздо хуже, чем десять лет назад, когда она была юной девушкой, вдруг оставшейся один на один с чужим для неё городом; в меру наивной, и в меру открытой... Теперь же она повзрослела, набравшись опыта не только в убийствах, но и в жизни, и по ту сторону Мафии, и по эту, и вместе с тем, и железные маски начинали держаться на её лице хуже, чем дружелюбные, но лучше, чем изображающие натуральную злость. Вот только все её старания были бессмысленны... ему было уж точно не до мороженого и не до прогулок по площади. И вообще его место было не здесь, а дома; Гвидо должен был успокаивать своих детей, потерявших бабушку по отцовской линии, а не хоронить чужих для него людей - однако же вместо этого Лео и Сабрине помогала справиться с этим его бывшая жена... словно миссис Монтанелли была её матерью, а не его. От этого на душе было ещё более гадко. Усталость, перерастающая уже в хроническую, отлично дополняла картину...
- Может, завтра? Помянем там бедного ублюдка после его похорон. - Гвидо хмуро усмехнулся. Вот уж кто точно был плохим примером уважения к покойным - так это он, чьей первостепенной обязанностью было полное уничтожение мёртвых тел - без следов, без некрологов, без прощальных церемоний и сантиментов - и без всякого намёка на уважение. Едва ли его "профессия" могла бы прижиться здесь, в Италии, где донам и в голову бы не могло прийти избавляться от следов таким способом... впрочем, кто знает - возможно, и в Риме есть человек, расставляющий чужие тайны по полочкам, заботясь о том, чтобы они запылились там настолько, чтобы самим превратиться в пыль. В Нью-Йорке точно работали сразу несколько - парочку Гвидо даже знал лично. И в Чикаго тоже существовал человек, выполнявший подобные услуги. Чистильщики - пожалуй, самая жуткая причуда организованной преступности после принятия РИКО; их было немного, но они быстро образовали между собой что-то наподобие профсоюза, где могли делиться опытом и впечатлениями о своей работе.
- В таком случае, лучше вообще не вставать между ними. Эти конфликты миром обычно не заканчиваются...
- вот теперь, когда Маргарита оставила попытки найти в нём что-то жизнерадостное, они вновь заговорили на одном языке. Гвидо гораздо комфортнее было прятать свою потерю за размышлением над их системой, чем за маской того, кто быстро справился с потерей - она могла бы сработать в случае Рины и Лео, но для Омбры, мало имевшей отношения к его родственникам, она не имела большого значения. - Один из них должен будет уйти. - молодость и опыт должны уравновешивать друг друга в Администрации; но если уж они вступили в конфликт - можно было быть уверенным, рано или поздно останется либо одно, либо другое. Или молодой и сильный лидер сбросит старого вожака; либо же тот на его примере покажет всем остальным, что ещё способен держать власть в своих руках. Омбра наверняка наблюдала такое не раз среди многочисленных семей Рима; Монтанелли же это испытал уже и на своей шкуре около четырёх лет назад, когда Антонио был устранён, чтобы на его место вошёл Витторе Донато с новой командой. Как же выйдет в случае семьи Сорентино, Гвидо предсказывать не брался, да и не имел никакого желания - его это не касалось; лишь предположение о том, что это Бертолого приложил руку к смерти одного из солдат своего андербосса, ещё больше окрепло.
Ситуация дона Сорентино напоминала ему ситуацию с венецианцем, который перешёл под крыло Витторе почти одновременно с тем, как его приняли, как дона; чужаков в любой группировке принимают не очень тепло, но в конечном итоге важно лишь то, насколько солдат полезен Семье, насколько хорошо ориентируется в бизнесе, как подпольном, так и легальном, и как хорошо зарабатывает. Джованни Риккарди умел многое, владел своей фирмой, а в Венеции занял место андербосса в возрасте двадцати шести лет - он отлично знал, как работает их дело, не только со стороны традиций, но и со стороны денежны отношений; одно было странно - зачем при таком положении он просил перевода, да ещё и в такую даль?
Покинув салон автомобиля, Гвидо замер, увидев, как огромный пёс несётся ему навстречу, не желая спровоцировать его неосторожным движением; дог успел бы перекусить ему артерию на шее раньше, чем он успел бы сообразить, если бы увидел в нём врага своей хозяйке, или себе самому... даже по людям невозможно понять с первого раза, что они из себя представляют; понять же собаку ещё тяжелее. Да и не факт, что Буффо - а Гвидо поначалу принял пса просто за выросшего щенка, которого видел десять лет назад - помнил его. Только когда пёс начал приплясывать вокруг, виляя хвостом, за самого себя сообщая, что Маргарита держит его под своим контролем, Монтанелли повиновался, протянув её свою руку.
- А я Гвидо. - забавно, что их имена были несколько созвучны. А Буффо, вероятно, успел состариться и умереть за эти десять лет; Гвидо не стал спрашивать - с тех пор, как он сошёл с трапа, они только и разговаривали, что о смерти. "Познакомившись" с охранником Маргариты, он прошёл вслед за ней в дом, отметив, что она осталась верна своим привычкам, и в доме всё было осталось точно в таком же виде, как и десять лет назад. Ничего особенно удивительного в этом не было, киллеры вообще не любят менять планировку своего места жительства - это Гвидо знал уже по опыту. Не изменившийся интерьер виллы заставил его окунуться в воспоминания о том, как он посещал этот дом в первый раз...

0

56

- Думаю, Кьянто не осилит Сорентино. Бертолдо еще рано списывать со счетов. До Кьянто были умники - все они давно уже кормят червей на полуторометровой глубине. А "Копальщик" здравствует и продолжает жить  в свое удовольствие. С ним даже ди Капо не связывается. Говорят, что Бертолдо метит в capo di tutti i capi, вместо ди Капо. Но пока никаких действие не предпринимает. Во всяком случае явных. - Она легко делилась с Гвидо политической расстановкой сил  в Риме, по двум причинам, во-первых понимая, что Омерта держит его не меньше других, несмотря на то, что порой казалось, что американские семьи, подзабыли основной закон Молчания. Вторая причина была более личной - она видела его подавленное состояние, прекрасно понимая, что дело  не в Драппо, и пыталась хотя бы так отвлечь Гвидо, не задавая тяжелых вопросов, хотя бы до конца обеда.
Обед, по традиции был достаточно легким - салат с оливковым маслом, рыбные стейки, картофель по-римски с зеленым соусом, и легкое, белое пиккардийское вино - она оставалась верна своим любимым винам, даже десять лет спустя. Даже прожив столько лет  в Италии, Марго предпочитала пить французские вина,  выбирая из итальянских, разве что более крепленые, которыми итак не слишком была богата Италия, предпочитавшая создавать в своих кладовых легкие, десертные и сухие вина.
- Как тебе стейки? - Она снова готовила сама. Забавно, наверное казалось, что это невозможно - но с Омброй возможно было все - она легко могла приготовить еду, не снимая вечернего платья, как могла легко убить клиента, все еще находясь на нем,  после бурного соития. Это не имело никакого значения в равной степени, для нее как для кулинара, и для нее - как для убийцы экстра-класса. - В первый раз заменила лосося на семгу... не слишком жирные? - Ее по прежнему интересовало его мнение как опытного кулинара, и она с нетерпением ждала его рецензии на ее новое блюдо. Конечно, оно не было классическим в понимании самой Омбры, да и с итальянской кухней не имело особых параллелей, но женщина не слишком стремилась баловать друга именно итальянскими изысками, надеясь удивить чем-то интересным.
Но оттягивание разговора на важную тему невозможно было уже продолжать, когда еда на столе закончилось, а вино плескалось лишь на донышке пузатых бокалов на добрую пинту. Марго отставила бокал, и чуть откинулась на кресло, внимательно скользя холодным, сканирующим взглядом по Гвидо - отмечая все изменения в его внешности, мельчайшие - от морщинок, до седины, проявившейся в его темных волосах, и чуть прикусила губу - ее друг не молодел, впрочем, изменения были и в ее  внешности, но, как это велось у женщин, в свои тридцать она только достигла зрелого расцвета, и потому скорее нужно было искать признаки опасности, признаки femme fatale в ее внешности, нежели признаки раннего старения. Она слишком следила за собой, за своей физической формой, чтобы допускать такие оплошности.
- Так что все-таки случилось? - Она отметила про себя, что словно стала для Гвидо уловителем неприятностей. Он второй раз приезжал  в Рим в подавленном состоянии, и явно имел за своим настроением не слишком приятную историю из разряда тех, которыми не делятся ни с кем, кроме близких друзей. О другом статусе Омбра не могла и мечтать.

0

57

Соперничество между Бертоло и ди Капо имело бы совершенно другой характер, нежели междоусобные разборки между доном Сорентино и его сотто капо; их силы были примерно одинаковы, их семьи были наверняка примерно одинаковой численности, и сами они были ровесниками или почти ровесниками - хорошее физическое состояние Бертоло не обмануло Гвидо, он слишком хорошо знал структуру человеческих органов, чтобы не вычислить его истинный возраст за время разговора. Борьба за власть между пожилыми и опытными донами была бы похожа на игру двух шахматистов, тогда как если в драке участвует молодой, то в один прекрасный момент она непременно превратится в игру в вышибалы. Что интереснее наблюдать, и главное, в чём интереснее участвовать - это уже на вкус каждого...
Борьба за власть везде была одинаковой - что в Италии, что в Америке, что Риме, что в Нью-Йорке, где пять семей Комиссии тоже постоянно находились в движении, а все остальные вертелись вокруг них, стараясь быть ближе к победителю. Монтанелли был даже рад, что работал в других условиях - в Сакраменто Торелли уже более полувека были монополистами, и город всё ещё давал им достаточно, чтобы не пришлось расползаться за его пределы. Семьи в Калифорнии имели меньший доход, но и меньше проблем, чем в Нью-Йорке и округе, и не обязаны были находиться друг с другом в постоянном контакте, оглядываясь на остальных. Места было больше, чем в тесном Нью-Йорке, так что каждый имел возможность сидеть на своём наделе и просто делал свой бизнес. Итальянцев на западном побережье вообще было не так много - так что и войн внутри системы Мафии их кланам удавалось избегать; все проблемы были в основном с доминирующим латиносами - южные штаты издавна принадлежали наркокартелям из Мексики и Южной Америки, а границы от Калифорнии до Флориды, как сухопутные, так и морские, по определению были импортным проводником наркотиков и "живого товара". Мафия не имела возможности отвоевать этот рынок, но имела достаточно сил, чтобы латиносы не навязывали им свою волю и не диктовали правила; этого уже было вполне достаточно, чтобы вести дела в спокойствии и ориентироваться в первую очередь на своих лидеров.
- И на чьей же стороне будешь ты? - Монтанелли заранее знал ответ. Ситуация с властью у Торелли не стояла на уровне "босса боссов", но в любой борьбе за власть над людьми есть три компонента - один лидер, второй лидер, и, собственно, сами люди, каждому из которых придётся сделать выбор, на чьей стороне быть. У Маргариты была крепкая альтернатива - она была ни в команде Сорентино, ни в команде ди Капо, она была солдатом из другой Семьи, даже не действующей на этой территории. А вот Гвидо пришлось выбирать, когда дело дошло до серьёзного... И долго убеждать себя в том, что это был выбор в пользу организации, а не предательство старого дона - в конце концов, Антонио ему помог, пусть даже цена была так велика. Сдержал обещание, данное ему... и его матери. Гвидо сдержал вздох - сейчас все его мысли возвращались к одному и тому же. Кодекс Мафии гласит, что дела твоей организации важнее твоей семьи, что бы ни случилось; но это не значило, что мафиози совершенно не должна волновать его семья.  Многие вещи становятся проще после оценки приоритетов...
Как и сейчас - главным приоритетом была вежливость к хозяйке дома, и только потом уже - правда о том, что Гвидо не может дать адекватную оценку её блюдам, потому что с трудом чувствует их вкус, не говоря уже о том, чтобы отличить лосося от сёмги. Подавить гурмана в Монтанелли было куда проще, чем казалось - при его образе жизни, при его роде деятельности порой крепкий желудок был гораздо важнее, чем вкус и качество еды, и часто ситуация складывалась так, что он просто был бы рад остаться сытым. Сегодня ситуация была другой, но дело было уже в нём самом. И тем не менее, Патологоанатом не мог допустить того, чтобы Маргарита посчитала, что приготовила что-то плохо, потому что её гость не съел блюдо, а по большей части только расковырял его; это было неуважительно по отношению к её труду. И к собственному желудку - отсутствие аппетита ещё не означает отсутствие голода, и даже депрессия не должна доводить до истощения.
- Не знаю, как твои боевые навыки, но готовить ты стала ещё лучше. - и впрямь, Гвидо уже десять лет не видел, как она работает - между прочим, взглянуть было бы любопытно, чтобы оценить, чему научил её как опыт отшельницы, так и работа на ди Капо, Сорентино и глав других семей. Монтанелли готов был поставить на то, что она стала работать аккуратнее. Он не мог оценить в полную меру вкус её еды - однако, имел удовольствие наблюдать за процессом приготовления, и провести определённые параллели - о складе человеке лучше всего говорят поступки, а о его характере - детали. В Омбре всё меньше оставалось от той молоденькой девочки, которая росла в доме Антонио; но это всё ещё был тот же самый человек. Менялись лишь детали и декорации.
Но оттягивать разговор и впрямь было невозможно. Даже если бы он не желал делиться этим с Маргаритой - она вынудила бы сказать его об этом, и тогда известие прозвучало бы совсем уж нехорошо. На подобные темы нельзя говорить из-под палки. Особенно с друзьями.
- Моя мать умерла. - после всего, прозвучало как-то совсем уж просто. Впору было бы самому удивиться, если бы Гвидо не так хорошо знал, что смерть, в сущности своей, вещь не такая уж сложная, если отбросить веру в загробную жизнь в любом виде и человеческую привязанность. Смерть - просто ничто без любви. И именно любовь делает её самой страшной потерей...

+1

58

Омбра молчала, понимая, что сейчас любые слова сочувствия будут неуместны, что они совершенно не нужны Гвидо, но не могла сказать ничего, что могло бы успокоить его, или принести облегчение его внутренней боли. Уже второй раз Гвидо приезжал  к ней с проблемой, настоящий масштаб которой она просто не могла ощутить и понять. У Маргариты не было семьи, чтобы разойтись  с ними из-за непонимания, и у Маргариты не было матери. Она совершенно не помнила ее, несмотря на то, что та погибла, когда девочке было четыре года. Да и отца у нее толком не было - с годами, глядя на мир совершенно лишенным розовых очков взглядом, Маргарита пришла к выводу, что Антонио не был ей даже отчимом - он сознательно растил себе оружие - спокойное, уравновешенно-хладнокровное, лишенное моральных принципов и настоящих чувств - Марго признавалась себе неоднократно, что все что происходит  в ее жизни на чувственном плане - лишь часть каких-то обязанностей, которые было необходимо выполнять, но не было необходимости наслаждаться ими. Гвидо был тем небольшим лучом света в этом скоплении темных туч, и сейчас, когда темные тучи нависли над его головой, она должна была помочь в силу своих возможностей.
- Resque in pace. - Едва слышно проговорила она, автоматически перекрестившись. Она не уважала религию, но дон в свое время крестил свою воспитанницу, и порой, она сама не обращала внимания, что делает вполне религиозные жесты. Но сейчас она  была совершенно искренной в своем сочувствии тому, кто сам порой заменял ей отца и мать, ругая и уча ее больше, чем те, кого она действительно считала своей семьей. Омбра лишь однажды видела мать Гвидо, но не  говорила ему об этом, почитая его искреннее желание разделить семью и работу, не задавая лишних вопросов, и все равно знала, что его мать больна, и что именно это стало причиной того, что  Гвидо вообще оказался в Семье. Дон любил рассказывать ей вместо сказок истории из жизни своих подчиненных.
Марго мягко соскользнула со стула, подходя к Гвидо, и мягко обнимая его за плечи, касаясь теплыми губами его виска, словно желая забрать часть его горечи, его боли, наполнить его собственной силой, выросшей за все то время, что она равнодушным роботом убивала пор приказу мафии. Ей было все равно кого убивать и как. Это была ее жизнь, и по другому Омбра жить не хотела. И все же порой жалела, что жизнь не подкинула ей путь вроде того, что прошел  в своей жизни Гвидо. Порой, она даже ему завидовала...
- Parla con me quello che vuoi ... - Ее пальцы мягкими движениями, лишенными какой либо страстности, перебирали его волосы, едва касаясь кожи, и словно пытаясь исцелить ту рану, что болела в его душе. Омбра неосознанно открывала для Монтанелли ту свою сторону, которую он не знал, даже проведя с ней когда-то ночь  в постели. Тогда им было не до разговоров и эмоций, и сбежал он почти сразу, сейчас она не стремилась соблазнить его, она просто хотела, чтобы он выговорился поделившись своей болью с нею,  и пережив ее, чтобы меньше ощущать эту занозу.

+1

59

Гвидо не слишком-то и хотел слов сочувствия - их он уже наслушался во время похорон, и наслушается ещё вдоволь, когда вернётся домой; искренности в них было даже ещё меньше, чем в прежние времена, когда руководил Антонио, и Монтанелли был на короткой ноге с большинством из его доверенных людей. Теперь все они были заменены на других, большинство стариков отправилось вслед за доном в могилу, другие - либо отошли от дел, либо всё ещё искали способ это сделать, чтобы достойно встретить свою старость. Из одного из самых молодых среди команды Фьёрделиси Гвидо резко стал самым старым в команде Донато, все те, кто пришёл в его период власти, выражал соболезнования по большей части не потому, что хотел поддержать коллегу по цеху, а потому что хотел просто выразить соболезнования, не желая оставаться в стороне, обратить на себя немного внимания или попросту повторяя движения и слова вслед за всеми - потому что так надо. Старики руководствовались более искренними позывами, помня Гвидо ещё маленьким, когда никто и не подозревал, что ему придётся стать тем, кем он являлся сейчас, и зная его мать долгое время, но всё же ему были нужны не слова. Ему сейчас не помешала бы поддержка. Для которой вообще не нужны были никакие слова...
Перекрестившись, на автомате повторив её движение, Гвидо снова замер, глядя в одну точку неосмысленным взглядом. Мать была для него единственным человеком, никак не запятнанным его репутацией и не связанным с "общим делом" - с тех пор, как казнили его отца - и несмотря на то, что она долгое время сама являлась женой мафиози, она, в отличие от Барбары, никогда не задавала лишних вопросов ни мужу, ни затем - сыну, хотя и не одобряла выбор ни того, ни другого; но принимала этот выбор, почти как если бы он был её собственным. Отец всеми способами ограждал её от людей своего круга, и в конечном счёте, ему это удалось - даже Антонио ни разу не переступил порог её дома, и, узнав о болезни жены некогда авторитетного мафиози из Флориды, связался напрямую с её сыном, а не с ней. Все дальнейшие решения исходили от Гвидо... и он не мог себе позволить просто разрушить одним из них всё то, что его отец строил сначала в Майами-Бич, а затем - и в Сакраменто. Мать всегда была для него тем единственным светом, на который он всегда мог выползти из темноты, в которой находился, когда уставал от неё... теперь у него уже не было этой возможности. И никогда уже не будет.
Почувствовав прикосновение Омбры, Гвидо уткнулся лбом в её плечо. Маргарита была единственной, с кем можно было пообщаться на эту тему искренне - она не знала своей семьи, и значит, не имела возможности ничего сказать ему в ответ, для неё не надо было казаться сильным, как для своих детей, как и не нужно было строить из себя сурового непробивного гангстера из прошлого поколения - для тех, с кем он работал теперь в команде. Там, в Сакраменто, он был Гвидо Монтанелли, Патологоанатом, чистильщик, следивший за порядком на границе между миром живых и мёртвых... в Риме он был никем. Только тут он и мог быть искренним. Только тут он мог абсолютно ничего не говорить, чтобы выразить то, что он чувствует.
Потому что боль от потери любимого человека нельзя выразить никакими словами, как бы ты ни подбирал их, в каком бы порядке ни ставил, на каком бы языке ни говорил. Просьба ди Верди была лишена смысла - он не мог говорить, да и не хотел ни о чём говорить сейчас. Всё, чего можно было бы добиться словами - расковырять эту рану ещё сильнее, не давая ей зажить ещё дольше. Даже в таком состоянии Гвидо не мог отпустить внутреннего прагматика; но таким уж он был, даже будучи более верующим, нежели Омбра, даже являясь любящим отцом, и имея в сердце куда больше сострадания, чем большинству людей вокруг казалось на самом деле. Всему этому его научила мама - всё, что было в жизни хорошего, он узнал от неё; прагматизм, стремление охватить всю информацию за раз, делать несколько дел одновременно и вертеться, подобно еврею, чтобы заработать себе на ещё один кусок хлеба - эти качества пришли уже без её участия... Элоиза Монтанелли. Лучшая из матерей, которую он мог бы себе пожелать...
Прикосновения Маргариты имели что-то общее с её материнскими ласками - что-то далёкое, из детства, давно уже забытое... Гвидо едва ощутимо дрогнул, не выдержав - и по обнажённому плечу девушки покатилась первая, с момента известия о смерти матери, слеза, сообщавшая о его боли больше, чем любые слова, и избавляющие от неё гораздо лучше любых разговоров. Вслед за ней последовали и другие. Монтанелли плакал тихо, не рыдая и не всхлипывая, не произнося ни звука, просто спрятав свой взгляд, уткнувшись в её плечо, и осторожно обнимая девушку в ответ. Это не было тихой истерикой, он всё ещё отлично себя контролировал, за исключением того, что позволил потоку скорби излиться слезами; это было следом безысходности, и он знал о том, что её придётся преодолеть - но пока не очень хорошо знал, как это сделать. Ди Верди была единственной, кому он мог позволить видеть эту слабость, потому она понятия не имела, какого ему на самом деле, и именно потому была искренней в своём желании поддержать - а не выразить соболезнования или заставить выговориться - её жизненный опыт не был отягощён личными впечатлениями о том, что недавно довелось узнать Гвидо, она не могла бы дать очередной совет, в котором он не нуждался, и не лезла в его душу. Потому он и мог ей доверить её небольшую часть.

+1

60

Она не издавал не звука, мягко гладя его по волосам, чувствуя обжигающую влагу на своем плече, и понимая, что сейчас любые слова будут не просто не уместны, а откровенно болезненны для него, и давая ему возможность пережить эту боль, она просто продолжала обнимать его, и мягко гладить по волосам, забирая часть его горечи, его боли, и чувствуя что так будет лучше, что иного утешения Гвидо просто не примет, а по другому она не умела утешать. Ей и правда не была знакома эта боль, как и боль вообще, казалось. Маргарита была идеальным солдатом, словно вырванным из куска стали мощным захватом, и теперь живущим мечтой уйти в раскаленную домну, показывая поднятый вверх палец. Она вроде и жила и чувствовала, и могла и любить  и ненавидеть, но в ее душе эти чувства оставались приглушенными, словно поддернутыми темной дымкой, скрытыми от всех, и в том числе и от нее самой, становясь лишь необходимой частью ее жизни, не слишком желанной, но без которой, увы, нельзя.
У Маргариты никогда не было семьи, она никогда не имела людей настолько близких, насколько Гвидо был близок к своей матери, она никогда не ощущала того тепла,  того единства с родным и близким человеком, и терялась в его ощущениях, не понимая их и все же пытаясь хотя частично понять и принять то, что он так остро чувствовал сейчас. Маргарита слишком хорошо понимала, что то, как вел себя с ней Антонио, никогда не было действительно приближено к настоящей семье, все же она была для него чужой, как впрочем и он для нее, оставаясь лишь не слишком удачной попыткой создать подобие семьи, чтобы дать ей опору для дальнейшего совершенствования.
- Пойдем, тебе надо отдохнуть... - Она заговорила только тогда, когда перестала ощущать капли его слез на своем плече, и прикосновения его рук стали неуверенными, словно он стеснялся того, что проявил слишком много эмоций и слишком искренне изливал свою боль. Маргарита потянула его за собой, в небольшую гостевую комнату, где сейчас, во второй половине жаркого римского дня, царила легкая тень, ложившаяся на простую постель в деревенском стиле, заправленную вышитым покрывалом, пару тумбочек и кресло, и слегка расцвечивала висящую картину, раскрывшуюся на всю стену - легкий летний пейзаж итальянской деревушки.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Tutte le strade portano a Roma