Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Tutte le strade portano a Roma


Tutte le strade portano a Roma

Сообщений 81 страница 100 из 109

81

Маргарита была права - они уже совершили эту ошибку однажды, совершили её слишком давно, совершили ещё одну сегодня, вернувшись к предыдущей; и теперь собирались дополнить свои неверные действия ещё одним, закрепляя результат, словно пытаясь выработать иммунитет к этой ошибке; и конечно, лишь раздразнивая друг друга ещё сильнее, ворочая прошлое и настоящее, мешая голос страсти с голосом совести, заставляя их спорить друг с другом, вызывая странные мысли, странные поступки, и желания. Голос страсти побеждал - и отрыв был неважен, он уже не мог влиять на их обоюдное разрушение собственных прежних жизней ни в большую, ни в меньшую степени, на перемены в их статусах по отношению друг к другу, и на последствия их ошибок... Это просто случилось. Выход из персонального ада, с которым всегда будет связано это событие, было невозможно найти, и им всегда придётся нести на себе эти оковы, которые неспособна будет разбить даже исповедь; то, чего касается Омерта, не может быть произнесено даже на исповеди в своём действительном виде, и значит, даже церковь не примет их греха... в их церкви другие священники, их приход не может подчиняться тем же нормам, как все остальные люди; но это не давало им права переступать через них. И всё же, они сделали это, переступив через собственные принципы, нарушив границы не только собственных понятий, но и сознаний друг друга, перечеркнув всё, что было в Сакраменто, и сделав Рим убежищем связанным не только с их "бизнесом", но и личным хранилищем секретов, создав его своим грехопадением и превратив в собственное персональное чистилище; в котором обоим было комфортно только тогда, когда грехи повторялись заново, наполняя безмолвное пространство их мыслей пламенем похоти и жаром страсти, как жизнью, самой странной, неизвестной из её форм; той, что не является обратной стороной смерти, а вторым её лицом...
Жадность и открытость Омбры не могла бы обмануть его в постели, как и её свежий внешний вид - вне её; для неопытной девушки, которой она не вполне являлась десять лет назад, но к которой была куда ближе тогда, чем сейчас, у неё было слишком много силы, чувствовавшейся в такой отдаче, в открытости; и именно доверие партнёру, мужчине, было тем самым фактором, который отличал взрослую женщину от неопытной девочки, и который вообще позволил Гвидо создать их порочный круг на двоих - она доверилась ему, в первый раз - тогда, и во второй - сегодня... И её плавные, но не спонтанные, сильные и нежные движения, сопровождающие прелюдию, были первыми шагами в их огненном танго, которое постепенно сожгёт их обоих, вновь отправив к точке невозвращения, у которой они оказывались уже дважды, но до этого - они смогут насладиться сполна и грехом, и друг другом, и свободой от надломленных принципов и обязательств, навязанных им Судьбой; и в эти мгновения - даже она будет не властна над ними. Ладонь поддержала медленный танец Омбры, пройдя вниз по её телу, ласкаясь и дразнясь, заставляя пламя чуть вспыхивать, но пока не слишком обжигая, остановившись на бедре, мягко увлекла Маргариту, позволяя Гвидо оказаться сверху, чтобы продолжить их игру, перевести её на новый уровень, на следующий круг их Ада, но по-прежнему не делая ласки навязчивыми, давая женщине возможность ответить на них; но уже не оставляя возможности для ухода. Губы слишком долго не чувствовали поцелуя - сбитое дыхание успело восстановиться, и Монтанелли пока не торопился сбивать его вновь.
- Questo è sbagliato... - как эхо разума, шёпот коснулся её уха, и потерял весь свой смысл, когда голос сменился тёплым прикосновением губ, и завершился сильным поцелуем на шее, ставший словно сигналом для очередной волны пламени, пропуском глубже в их Чистилище, назад, где всё и началось; ладонь на бедре Маргариты стала настойчивей, призывая к движению... Ласки были лишены любой пошлости или вольностей по отношению к женщине, Гвидо до последнего момента не давал ей почувствовать свой орган, не трогая её пятую точку, не сосредотачиваясь на груди, не мешая ей дышать и не влияя на её движения насильно; он уважал её - как любую женщину, с которой был, и как старого друга, с которым работал и отдыхал... Но теперь эти два понятия становились одним, запирая их в клетку собственных грехов; и и через несколько мгновений их ад заиграл яркими красками, лёгкие свело, а сердца увеличили ритм, подчиняясь неспешному, но сильному движению вглубь, повторяемому рукой, двигающейся от бедра к талии и подкреплённое нежным прикосновением губ к шее, не оставляющим никаких уродливых следов, но, тем не менее, отлично ощутимым...

+1

82

Ей не хватало его прикосновений. Не хватало их силы, уверенности, она хотела, чтобы он был грубее, сильнее, жестче с ней - ее привычки изменились с годами, ее предпочтения изменились за эти годы и неудивительно, что привыкшая быть властной и сильной в жизни, в постели она хотела, чтобы властвовали над ней. Это было безумие, но безумие слишком нужное, слишком яркое, чтобы что-то  в нем менять. И сейчас каждое его нежное, но слишком осторожное прикосновение, отбирало у нее часть наслаждения, а не дарило его. Она никак не могла полностью ощутить его прикосновения, никак не могла сполна насладиться его силой, даже когда он позволил их телам снова сплестись. Вопреки желанию Гвидо, Омбра хотела пошлых, дразнящих прикосновений, изучающих ее тело, изучать самой тело своего любовника - он же, словно не желал открываться для нее, словно прятался за ровными, контролируемыми движениями, прикосновениями, ласками - Омбра ощущала себя так, словно он хотел просто отработать свой "долг", разрушить их хлипкий мир, постепенно по их воле превращающийся в нечто абстрактное, лишенное сил и эмоций.
Ад вспыхнул диким пламенем в ее глазах - нет, не такой близости она хотела, раз уж они оба лишились билета в рай, нарушив и Омерту и неписанные правила отношений с такими же как они. Они уже перешагнули свою грань, и сдерживаться, пытаясь играть  в благородство, в покорение необходимости, было глупо  и рисковало нарушить даже эту хлипкую связь между ними, рисковало сорвать и без того не слишком яркую возможность быть наедине, наслаждаться друг другом, забывая о том, что им можно а что нельзя.
- Non importa... - Ее тело покорно отозвалось на его проникновение, на мгновение затмив сознание яркой вспышкой, но в следующую секунду ее желания прорвались наружу, выплескиваясь ярким пламенем, вспыхивая адскими огнями в ее глазах, и воплощаясь  в движении, ставшем резче, стремительнее, с тем, чтобы задать самой тот ритм, с которым их танец из медленного и осторожного вальса, должен был превратиться в яркую и опасную бачату. Гвидо забыл  о том, что женщина, которой он  сейчас владел, сама была словно пламенем, острым клинком, закаленным в странном огне, и просто исполнять роль, близкую жене мафиози, но никак не его любовницу - не любила и не умела. Тонкие пальцы легли на его ягодицы, резко  и с силой направляя его,  Маргарита на мгновение замерла, глядя любовнику в глаза.
- Non esitate ... peggio... - И резко перевернулась, вновь захватывая власть  в свои  руки, оказываясь на любовнике. Забавно, но только сейчас в короткое мгновение, когда вистибулярный аппарат был немного сильнее, чем желание, она поняла, что Гвидо старше, что его восприятие, может быть... Наслаждение снова накрыло ее с головой, женщина резко подалась  вперед задавая огненный ритм их соитию, и касаясь руками торса любовника, чуть царапая то его грудь, то плечи, то перехватывая его руки, и направляя их ласки по ее открытому ему телу, озаренному слабым светом уходящего солнца.

0

83

Гвидо ухмыльнулся, почувствовав её пальцы на своих ягодицах, и заметно напрягся от этого острого прикосновения, тем не менее, поддавшись её движению довольно охотно. Женщина не должна была быть главной в постели, но традиционно ей позволялось куда больше вольностей по отношению к мужчине, и он охотно принял эту игру, усиливая движение, и, непроизвольно, прикосновение к её шее, чуть сжав зубы, но всё ещё не прикусывая кожу и не оставляя синих следов, не только портивших образ любой женщины, но и выставляющих на показ её личную жизнь, сексуальные предпочтения её самой и её мужчины. В любом приличном обществе - а преступность неизменно считала себя таковой на высшем её уровне, уж особенно итальянская - выставлять свою личную жизнь напоказ всегда было самым гадким и непристойным из нарушений этикета. Постель была личной территорией каждого, и каждый мог там делать то, что он сам посчитает нужным. Как любые мужчины, мафиози, даже самые влиятельные, охотно рассказывали друг другу о своих подвигах, хвастались победами и обсуждали женщин вокруг себя, разговаривали о том, как можно добиться женщины, но никогда не говорили между собой о том, как нужно вести себя в постели. Исключая гомосексуализм и, быть может, излишнюю жестокость, каждый сам мог решать, что может привнести в свою личную жизнь; а впрочем, даже и эти два фактора не могли считаться правилом - во все времена люди куда больше боялись огласки, нежели правил, и именно осуждение людей, друзей и, самое главное, крёстного отца, играло ключевую роль. Это не значило, что спальня каждого мафиози была полна сексуальных игрушек, но каждый пять раз думал перед тем, как притащить такую в дом - в этом и был весь смысл. Гвидо не слишком-то боялся огласки - в доме их было только двое, не считая пса - но он вряд ли кому-то что-то расскажет; а в Риме его имя и вовсе не имело никакого значения, во всяком случае, за пределами влияния семьи Сорентино и ди Капо... но это не значило, что он собирался нарушить все запреты сразу. Каждый был волен выбирать свою личную жизнь по своему вкусу; Монтанелли любил, когда она острит, любил рисковать, но исключал из неё боль и всё противоестественное... по отношению к женщине.
Он попытался было сопротивляться её желанию захватить власть над собой, но сдался, понимая, что Маргариту остановить будет уже трудно, и они могут попросту переломать друг друга в борьбе за право властвовать, и позволил ей оказаться сверху, используя его тело, как подиум для откровенных танцев, подчиняясь их ритму и ощущая, как пламя следует за ними, лаская своими языками и наделяя своим жаром, оставляющим маленькие царапины на его торсе вместе с ухоженными ноготками Омбры, направляющими его движения. Маргарита сама была этим пламенем, вернее, играла привычную себе роль, будучи тенью этого пламени, неотступно следовавшей за ним, оставляя блики на стенах и властвуя над светом... и словно напоминая о том, что с огнём надо обращаться столь же уверенно, сколько и осторожно, чтобы он не выходил из-под контроля, какую бы ни получил силу; и не желая тушить его, словно дразня, Гвидо не давал Маргарите набрать скорость, позволяя набирать лишь силу, наблюдая за отбликами в её глазах.
На очередном движении он сам подался вперёд, коснувшись губами и языком её груди, ощущая вкус её нежной кожи, сопровождая ласку движениями рук по телу, неспешными, но уверенными, подобными языкам пламени коста, не подпитанного ничем, кроме дров, но имеющим достаточно топлива в округе. Гвидо не торопился сжигать её - он обжигал их обоих неспешно, наслаждаясь процессом, давая полностью прочувствовать жар, на радость их общим демонам, на пользу их ада, ставшего их домом, сотканным из огня, дыма, похоти и лжи... Подчиняясь движению и держа тело Маргариты в руках, Монтанелли скользнул выше, оставляя едва заметный влажные след от языка на её груди, шее и подбородке, и впился в её губы сильным, сочным и страстным, но невероятно коротким поцелуем, разорванным тут же, как следующее сильное движение потребовало полной отдачи от их лёгких и мышц, и руки, скользнувшие на её бёдра, помогали усилить это движение, синхронно повторяя его, двигаясь по влажной коже, без участия ногтей, без болезненных и пошлых прикосновений ладони к ягодицам; чтобы затем на миг оторваться от её тела и заключить в крепкие объятия, пройдясь по торсу, прерывая её танец и прикосновения, и прижимая к мужскому телу вплотную.

+1

84

Она не подчинялась никаким правилам во всем, что касалось секса, постели и любви. Для нее не существовало запретов, даже когда речь шла о  явной демонстрации своих сексуальных предпочтений.  Она никогда не скрывала, что наслаждается всеми методами сексуального наслаждения, кроме разве что тех, которые попадали под уголовную ответственность. По детишкам, трупам и  старикам она не тащилась, предпочитая традиционное удовлетворение сексуальных аппетитов, которые у Омбры, как у большинства южных девушек зашкаливали. То, что для Гвидо могло быть запретным не только  в действии, но даже в мыслях, для нее было просто сексуальной игрой, которая доставляла наслаждение, и носила чисто эротический характер.
Впрочем, принуждать его  изменять своим правилам в постели, когда уже фактически принудила его  с ней переспать, Омбра не собиралась, уже сознательно взяв власть  в свои руки, задавая сладостный темп, наслаждаясь  всякое мгновение, когда его прикосновения на секунды переставали быть сдержанными, и выдавали ту истинную страсть, на которую был способен итальянец, пусть  и родившийся в Америке, но бывший гораздо большим итальянцем, чем она, родившаяся в предместье Рима, и прожившая в Риме почти десять лет. Жар был безудержным, словно распалявшим ее кровь, сжигавшим каждым движением ее гибкого, чуть загорелого тела, мягкого движения, сладостного, теплого, неспешного, словно она разливала теплый мед по его коже каждым прикосновением, ласкала, сплетала, затягивала словно вытягивала из него каждую секунду их совместного наслаждения, запретного, сладкого, безумного. Тонким ядом, ярким токсином расплывались по коже его прикосновения, поцелуи, и она забывала, забывалась, изгибаясь, ловя резкий ритм, в который они вдвоем сорвались в какое-то странное головокружительное мгновение, забывшись, вырвавшись на мгновение из темных стен собственного созданного их руками ада. Теперь ее крылья - светлые, совершенно несвойственные жестокой убийце, лишенные единого черного пера, - срывая любые барьеры, разрывая словно ткань все, что откровенно скрывало их запреты.
Девушка вскрикнула, сильно сжимая его бедра своими и резко насаживаясь на его тело, откровенно наслаждаясь тем потоком безумия, которое свалилось на нее словно снег на голову, разрывая любые шаблоны, превращая ее легкое облако, наполненное молниями, растерзывающее душу, и скрепляющее тела, сплетенные в последней агонии.  Женщина застонала, выгибаясь и впиваясь  в губы Гвидо сладким поцелуем сведенными от судороги губами.
- Guido... - Хриплый стон, наполненный и наслаждением и болью, самоощущением вырванного наслаждения, и боязнью того, как легко все прерывается, завершается, оставляя сладкий привкус прошедшего.
Ей понадобилось все ее самообладание, чтобы собрать свое растекшееся по постели и по мужчине тело в единый организм, способный не только открыть глаза, но и, выскользнув из еще слабых мужских объятий, подняться, и подобрав платье и туфли, направиться к выходу из комнаты. Едва заметно покачиваясь, но не оборачиваясь, оставляя ему очередную порцию выбора, но больше не шантажируя и ни к чему не принуждая. Золотистый луч уходящего солнца лишь на мгновение обрисовал ее фигуру в дверном проеме. Спать сегодня Омбра собиралась  в своей спальне.

0

85

В их жизни всё имело обратную сторону. Прикрываясь легальными делами и вложениями от служителей закона и традициями мафии - друг от друга, они на самом деле были всего лишь преступниками, ворами с итальянскими лицами, объединившихся в кланы, и затем объединив кланы в одно большое течение, наделив его культурой, иерархией, наведя порядок; история их уже писала сама себя - и сохраняла в памяти людей и в газетных заголовках многих героев, хотя большинство - просто утаивала или позволяла забыть. Так и их ад, в который они сами себя поместили, будучи им наказанием, сейчас становился для них высшим блаженством, раем, нирваной, можно назвать как угодно; и огонь не только жёг, но и был невероятно сладок, пьянил, но предавал сил, как крепкое хорошое вино, и сам себе был подпиткой... чтобы моментально стать золой, как только опалит их ангельские крылья на наивысшей точке, и они упадут в самую бездну того, что устроили; и тогда эта безда покажется уже чёрной, мёртвой и холодной ямой, где со всех сторон будут мерещиться собственные грехи, требующие расплаты. Но пока что - они парят, заведомо обманывая себя надеждами, что этот полёт будет продолжаться вечно... и чем ближе он подходил к своему окончанию - тем эта надежда была крепче, тем труднее было цепляться за реальность, тем сладостнее было их соитие и тем лучше ощущался вкус тела Омбры и той, что жила в этом теле, скрываясь за жестокими и холодными масками.
И он хотел ощущать этот вкус, охотно и жадно отвечая на её поцелуй, откровенно наслаждаясь прикосновением её чувственных губ, и гибкостью и силой тренированного, но такого женственного тела, которое он продолжал держать в руках, словно боясь, что полёт прервётся, если он выпустит его. Дрожь наслаждения прошла по его телу горячей волной, часть которой Гвидо передал назад Маргарите в сильной, но нежной ласке от бёдер вверх по телу, заканчивая мягким прикосновением ладоней к её груди, желая усилить жар, который вот-вот начнёт уходить от них, продлить тепло от их тел немного дольше, дать возможность иллюзии защищённости от самих себя прожить хоть на несколько секунд больше. Расслабление, до дрожи в мышцах - и такая же сила в них, сопровождающая их последнее движение, последний рывок, последний взмах опалённых крыльев, чтобы ощутить всё удовольствие, страсть, остроту и горечь их падения; резкий вскрик, который, казалось разорвал барабанные перепонки, и сладкий стон, словно заставивший их регенерировать, вернув себе прежнее состояние, и затем - ад начал терять свою форму, свою жизнь, своё тепло, под дружный смех обитающих в нём демонов, разрушаться... и всё, что им оставалось в конце - только они сами. Только что с этим делать, как относиться, и как быть дальше с этой тайной - они по-прежнему не знали.
Во всяком случае, он не был уверен. Но Маргарита, видимо, представляла это лучше него, почти тут же разорвав объятия, встав с кровати и начав собирать свои вещи, не говоря ни слова, просто собираясь покинуть комнату; и как ни странно, именно Гвидо не был готов к такому повороту вещей - кажется, именно сейчас они подошли к тому состоянию, чтобы провести вместе всю ночь, а не часть её, сразу же разбежавшись по своим кроватям... пусть даже не говоря друг другу ни слова, пусть просто во сне; уже это означало бы, что они могут признать эту проблему хотя бы друг перед другом, а не делать вид, что её не существует вовсе.
- Rimanere... - негромкий шёпот прозвучал, когда она уже почти покинула спальню. Монтанелли понимал, что она вряд ли останется, едва ли даже остановится, что он и сам не заслуживал этого, снова виноватый в их случайной и неуместной связи; но всё-таки ему не хотелось проводить эту ночь, начинавшуюся так отлично от четырёх предыдущих, одному. Чтобы произошедшее между ними не слилось с фоном других событий и куда менее приятных впечатлений, и не казалось странным сном поутру, от которого тяжело проснуться и который невозможно забыть. Гвидо хотел, чтобы она осталась; хотя бы повернулась - чтобы он мог увидеть её взгляд перед тем, как уснёт: перенапряжённое впечатлениями слишком долгого дня, сознание снова требовало отдыха, и глаза начали слипаться сами собой, пользуясь общей расслабленностью организма...

+1

86

- Rimanere... - Она на мгновение замерла, не веря своим ушам. Отношение Гвидо к произошедшему было настолько явным, что она решила сама разорвать этот круг, хотя собственный уход, кажется,  причинял ей больше боли, нежели мужчине. Забавно, но они, похоже оба были склонны брать вину на себя в этой странной и не слишком правильной, по понятиям их Семьи, связи. И его просьба никак не вязалась  с его поведением, она была одновременно  и неуместна, и так желанна, что, казалось, вот-вот с тихим шелестом соскользнет на пол небрежно смятое платье, с глухим стуком упадут взятые туфли, и хрупкое тело окажется рядом с ним на постели, чтобы согревать и наслаждаться этим единением...
Но гордыня Омбры не могла позволить ей подобной слабости, после того, как ей буквально шантажом пришлось добиваться близости, что было вообще из разряда невозможного, с неприятным привкусом хины и соли, странный коктейль, который она хотела испить до дна, и забыться, чтобы не позволять себе больше подобных слабостей.  Женщина замерла лишь на мгновение, посмотрела в окно через плечо, и вышла. Тихо закрылась дверь, разделяя случайных любовников, оставляя каждого из них наедине с их проблемам, трагедиями  и заботами. И тяжестью этих отношений, кажущихся одновременно и странной ошибкой, и сладкой наградой за подвиги, которых оба не совершали.
Капли воды смешивались с теплыми каплями на ее лице, и стекали ароматными лужицами на дно кабинки, насыщаясь ароматом геля для душа. Но Омбре было все равно - впервые за всю ее жизнь, за все те годы, когда она была сильной и жесткой, потеряв наивность детства в 16 лет,  - она как девчонка рыдала в душе, рыдала, подвывая, и делая воду все сильнее, потому что  ей казалось, что звуки ее рыданий слышны не только сидящему под дверью псу, но и там, внизу, на первом этаже, в гостевой спальне, где находился человек, заставивший ее так искренне и откровенно рыдать, сходить с ума, и стучать кулаком в стенку душа, чтобы хоть немного начать контролировать свои эмоции. Слов не было, только несвязный лепет, наполненный горечью таких непривычных искренних слез...
Ароматный дым скользил вверх, растекаясь по потолку гостиной, и оседая ароматными обрывками на мебели. Маргарита сидела в темном халате, сложив ноги по-турецки, и курила трубку, пахнущую липой и вишней - ее любимое сочетание. Но сейчас даже эта процедура не успокаивала хладнокровную, обычно, Омбру. Она находилась всего  в паре шагов от двери, которую закрыла пару часов назад, в надежде, что  вместе с дверью завершиться и эта история, похожая больше на дурацкий  бульварный роман, хотя  они не слишком тянули на персонажей такого романа. Но она никак не могла объяснить, почему едва успокоившись в дУше, высушив волосы,  и накинув халат, она спустилась именно сюда, и уже почти час сидела, не зная что делать дальше, и травя свои легкие крепким табаком, надеясь что рано или поздно ее просто сморит,  и тогда не придется думать о том, что могло бы быть, не уйди она, и что будет с ними утром, когда встреча будет неизбежна.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+1

87

Они совершили столько проступков сегодня, друг перед другом, перед своей Семьёй и вековыми устоями Мафии, что ещё одна нелогичная просьба вполне вписывалась в общий список грехов на сегодняшний день. Останься Маргарита или не останься, ни тот вариант, ни другой, не выбился бы из общего ряда - логики здесь не осталось, любой исход этого вечера был бы столь же нелогичным, сколь и фатальным, и выбор Маргариты не имел особого значения - он был всего лишь следствием, не причиной. В любом случае - они перешагнули ту черту, где играли самих себя, и никогда не будут прежними - друг для друга. Это случилось десять лет назад; но тогда они смогли смириться с этим отношением... смогут ли они смириться и в этот раз - вопрос времени, и в этом случае время вновь не будет торопиться. Встревоженные, словно мирно спавшие ночью птицы, некоторое время они не смогут найти покоя; и в этом нету ничего ненормального. Сердце замерло вместе с остановившейся Омброй... вот он - момент истины; истины, которая не решит, не изменит и не даст уже совершенно ничего. После всего, что они пережили, останется она с ним или нет - уже неважно; наутро всё это исчезнет, как если бы не существовало вовсе, оставив лишь странное послевкусие, приятное и жуткое одновременно. Как мираж, растворившийся на рассвете, оставивший ничего, кроме отметку в памяти.
Такую, каким был взгляд Омбры, блеснувший в полумраке спальни перед тем, как она сделала следующий шаг; как закрытая за ней дверь, разделившая их озеро грехов на два самостоятельных водохранилища, оставившая их наедине со своими мыслями и переживаниями. И именно это будет последним, что Гвидо запомнит, хоть, возможно, и не первым, что он вспомнит этим утром, но определённо это будет тем, за что он зацепится в памяти, когда решит перемотать воспоминание в своей голове, окончательно смирившись с его присутствием. Он знал, что взгляд предназначался не окну, а ему; и что была немного другая возможность завершить этот день... которая не изменила бы уже ничего. Через пару секунд Монтанелли прикрыл глаза, позволяя себе погрузиться в сон, расставляющий всё по своим местам, возвращающий прежнюю жизнь с её прежним наполнением... ему снилась его мать - когда она ещё была молодой и здоровой, а они со своим братом Нико были маленькими. Впервые за несколько дней - сон не был тревожным... Гвидо не переживал. За пеленой своих проблем, он воспринимал произошедшее гораздо легче, чем Маргарита, и хотя на душе было тяжело - внутренне он оставался спокоен, зная, что для него это будет единственным способом пережить произошедшее с наименьшими потерями, чтобы потом разобраться, кто и что именно потерял...
Когда он проснулся, была уже ночь - он проспал достаточно долго; на смену солнечному полумраку в комнате воцарилась полная темнота, в которой его вещи, которые он раскидал по полу, казались врагами, затаившимися в засаде и готовыми напасть, а пейзаж на картине терял всю свою безмятежность, напомнив вдруг о том, что Гвидо находится в чужом для себя городе и в едва знакомом доме. С человеком, отношения с которым несколько часов назад вновь поставил слишком далеко от стабильности, и огромной собакой, которая едва знает его. С другой стороны - он уже не спал, и значит, был готов встретить любую трудность. А бояться теней и вовсе глупо, если только это не тени человеческих отношений; впрочем, тот, кто боится их - тоже никогда не выиграет много. Встав с постели, Монтанелли подобрал с пола брюки, быстро одев их, и рубашку, накинув её на плечи, но не просовывая руки в рукава; ночь была довольно тёплой, а одежда - мятой, и пожалуй, остаток ночи стоило бы потратить на то, чтобы привести в порядок хотя бы её, раз не удаётся привести в порядок голову или просто поспать. Закрытая Маргаритой дверь бесшумно открылась, выпуская его из спальни...
Он нашёл Омбру почти сразу после того, как в нос ударил запах никотина, которым пропахла, казалось, вся вилла - как некурящий, Гвидо особенно остро чувствовал этот запах - и в первую секунду подумал было, что она так и просидела под дверью полночи; лишь халат показывал, что это не так - прежде, чем вернуться сюда, Маргарита, как минимум, побывала в душе. Смыть со своего тела последнее воспоминание - не самая плохая мысль; но зачем после этого было возвращаться на место их "преступления" - совершенно непонятно. И ещё более непонятно, зачем при этом оставаться под дверью так долго, чтобы заснуть там, если нужно было всего лишь толкнуть эту дверь и войти в комнату, разбудить его, если хотелось поговорить, или просто лечь рядом, если она передумала... Гвидо не ожидал найти её здесь - такого поступка он мог бы ожидать от другой женщины, но не от Омбры. Но теперь, обнаружив её на пороге команты, просто перешагнуть через неё уже не мог; и потому осторожно, стараясь не разбудить, поднял её на руки, вытащив из руки погасшую уже трубку, и внёс в спальню, мягко перекладывая на кровать, где сам лежал минуту назад. И задержался лишь на секунду, чтобы посмотреть на её лицо - словно хотел найти там ответы на вопросы, которые не решался задать даже самому себе. Он вдруг вспомнил Омбру, которую знал много лет назад - не десять, больше, когда она ещё была маленькой девочкой, жившей в доме Антонио на правах падчерицы, о присутствии которой в жизни дона знали многие, но о подробностях этого присутствия известно было лишь избранным. Он вспомнил, как сам видел её иногда; и сейчас видел в спящей Омбре ту же самую девочку - присутствующую в месте, неподходящем для ребёнка, запутавшуюся в собственной жизни не по своей воле... и как и тогда, у него не было ни права, ни возможности, ни желания помогать ей распутаться. Это ей придётся делать самой, когда сон прервётся.
- Buonanotte. - прошептал Гвидо, и покинул спальню, закрыв за собой дверь, чтобы принять душ, погладить одежду и приготовить завтрак.

+1

88

Все мы по разным причинам носим маски. Некоторые маски мы надеваем, потому что это то кем мы действительно хотим быть. Некоторые мы носим, потому что не можем принять скрываемого под ними или потому что кому-то нужно видеть нас такими. И некоторые маски мы носим для того, чтобы остаться в тени, но в ношении масок есть один недостаток -они в любой момент могут быть сорваны.
Она скурила практически весь табак, который был  у нее в гостиной, но никак не могла решиться, перешагнуть через фарфоровые осколки драгоценной маски, сорванной с ее лица этим вечером. Она не хотела лгать даже самой себе - ослу было понятно, что один раз - случайно, а два - закономерность, и нужно искать причины этой закономерности, пока она не стала навязчивой идеей, и не превратилась  в камень,который разобьет и без того их хлипкие сейчас отношения. Табак сужал сосуды, но не помогал думать, к тому же организм, переутомленный после двух суток без сна и пары весьма бурных соитий, незапланированных  ранее, о чем ее мозг не предупредил  ее тело, и теперь отсутствие взаимопонимания между физической и моральной ее частями, заваливало любые попытки напрячься, что бы расставить по местам все произошедшее. Омбра не могла никак разделить свою нравственность, привитую все же католическим, классическим итальянским воспитанием - той его частью, что  все же ей дал  Антонио, - и свободное мышление,  к которому она пришла сама, которое совершенно ничего не имело против страстных отношений, с человеком, который долгие годы был для нее другом, учителем и коллегой. Эта двойственность убивала, и докурив остатки взятого с собой табака, Омбра просто устало смотрела в дверь, которая внезапно стала для нее своеобразным Рубиконом - границей, которую никак не получалось переступить и перейти.
Омбра не заметила,  как заснула, не заметила, как Гвидо перенес ее в гостевую спальню, забрав предварительно выгоревшую трубку. Не ощутила и его долгого взгляда, все еще погруженная в объятия Морфея, обнявшего ее куда более страстно, чем мог бы случайный любовник, и не  желавшего отпускать ее. Не услышала она и пожелания спокойной ночи, и звука закрывшейся двери - ее организму нужна была спокойная и сладкая ночь, наполненная теперь прежде всего сном, а после уж  - чем-то совершенно иным.
Небо давно уже стала серым. В глазах запеклась боль, и смерть. Омбра навсегда запомнила этот взгляд - до самой смерти, будет помнить остекленевший взгляд того, кто еще вчера грел ее в постели, забавляясь от того, что любовница теряется от его наивности, и не знает простых вещей об оружии. Он изначально рисковал, ложась с ней на каменном полу бассейна, позволяя властной, самодурной бабе выплеснуть всю свою страсть на его хрупкое, покрытое шрамами и синяками тело. Беря власть в свои руки, и заполняя пустоту ее тела и души, своим страстным, мальчишеским жаром, желанием, которое сожгло бы любого ее сверстника, но ему было все простительно.
Она изначально знала на что идет. Что ему не простят, что сотрут в порошок, в назидание и наказание, но то, что началось как простая игра, неожиданно стало безумной страстью - долгой и одновременно короткой, как безудержное, нетерпимое ощущение короткого ночного мгновения.
Женщина тяжело вздохнула, открывая глаза, и непроизвольно втягивая запах дома носом. Плакать было нельзя. Она оплакала своего любовника, еще тогда, похоронила не только в мутных водах, но и в своей душе, а теперь эта тварь, называвшаяся ее сном, которая казалось, знала все наперед нее самой, поднял ее покойника в ее душе, заставляя чувствовать себя слабой и слишком открытой, слишком бессильной перед тем, как поступили обстоятельства.
Маргарита резко села, смахивая слезы с ресниц. Вот уж чего давно не было - давно не снился ей тот, кого в назидание Антонио закатал в бетон. Смешной, ушастый паренек-шестерка, попавшийся в страстные объятия воспитанницы дона. Тогда правило "не спать с представителями мафии" она запомнила надолго. Но Антонио был мертв, они нарушили его запрет еще тогда, десять лет назад, а теперь снова.... почему не получалось перешагнуть через черту до конца?! Merde, почему?!
- Доброе утро... - Она вышла на кухню, мягко шлепая босыми ногами, и достаточно номинально завернув на себе халат - пояс потерялся где-то по дороге от ее спальни к гостевой. - Спасибо что перенес меня...

+1

89

сли не можешь с чем-то справиться - избавься от этого, если избавиться невозможно - игнорируй, не получается игнорировать - тогда научись с этим жить. Там, где не помогало католические правила и итальянское воспитание, на помощь приходили бандитские понятия Мафии; и, как десять лет назад, они говорили о том, что лучше сделать вид, что сегодня ночью между ними не произошло ничего более разговора перед тем, как он отправился спать - и последний раз они виделись тогда, когда она провожала его в гостевую спальню. Нет смысла делать вид, что между ними не происходило вчерашним вечером абсолютно ничего; от воспоминаний почти невозможно избавиться, но исказить какую-то их часть - куда легче. В той среде, в которой он обитал половину своей жизни, а Маргарита - и всю свою жизнь, это всегда так и работало, когда дело касалось личных отношений. Вот только обычно Мафию отделяли от личной жизни; в их же случае - всё было как раз наоборот: прятать приходилось личные отношения, потому что могла последовать реакция со стороны "общего дела". Это могло сломать их самих. Учитывая, что Маргарита до сих пор была в Риме, а он - в Сакраменто, сильнее бы точно не сделало... Гвидо не чувствовал двойственности в происходящем - гораздо сложнее было понять, в какую из его сторон, за какую из его "масок" следует поместить то, во что превратились их отношения с Омброй, и вообще представить себе, на что они похоже и какое названием этому следует дать. Для секса без обязательств это было слишком страстно, слишком спонтанно, слишком... искренне; и слишком преступно. Но на что-то иное это было похоже ещё меньше. По крайней мере, если взглянуть на ситуацию с его точки зрения, где становилось явно видно, что он сам не знает, какие чувства испытывает к Маргарите - конечно, кроме обычного физического влечения к красивой женщине, которое было уже просто бессмысленно и смешно отрицать. И удовлетвориться этим ответом вполне можно было бы, если бы не принадлежность их с ди Верди к одному кругу людей. Гвидо зарёкся думать об этом ещё до того, как покинул гостевую спальню, оставив девушку спать в тишине - даже в мыслях это было похоже на сексуальные отношения двух клерков в одном офисе, пытающихся скрыть свои соития от шефа и всех своих коллег... Помимо всего остального, ему было просто позорно оказаться в подобной ситуации. Хуже открытого признания - только вероятность того, что кто-то выяснит всё самостоятельно. Всё это было для него важнее любых правил; он знал, что правила нарушаются - а это всё было бы просто следствием подобных нарушений, напоминающих о том, почему это правило вообще существует. Он видел это с другой точки зрения - совершенно отличной от той, с какой видела это Маргарита. Над ним не было наставника, который бы показал всё в таком свете, как ей; но было достаточно возможностей понаблюдать за тем, что бывает с теми, кто нарушает правила, и понять, почему это происходит.
- Доброе. - Гвидо улыбнулся в ответ, открыто, но довольно буднично, недостаточно искренне для того, кто имел этой ночь. интимную связь с тем, кого приветствовал. И всё же его не лишённый интереса взгляд не мог не коснуться её босых стоп и не пройти бегло обратно вверх по халатику, перед тем, как Монтанелли отвернулся обратно к плите. - Не за что. Не мёрзнуть же было тебе в коридоре. - хотя и ночь была довольно тёплой, и на вилле не наблюдалось сквозняков, но всё-таки кровать была куда лучше жёсткого деревянного пола. Адресованная тарелке, невесёлая усмешка на долю секунду украсила его губы... Даже закрыв дверь, Маргарита всё-таки осталась; и сейчас казалось, что этот факт только ещё больше запутывал и без того далёкую от адекватной ситуацию.
- Фриттата скоро будет готова. Хочешь капрезе?
- Гвидо закончил выкладывать листики базилика и переставил тарелку с кухонной стойки на стол. Он был только рад возможности похозяйничать на её кухне, пока не пришла служанка, отобрав у него возможность заниматься любимым делом и право выбора того, какое блюдо он захочет есть. Несмотря на то, что было ещё довольно рано, Монтанелли уже чувствовал голод; впервые после похорон - аппетит проснулся не из-за того, что надо было чем-то питать тело, а потому, что просто хотелось почувствовать вкус еды. Учитывая, что сон тоже постепенно входил в норму, и он впервые за долгое время не проспал больше, чем следует, чтобы находиться в форме - у него тоже было, чем этой ночью заняться после того, как он самостоятельно нашёл душ, а затем гладильную доску и утюг, чтобы привести верхнюю одежду в порядок. Здесь у него был только один костюм, и появиться сегодня на похоронах Драппо было бы неуважением по отношению и к нему, и ко всем присутствующим. Закончил нарушение границ в её доме Гвидо тем, что пошарился в холодильнике, превратив её кухню в очередной полигон для приготовления очередного блюда - буквально минут за двадцать до того, как сама хозяйка спустилась вниз. Связано ли было это с тем, что было ночью, или нет, но Патологоанатом на глазах из мрачного и недружелюбного без особой причины человека становился вновь самим собой; и хотя он всё ещё скорбел по своей матери - теперь это происходило где-то внутри него, и окружающему миру не приходилось скорбеть вместе с ним. Прозвенел таймер на духовке, возвещая о том, что обещанная фриттата запеклась, и Гвидо, уже почти коснувшийся стула, разогнулся, направившись к плите.

+1

90

Есть не хотелось. Черт, ей реально не хотелось есть. Это было обидно, потому что то, что приготовил на завтрак Гвидо пахло очень вкусно. Но не настолько, что бы ей сейчас хотелось это пробовать. Болела голова, а во рту поселился кисловатый привкус - явный признак того, что она слегка переборщила с курением ночью. А самое обидное. что оно просто того не стоило - выкуренный табак не поставил на место ее мысли, не дал собраться с собственными силами, и не вернул те, что она отдала этим вечером. Не стоило скрывать, не только Гвидо скользнул по ее телу внимательным взглядом - она не могла не заметить этого, потому что по коже пробежало целое стадо мурашек... Омбра не удержалась от ответного откровенного взгляда, чувствуя, что слишком хорошо помнит, что под этим чертовым костюмом совсем не скромный игрок, а мужчина, который сумел ее заставить нарушить не только правила, но и собственные принципы, которые были порой гораздо выше, чем законы того социума в котором она выросла. и которыми она жила.
- В моем доме вряд ли можно замерзнуть, даже уснув в коридоре... - Она улыбнулась, беря кусочек сыра, и отправляя его  в рот, вместе с листочком базилика,  чувствуя, что совершенно не чувствует вкуса, и что не может себя заставить проглотить этот чертов кусочек моцареллы с острым привкусом базилика. Она словно кость стала в ее горле,  и Омбре понадобилось отпить немного воды, чтобы суметь проглотить этот чертов кусочек. - Пожалуй чуть позже, сейчас только кофе...
Она подошла к нему совсем близко, так что ощутила его дыхание на своей коже и совершенно спокойно, если не сказать равнодушно поставила турку на плиту - Марго не являлась поклонницей кофемашин, предпочитая самостоятельно варить кофе, чтобы почувствовать его аромат, его силу, его тепло, наполнявшее жилы, и оставлявшее горький привкус взамен кислоты, которая все еще оставалась на ее губах, и мучала недосказанностью слов. Омбра вела свою игру, и это стало понятно, когда резко заперев его случайным по сути движением между собой и кухонным шкафчиком, так, что Гвидо нужно было ее подвинуть чтобы отойти, она обернулась, и глядя ему в глаза, заставляя его ощутить свой запах, свое дыхание, невинно поинтересовалась.
- Будешь кофе.. или... - Она нарочно сделала паузу, словно запнулась, словно проверяя что-то что до чертиков ее беспокоило и заставляло играть в эти странные игры. Но Омбре надо было получить ответ на свои вопросы, поставить точку во внезапно назревшем вопросе, и суметь справиться как с собой, так и с тем, что происходило между ними уже не раз.

+1

91

Закрываться от неё было весьма тяжело и довольно болезненно, но другого выхода не было - на этот раз он не был волен просто сорваться назад первым же самолётом, имея некоторые обязательства перед донами семей и Торелли, и Сорентино; потому приходилось разыгрывать ту нелицеприятную игру, которой почти полностью удалось избежать десять лет назад. Вероятно, так было только лучше... лицемерить лучше удаётся с возрастом. Впрочем, с другой стороны - недостойное поведение во все времена куда лучше прощалось молодым, нежели зрелым. Судя по тому, что всё повторилось вновь - им и тогда не удалось простить друг друга; не простят и на этот раз. Разве что теперь всё-таки придётся смотреть друг другу в глаза при этом, из-за невозможности отгородиться телефонной связью.
- И всё же, это плохой повод оставить тебя там. - да и ночевать на пороге двери в спальню тоже не самоё лучшее решение, даже в самом тёплом из домов. Гвидо едва заметно усмехнулся своей не слишком удачной шутке, извлекая фриттату из духовки и ставя её на стойку рядом с плитой. По всей кухне тут же разнёсся аппетитный и слегка пикантный аромат свежеприготовленного блюда; и хотя оказалось, что хозяйка дома не была голодна, Монтанелли не торопился убирать противень с глаз, позволяя фриттате немного остыть - во-первых, в таком виде его нельзя было ставить в холодильник, а во-вторых - быть может, она ещё передумает... А если и нет - быть может, фриттата останется хорошим напоминанием о нём, хоть на несколько дней, когда он уедет... он не мог отгородиться от неё полностью - и, как примерный джентльмен и мафиозо, выражал своё уважение не только словами, но и подарками, не столько дорогими, сколько памятными. Впрочем, едва ли кому-то придёт в голову назвать еду "подарком" - Гвидо привык оказывать уважение людям поступками, а не подарками; причём постоянно, а не только по какому-либо поводу. И в этом он был куда более искренним, чем в сложившейся ситуации - людям, которые, по его мнению, не заслуживали такого отношения, не получали вовсе ничего.
Монтанелли развернулся, с почти безобидным интересом наблюдая за тем, как Маргарита отправляет одну из долек капрезе в рот, и вновь одёрнул себя, поймав на том, что снова любуется ей и отведя взгляд в сторону. Настоящая женщина - всегда как наркотик; стоит тебе один раз попробовать - и дальше будет хотеться её ещё больше, и больше... таковой была Барбара для него когда-то. К сожалению некоторых и облегчению всех остальных, даже от наркотика можно устать. Именно эта усталость придаёт смысл поиску нового...
И Маргарита была слишком дорогим и слишком сильным, чтобы он мог позволить себе пускать его в свою жизнь. Уже даже оступившись этой ночью - он совершил слишком дорогую ошибку, за которую будет расплачиваться до самой смерти...
Как-то вот так он и представлял себе эту расплату - невозможность не видеть её взгляда, не чувствовать её запаха, не ощущать её присутствия, невозможность не реагировать на подобные проверки с её стороны, со временем рисковавшие стать откровенной провокацией, игрой или простой привычкой. И это было одним из последствий, которых следовало ожидать; одним из слабых мест, которыми они обрастали со скоростью, с которой позавидует плесень на плохо хранимом хлебе.
- Буду кофе. - Гвидо развернулся, открыв шкафчик, который был позади него, и протянул Маргарите пакет. В этом он был солидарен с ней - кофе-машины, по его мнению, были громоздкими, бездушными и дорогими в содержании предметами, которые, к тому же, при любом раскладе не были способны приготовить что-то лучше того, что люди способны сделать своими руками. О человеке, его привычках, его характере можно многое сказать по тому, как он варит кофе; а кофе-машины попросту убивают и процесс приготовления, и процесс общения людей друг с другом в это время. Это понимали ещё в те времена, когда на кофейной гуще было принято гадать... А всё, что можно предсказать по кофейному аппарату - это время, когда его потребуется промыть.
И всё же... в этот момент Гвидо мог бы пожелать, чтобы вместо этой турки Омбра закинула бы порцию сливок в машинку и нажала бы на кнопку; это с меньшей вероятностью заставило бы его выдерживать эту игру в двойственность, провокацию, в которой не было сейчас особого смысла. Лишь странная тень былого удовольствия; не менее острая, чем запах фриттаты на кухне, но и не менее двойственная, чем подобная игра в целом. Игра в "Кофе для двоих"... Выбрав нужный момент, когда Омбра отвлеклась, чтобы зажечь плиту, Монтанелли выскользнул из "клетки", где она заперла его своим телом, и не пришлось ни отодвинуть её, ни даже коснуться, и связь, с оттенком преступных воспоминаний, была тут же утеряна. Неизвестно, на долго ли, но они второй раз за утро вернулись к тем ролям, в которых и должны были находиться - в роли двоих мафиози из одной Семьи, оказавшихся в одном городе по разным причинам и на разные сроки, но не способные не помочь друг другу, когда этого одобряет общее дело. Гвидо вернулся к столу, но не желая усаживаться до тех пор, пока хозяйка виллы стоит, и тоже взял капрезе, наслаждаясь его незатейливым, но довольно насыщенным вкусом. В Америке, особенно в крупных городах, продукты были далеки от тех, что росли под солнцем Италии, Испании, да и вообще Европы; впрочем, казалось, только в Средиземноморье люди ещё не потеряли способность относиться к сельскому хозяйству с душой, а не как к бизнесу, который можно было поставить на поток... Неудивительно, что лучшие вина всегда были в Италии и Франции, а в Штатах гнали только дрянной самогон почти сто лет назад.

0

92

Она мысленно выругалась, провокация не удалась - более того, на эту провокацию больше поддалась она сама, почувствовав себя на миг вновь желанной женщиной, а не другом, и не партнером в Семье, которая отняла у нее право на ту личную жизнь, которую Марго могла пожелать или захотеть - все давно уже строилось, подчиняясь требованиям, а не ее желаниям. И ситуация с Гвидо была одним из пунктов ее длинного списка претензий к абстрактному образу этой чертовой семьи, сделавшей ее навсегда завязанной и связанной по рукам и ногам.
Ну вот что тебе стоило поцеловать, и сказать, что ничего не изменилось? - мысленно спросила она у ускользнувшего из ее капкана Гвидо, и отвернулась к плите, чтобы спрятать мелькнувшую в ее глазах обиду.  Гвидо забывал, что зная холодного и жестокого наемника в ее лице, страстную женщину в постели, и близкого друга и партнера, - оставалась еще одна ее сторона, мало знакомая кому-то, кроме разве что ее псов, видевших женщину в любом состоянии, - это была обидчивая, одинокая, уставшая девушка, так и не сумевшая совместить в себе жестокую и хладнокровную Омбру и яркий итальянский темперамент, порой вредивший ей самой.
- С молоком? Или без? - Она вдохнула аромат кофе, смешавшийся с ароматом блюда, приготовленного Гвидо, и поняла, что желудок категорически отказывается принимать еду, она явно слишком сильно переутомилась, перекурила и перепила за последние два дня. - Ты планируешь ехать на похороны? - Омбра постаралась отстраниться от неуместных мыслей, которые возникали даже просто при взгляде на его руки, переставляющие посуду. Говорить о любви было бесполезно, но и просто влечением то, что произошло не было. Это было понятно не из произошедшего вечером, а по тому что происходило именно сейчас, когда она периодически заставляла себя не смотреть на его руки, не прислушиваться к его голосу, прекратить ловить его движения, и заставить себя отвлечься, чтобы снова натянуть на себя с трудом склеенную маску, которая плохо держалась на лице.
- У меня дела в Риме, я могу отвезти тебя, и забрать после... все же я хочу, что бы ты попробовал perfecto gelato... - Омбра наконец села, закинув открытые до колена ноги одну на другую, углубляя вырез халата практически до верхней части бедра. Впрочем, она слишком хорошо знала, что ей есть что показать. - Вечером можно съездить в небольшой ресторан на окраине Рима. Ди Капо хочет увидеть тебя... Впрочем, можешь отказаться... это не требование, это пожелание... - Она лениво мешала кофе, даже не прикасаясь к нему.

+1

93

Верно говорят - женщины любят ушами, а мужчины - глазами; для того, чтобы ликвидировать провокации со стороны Маргариты - ему достаточно было говорить правильные вещи в определённом тоне. Самому Гвидо было сложнее - он не мог просто, в буквальном смысле, закрыть глаза, не смотреть на собеседницу, и следовательно, не отмечать её движения, грациозные даже несмотря на то, что в них чувствовалась некоторая усталость - что было и неудивительно, учитывая, что она провела часть ночи на голом полу в неудобной позе - и не замечать того, как, намеренно или нет, поднимается злополучный вырез, оголяя её стройное бедро. Приходилось сдерживать себя изо всех сил, чтобы организм не отвечал на подобные провокации. Он не мог сказать, что ничего не изменилось, потому что это было бы враньём; но и признаться в том, что его влечёт к ней, он тоже не мог. Женщины любят ушами... Слова для них всегда значат больше, чем для мужчин; и неосторожным словом испортить всё куда проще, чем молчанием. А ошибок допускать было нельзя...
- Без. - дался ей этот кофе, Гвидо вполне мог бы приготовить его сам для них двоих... во всяком случае, так ему не пришлось бы какое-то время вспоминать о том, что мужчины любят глазами, продолжая наблюдать за тем, как хлопочет Маргарита у плиты, понимая, что она делает это для него, и чувствовать себя так, словно он выдерживает пытку. Возможно, не смягчённый молоком кофе поможет почувствовать другой вкус, хотя вряд ли он может быть более сильным, чем тот странный привкус, который чувствовали они оба с тех пор, как разомкнули объятия. Вернее, первая ушла она; несмотря на то, что это он начал их пожар... снова. Казалось, всё было бы более осмысленно, если бы она осталась в постели; если бы ему даже не пришлось окликать её, предлагая остаться с ним... но нет, он уже не мог ничего пообещать ей, мог только сделать вид, что ничего не изменилось, чтобы и она сделала тоже самое, обманув и себя саму, и его, и всех, кого так или иначе касалось их соитие... Только на первый взгляд - могло показаться, что это касается только их двоих. Перечислять всех не было никакого смысла, но и отрицать то, что они поступали неверно при каждом своём шаге, было не менее бессмысленно. Любой шаг, в любую сторону, любой длины и силы, был бы ошибочным; как для сапёра, уже вставшего на свою мину, прекрасно осознающим это, но ещё имеющим достаточно времени, чтобы постоять перед тем, как сделать последний шаг... То, что случилось, и было этой миной, бомбой замедленного действия, приводящей в движение целую цепную реакцию.
- Будет лучше, если я появлюсь там. - чтобы Бертолдо и его люди не сочли его невежей; исключительно ради этого. Марагарита не появится на похоронах, а он сейчас представлял перед итальянскими кланами всех Торелли, и хотя они не обсуждали никаких планов на сотрудничество или дальнейшее развитие, Гвидо чувствовал некоторую ответственность. В любом случае - портить отношения с местными он не хотел; это не пойдёт и Омбре на пользу. До самого покойника, как это чаще всего и бывает, ему не было абсолютно никакого интереса; Драппо был далеко не первым трупом, который ему достался, и далеко не последним.
- Прекрасно. Церемония закончится часа в четыре - не думаю, что кто-то захочет держать меня там дольше.
- вряд ли кому-то из друзей Драппо вообще по нраву, что чужак будет присутствовать на его похоронах, особенно учитывая, что он в дружеских отношениях с той, с кем покойный враждовал; но традиции есть традиции, даже если иногда их соблюдение неприятно ни одной стороне, ни второй. Неприязнь ещё не означает неуважение. - Кажется, мы успеем и прогуляться по Риму, и поужинать с твоим другом... - Монтанелли не собирался отказываться - во-первых, было бы неправильно оказать столько внимание Сорентино, и не обратить ровно никакого - на ди Капо, с которым Маргарита была, насколько он понимал, в более близких отношениях, а во-вторых - у него всё равно не было больше никаких дел в этом городе до самого отъезда. А деловые контакты никогда не повредят, даже если и не пригодятся. - Я не хочу отказываться. Мне даже интересно, чем у него вызвано подобное любопытство. - впрочем, догадаться тоже не так уж сложно; скорее всего, он был заинтересован тем, что Бертолдо обратил своё внимание на гостя из Штатов, и счёл невежливым не оказать внимание и от себя тоже, и неосмотрительным - не приглядеться к гостю. Учитывая, что в отличие от Бертолдо, он предлагал посетить не похороны, а ужин - возможно, он рассматривал даже более конкретные и тёплые варианты взаимодействия, чем простое знакомство. Гвидо пригубил кофе, пряча взгляд, упорно возвращающийся к тому, что он начинал любоваться Маргаритой и перебирать в памяти моменты прошедшей ночи; вернее, даже ночей, неосознанно сравнивая друг с другом события, разделённые десятью годами времени. Как изменился мир вокруг них, как изменились они сами, как изменилось их отношение друг к другу - и насколько сильно оно способно ещё измениться... насколько далеко зайдёт это странное увлечение, преступное в том мире, где не бывает связи без обязательств и обязательств без связи, где не происходит случайностей, особенно дважды; и к чему всё это может привести, во что вылиться однажды.
- Хороший кофе. - Гвидо тихо улыбнулся. Молоко не позволило бы ощутить в полной мере продукт, который приготовила для него Омбра, взяв на себя часть вкусовых ощущений - а было гораздо интереснее оценить именно то, что девушка приготовила своими руками.

+1

94

Salito... - она чуть ухмыльнулась, думая по прежнему о своем, и мешая остывающий кофе. Ее взгляд периодически замыкался на его руках, которые отвлекали ее от мыслей о том, что встреча с ди Капо не самый лучший вариант. Босс позвонил  с утра, словно знал, что она приютила своего друга. Его интерес был обоснован, но с другой стороны она не слишком хотела, что бы Гвидо  и ди Капо встречались -  это было не лучшим вариантом для ее дальнейшей жизни в Риме. Она не желала смешивать свою жизнь  в Сакраменто, ярким свидетелем которой был Гвидо, и жизнь в Риме - которую от начала и до конца видел ди Капо.
- Он в тебе заинтересован...
Маргарита задумчиво отставила чашку, так и не сделав ни единого глотка. Это была странная игра между ними. Они словно раздавали карты, не позволяя друг другу даже увидеть и края карты, и блефуя отчаянно и с таким ощущением, как будто эта партия последняя в их жизни. Как будто их собственные тени играли за них больше, чем они сами, которые не могли сказать главные слова - признать, что  между ними происходит что-то, что уже вышло за рамки обычных их отношений, и что  с этим им обоим что-то все равно придется делать, и как-то решать этот вопрос, хоть как-то разобраться... Хотя, было похоже на то, что волнует происходящее только ее - Гвидо был спокоен внешне, хотя она и ощущала его периодически скользящий по ее телу взгляд, но ничего особенного  в нем не видела.
- Я буду готова через десять минут... - Омбра резко поднялась, едва не сбив с ног подскочившую к ней собаку. Погладила его по холке, и развернувшись на босых пятках, отправилась на второй этаж, чтобы одеться, и справится с внезапно решившими заявить о себе эмоциями. Это было странно....
Мысли путались, как пьяные в трех соснах, подозрительно дрожала нижняя губа. Марго тихо выругалась и подошла к двери ведущей на балкон. За окном, вдалеке простиралось озеро, спокойное синее зеркало, отражавшее настроение небес. Дернув в сторону раздвигающуюся дверь, женщина вышла на балкон, и глубоко вдохнула пьянящий воздух. Где-то в глубине отозвалась болью старая заноза, и утихла, оставляя место слепой пустоте, так давно заменившей ей все.
Никто кроме нее не знал, насколько необходимо было уйти, и все действия Гвидо, не могли причинить ей большей боли, чем осознание той пропасти, к которой вела их связь в тот момент. Она мучила себя тем, что не смогла объяснить причин своего ухода, тем, что ей не хватило смелости уйти достойно, что она сбежала... Ветер налетел внезапно, растрепав волосы, и Марго вымученно улыбнулась - свобода закончилась, пора было возвращаться к реальности, которая не обещала ничего хорошего. И единственный выход из ситуации - уйти с головой в работу, почему-то не казался идеальным.

+1

95

Как бы ты не разграничивал свою жизнь на личную и на ту сторону, которая связана с "общим делом", никогда не получится разделить её полностью; кто-то может выстроить огромную прочную стену, разделив окружающих себя людей на тех, кто вовлечён в дело, и на тех, кто не вовлечён в него, но там всегда найдётся место двери, открывающейся в одну сторону. У кого-то всю жизнь получается скрывать от своих родственников и соседей свой настоящий род занятий, и весьма успешно; большинство вводят дома правило о молчании; а некоторым, как Гвидо, не удаётся удержаться в таком состоянии, и они вынуждены либо разрушить эту границу, либо уйти через дверной проём в стене и больше никогда не возвращаться назад... Можно не иметь нормального личного фронта, не иметь никаких увлечений и развлечений вне "общего дела"; но однажды вступив в Мафию - не иметь её в своей крови постоянно уже попросту невозможно, даже если ты просто сидишь дома перед телевизором. И это подминает и личную жизнь, и чувства, и отношения с другими людьми; нельзя уйти в "работу" с головой - потому что Мафия это не работа, это и есть образ жизни, от которого не уйдёшь... что бы не делал и чем бы не занимался. В этом была ещё одна опасность их сексуальной связи с Маргаритой - от этого можно было закрыться, можно было сбежать, но нельзя было просто вычеркнуть; с содеянным приходилось мириться и отвечать за это - перед доном, друг перед другом или же самими собой. Казалось, это не так страшно - у каждого в жизни есть что-то, чего он стыдится, что не хочет обсуждать; и связанное с мафией - в том числе. Мало кто никогда не нарушал неписанных кодексов и понятий, мало кто всегда держался своих клятв, в их среде действовало то же правило, что и везде - победителей не судят... В этой игре им едва ли возможно победить; хорошо хотя бы не проиграть всё... Пожалуй, для этого лучше всего будет просто остановиться вовремя.
- Как в... специалисте? - Гвидо заинтересованно блеснул глазами. Он знал многих чистильщиков США, но не был уверен, как люди их "профессии" воспринимаются в Италии, используются ли их навыки и есть ли они вообще. Их работа всегда будет сомнительной даже по меркам преступного мира с его моральным кодексом, порой идущим практически вразрез с моральным кодексом Мафии. Впрочем, Монтанелли слишком давно научился решать этот конфликт, чтобы даже задумываться о нём. Ди Капо вряд ли предлагал ему определённый контракт... просто потому, что "товар", которым был по его части, имеет свойство быстро портиться при неправильном хранении, а храниться в любом случае не должен долго. Хотя... всё зависит от конкретного случая.
Патологоанатом не мог не уловить её состояния, и прекрасно понимал его причины; сердце неприятно сжимало - он видел в ней не только делового партнёра, но и друга, дистанцироваться от которого было не менее больно, чем осознавать то, что он испытывает боль. Цена за срыв; цена за случайную связь - чувство вины. Полностью заслуженное наказание за предательство собственных принципов; которые тяжело продолжать соблюдать, понимая, что ты нарушил их. Но он не мог сделать с этим ничего - любой шаг означал бы, что они всё же продолжают нарушать эти принципы, делая больнее себе самим и друг другу; и хотя насчёт себя он не был так уверен, Маргарита этого точно не заслуживала. Из них двоих, как ни поверни, он был неправ; а Омбра... нельзя винить женщину за чувство, которое она вызывает у мужчины, как нельзя вообще винить людей за чужие слабости. И чтобы всё было в порядке, им самим нужно было быть сильными. Какое-то время, пока буря, поднятая в их душах, не уляжется окончательно. Сбежать, залечь на дно от самих себя... как прятались от сил закона.
- Хорошо... - Гвидо слегка опешил от подобной резкости и поспешности, но тактично не стал распрашивать о её причинах и тем более бежать за ней следом, догадываясь, что в такой момент тронуть её - всё равно, что тронуть болезненную рану. Десять минут наедине с собой, во время сборов - это слишком мало. Он провёл в одиночестве всё утро, занимаясь завтраком и собственной одеждой, но даже этого было не вполне достаточно, чтобы привести мысли в порядок... хочется надеяться, что пока он будет хоронить Драппо вместе с его друзьями, и у Омбры будет достаточно времени, чтобы побыть в своих мыслях и расставить всё по местам, чтобы прятать ничего больше не пришлось. Маргарита могла бы не торопиться - её уход не был побегом; десять минут - ничто по сравнению с десятью годами, которые они скрывались друг от друга, чтобы испортить всё, пересёкшись вновь. Допив кофе и Сняв галстук со спинки стула, Гвидо повернулся к зеркалу, завязывая нехитрый узел. За себя он переживал меньше всего - тяжелее всего было из-за Маргарэт и из-за чувства вины перед ней; он чувствовал себя не в праве пользоваться её гостеприимством после этой ночи. Только это было причиной того, что идея встречи с ди Капо лично не казалась ему такой уж хорошей. С деловой же точки зрения подобное знакомство было бы только на пользу; потенциальные партнёры нужны любому деловому человеку, коим, разумеется, является любой уважающий себя мафиозо. Закончив приводить себя в порядок, Гвидо убрал остывшую фриттату в холодильник и вышел во дворик виллы, ожидая, когда Маргарита выйдет, собравшись и справившись со своими чувствами, которые доставляли боль и ему тоже. Только внешне он был спокоен...

+1

96

Внешний вид

http://i070.radikal.ru/1003/ec/c8cea9069a14.jpg

Суметь справиться с собой - великое искусство, особенно для нее. Она  срывается крайне редко - слишком уж велика сила многолетних тренировок, когда эмоции раз за разом отводились на второй, на третий план, отбираясь если не навсегда, то превращаясь  в пепел сожженного костра, но никак не находили выхода. Омбра не имела права на эмоции - они могли помешать ее работе. Маргарита в силу своего воспитания не имела никакого права на эмоции - они могли оказаться рычагом не нужного влияния. А потому, когда срывы все же происходили, они превращались в мучительно-долгий период когда она была практически раскрыта, уязвима для любого удара, и Марго, стоящая сейчас перед зеркалом в костюме Евы, прекрасно понимала, что ни о какой работе речи сейчас быть не может. Она сорвалась. И теперь может быть опасной не только для тех, кто ее нанимал, но и для самой себя, если ошибется затуманенный эмоциями разум.
Пока она решала, что одеть на себя, мысли бродили где-то вдалеке, как потерявшееся в горах стадо овец. Это было глупо, и одновременно выдавало ее истинное состояние, которое еще утром она пыталась утаить о самой себя, не говоря уже о  своем госте. Но сейчас это уже выглядело глупо - спрятать от себя самой собственную боль было практически невозможно, особенно если практически забыла о том, как эта боль выглядит на самом деле. А сейчас она разъедала тонкую кожицу, наросшую на застарелую рану на сердце. Это тогда, когда первые дни прошли после их первого срыва, точнее уже не дни - месяцы, она вдруг ощутила, насколько больно это - вот так оставить человеку часть своей души, и лишиться всего - просто разом. Слышать его голос и понимать, что  сказать ничего кроме уже решенного круга фраз ты не можешь. Дрожать всякий раз, когда в телефоне появляется его имя на дисплее, и сдерживаться, вырывать эту боль из своей израненной души.  Всё, что Омбра когда-либо искала или теряла можно свести к одному слову – «ничто». Да, ее мир далеко не беден. И много чего было в ее жизни, но всё это было случайно или не нужно. Марго никогда не получала от жизни того удовольствия, на которое надеялась. Многое в этой жизни ей доставалось с тяжёлым трудом, но главное пониманием того, что неизбежно. Как ребёнок надеется получить что-то несбыточное, так и Омбра всегда искала что-то в своей жизни, чего у нее никогда не будет.  И не могло быть - не имела права. А получив - получила целую кипу вопросов и нерешенных проблем. И боль... глухую боль в груди, утихающую постепенно, и вновь разгоревшуюся когда произошел второй взрыв.
- Надо  с этим справится, Guiduce... - Ну кого она обманывала, если у нее даже пса звали созвучно имени Монтанелли? Как глупый ребенок, право слово, она пыталась сделать вид, что  все замечательно...
Ей понадобилось не десять,  а ровно одиннадцать минут, чтобы собраться с мыслями, склеять  и натянуть на лицо свою маску, и спуститься вниз, мимолетом отметив, что на кухне не только пусто, но и чисто, погладить пса и выйти во дворик уже с привычной холодной ухмылкой на губах.
- Держи... - Она сбросила на руки Гвидо букет из темных орхидей. - На похороны без цветов ходить - моветон. - Чуть неестественный смешок, и Омбра села за руль своей "служебной" машины. Она больше соответствовала ее настроению нежели ее красный кабриолет, пришедший на смену знакомому Гвидо зеленому кабриолету. И его вопрос относительно цветов она в наглую проигнорировала - ну не могла же она сказать, что орхидеи прислал ей ее последний на сегодняшний день любовник, с которым она порвала меньше недели назад.  Машина мягко тронулась, набирая скорость, словно Омбра собиралась компенсировать себе утренний срыв скоростной гонкой и адреналиновым взрывом.

+1

97

Гвидо поймал букет, скептически посмотрев на него, приподняв одну бровь, а затем переведя взгляд на Омбру. Скорее уж для могильщика было моветоном приносить цветы на похороны покойного - особенно которого он сам готовил к похоронам; и если появиться на похоронах было просто жестом вежливости к родственникам усопшего, да и к собственной работе, то открытое проявление какого-либо внимания... это было уже слишком.
- Зачем? - этот вопрос интересовал его куда больше, чем "откуда". Гвидо отлично понимал, что Омбра не хранит целибат, и уж тем более - не делает это ради памяти их соитию, произошедшему десять лет назад; у неё вполне могла быть (скорее даже должна быть) личная жизнь, как у любого человека, как у любого, кто занят их деятельностью - только тот, кто не может получить полного права на неё, понимает настоящую её ценность. Впрочем, цветы не обязательно должны были быть подарком от поклонника - они вполне могли появиться в её спальне, как временный элемент декора, как прихоть хозяйки дома... как угодно. В любом случае, ревновать Омбру было просто-напросто глупо; их связь не должна была стать ни предметом обсуждения, ни причиной ревности ко всем другим сексуальным партнёрам. В их среде не возбранялось обсуждать своих любовниц между собой - любовниц, но не жён; и хотя обсуждение между мужчиной и женщиной своих сексуальных подвигов было бы странным, это было бы более правильным "по понятиям", нежели сексуальная связь между собой двух членов Семьи. Их секс был двойной ошибкой, которая и так уже начинает обрастать последствиями; ревность - лишь добавит ещё проблем. Так что Гвидо и не ревновал её. Просто не имел на это права. Букет отправился на приборную панель автомобиля, Монтанелли расположился на сидении, слегка приопустив стекло, чтобы вместе с Маргаритой наслаждаться скоростью. По мере того, как она росла, лёгкий сквозняк слегка ласкал лепестки орхидей и волосы водителя и пассажира автомобиля. Скорость... пожалуй, ничто лучше не отвлекает от мыслей, тем более от дурных, чем скорость; что на дороге, что при переходе от одних событий к другим. И вновь оказаться на похоронах, испытав лёгкое дежа вю, вернувшись памятью назад на несколько дней, неплохо помогло с тем, чтобы забыть о ночи быстрее.
На парковке перед кладбищем уже было много тёмных машин, включая катафалк, на котором покойный прибыл вчера вместе с ними, тело уже пронесли на территорию к положенной Драппо могиле, и готовилось к погребению в соответствии с традицией. Найти это место не составляло особого труда, члены и партнёры семьи Сорентино уже окружили могилу, слушая последнюю речь свящённика.
- Жду тебя в четыре. - Гвидо коротко обнял её перед тем, как выйти из машины, забрав с собой цветы, и проводив автомобиль Омбры взглядом. Один из врагов Драппо покинул территорию, не мешая его душе подниматься на Божий суд; хотя наверняка среди тех, кто сейчас был ближе к его телу, было много других... впрочем, до его личных отношений Монтанелли совершенно не было дела. Он пришёл сюда только потому, что так было нужно - он работал; как работает сотрудник похоронного бюро, появившийся, чтобы просто убедиться, что всё в порядке, и завершить очередной контракт.

Дальнейший день был довольно скучным; на поминках несколько членов Семьи Сорентино пообщались с ним, скорее из вежливости или интереса, чем чтобы действительно занять его время, в основном же - на него просто изредка кидали взгляды, какими и принято было одаривать чужаков. На что-то другое Гвидо и не рассчитывал. У родственников и друзей Драппо был свой траур; в его тени - он вполне мог уделить несколько минут своему, вспомнив о своей матери, найдя несколько минут, чтобы отойти и позвонить в Сакраменто. В целом, он был только рад, когда всё закончилось и он вновь увидел перед собой автомобиль Маргариты. День можно было смело выбрасывать из памяти - зато вечер в чужом городе обещал быть гораздо интереснее.
- Привет. - Гвидо улыбнулся, закрывая дверь за собой, отгораживаясь тонированным стеклом от всего, что произошло с тех пор, как он покинул её виллу; можно было просто представить, что он и не покидал машину с тех пор, как сел в неё на вилле. Он не был удивлён тому, что Маргарита знала, где проходили поминки; наверняка в этом плане в Италии всё было так же, как и в Штатах - у мафии были предпочтения в заведениях, так что знающему человеку не стоило особого труда понять, где они могут находиться в такой день. В Сакраменто Монтанелли мог найти кого угодно в любое время - потому что знал, кто, где и когда может находиться. На этом всё и построено - на знании... То, что информация правит миром, Мафия поняла гораздо раньше всех остальных.
- Как день прошёл?
- Гвидо снял галстук, аккуратно сложив его и отправив в карман пиджака; официоз был уже ни к чему - его "работа" над телом Драппо теперь была окончательно завершена, а награда... наградой была возможность спокойно сесть на самолёт и улететь домой. Не всё в мире, даже в криминальном мире, измеряется деньгами - время тоже ресурс, да и внимание - иногда уже это стоит довольно дорого.

+1

98

- Паршиво. - Об этом говорило не только ее настроение и слово сквозь зубы, но и свеже-зеленый цвет лица и залегшие под глазами темные тени. Рядом с ним она могла не скрывать свое настроение и состояние, которое было чем-то средним между паршивым и ху**ым, но никакого права Омбра не имела выдавать его причины, тем более, что это никак не касалось даже произошедшего между ними ночью. Хотя нет, отчасти касалось - впервые за много лет в Риме, она не просто убила свою жертву - она превратила ее в месиво из костей и мяса, правда уже после смерти, но все равно еще долго не могла остановится, и поэтому ее куртка валялась на заднем сидении в черном пакете, и в машине явственно пахло кровью. На самой Омбре крови уже не было -  во первых она все же умела работать так, что бы пачкаться минимально - в этот раз не повезло куртке - а во-вторых - уже успела умыться. - Одно я знаю точно, что на встречу с ди Капо мне так нельзя... - Короткий жест двумя руками, оставляя руль без внимания на привычно дикой скорости. Выдох, в очередной попытке справится с собой в ситуации, где Гвидо становился лишь очередным раздражителем. - Поэтому мы сейчас едем на Пьцца дел Пополо, а потом будет gelato e altre divertenti ... Только заедем, еще кое-куда... - Она не смотрела на Гвидо, уверенно управляя машиной, и словно разговаривающая не с ним,  а сама с собой. Маргарита слишком хорошо понимала, что ее срыв вышел за рамки просто личной жизни - и если одно подобное убийство сойдет ей с рук, то второе может оказаться роковым. А значит ей немедленно надо было спустить пар.
- Как ты смотришь на возможность немного пострелять? - В ее голосе появилось оживление, говорящее о том, что она постепенно берет над собой контроль. Не только американские мафиози предпочитали держать для стрельбищ отдаленные сельские уголки. У итальянских также были такие тихие места, куда знающие люди не заглядывали, боясь словить случайную пулю, а те, кто хотел туда попасть - хорошо знали дорогу.  Стрельбище было огорожено, и имело табличку "Privato". 
Машина остановилась, проехав ворота и значительную часть поля, так что  ее уже не было видно с дороги. Омбра достала с заднего сидения черный кофр, в котором оказалось три пистолета, один из которых протянула Гвидо. - Магазин полный. - Убедившись, что он занялся стрельбой, женщина достала пакет  с курткой, бутылку с бензином и направилась к стоящим чуть в стороне бочкам. Куртку было жалко, и она ощущала это глядя как огонь лижет дорогую кожаную вещь, но отмыть пятна было невозможно - любая экспертиза обнаружит замытые пятна, и тогда любимая вещь может стать фатальной уликой. Оставив куртку догорать, Омбра взяла сразу два пистолета. Она не собиралась выпендриваться перед другом, просто привыкла не оставлять себе лазеек для расслабления. С каждым выстрелом, становилось легче, словно она каждой пулей успокаивала свою душу, свою совесть, оставляя лазейку только для сердца, которое невозможно было успокоить таким образом.
Когда в пистолетах закончились патроны, женщина выдохнула и повернулась  к Гвидо - сразу стало понятно, что ей очень нужно было отстреляться - у нее появился румянец,  а в глазах - привычное холодное выражение, свойственное нормальному состоянию Омбры. Ну или близкому к нормальному.
- Сейчас на Рю де Анима, сменить это... - Ее неоднозначный жест коротко обозначил контуры ее собственного тела. -  - Омбра ухмыльнулась, забирая пистолет у Гвидо и садясь  в машину, снова ее заводя.  - Как, кстати все прошло у Сорентино? - Неожиданно поинтересовалась она уже на подъезде к нужной улице.

+1

99

- Понятно. - Гвидо лишь усмехнулся, тактично не став расспрашивать дальше - уж кому, как не ему, столько раз расчленявший человеческую плоть, положено было учуять запах крови в салоне автомобиля. Чем бы не занималась Омбра, пока он находился на похоронах и поминках, это не касалось ни его, ни его Семьи, и хоть и прекрасно понимая, что всё это время она проводила не бездельничая - ему не было интересно кого именно, по чьему заказу и за что она убрала; она убила кого-то - да, в этом он был уверен. В том, что в чёрном пакете из кожаного только куртка, в которой он видел её утром, уверен не был, но даже если бы там была чья-то голова - его это не касалось. Кто глух и нем, к тому же - слеп, тот тихо проживёт сто лет...
Гораздо больше его беспокоило физическое состояние Омбры - она выглядела уставшей и измотанной; было очень похоже, что ей куда полезнее будет поспать несколько часов, нежели сначала таскаться с ним по Риму, а потом идти на встречу с доном ди Капо. Одежда - было делом уже второстепенным... Помимо всех прочих обязательств, мафиози - да и любой преступник - имел сложные и богатые истории с одеждой в своём шкафу; пожалуй, только сотрудники индустрии моды меняют больше шмоток, чем бандиты. Дело не только в крови - одежда сама по себе является хорошей уликой, даже если никто из свидетелей не увидел твоего лица. Отчасти, это является причиной того, что гангстеры всегда одеты по моде - в тот момент, когда не обязаны носить тюремные робы или совершают очередной налёт в уже ставших классическими "толстовках" с капюшонами и джинсах.
- Ты за рулём... - пожал плечами Гвидо. Маргарита составляла "культурную программу", она же вела машину, она же предоставила ему дом... а он был всего лишь гостем - её, Кьянто, Бертолдо, ди Капо; он не был даже туристом - потому что туристы платят за своё содержание в том месте, где они находятся. И кроме того, ди Верди была права - её наряд был не слишком подходящим для встречи с доном Семьи; как, впрочем, и его чёрный, как смоль, костюм, выбранный им специально для похорон - он не предполагал, что местные доны захотят с ним познакомиться близко.
- Пострелять?.. - переспросил Гвидо, повернув голову к Маргарите, ожидая какого-то подвоха. Это предложение уж точно было неожиданным; особенно для того, кто прибыл в другой город. Нет, Патологоанатом не был против пострелять - несмотря на то, что стрельба не была основным его занятием в Семье, он умел работать вовсе не только тесаком и хирургическими инструментами. Вопреки тому, что главный атрибут образа мафиози, помимо сигары и шляпы - автомат Томпсона, стрельба вовсе не основной элемент жизни гангстера; кроме киллеров, разумеется... остальным же ствол нужен, в большей степени, "на всякий случай" - для защиты самих себя, своих точек, своих денег. - Не по живым мишеням, я надеюсь? - исключая тот случай, когда нельзя использовать киллера, чтобы выполнить свою работу. Гвидо приехал сюда не для того, чтобы убивать кого-то; и вообще был безоружен - через границу перевезти пистолет всё равно не позволили бы, да и американское разрешение носить его в Италии будет недействительным. Впрочем, если бы Маргарите была нужна его помощь в мокром деле - естественно, по старой дружбе он не отказался бы. Хотя всё и оказалось гораздо проще...
Нельзя сказать, что Гвидо был фанатом стрельбищ; он совершенствовал другие навыки - более нужные ему, как чистильщику, а не как солдату, убийце или выбивателю долгов, - и с пистолетом обращался умел, но немногим лучше того, чтобы ему хватало для выживания в экстремальных условиях. Он не боялся убивать, хотя редко делал именно с целью именно убить. Прервавшись на пару секунд, чтобы тихо усмехнуться ей вслед, увидев в её руках бутылку и пакет, Монтанелли снова повернулся к стрельбищу, продолжая нажимать на курок, особенно не стараясь попасть в десятку, понимая, что здесь он скорее случайный пассажир - едва ли Омбра хотела ему показать стрельбище; запах горящей кожи, который он уловил чуть позже, подтверждал эту мысль.
Впрочем, понаблюдать за ней было интересно - и заодно отметить, как она использует два пистолета при стрельбе. Несмотря на то, что он чаще держал в руках медицинский учебник или кулинарную книгу, чем оружие, время от времени он находил время и для совершенствования других навыков, и в своё время тоже научился использовать левую руку при стрельбе почти так же эффективно, как и правую; чего, впрочем, не стал демонстрировать Омбре, давая ей возможность спокойно отстреляться, не мешая себе разговорами. Они становятся старше, но некоторые вещи не меняются - ей просто надо было выпустить пар, хотя бы на фанерных мишенях, пока дело не дошло до живых; и, чего лукавить, Гвидо отлично понимал, откуда этот пар в ней накопился. В общем, ему тоже не помешало бы пострелять немного; только делал он это, как раз наоборот, чтобы расслабиться, а не для того, чтобы не оставить себе "лазеек". И расстреляв все патроны ещё раньше её, он вернул ей разогревшийся пистолет, одновременно повторяя взглядом её жест, и вернулся в машину.
- Как на всех похоронах людей, которые для тебя ничего не значат.
- Монтанелли усмехнулся. Это были не первые его такие похороны - пожалуй, у любого мафиози таких наберётся с пяток; даже в собственной Семье не все важны для тебя - с кем-то ты поднимаешься вместе, с кем-то - враждуешь за свой подъём, других - даже по именам запомнить не можешь, потому что они тебе не важны. Что уж говорить о тех, кто на разных с тобой континентах... - Цветам твоим Драппо вроде не особо обрадовался.

+1

100

Маргарита фыркнула на его заявление о цветах. Неудивительно, что Драппо им не обрадовался, ему теперь вообще было на них плевать, но на похоронах вполне возможно присутствовал человек, который узнал эти цветы, и, возможно, наконец перестанет их присылать, поняв намек. То, что она подставляла таким манером Гвидо, Омбра даже не задумывалась.  В конце-концов Шип не безумец, чтобы нападать на представителя другой Семьи, только потому что тот принес на похороны цветы, которые один в один похожи на букеты, которые он шлет бросившей его женщине. Тоже мне герой-любовник, не смог запомнить, что я розы люблю, а никак не орхидеи... - ухмыльнулась женщина, постепенно возвращаясь  к привычному для себя состоянию, и затыкая разом и совесть, и сердце, и душу, чтобы не мешали и не болели. Ей нужно было отвлечься, от работы, от происходящего  в ее личной жизни, от всей той нереальной боли и чувств, которые нахлынули на нее внезапно. Ей нужно было снова по кусочку собрать свою собственную маску, чтобы она не стала для нее клеткой, мучительной и откровенной в своей жестокости.
- Если бы Драппо обрадовался цветам от меня, это было бы по меньшей мере забавно...
Элегантный шик, по другому никак не получалось бы назвать ее облик после посещения магазина, дорогого но малоизвестного итальянского бренда. Вещи она оставила в магазине, попросив отдать нищим, или кто еще пожелает их взять, не сомневаясь, что скорее всего их оставят себе продавщицы - все же вещи она выбирала далеко не дешевые, и одевала максимум один-два раза.  Конечно для ресторана ее внешний вид был не совсем по дресс-коду, но с другой стороны, в Риме к этому относились легче, и ее легкий шик вполне смотрелся на улицах Рима, куда, оставив машину на стоянке, Марго повела Гвидо.
Cafe-gelato было небольшим и очень уютным, несколько столиков еще пустовали в такое время, и Маргарита потянула Гвидо к одному из них. Она вообще предпочитала сейчас делать вид, что Омбра спрятала свои когти, и рядом с гостем из Сакраменто - просто итальянская девушка, немного взбалмошная, но оттого не менее очаровательная и шикарная.
- Здесь отличное мороженное.... - Она улыбнулась, подождав пока официантка принесет их заказ, и только когда та ушла, взяла ложечку-лопаточку, перебирая ее в пальцах, но не трогая мороженное. - Мне не нравится, что ди Капо тобой заинтересовался. В идеале - этой встречи вообще не должно было быть. Он давно пытается подобраться к Семьям из Нового Света.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Tutte le strade portano a Roma