vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » не выключай меня.


не выключай меня.

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Участники: Dominique Meloche & Aurora L. Morfin
Место: бар "Ugly Coyote"
Время: прошлый сентябрь
Время суток: ночь
Погодные условия: тепло, но дождь
О флештайме: Ты помнишь, как она умирала? она не засмеялась тогда, когда ты языком шершавым по шее ее провел. Ты ей душу вырезал и выпил, ты выжал из нее все соки, она даже посмотреть на тебя не успела. Зачем ты отворачиваешься? Глаза режет? Мне - нет, я потому и смотрю, у тебя ж чернота в уголках губ, на груди клеймо - мне такие внутренне интересны. А ты смотри на меня, в глаза прямо, я тебя не знаю и уже так сильно через Нее ненавижу.

+1

2

Что мы с собой сделали? Когда успели превратиться в этих изломанных, слабых, жалких....язык не поворачивается даже назвать нас людьми... Мы на 90% состоим из наркотиков. Для кого-то это кокс, кто-то балуется героином, а кто-то все еще очкует перейти с мета на что-то покрепче. Но всех нас объединяет одно - наша жизнь кончена. Когда вы принимаете наркотики, вы похожи на мотылька, который заворожен светом. Они притягивают вас все сильнее и сильнее, и вы не можете остановиться. Это происходит не на физическом уровне. О, нет!.. Это у нас в голове. Чем больше мы их принимаем, тем больше нам хочется. Остается всего одна цель - как раздобыть новую дозу. Кому-то везет больше, кому-то меньше... Я отношу себя к категории везунчиков, потому что, наконец, жизнь мне улыбнулась, старая сучка перестала меня испытывать, хотя я чувствую, что это всего лишь небольшая передышка перед чем-то более грандиозным, чем-то, из чего я наверное уже не выберусь живым.
Я смотрю в зеркало и не вижу ровным счетом ничего. Пустоту. Меня нет. Ничего вокруг нет. Не существует. Только надо мной миллиарды звезд, а подо мной обжигающий, смертельный жар земли. Я застыл между двух реальностей. Застрял там, подвешен за душу на крюке судьбы, которая придерживает меня своими костлявыми пальцами, заглядывает черными глазами в зрачки, не хочет отпускать, тварь... Но отпустит, всегда отпускает, чтобы потом поймать снова, вытрясти по капли все живое, чувствующее, что еще осталось во мне. Ей нравится со мной играть, знает ведь, что я лювлю охуительный кайф с этого. А когда осушит меня до дна, то выкинет на свалку бесформенных мертвых тел таких же уродов, как я, которые когда-то попались в ее стальные сети и не смогли выбраться. Схватку с судьбой выигрывают только единицы.
Глаза открываются сами, но мне сразу же приходится зажмуриться, потому что холодный, белый свет лампы ослепляет, причиняя боль. Блять, почему же так ярко?! В зеркале больше нет пустоты, но я все равно не могу разобрать изображение, все такое размытое, двойное, нереальное. Рой, большая заноза в заднице, убьет меня, если узнает, что я опять ширялся перед сменой. Не представляю, сколько времени я провел в этой комнате, больше напоминающей больничную палату, чем подсобку для персонала, оно остановилось в тот момент, когда.... А впрочем срать, когда оно там остановилось, почему я должен об этом думать? Почему я вообще сейчас о чем-то связно думаю? Эти мысли пропадают так же быстро, как и появляются. Меня снова нет... Я вижу, чувствую, слышу, вдыхаю миры, какие вам и не снились, качаюсь на волнах удовольствия, мое тело ликует от офигительной легкости, наполняющей каждый сосуд, каждый капилляр, мое сознание имеет само себя, и я не хочу, чтобы это прекращалось. С каждым разом остановиться становиться все труднее, все больше высасывает судьба, мой самый страшный враг, все дольше я провожу в вакууме тамбура реальностей, испытывая ее.
- Доминик, твою ж мать, открой дверь!
Мое затянувшееся рандеву с другим миром прервали так неуважительно, вот ублюдки. И теперь мозг начинает лихорадочно соображать. Черт, сколько же во мне энергии, она током проходит по коже, где-то внутри крутясь, как центрифуга. Хах, такое ощущение, что в задницу ставили батарейки и подсоединили к аккумулятору, питающемуся от вечного двигателя.
На пороге стоит Гвен. Гвен знает, что почему я здесь, почему мои щеки горят, зрачки расширены, а взгляд мечется с одного предмета на другой. Два часа назад она была точно такой же. Ей не надо объяснять, что мои гниющие мозги будут соскребать с барной стойки, если я завалю смену всего лишь потому, что был под кайфом. Один раз нас уже поймали, а второго шанса здесь не предоставляют.
Музыка в зале вливается в уши, биты проникают в мозг и взрывают его, заставляя меня покачиваться в такт быстрым, слишком резким ритмам. Сегодня посетителей больше, чем обычно... Или у меня просто двоится в глазах? Стоя за стойкой, я люблю наблюдать за теми, кто приходит к нам, все такие разные и одинаковые одновременно, их связывают общие цели и желания, но в реальной жизни один работает простым клерком, а второй просаживает деньги богатого папаши, одна является королевой в своей компании, а другая спит с парнем подруги, они все раздражают меня, их лица сливаются в одну уродливую маску, маску, отражающую все пороки современной молодежи. Я ничуть не лучше их, даже много раз хуже, но имел я их мнение, вот честно. Каждый выбирает свой путь.
Несмотря на полный зал, листочки с заказами не спешат лететь ко мне, и нет необходимости торопиться смешивая очередной коктейль или разливая пиво по бокалам. Я поднимаю голову, чтобы подмигнуть подскочивший на минутную передышку Гвен, но мой взгляд случайно соскакивает с нее, устремляется вдаль, где среди сигаретного дыма, вспышек софитов и мелькающих тел, я вижу то, что хотел бы забыть больше всего в своей жизни. Нож соскальзывает со скользкой поверхности лайма, но я не обращаю на это внимания, весь я прикован к тонкой фигуре прямо напротив. Ощущение сродни тому, какое испытываешь, когда тебе кто-нибудь врезал под дых, когда не остается больше воздуха,  легкие жжет, тебя начинает тошнить, сердце замирает всего на какую-то долю секунды, а потом начинает биться так быстро, словно хочет выиграть в скорости гонку с жизнью.
Нет-нет-нет. Это не ты...это просто не можешь быть ты... Блять, да я же сломал тебе шею! Или придушил, я уже не помню... но сейчас не важно... Шлюшка, ты сдохла на своей кровати, сдохла, забрызганная моей спермой и своей кровью. Я никогда не забуду тот вечер, он въелся в память, как старая краска въедается в поверхность металла, становясь с ним одним целым. Правда, я никогда не жалел тебя и не винил себя в твоей смерти, что не причиняло мне никаких неудобств. Отсутствие каких-либо моральных ценностей на лицо.
Мел, ты пришла, чтобы забрать меня за собой? Ты спелась с гнидой-судьбой, она давно меня хочет, я знаю, блять, я так долго это знаю, но все равно не готов умирать. Только не вот так. Не здесь и не сейчас.
Это не реально, это все не ре-аль-но! Точно! Фантазии истерзанного сознания, оно так шутит со мной, организм наказывает за беспечность при употреблении наркоты... Ты не реальна, точно так же как не реальна эта капля крови на моем пальце... Сейчас я ее попробую и не почувствую вкуса. Но я чувствую, блять, чувствую! Он металлический и солоноватый, как обычно. И я не заметил, что порезал не палец, а всю ладонь. Как, вашу мать, скажите умудрился? Сок лайма, приготовленного для текилы, жжет пораненную кожу, еще больше убеждая меня, что все это происходит наяву. Пальцы дрожат, когда я тянусь за салфеткой, кровь капает на стол, попадает в чей-то коктейль, ну и хрен с этим, не отравятся, натуральная кровавая мэри.
Я вновь поворачиваюсь к залу, мое лицо сводит судорогой, мышцы застыли, я не могу ни говорить, ни улыбаться, даже дышу с трудом, я не хочу тебя больше видеть, хочу, чтобы ты исчезла, пусть это будет галлюцинация, бред сумасшедшего, что угодно, только не реальная ты. И судьба опять делает свой ход - видение пропало, черт возьми, пропало! Я напряженно вглядываюсь в рвано двигающуюся толпу передо мной, но тебя среди них нет, я уверен в этом, и тогда меня отпускает, а приготовленная, но так и не забранная текила оказывается у меня в глотке. Я позволяю себе расслабиться, лениво вытираю руки о фартук и облокачиваюсь на стойку в ожидании новых заказов.

+1

3

внешний вид


Мне снилось. Пустошь и стул с тремя ножками. Человек-носорог и идея-павлин, которой хвост оторвали.
Мне снилось. Ты пьешь грязную воду, а я прикрываюсь рукой от солнца. У тебя глаз нету, а у меня рта.
Ты говоришь, что мы слишком разные и самодовольно улыбаешься. Машешь мне рукой и уходишь. А я стою впереди тебя и ничего не понимаю.
Ты подходишь ближе, а я все так же стою. Ты оборачиваешься и кричишь: "Ты ходишь слишком медленно, ты всегда будешь сзади, потому иди к черту!". А я стою впереди и ничего не понимаю.
Ты ближе.
Ты в шаге.
Почти столкновение.
Но я отхожу в сторону.
Впереди трясина, но я молчу.
Прости, у меня нет рта, чтобы тебе это сказать. И я хожу слишком медленно, чтобы догнать тебя.


А ты позволь мне рассказать немного о себе. Меня зовут Аврора, но, кажется, кроме меня никто об этом не помнит. Если еще смехотворно-серьезнее, то имя у меня латинское, буквально означающее "предрассветный", с древнегреческого - светлая, возрожденная.
Да лад-но!? Мне хочется брызгать слюной и поить ядом тех, кто мне придумал имя, или же тех, кто неверно его истолковал. Какого черта, я стою прогнувшись от того, что сил идти больше нет, мне хочется выблеваться, но нечем, зачем же так, вместо того, чтобы возрождаться снова и снова перед рассветом пресловутым фениксом? Ведь, кажется, это именно так бывает? Но вся правда в том, что скажи я, что хотела бы быть птицей, мне ответят: "конечно, потому что срать ты на всех хотела". И мать твою, они сто раз буду правы. Так же как и в том, что моя фамилия слишком говорящая. Я не принимала уже неделю, отражение уперто напоминает мне, что я похудела, мне больше не летается, да и не с кем.
А сегодня. Сегодня просто дома не сидится, мне нечего вдохнуть, мне просто нечем больше дышать.
Я любила такие места, блестящего и обманчивого вида сомнительные помещения. Хотя и решительно понимаю, что каждый раз я там нахожу особенного и зачем возвращаюсь вновь.
Мне знаком запах сигарет, парфюма и пота. Узкий коридор, темнота, разбавленная тускло-желтым светом редких бра, духота, отпечатки мокрых пальцев на зеркале, красная помада и белые пятна на черных обоях, усталый охранник они везде одинаковые, усердно и угрюмо отводивший взгляд от смело зажимающей друг друга парочке у стены они тоже одинаковые. Глухая и далекая музыка играет везде и где угодно, но только не здесь. Все так привычно, даже то как я скользящие плавными движениями пытаюсь пробираться между людьми к основному залу, стараясь никому не мешать в мнимых утехах. На меня с утомленными и сладкими от ласк улыбками оглядываются, снова возвращаясь к начатому. Скопище уродов. Я пытаюсь перехватывать тянущиеся ко мне руки с маслянистыми пальцами, которым только дай волю, тут же змеями обовьются вокруг, похабно привычно прижимая к себе. Здесь же все шаблонно. Начинаются и заканчиваются эти ночи всегда одинаково, предсказуемо. Знакомство с миловидным в темноте чуть пьяным мальчиком, чьи поцелуи такие оскорбительно аскорбиновые на вкус, он напоит меня исключительно водкой, а я вытащу из его кармана свежую дурь, иду в туалет и не вернусь, смутно возвращаясь домой, но утро просыпаясь обязательно с засохшей на подушке кровью из носа.
Я вижу чей-то новый, жуткий, почти маньячный взгляд. Нет ничего другого, ни губ, ни носа, ни щек. Только глаза. Они смотрят так, словно делают это давно. Мне почти не по себе, я таких не встречала, кажется. Мне пустые, а этот слишком колючий.
Но я слишком устала, чтобы преследовать кого-то, чтобы снова ввязываться в сомнительные игры, которые ни к чему не приводят. Я не испугалась, блин, нет.
Я никогда никого не боялась. Не боялась псевдо-родителей, играя на их нервах и с утра снова и снова сжигая омлет, зная, как сильно бесит это моего основного опекуна. Не боялась брать у него деньги и на них подсаживать его же сына на низкокачественный кокаин. Не боялась мать и ее истерик, что сдаст меня в полицию или посадит. Не боялась их слез и молитв, чтобы утихомирилась. Нахера было меня забирать из чужой семьи?
Я не боялась изрисованных мальчиков на железных конях, меня это, напротив, возбуждало.  И в принципе, вполне себе не удивительно, что все то, что мне так безоговорочно понравилось в этих страшных глазах, сейчас находящихся где-то поблизости, я сложила в своих прошлых кошмарах. Но глаза эти были шедевром. Ладно, детка, осади, что там дальше с предыдущими уволенными мальчиками?
Не пугало меня и то, что иногда они слишком сильно прижимали меня к своим мотоциклам, они не умели это правильно преподносить. Только нелепо, насмотревшись фильмов про крутых парней. Смех да и только. Я часто ездила без шлема, сидела на краю крыш у высоток и не воспринимала никогда всерьез ничьих угроз. Ну что стоит моя душа? Сколько стоит сердце? Все во мне слишком ядовито, чтобы представлять какую-то ценность, таким было уже тогда, поэтому кому бы стало легче от еще одной удушенной змеи? Более того ни на чью грудь я никогда не заползала. Смогла бы я стать кем-то для кого-то? Если бы захотела?М? Рыжеволосым чудом, мирно ждущим возвращения своего Мужчины, с большой буквы, домой? Возможно. Но я не хочу. Хотя бы в силу того, что эту рыжину я упорно закрашиваю, спасибо чистокровной еврейской матери, оставившим на память еще и приставку Леви посреди моего имени. Я не хо-чу ничего того, чтобы могло бы быть сказочным и реальным одновременно. Я не буду выглядеть на 28, всем говорить, что мне 27, а сама ходить уже полгода как 30-летней. Меня не будет среди тех, кто не посещает клубы из-за цвета лица, среди тех, кто не курит (цвет лица) и среди тех, кто противодействуют попаданию спермы на лицо (казалось бы!) Не буду предпочитать японскую и итальянскую кухню, потому что это модно.
На самом деле, я все, конечно, вру. Я боюсь скорости и поэтому ей захлебываюсь, я боюсь высоты и поэтому живу на последнем этаже самого высокого дома, я боюсь Его и поэтому так старательно снова пытаюсь найти эти глаза.

В тот момент мне нестерпимо захотелось тебя спасти. Я же сейчас без признаков фальши и по-детски прозрачна. А ты стоишь за стойкой, закуриваешь, улыбаешься не пойми кому, а я уже легко вижу, как через дым ты произносишь: "Мне двадцать лет, и я невыразимо одинок..."
Я рассосу тебя так же плавно, как тает мятный шоколад на языке или остывает лимонный чай.  А тем временем мы поиграем. Опасно. Даже слишком.
Но друзья у нас никогда спросят о влюбленности и о способности на такие глупости. 
У меня сны больные. И тлеет время на ключице.
А ты знаешь, какая самая нерушимая связь? Самая нерушимая связь – это связь жертвы и ее убийцы. Когда дверь открыта и жизнь хлещет из горла неудержимым потоком. А ледяная сталь проникает в тело – совсем не больно, серый металл глаз изрезает душу на куски. Когда время растягивается на десятки бесконечных секунд, когда она чувствует как он двигает обмякшее тело, уже ей не принадлежащее и связь между ними все крепнет, с каждым новым ударом остывшего сердца. Когда мир растворяется, исчезает, и она вслед за ним прыгает в ледяное море глаз своего убийцы, в самый центр, где точкой взрыва чернеет пустота. И тело становится таким легким, его охватывает истома и, наконец, торжество освобождения.Торжество полета и блаженство свободы охватывает все существо, но неожиданно все заканчивается. Правда? Быстро закончилось? Теперь моя очередь смотреть в твои глаза.
Я провожу пальцем по капле крови, оставленной на стойке, и облизываю его.
- Водки.

Отредактировано Aurora L. Morfin (2013-02-05 20:38:32)

+1

4

Она нимфетка, эфемерное создание, сотканное из шифоновых тонких нитей, дешевого табака, горького виски и неоплаченных счетов. У нее хитрый восточный прищур глаз, по-детски щуплая фигура и слишком взрослый взгляд. У нее  нет родителей, нет дома, нет друзей. Ее вены вспухли от постоянных инъекций, ее сознание практически всегда балансирует на самой грани. Черт, она так похожа на меня.
- Я плачу, - Гвен сразу понимает, о ком идет речь, и безропотно подхватывает поднос с одним лишь бокалом, в котором плещется ядовитое пойло.
Она приходит в наш клуб постоянно вот уже два месяца, и из вечера в вечер я покупаю ей выпить. Мы даже не знакомы, но она всегда выискивает меня взглядом и благодарно кивает, опустошая бурбон одним глотком. Я не знаю, почему ее пускают охранники, я не знаю, трахается ли она с кем-то из боссов или каждую ночь находит себе нового партнера, но я чувствую, что в ней что-то есть, что-то, что я сам уже давно потерял. Может, это проскакивает в ее смеющихся темных глазах, или отражается на лице, когда она кривит испачканный помадой рот, может, это осколками дневного света звенит в ее все еще девичьем, но уже хриплом, прокуренном голосе. Я не могу точно уловить, но как наждачкой по венам оно разрывает меня изнутри, заставляя хоть на малую долю секунды задуматься о своей  жизни и о той пропасти, в которую я падаю вот уже двадцать три года. Бесконечный полет. Я знаю, ее еще можно спасти, это хрупкую девочку на высоких каблуках, в ультра-коротком платье,  с чрезмерным макияжем, подобным тому, который наносят на лицо старые примадонны в тщетных попытках сохранить былую красоту, яркость и поклонников.
Это как язва, гребанная болезнь, заставляющая тебя гнить изнутри. Она такая же коварная, как и судьба, может затаиться, давая призрачный образ успокоения, нашептывая на ухо, что все хорошо и ты  в порядке, но когда она открывается, всегда внезапно, желчь бурлит, топит свою жертву. Я опять потерял себя в темном лабиринте мыслей. Его стены скользкие, липкие с многолетними наростами обид и неудач. Его воздух затхлый, мертвый, и я задыхаюсь вновь и вновь, кружась в водовороте странных и абстрактных образов. Кошмары возвращаются теперь даже, когда я не сплю, и я бесповоротно схожу с ума, если еще осталось с чего сходить...
Терпкий дым проникает в легкие, не сразу…. я никогда поначалу не затягиваюсь в полную силу - привычка, доставшаяся мне от Арно. Дым скользит по горлу, оставляя сладкое послевкусие. Он мой давнишний товарищ –  всегда знает, как утолить боль, причинив новую. Когда-нибудь я начну кашлять кровью, когда-нибудь я выблюю свои внутренности наружу, когда-нибудь от меня останется только пустая оболочка из кожи, наполненная сухим бряканьем костей. Когда-нибудь.... так бесконечно далеко и в тоже время невообразимо близко.
Сухие волокна веревки, привязавшей меня к древу жизни, лопаются, их остается все меньше и меньше, наша связь все тоньше и тоньше. Вы никогда не чувствовали, что умираете?  Нет, умираете не мгновенно, пораженные охуенным разрядом боли, потому что вас сбил какой-то урод, или потому что в вас вдруг разрядили заряд в 300 вольт. А когда вы медленно дряхлеете, прогниваете, когда вы каждый день чувствуете этот тухлый запах, когда вам недавно исполнилось двадцать, а кажется, что все восемьдесят. Нет? Тогда я вам завидую, потому что я сталкиваюсь с этими ощущениями каждый день, это мой крест, моя судьба, мое проклятье.
Сигарета тлеет, пепел осыпается в чужой бокал, музыка звучит громче, блики софитов мелькают чаще, пальцы дрожат меньше, ладонь жжет сильнее, сердце почти не бьется. Месмерический транс. Голубая река вливается в красную, их волны пенятся, бегут вперед, рвут друг друга на части, выходят из берегов, топят все, что попадается на пути. Бирюза и лед. Золотистые капли осыпаются на стекло, растекаются тысячью пыльных дорог, меркнут, как потухшие звезды, взрываются ослепительным блеском мельчайших пузырьков, ты - не ты, а я - не я, нас здесь нет, мы где-то на Венере или Марсе, не здесь, не в этом мире, танцуем танго прошлых жизней на кольцах Юпитера. Солнце далеко, оно не снами, его живительный свет больше не поможет - далекий, холодный, убийственный шар только и всего. Елочная игрушка на ветке мироздания. Мы тоже игрушки. Только в руках судьбы. Но у нее не руки - игры, не глаза - угли, она протыкает нас, рисует черные полосы, отравляет, смакуя каждый миг.
Огонь обжигает пальцы, и окурок летит на грязный пол. Я с таким ожесточением пытаюсь потушить его ботинком, что стираю в пыль - дурацкая попытка выплеснуть отчаяние, глупый человеческий бунт против законов вселенной, я всего лишь вошь на фоне мировых процессов, мне не подвластно ничто.
Я не слышу голоса, я читаю по губам, я не вижу всего лица, я чувствую физически, что это ты. Ты вернулась. Мой Танатос в женском обличье. Страх опять сковывает меня, превращая в беспомощную куклу, но и кукловода больше нет, он исчез, его заменишь ты. Безумие, чистое, ничем не опороченное безумие захлестнет нас, если уже не захлестнуло, и мне кажется, что эта ночь будет последней.
Я не верю в бредовую теорию, у каждого из нас на Земле есть двойник, который проживает такую же жизнь параллельно. Я всем телом подаюсь вперед, пристально вглядываясь в тебя, жадно изучаю каждую точку на коже, каждую тонкую морщину, каждый блик света, отражающий от глаз. Их разрез  изящнее, нос меньше, губы тоньше. Нет, это не она. Я прожил с ней достаточно долго и видел ее слишком близко, чтобы не запомнить все черты. Ты - не Мелани. Похожа? Безусловно. Не как две капли воды, а скорее как портрет неумехи-художника. Но я уже ненавижу тебя всей своей покореженной душей за то, что ты появилась передо мной, за то, что разбудила все мои страхи, за то, что так похожа не нее. Я уже слаб, я уже полуживой, я уже изломан, а ты только финальный аккорд механизма, захлопывающего ловушку. Я хочу убить тебя, это будет так правильно, тогда я снова буду свободен, я спасу себя. Я сломаю тебе шею так же, как и сломал ей, я воспользуюсь твоим телом так же, как пользовался ее, я сожгу тебя так, как не сжег ее.
Рюмка с глухим стуком опускается на поверхность барной стойки, серебряные капли сбегают вниз по стеклянным бокам, собираются в лужицу у дна.
- Пожалуйста.
Я должен быть приветливым и вежливым, я же чертов бармен, я приношу половину всей ночной выручки только уже за счет клиентов у стойки. Я должен внимательно слушать пустые излияния напившихся дельцов, розовые сопли брошенных потаскух и тупые разговоры за жизнь и ни о чем брутальных альфа-самцов. Каждому из них я бы подсыпал стрихнина, а потом с садистским удовольствием наблюдал за тем, как они корчатся от боли. Ты отличаешься от всех, тебе я смогу внимать целую вечность, и неестественная улыбка, словно кто-то пальцами растягивает губы, ползет по моему лицу.

Отредактировано Dominique Meloche (2013-02-07 11:55:02)

+1

5

Ну, а после, в гриммерке продам тебе душу и тело
За один поцелуй, только теплый, без признаков фальши
А потом новой песней весь зал накалим до предела
И, спускаясь со сцены, придумаем — что будет дальше.

В белой кафельной ванной, смывая штрихи макияжа
Нарисуем друг другу фломастером черные перья
Но о них мы с тобой никому никогда не расскажем…
Мы сыграем в любовь… и в нее хоть немного поверим.

Я шумно шмыгаю, вдохнув запах твоих сигарет. Где ты их берешь - аромат неописуемый. А куришь ты так же. Мощная струя дыма, выпускаемая твоими губами мне в лицо, свидетельствует лишь о том, что сегодня ты претендент на Лидерство. И конкурентов у тебя нет. Да и вряд ли будут. Ты держишь сигарету между большим указательным пальцем, словно пряча ее в ладони. Такое, признаться, меня всегда привлекало в мужчинах. И именно этим сейчас меня так очевидно интересуешь ты. И я даже знаю, как ты ее затушишь сегодня . Наверняка, сначала покрутишь ей около моих глаз, насильственно в них же смотря, а затем затушишь ее с одного тычка. Без особого нажима. О мою постель.
Я никогда прежде таких глаз не видела. Я никогда не видела, нет же. Ты приближаешься ко мне совсем близко, так, что я твое дыхание чересчур горячее на лице своем чувствую. Точно же не видела. Даже самые яркие галлюцинации мне не преподносили подобного. Я замираю и не дышу, точно жертва в мире животных, притворившаяся мертвой, чтобы ничего не случилось. А ты ж ядовитый, не похожий на местный безликий муравейник. Что ж ты палишься так, солнышко, в многолюдных местах. Ну покажи же, чем руки твои запятнаны.
Такими как ты надо только упиваться, и ни в коем, ни в коем случает от себя не отпускать. Как дорогим, сладким и обязательно десертным вином. Но упиваться не залпом, не с головой. Ты сам всегда подаешь рецепт к самому себе, верно же? Сам себя преподносишь маленькими глотками. Ты как никто другой это умеешь, я же вижу. Согласитесь, это так волнующе, когда вино само льется тебе в горло маленькими глотками, заставляя закрывать глаза и успешно захлебываться, забываясь, чтобы, не дай Бог, не придти в себя. В тебе мало спирта, много сахара..и осадок кокаина. Тогда оторваться не представляется возможным однозначно. Без мути, ударяешь в голову при первом прикосновении губами, парализуя словно змеиным ядом, создавая иллюзию надобности, даже необходимости и трепета. Но при этом в тебе нет ничего натурального. Ни пряного букета трав, ни ягод. Только искусственные волокна.
Чего ты ищешь во мне? У тебя глаза слезятся от того, что не моргаешь даже. Капни мне в стопку, ты работаешь непрофессионально.
Смотришь на меня яростно, но в твоих глазах я не тону. Ты не умеешь ими смотреть и засорять дно душевное, но эмоции, однако, передаешь умело. Пытаешься сверлить, но сверлышки твои со звоном об меня ломаются, слышишь? Я слышу. Слышу также отчетливо, как крадется твое приглушенное, грудное рычание от ненависти ко мне. Мне это нравится. Я сама себе в такие моменты нравлюсь.
Несколько устало и спокойно теперь встречая твой взгляд, я ласкаю своим темные отметинки-пятнышки на твоей радужке, а потом опускаю глаза на то, что мне нравится в тебе больше всего - на губы. Искусанные явно не тобой и потрескавшиеся, они сочатся соком и вовсе не остатками никотина. Какая-то есть в них такая природная аномалия. Я ловлю себя на мысли, что могу смотреть на эти кошмарные губы непроглядно долго, возможно, даже не касаясь. И, наверно, будь в них сейчас сигарета, я бы тебя поцеловала, не побоясь затушить ее зажженный кончик о свой язык.
Рассказать тебе, что будет со мной всю оставшуюся жизнь, если не сделаю этого?
Я буду неустанно сходить с ума и лезть на стены от лютой и голой ненависти, дарить которую ты не поскупишься с сегодняшнего дня. Ты, чертов ублюдок, не вылезешь из моей головы, выгодно опутав своей блядской паутиной мой больной мозг. Я буду полна желания добиться своего, но каждый раз, снова и снова, все первые проигранные бои будут именно за мной, а эта гребанная война все никак не закончится. Кажется, это чувство сравнимо если только..а ни с чем оно не сравнимо. Ни с одной болезнью, ни с чумой, ни с неразделенной любовь (с херали ей вообще взяться?). Ни с чем. Я и сейчас тебя ненавижу, ведь все еще не могу подобрать тебе сравнения. Но мне нравится, безудержно нравится, как ведет себя в твоих руках нож . Сладко и по-особенному нежно, тебе же не привыкать верно? Он пленяет и завораживает тающим кружевом тонких разрезов, вкусным бархатно-железным послевкусием и сочно-соленым пощипыванием на белой коже. Благородно так. И ты знаешь об этом.
Я смотрю на сочащуюся кровью твою руку. Ты плохо работаешь. Плохо. Здесь, за стойкой, необходимо не только выигрывать ловкостью рук, но и тонкой психологией. Если с ловкостью сегодня явные проблемы в силу того, что ты, парнишка, только что ширнулся, у тебя в зрачки как точки, ты как больной и обезумевший сфокусироваться на мне пытаешься. То и психолог из тебя никакой. Разве в обязанности не входит остро учитывать клиента, чтобы точно знать, что он предпочитает? Разве все еще не понятно, что предпочитаю сегодня я тебя?
Я переламываюсь через стойку, доставая крупный, зрелый гранат, зрелый настолько, что в пальцах трещит. Отбираю у тебя нож и лишь слегка упираясь им во фрукт, ломаю его на половины, рассыпав половину зерен.
Кожа твоих рук слишком горячая, а пальца слишком изящные. Мне не страшно трогать тебя, мне не страшно нажать на все еще сочащийся глубокий порез, чтобы твоя кровь попала мне в стопку. Ты не шипи же, терпи, мне нравится в тебе почти все. Мне не хочется смотреть на твои безумные глаза, я наклоняюсь и провожу языком по твоей ладони, собирая языком твой яд, а затем выпиваю. Не жмурясь. Не затыкая жеманно нос рукой, словно для меня это слишком. 
Я тысячу раз снимала сама себя на пленку - у меня  глубокие мысли и взгляд ребенка, мне даже по-херу, что ты уже тут засмеешься. Вон оно, как глубоко мыслю, да? Мне хочется танцевать, целоваться как в кино( страстно и не слюняво), мне не хочется разглядеть в очередном "новом" щенке свою судьбу, и я буду, непременно буду чувствовать пряный аромат его любовных порывов. Но. Опять это"Но". Оно как вечность. Я не могу разгадать то, почему я так сильно влюбилась в образ снаркоманившейся, разочарованной, брошенной и использованной, холодной, безразличной и, непременно, гадкой. Меня больше не напрягает какую слезливую мелодрамму поставить или там, наоборот, жесткое порево или мультики, что бы было еще больнее. Мне не больно  совсем. И не обидно. Ты еще не знаешь, а я когда мазню устраиваю, не вижу ничего, не слышу, только красную краску слизывая с большого пальца. Она почему-то сладкая. Кровь твоя такая же сладкая.

носим ношенное, ебём брошенное

К моей спине кто-то прижимается, сдергивая с плеч платье, чьи-то не обсохшие губы лижут их и я, передернувшись, смотрю в сторону, откуда эти лобызания. Эти щенки появляются всегда не вовремя, они слишком навязчивы.
Мне в голову бьет водка, потому что с утра я так ничего и не поела. Он трется об меня, словно я как сучка теку, и кормит гранатом, большая половина зерен которого рекламно высыпается у меня из рта, когда я скалюсь ему. Я в шлюхах не ходила, и под передозом никто на меня не залазил, тут нечего ловить.
Но незнакомый несмышленый мальчик на дрожащих ногах так упорно тянет меня танцевать, а мне уже все равно, если завтра утром о его по истине зверской смерти напишут в свежей газете.
А я все же тянусь к тебе, провожу пальцем по твоим губам и облизываю его. я ничего вкуснее в жизни не ощущала.
Его вишневые жирные, но неокрепшие пальцы тянут меня за платье, обнажая черное белье, он якобы уверенно прижимает меня к себе, прижимая бедрами, и я все то, что в меня неуместно упирается, но я блевануть хочу и пытаюсь схватить его за шкварник, чтобы одернуть. Современно реагирует мальчик, ничего не скажешь.
Мне нравится, как он двигается. Короткая стрижка а-ля Джастин Тимберлейк, карие глаза, темные круги под ними.
Загорелые рельефные плечи, вероятно, пловец, выгодно обтянуты белой майкой-алкоголичкой, сейчас, под неоном-синей. Темные, приспущенные джинсы, из-под которых выглядывают носки кед «Paul Smith» с традиционным рисунком. Он моложе меня, ему, возможно, еще пора учить уроки. Его мамой я наверняка заочно проклята. Я не хотела, ей-богу.
Он берет из моих рук стопку водки, делает большой глоток и пытается поцеловать меня в губы, наполнив видимо мой рот горьким алкоголем. Глаза школьника подернуты туманом, я вовремя упираюсь руками, чтобы он не пролил ничего на меня. Но пару капель спиртного все еще текут по моей шее и почти достигают белья. Мне мало.

Отредактировано Aurora L. Morfin (2013-02-06 21:34:36)

+1

6

Suicide blonde was the colour of her hair
Like a cheap distraction
For a new affair
She knew it would finish
Before it began
Something tells me you lost the plan

Кто ты такая? Что ты, мать вашу, такое?! Почему я смотрю на тебя и не могу отвести взгляд, почему я смотрю на тебя, а вижу себя, почему я смотрю на тебя, а чувствую рядом Мелани? Почему? Ты не знаешь, ведь так? Откуда тебе вообще знать, что я чувствую, о чем думаю, что у меня внутри? А ты такая, ты знаешь. Зрачки - рентген. Ебать, да мне кажется, мы знакомы уже вечность, все тебе про меня известно, и ты легко напишешь мою биографию кровью на потрескавшемся кафеле сортира, зарисуешь ее пеплом остывшей сигареты, выдавишь из меня, как последнюю каплю пасты выдавливают из тюбика.
Я захожусь в сиплом кашле и чувствую, как слюна смешивается с кровью. У нее вкус, как у соленого молока. Что я говорил - когда-нибудь я отхаркну все свои внутренности. Только почему именно сегодня? Потому что Судьба, заигравшаяся со мной, решила нас свести? Подпустила ко мне свою очередную куклу. Разве ты не видишь, как она виртуозно дергает за веревочки? Нет? А я вижу. Вот прямо сейчас, да... она где-то там высоко, но не на верхнем ярусе клуба, и не на крыше, ее вроде бы даже и нет, но почему тогда так отчетливо проступают сквозь туман алкогольных паров и табачного дыма спускающиеся вниз ее морщинистые, исхудалые руки, похожие на сухие ветви выкорчеванного дерева? Вот они ловко тянут на себя паутину нитей, и я вижу, как ты начинаешь двигаться. Совсем не плавно и грациозно, как кошка. Досадно. Невидимая но от меня-то ничего не скроется сила подбрасывает тебя вперед. Что ты творишь, блять?! Мне совсем не жалко гребанный гранат, удавись им, я даже не помню, почему он здесь. Меня ошпаривает от того, насколько ты близко сейчас ко мне. И я слышу ее гортанный, свистящий смех. Сука ликует, видя, что со мной творится. Она показывает мне нашу связь, показывает как тянутся ломанные, кривые линии от меня к тебе, как змеятся, лихорадочно обвиваясь вокруг твоих длинных, тонких рук. Эта связь стара как мир. А ты все пьешь. Нравится, детка, да? Можешь выпить все, я заражу тебя спидом. Похуй. У меня голова кругом.
А судьба не унимается, глумится, ржет так громко, что у меня закладывает уши, специально обманчиво отпускает веревки, позволяя тебе поиграть самой, знаю ведь, что одно неосторожное движение, и она отдернет тебя обратно. Жадная, ни с кем любимой игрушкой делиться не хочет. Дает только попробовать, прикоснуться к прекрасному, а потом перекрывает кислород. И мне тоже. Она высасывает мою душу через тебя. Ишь чего придумала, ко-вар-на-я - призрачное ощущение свободы, долгожданного избавления от ее пут. Вместо нее теперь будешь ты. Только всегда ли? А мне не больно, черт подери, не больно! Я единственно слышу как шелестит твое платье, шелестит как сухая листва под ногами, как смятые листы ненаписанного романа в руках автора. Этот звук меня успокаивает. Ты же тоже знаешь, что время для нас двоих замерло? Музыка стихла, чуешь? И дымом больше не пахнет. Только гнилостный аромат судьбы витает в воздухе, он пропитан им насквозь, он въедается в стены, в одежду, в кожу, в кровь, в мозги, он опьяняет нас, дурманит похлеще крэка.
Ты прозрачная, как водка. И такая же горькая. Я хочу тебя попробовать. Не так как ты меня. По-настоящему. Раздавить собой, забрать обратно все, что ты уже выпила-украла у меня. Воровка - почти ласково, почти нежно, почти любя, почти реально. Почти. Но это все самообман, я знаю истинную причину своего желания - я хочу сравнить тебя с Мелани, узнать, насколько вы похожи и как сильно разные. На вкус Мелани была как подгнившие мандарины - тусклеюще-яркая, кисловато-горькая, немного терпкая, а в конце - приторно сладкая. Что-то подсказывает мне - ты никогда не будешь сладкой. От меда в тебе только цвет волос да запах. И именно поэтому мне так хреново, именно поэтому я так хочу.
Конец. Ей надоело. Нити натягиваются, звенят напряженно и боязливо, забирают тебя обратно. А я лениво тянусь за бутылкой, и через край рюмки уже переливается. Я мог бы облить тебя, бросить спичку, греть пальцы на беспечном огне, упиваться стонами, а мне нравится просто наблюдать. Нам слова не нужны. Одного взгляда хватит, а ты глаза не отводишь, сумрачная, все так же улыбаешься и смотришь, смотришь, да не на меня только, в свое отражение во мне вглядываешься, глупенькая. Я уже знаю, что нас привинтило к друг другу болтами, скрепило намертво, оторвать только с кожей можно. А я твою портить не хочу. Ты поиграла, теперь позволь мне.
Этот эпизод самый любопытный за весь вечер. Он был здесь вчера, заказывал виски, сидел весь важный за стойкой, девочку себе выискивал, слащавый, жалкий и голодный, но никому и ни за что не покажет этого. Они все такие, а если уже нет, то точно когда-то были. Жалкое подобие человека. Хотя, безусловно, самые стойкие борцы за моральные ценности скажут, что он лучше меня - наркотой ведь не балуется, шлюх не трахает, всегда одет с иголочки, чистенький весь, ухоженный, так и хочется заблевать его. А кто знает, что тащит деньги с отцовской кредитки, что в левом кармане выпирает пакет с марихуаной, что уже успел заразиться сифилисом, он тебя облизывает, а я даже отсюда вижу, как зияет на его языке язва.
Тоже водку будешь мальчик? Да мне не жалко, из горла пей, ты же взрослым казаться хочешь, смотри какую фифу подцепил, и ведь не отталкивает тебя, позволяет прижиматься, маслянистый взгляд смеясь ловит, в ответ пускает поцелуи воздушные. Я единственный зритель и критик, я уже на сто шагов вперед просчитал, чем для вас вечер закончится. Сначала потанцуете, точнее - ты потанцуешь, а он не может -  температурный уже, капни на него - пар пойдет, схватит потными руками за запястья, потащит за собой. Целовать хочет, губы в кровь искусать. Сегодня он герой, сегодня он на коне. А через пару минут он в мучительном приступе тошноты согнется вокруг унитаза, измазанного в говне, сегодня у него не встанет, больше вообще никогда не встанет. Ты посмеешься над ним, лукаво подмигнешь, может, даже тепло по волосам потреплешь, а потом отдернешь платье и вернешься в зал. Ко мне вернешься.
А я жду нетерпеливо, по стрелке секундной считаю, когда увижу тебя снова напротив. Собрал гранатовые зерна со стойки в рюмку и залил водкой. Пей, за мой счет. Я целую ночь тебе  подливать готов. Расскажешь мне, как все прошло? Ярко рассказывай, держи салфетку, нарисуй для меня. У тебя пальцы в краске испачканы, а на указательном и среднем вмятины краснеют, творчеством балуешься? Мне уже невыносимо скучно и легко без тебя. Ты говори, говори, мне же слушать только положено, а руки автоматически коктейли мешают, бокалы наполняют. Тут и Гвен подскакивает, ей тоже любопытно, и мы вместе склоняемся над тобой, ликующе переглядываемся, узнали ведь, что ты из наших, на дне живущих. Нет? Не прав я? Тогда утяну за собой, не хочу такое сокровище на поверхности оставлять, и сам протягиваю тебе уже зажженную сигарету, а ты бери-не бойся, от нее затягивался только я.

+1

7

Эти судороги сердечные - бесконечные, бесконечные, 
никакого вам нахуй завтра, никакого в пизду вчера. 
Это худшая из агоний, так что дай мне скорей ладони, 
видишь тучи над Панксатони - нам не выбраться, день сурка. 
Я уже походила в шлюхах, а теперь я побуду строгой, 
ты один меня станешь трогать и одну меня будешь нюхать; 
говоришь, есть неалкоголики, у которых побольше кролики?..
Ну, любуйся. Издалека.

Аврора Морфин, двадцать один год, у нее славная мастерская и красочная работа, поэтому думать накладывать на себя руки она отнюдь не собирается. Кто бы сомневался. В дверь звонят. Аврора Морфин много чего любит в жизни: фотографии мужчин на обложках men'shealth, она считает, там они сочнее, чем фитнес-мальчик, отнюдь, иногда она бывает права, финскую водку с зернами граната, пыльные дороги у бара в РИО, там обычно играет ее любимая песенка AC/DC – Skies On Fire, шоколадные эклеры, одну книгу какого-то поэта золотых веков и отложенную смертную казнь. А вот когда ее трогают за позвоночник она не любит. Она так же ненавидит перчатки, автобусы и бродяг, от них воняет как из помойного ведра. Она не придумала мнения себе и ненавидит дешевый алкоголь и сутенеров ничего личного. В его жизни рядом почти не увидишь улыбающихся людей. Она любит по утрам в воскресение устраивать мексиканский завтрак, съедая грейпфут, запивая, правда, доктором Пеппером, читая хроники прошлой недели, любит надеяться, что встретит там эскизы непредставленных никому картин. Ее не часто можно заметить с расчесанными волосами или в чисто белой майке, она ненавидит брюки на мужчинах и щетину на щеках. Ее раздражает крики сорок и живущий окнами напротив сосед. Постель никогда не должна быть заправлена, а белье должно быть белым. Курит она в постели и ей наплевать, нравится тебе это или нет. Носит только рваные вещи и дорогие майки. Ненавидит книжных червей и тех, что слишком много о себе думает. Искусство для нее смысл жизни, когда для остальных художники дорогие маляры. Не думаю, что Аврора и этот парень за стойкой могут найти общий язык. Я люблю одиночество, он же не сможет и секунды провести без меня? Я толкну его с балкона и буду смеяться, пока он, цепляясь за соседский карниз, будет падать вниз.  Люди, как правило, не отдают себе отчета в том, что в любой момент могут выбросить из своей жизни все, что угодно. В любое время. Мгновенно. Вы не подумайте, я не последняя сволочь, за мной еще… трое занимали.
В детстве мы забавляемся игрушками, даже не задумываясь о любви. Занимаемся всяческими шалостями с целью саморазвлечения. С возрастом мы начинаем играться людьми. Любовь - игрушка для взрослых. Все мысли только о ней. Глупо. Ведь это не единственно-важная вещь в жизни. Давайте будем немножко детьми. Взрослые ребячества - ключ от оков, которыми мы себя опутали. Воистину. Если подумать, то чтобы влюбиться по настоящему, я слишком пресыщена; чтобы оставаться равнодушной – слишком чувствительна. Короче, слишком слаба, чтобы быть чьей-то навсегда. Я не умею выполнять обещания, я не умею готовить кофе, не умею элементарно. Я не считаю нужным отчитываться перед кем-то после своего трудового дня. Вот представьте - «Привет, дорогой, я сегодня рисовала закат, а внизу суетливо подрисовывала море, прикольный денек, да? Ужинать будешь?» Собственность - обман. Никто ничем не владеет. Когда Вы умрете, все останется здесь. Никто не сможет вырваться из паутины этих соблазнов, все мы давным-давно увязли в грехах и похоти, а я люблю подливать топлива в огонь. Мило. Забавно. Я улыбаюсь, искренне. Мне, правда, не жаль людей, я, наверное, самый плохой человек на земле. Вот черт, какая жалость.
Этот мальчик слишком сильно начинает снисходить ко мне теплом. У меня с рождения, видно, кровь хреново циркулирует, или сосуды слабые, собственно, кожа от этого холодная. А он, щегол, неуместно пытается ее согреть. На мне от него, как на хрустале рыбные отпечатки пальцев оставлены. Я начинаю злиться, еще и больше, от того, что понимаю, что мои руки вернее сломаются, чем смогут дальше упираться ему в грудь.
Мне хочется вынырнуть, я ни за что не прогнусь под мужчину, как типичная жительница мегаполиса. У меня сегодня появился новый источник кислорода, вдохновения, новый пакет донорской свежей крови. Ну ладно, пусть не совсем свежей, но для меня-то новой.
Скрежет моих зубов в моей голове заглушает музыку. Я снова хочу вернуться, мне мало по-настоящему не человечески горячих пальцев, пропитанных алкоголем, я не доела гранат, мать твою, пусти меня.
Я выхватываю стакан у танцующей в нирване рядом наркоманки и разбираю его о голову несостоявшегося Тимберлейка. Урод. Он что-то рычит, а я возвращаюсь на неописуемый аромат сигарет, которые курит, я уверена, только он.
Мне нравится думать, что он пытается рассчитать мои 52 шага, нравится, что он правильно угадывает то, как можно приманить меня, мне начинает нравиться чувствовать себя приманкой для него, живой, трепешущей. Мне хочется думать, что он сможет нарисовать стрелки к дому, своего рода маршрут, чтобы я знала место, куда к нему идти, чтобы не терялась, чтобы возвращалась.
По моей руке бежит что-то теплое, я не буду ее поднимать, я лишь знаю, что увижу. Кровь в сегодняшней локации покажется мне черной. Интересно, сможет ли мое Наваждение разглядеть россыпь маленьких стекол под белой кожей?
Я легко подпрыгиваю, хватаясь за дальний край стойки, повисаю в воздухе и глубоко затягиваюсь уже приготовленной  для меня эксклюзивной сигаретой. Чуть позже ты будешь смеясь, снова и снова поражаться на сколько мои легкие вместительны. А сейчас я лишь нахожу причину неповторимого вкуса твоих губ. Тем не менее, эти твои раковые палочки не передают полный его спектр.
Есть в тебе нечто неопознанное, я почти уверена, что мне не удастся никогда это в тебе разгадать. Что же, браво, ты можешь хлопать, я интерес к тебе утерять не смогу. Вот только не смей этим пользоваться.
Мне нравится видеть его. Нравится понимать, сейчас мне это, понятно, мало. Мало его. Я отдам последнюю дозу белого порошка, но я дико жадна до этого ублюдка. Я бы выпила, съела его совсем в одиночку, не жмурясь вылакала до дна, под язык, подкожно и внутривенно, беспощадно, откровенно и яростно. Я никогда не смогу его дурацкое слово лю-бить, не буду ждать вечерами с китайским чаем, молчать и ужасаться его увлечениям, и я ни за что не перестану красить и сжигать волосы, лишь потому, что он захочет видеть меня другой. Что там еще? Неважно. Но я переломлю ему мольбертом ноги, если он когда-нибудь захочет уйти.
Я выдыхаю кольцами тебе в лицо дым. Второе в первое, третье во второе, чтобы ты наконец закрыл глаза. Ты несомненно красивый. Между нами мучительно сгорает бумага на сигарете, я слышу, как она шипит, и не хочу представлять, чем сейчас заполнены твои легкие. Я, блять, умоляю, не останавливайся. Я не дышу на тебя. Я дышу тобой.
Я пачкаю тебе черную стойку своей черной кровью. Как ты кстати к ней относишься? Как хищник? Акула? Может, пиранья? Все не то. Слишком мало, не хватает описания. Твои ноздри судорожно втягивают уже знакомый тебе знакомый запах, да, малыш, я вижу, что с ней ты имел дело.  У тебя глаза бегаю.
Я показываю ладонь, которую неприятно пощипывает и колет в попытках согнуть. Стекло ты должен будешь вытащить.
Я почти привыкла к твоим глазам, такие я теперь искать до скончания дней всюду буду.
У меня волосы трещат-за них рукой назад тянут. От тебя назад. На сто шагов.

+1

8

Ты знаешь, я угадаю твое лицо даже среди теней. Его стальным отпечатком украла себе моя память, она шепчет, что такое невозможно забыть. Среди масок, которые мы носим, твоя - самая искренняя. Ты не прячешься ни от кого, не скрываешь своей сущности, у тебя ведь все на лице прописными буквами, ультрамариновыми красками написано, и это влечет меня к тебе, неистово так влечет.  В тебе нет ни юношеского оптимизма, ни романтики молодости. Ты не беспечная инженю, но и я ведь не светский петиметр. Мы давно уже лишились этого, стерли в пыль то, что связывало нас с реальным миром, забылись в мире иллюзий и фантастических видений. Абсурдно, но именно в этой реальности мы настоящие, такие, какими должны быть, такие, какими нас создала природа. Больше нет фальши, ты можешь смело снимать парик, а я выну стальную челюсть. У тебя волосы повыпадали, а у меня зубы. Мы больные и старые, немощные, мы словно фигуры из песка, пойди сейчас дождь, и нас не станет, растворимся в небытии. Отпечаток мокрой лужи, эктоплазма, начертанная на небесах, дуновение ветра и жалкий, горьковатый аромат пепла. Вот мы кто - ничто, сформированное из боли, страхов и откровенных желаний, ничто, наполненное смесью табака, сухих листьев каннабиса и по капли терпкой настойки. Мы не усложняем себе жизнь запоздалыми сожалениями, мы не дарим друг другу подарки на годовщины, мы не запоминаем номера телефонов случайных знакомых и мы никогда не сопротивляемся магниту вредных привычек. Данте писал про девять кругов ада, а мне кажется, мы падаем еще глубже, пролетаем насквозь всю Землю нахер. Для таких, как мы, есть своя отдельная вселенная, и, поверь, ни ты, ни я не будем рады там оказаться. Мясо с костей наживо сдирают, кожа в кипящем масле лопается, но и это не самое страшное. Душу страдать заставляют, наизнанку ее выворачивают. А я за остатки своей так бесполезно цепляюсь, от нее практически ничего не осталось, серые лоскуты, рваные, все в рубцах не зажитых швов, сукровицей липнущих. И я не хочу ее никому отдавать. Даже тебе.
Мелким бисером рассыпается твоя кровь по стойке. Я вижу - ты ждешь-гадаешь, что я буду делать. А, давай, я тоже подожду, м. Я наклоняюсь вперед, у меня глаза слезятся от дыма, но я не могу их закрыть, словно веки к бровям степлером приколотили, мне больно и невозможно. А ты улыбаешься, скалишь ровные зубки, ты на лисичку сейчас похожа, и мне безумно хочется сжать тебя за шею ладонью, почувствовать бархатное тепло кожи и услышать хрустящий стон, ты ведь не этого ждала, да? Смахиваю тряпкой кровь на пол, как крошки. Стойка должна быть идеально чистой - правило бармена номер... Черт с ним с номером. Я лучше налью тебе водки. Опять за свой счет. Сегодня я уйду в минус, но по хер. Ты этого стоишь. Ты миллиардов звезд стоишь. Ради тебя я бы даже пошел в космонавты, чтобы пресловутую луну с неба достать, да только здоровьем стал слаб. Показываешь мне ладонь, а в глазах красное марево. Не вижу ни хуя. Сверкнет что-то и погаснет сразу же. Стекло. Острый треугольный осколок, он как блядский парус в буром океане страстей, в бороздках от царапин на руках.  Бутылка все еще у меня в руках, махну ей, тебе жечь будет, я знаю, но терпи, милая, терпи, мы же не хотим, чтобы еще одна зараза поселилась в тебе. Хватит уже моего яда.
А тебя нет. Исчезла, и я глупо моргаю, смотря на прозрачную кляксу, оставленную водкой на стойке. Куда, блять, ты делась?! Опять играешь со мной? Мне игры до боли в костях, но скрежета зубов надоели. Как пасть захлопнувшейся ловушки лязгает челюсть. У меня лицо судорогой сводит, когда вижу вас. Вот же упырь ебнутый. Его я не знаю, хотя могу поклясться, что каждая рожа в этом заведении мне уже примелькалась, я их привычки и заказы наизусть выучил, каждый вечер одно и тоже, струей миндального ликера из горлышка рутина тянется. А этот новенький, только я догадываюсь откуда он и почему здесь, мне опять сознание истерзанные образы подкидывает. И видится, что не толстые, все в наколках лапы тебя тащат, а плешивые старческие руки. Опять она здесь. Сколько раз за этот вечер видения судьбы будут меня преследовать? Я устал. Вот честно. Не могу больше. Голова до сих пор раскалывается. Мозг как будто напильником подтачивают внутри, превращая в розово-серое, гнилостное месиво.
А он все тянет тебя назад, от меня тянет же. И глаза его - две черные точки, непроглядная тьма в них, не разобрать ничего, изредка только всполохи лихорадочного пламени проступают. И противный холодок проходит по спине, вынуждая меня всего собраться, я узнаю это чувство - мне элементарно страшно становится. Не за себя, за тебя страшно. Я видел уже девочек, поломанных такими встречами. Тела, изорванные как у тряпичных кукол, выброшенных на помойку, с таким же пустым взглядом, бескровным лицом, они потом теряли себя и уже больше никогда не находили. Он насилует и унижает. Ему тоже нравится причинять боль. Только в отличие от меня, он делает это неизящно - грубый быдлан, куда ему до нас, возвышенных наркоманов. Синяки от его ударов не похожи на алые бутоны расцветающей розы, они ужасающе болезненны, словно клеймо, вдавленные в кожу. Тебе сил не хватит ему сопротивляться просто, какой бы смелой и дерзкой ты не была.
Я не слышу звона выскользнувшей из рук бутылки, разлетающейся на десяток осколков, не слышу удивленного оклика позади, все заглушает набат, смесь музыкальных битов и шума крови, прилившей к вискам.  От меня за стойкой только грязное полотенце остается и запах крови.
Правильно говорят, в условиях стрессовой ситуации человеческие возможности умножаются в сто крат. Я через зал в секунду проношусь, носом ему в кадык упираюсь, хотя я сам не лилипут отнюдь. Разряженный воздух свистит, хлюпает резкими ударами, искрится фонтаном алых брызг. А теперь костяшки пальцев болят. Не ты одна сегодня с травмой. У него в руке клок светлых волос и кровавая жижа на лице. Убил бы падлу, да вовремя официанты оттащили. Зрителям же нравится только наблюдать, они все слишком чистенькие и неприкасаемые, чтобы вмешиваться в такое дерьмо. Надо же, сегодня в меню драка взбесившегося бармена и бухого громилы. Правда, и на драку это уже мало похоже, он что-то мычит, матом меня кроет, а подняться не может, я его головой хорошо об пол приложил. Мне срать, что он потом попытается из меня кишки через зад вытащить, мне срать, что меня уроет в мусорном баке мой начальник, мне на все срать,  в данный момент единственное, кто меня волнует - это ты.
Твои пальцы липкие и все еще в крови, волосы растрепались, лицо бледное-бледное, безжизненное какое-то, только глаза, такие большие и ясные, лукаво мне улыбаются. Знала ведь, что не брошу.
Нас там больше нет, мы призрачными образами растворились в пестрой и шумной толпе. Они уже забыли о нас, им снова весело, им снова пьяно и хочется танцевать. Ты послушная. Руку не выдираешь, ступаешь ровно, по пятам следуешь.
На нас беззубой улыбкой пялится блин луны. Красиво на крыше, правда? Ты стоишь напротив, вся такая хрупкая, шелковая, со сталью во взгляде, как полоснешь, так сразу закровоточит, и меня сметает порывом ветра. Сигарета медленно тлеет в холодных пальцах, я отдам ее тебе, а ты потом напоишь меня своим соком, губами поделишься дымом. Мы уже пробовали. Нам понравилось.
У тебя кровь терпкая. Сожму ладонь, надавлю пальцами на царапины, ты немного скривишься, а я сожму сильнее, и вот уже теплая кровь течет по моим. Ах да, там стекло же было... Больше нет. Выплюнул его.

Отредактировано Dominique Meloche (2013-02-13 22:46:12)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » не выключай меня.