Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Тысяча и один день


Тысяча и один день

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Участники: Amin Saadat, Carmine Castilla
Место: дом Кармине
Погодные условия: не жарко, ветра нет, пасмурно
О флештайме: они не виделись какое-то время. Амин, наконец-то, смог завернуть, позвонить в дверь и зайти. А Кармин как раз думал о том, что стоило бы немного поговорить.

+1

2

Он не любил поздно ложиться и поздно вставать: потом весь следующий день шел насмарку. Да, его дела иногда обязывали подзадержаться на сколько-то часов в городе или назначить ночную встречу, но он мог потом так же рано встать, принять холодный душ и выпить крепкого кофе. Хотя врач и говорил, что ему нельзя не высыпаться.
А сегодня он просто не смог встать по будильнику, разлепив глаза только ближе к полудню. Он вообще подозревал, что и не спал всю ночь - просто пролежал над подушкой сантиметрах в десяти. Он не мог каждый раз на ночь ставить камеру и снимать. Но сегодня, скорее всего, так и было. Шея болела просто ужасно.
Чувство разбитости, вялости - он даже чуть было в заварник вместо мяты не добавил базилик. Базилика дома было много, как и аниса. Эту траву и семена ненавидел кот, постоянно морщась. Еда не лезла, мысли тоже, но было ощущение какой-то недоигранности. Как будто сделал, но не до конца. Или сделал, но чувствуешь, что мог бы сделать лучше, и нет совсем этого чувства удовлетворения, только гнетущее состояние собственной неполноценности.
В дверь стучали, тихо, но настойчиво. В нее днем и ночью стучал только один человек, для всех остальных Кармин повесил звонок с приятной мелодией, что-то из классики.
Как-то он не ошибся в своем предположении, открыв дверь. Да, он. Кармин протянул руку, чтоб схватить Амина за футболку, втащить в дом и строго, с суровым лицом спросить, где его носили рогатые последние пару недель, да еще и с отключенным телефоном. В Нью-Йорке, раньше, было строго: если ты не берешь трубку, то тебя могут записать в покойники, не важно, что ты в этот момент трахаешь свою жену с душой и огоньком. Ты должен быть всегда на связи, чтоб другие знали, что тебя в этот момент не пиздят ниггеры из соседнего гетто, или не прессуют в ближайшем отделении. Хотя все ниггеры вроде как по тюрьмам уже давно сидят, а Обама запретил жесткие допросы в ФБР, ну, пытки. Да только хрен кому что запретишь, если понадобится.
Кармин только хлопнул его по плечу и подвинулся, пропуская:
- Заходи, - он сразу сам пошел внутрь, только прикрыв дверь, чтоб убавить громкость на телевизоре.
Амин не выглядел потрепанным, побитым или осунувшимся. Он выглядел как обычно. Именно как обычно, то есть всю ту часть времени, что они были знакомы, он выглядел именно так, а, значит, это было его нормальное состояние.
- Я тут К-1 смотрю, Ле Беннер мочит Бернардо, жаль, он умер уже, - после секундного раздумья, Кастилья и вовсе выключил телевизор, - я бы там тоже мог дубасить кого-нибудь, если бы не эта херня.
Он хлопнул себя по колену и откинул пульт в сторону. В тот же момент он подумал, что там мог бы находиться кот. Пульт бы красиво пролетел немного, а потом врезался бы котику прямо в бошку и размозжил бы череп всмятку. Потом пришлось бы хоронить вялое тельце, оттирать кровь... Блять, нельзя с только думать!
Когда он занимался йогой, ему постоянно говорили про прекращение внутреннего диалога. Нет, каждый там норовил тыкнуть в него пальцем и сказать, что он допускает в своей голове чересчур много мыслей. Кто-то даже заявил, что книжка про него есть, название как-то вроде "беды от мозгов".
- Ну, садись, поведай мне про дела. Чем ты занимался. Почему пришел, - Кармин затормозил, бегая глазами по комнате: он задавал явно не те вопросы. - Хочешь есть? Я там свинину со вчера запек.

+1

3

За годы, которые я нахожусь в бегах, я научился быть незаметным. Натянув на голову капюшон, тихонько прикрыв за собой дверь, я каждое утро шел работать на мясокомбинат. Десять остановок на автобусе, затем пересадка и еще четыре остановки. Всегда платил за билет. Не хотел делать лишнего шума. Не хватало еще попасться на подобной ерунде. Переодевался в рабочую форму, натягивал резиновые перчатки, убирал волосы ободком и вставал за конвейер. Тушка в наш цех приходила уже со скотобойни, ее нужно было разделать и рассортировать. Я делал это очень ловко, хотя и без особого усердия. Я не хотел выделяться. На работе мало с кем общался, но выходил покурить вместе с мужиками на задний дворик. Платили мало, но зато исправно. К тому же иногда я делал кое-какие халтурки, но только по просьбе Гвидо Монтанелли. Об этом естественно не распространялся. В общем, все шло своим чередом.
Мне приходилось много раз менять квартиры, пока я не уяснил для себя, что мне нечего соваться в благополучные районы. Здесь мое присутствие вызывало только подозрение. Я чувствовал, как оно проникает сквозь толстые стены моей обшарпанной квартирки. И хотя на лице у меня не было написано «тот самый опасный араб», люди будто бы чуяли, что мое присутствие может доставить им неприятности. В итоге я переехал в район, где никто мной не интересовался. Сюда редко заезжала полиция, а большая часть жителей были самыми настоящими маргиналами. Так себе местечко. На чай сюда никого не пригласишь. Иногда по ночам кто-то неистово барабанил в дверь. Я вскакивал с матраса, который служил мне кроватью и таился в глубине комнаты с хорошо заточенным ножом, который я притащил с мясокомбината. И все же такая жизнь нравилась мне куда больше, чем та, на которую я был когда-то обречен.
У меня было несколько довольно близких знакомых. Нет, не друзей. Вы же понимаете, в чем разница? Хотя мне бы хотелось завести настоящего друга, которому я бы мог выдохнуть всю ту горечь, что годами копилась внутри меня. Раньше я мог поговорить с братьями, но теперь я молю Аллаха, чтобы все в деревне  думали, что я мертв. И хотя, я понимал, что Саид навряд ли сможет выбраться из страны, чтобы собственноручно перерезать мне горло, я боялся, что он мог попросить об этом кого-то другого. Иногда, ночью, я просыпался в жуткой лихорадке. Мечась по постели, я все думал о маленьком Асаде и том позоре, который теперь преследует всю мою семью. Я представлял, как мужчины плюют в сторону моей жены, когда она идет по нашей деревенской улице. Как перестать думать об этом? Как отмыть свою совесть?
Два года назад через посредника я вышел на человека, который за кругленькую сумму обещал мне помочь с документами. Мне нужен был американский паспорт и водительские права. Вывернув карманы, уйдя впроголодь, я все же сумел с ним расплатиться. Удивительно, что на этом наши с ним судьбы не разошлись. Не знаю, что у нас было общего, но мы зачем-то продолжали общение, которое потом вылилось в тяжкий грех. Как будто бы и без этого мне не было худо. Мне казалось, что я всю жизнь буду в бегах, что если не в физическом, то в духовном понимании этого слова. Я пал настолько низко, что возвращался к этому греху снова и снова. В Кармине я искал не только усладу своему порочному телу, но и пристанище для моей распущенной души.
И вот, спустя две недели молчания, я постучался в его дверь. Я не брал телефонную трубку, не отвечал на его звонки. Кармин должен был привыкнуть. В глубине душе он догадывался, что со мной происходит и почему мне так тяжело смириться с этим грехом. “ Кто поцеловал мальчика с возбуждением, тот подобен совершившему прелюбодеяние со своей матерью семьдесят раз…” Как с этим можно смириться?
Кармин хватает меня за грудки и втаскивает в квартиру. Потом будто бы понимает, что был через чур эмоционален и ведет себя уже по-другому. Он называет какие-то фамилии, а я понятия не имею, кому они принадлежат. Я не рос в американской культуре, так что я практически ничего в этом не понимаю. У меня никогда не было телика. Никогда!
Я криво улыбаюсь, пытаясь изобразить сочувствие, когда Кармин в очередной раз серчает на свое поврежденное колено. Мне все этого не понять. Но я, правда, стараюсь.
- Нэ, свинину я не хочу, - качаю головой, на предложение поесть.
- Да так, ничэм, - говорю я, присаживаясь на стул. – Почему пришоль? – переспрашиваю я, потому что не знаю, как ответить. Сам не знаю почему, вернее знаю, но мне бы не хотелось об этом говорить, по крайней мере в открытую. Или же вообще не за этим? Тогда и вправду зачем? В прочем был вопрос, который меня действительно интересовал. – Хотель просить твой совэт. Хочу купить одна вещь в крэдит, но с моей зарплатой мнэ никто не давать его. Подумал тут, можэт ты мог сдэлать липовую выписка по счету? Ты знаешь, я за это могу тэбе заплатить, но нэ много.

+1

4

Когда он начинал говорить, Кармин всегда улыбался. Он начинал улыбаться, испытывая жгучее желание засмеяться, перебить и повторить за ним фразу с таким же смешным акцентом. Как только Амин делал паузы в словах, он сам собой переставал улыбаться, делал серьезное лицо, но по прежнему хотел ржать, как конь. Как только он снова произносил фразу в этой своей редкой арабской манере, то Карми опять улыбался, даже иногда голову наклонял. Как будто смотрел на енота, научившегося вдруг включать музыку на магнитофоне. Это было и одновременно забавно, и неприятно самому. Кастилья давал себе мысленную пощечину. А Амин ничего не говорил, он, кажется, и не замечал, хотя на его месте Кармин прописал бы не просто реальную пощечину, а хук.
Тут отлично виднелась разница между ними. Кармин вроде бы был цивилизованным американцем, итальянского происхождения, порядочным католиком, но скорее атеистом, духовно богатым - так считалось - а Амин тем выходцем из далекой арабской страны, типа той, под которой залегала американская нефть, мусульманином, живущим по зверских законам прошлых веков, предписанных этим их шариатом. Но он не делал и половины того, что делал сам Кармин. Он просто не был похож на агрессивного человека. Кастилья иногда задумывался, что же именно так определило его состояние, почему он не похож на других таких же, почему именно в нем нет той ненависти. Но никогда не спрашивал. Загадки Кармин любил разгадывать сам, а Амин был той еще загадкой. Он даже мыслил как-то по-другому.
Да, они оба сейчас находились в суровом мужском мире, с суровыми консервативными правилами, там оценивалось не просто поступки, не только слова, но даже каждый взгляд, каждый шаг и каждый жест. Они все - да что там они, Кармин был среди них точно таким же - оценивали, делали выводы, строили предположения и вешали ярлыки. Туда нельзя было прийти и сказать - а, знаете, мне вот этот чувак нравится, да ладно, какая разница, что я тоже чувак, я ведь ему тоже типа как нравлюсь. Но для Кармина это был повод только быть немного, или намного, скрытней, хотя он и так в силу своей некоторой паранойи не распространялся о своей жизни на каждом углу.
А Амин... Он даже не мог себе представить, что думает по этому поводу. Ему казалось, что тот должен, напротив, в силу своего воспитания, относиться к этому иначе. Не на уровне инстинктов, что ли. Ему казалось, что если он делит с кем-то кровать, то должен делить и завтрак, и радость и какие-то проблемы. Ну, иногда. Хотя бы на минимальном уровне. Ему было трудно концентрироваться на Амине все время, когда тот пропадал хрен знает на сколько хрен знает где, сбрасывал звонки, не брал трубку или вовсе отключал телефон. Кармину было непонятно, что тому конкретно нужно, почему он так себя ведет, и изменится это когда-нибудь.
Кармин сидел, склонив голову, чувствовал, как внутри него кипят и бурлят страсти, эмоции и мысли, ну, все то, о чем пишут во второсортных романах, и улыбался. Да он и чувствовал себя героем какого-то второсортного романа. Никакой, сонный и ничего непонимающий.
- Да я помню, что ты свинину не ешь. У меня память хорошая. Чувство юмора плохое.
Кармин задумался над его словами. У него было и другое предположение - Амин просто не хочет просить его помощи, потому что это типа вроде как недостойно мужчины: просто взять и попросить. Мужчина должен стараться, работать и что-то в этом роде. Хотя тот не был похож на гордеца в классическом понимании, но что-то в нем было такое. Кастилья не мог понять. Он за два года нихрена не мог понять, и это раздражало. Но слова "хочешь, я подарю тебе это, типа на день рожденья" звучали бы как что-то унижающее что ли. Возможно, он был не прав. Но Амин вел себя именно так. Возможно, он был не прав и просто не мог адекватно оценивать, как ведет себя Амин.
- Я могу дать тебе деньги. Без банка и лишних заморочек. А, может, даже достать то, что тебе нужно.
Я же контрабандист. У меня много связей. У меня много информации.
Он потер шею. Обычно после приступов ступора мышцы болели еще пару дней, так что голову он мог удерживать только в слегка наклоненном положении, как будто долго ей тряс до этого, теперь вот пожинает плоды.
- Что ты хочешь себе купить?
Почему ты не можешь зайти просто так?
- Подожди, я принесу чай, и мы все обсудим. Садись на диван, он мягкий, и там столик.

+2

5

Я хотел попросить, но не мог. Здесь, в Америке, в мире денег я оказался потерянным. Раньше мне казалось, что благополучие определяется совершенно другими факторами: незапятнанная репутация, честь семьи, количество сыновей, наличие родственных связей. Разве мог представить себе варвар из далекой палестинской деревушки, что весь мир живет по другим законам. Я был настолько темным, что хорошо, что об этом никто не догадывался. Если я бы стал рассказывать все это кому-нибудь из цивилизованного мира, то меня подняли бы на смех. Палестинский мальчик, измеряющий счастье урожаем морковки. Конечно, со временем я изменился. Я учился новой жизни, подстраивался под новый для меня ритм и принимал новые системы ценностей. Отчего-то в Штатах все не любили мексиканцев. Многие из них были нелегалами, такими, как я. Зачастую они работали на всяких малоприятных работенках за мизерные деньги. Их прессовали и называли тупыми деревенщинами. Простые люди, такие, как и я. Они работали везде, даже на нашем комбинате. Иногда они принимали меня за своего, начинали говорить на испанском.
Даже после того, как контрабандным методом с помощью Кармина, мне удалось обзавестись американским паспортом и стать гордым гражданином США, люди не перестали относиться ко мне с предвзятой настороженностью. Я старался, как можно меньше показывать его, так как мой английский продолжал желать лучшего. Я с трудом читал на нем и говорил с таким акцентом, что порой люди просто не могли меня понять. Но следуя рекомендациям, я все-таки прослушал аудио курс по американской истории. Знаете, как становятся американцами? Для получения паспорта сдают экзамен по истории своей новой родины. В прочем это было весьма интересно, слушать об их истории. Мне казалась она немного странной, возможно даже выдуманной.
- Неее, нэ надо твои деньги, - резко возразил я, даже со стула зачем-то встал и отодвинул в сторону. – Я могу сам купить, но нэ сразу заплатить. Я хотел купить телевизор. Всего лишь на всего. Такой большой, вовсю стену, чтобы было, что воровать. А то в мою квартиру дважды влазили и ничего не украли. Разве я мог в этом признаться?! Никак нет.
- Машину хотель поменять, - соврал я, усаживаясь на предложенный мне диван. Знаю я этот диван, пробовал его мягкость и эту квартиру я тоже знал вдоль и поперек, потому что если бывал здесь, то всегда основательно. Это произошло именно тут, на этом сам диване почти два года назад. После первого раза я был готов покончить с собой. Я упал так низко, что мне уже никогда не встать, потому что я возвращался снова и снова, чтобы снова почувствовать эту сладкую боль. Мой старый мир рушился, но на его месте постепенно возникал новый. Удивительный и такой интересный. Мои страхи постепенно отходили на второй план. Я стал двигаться вперед, понемногу заглядывать в будущее. Мне хотелось, как можно лучше выучить английский, найти хорошую работу и что-то еще.
- С тобой всо в порядке? - спрашиваю я у Кармина, замечая, что его движения какие-то странные, да и сам он весьма неповоротлив. Мне посчастливилось (хотя едва ли) несколько раз заставать Кастилья в состоянии так называемого «ступора». Первый раз я ужасно испугался и понятие не имел, что мне делать.  Потом он мне объяснил, но легче вовсе не стало. Я тревожился о нем. Вот так сложилось. – Это снова случилось?
Я чуть отсаживаюсь, когда Кармин садится со мной рядом. Прошлый раз я снова обещал, что близости между нами больше не бывать. Поэтому избегал каких-либо контактов, да и в тот, последний свой визит, две недели назад я был тверд в своем решении и ничего не было. Мы могли просто общаться, как мужчины. Кармин ведь мог быть для меня старшим братом, или не мог?

+1

6

Кармин имел несколько странных предпочтений. Он оставлял утром сладкий чай, только что заваренный, чтоб вернуться вечером и выпить его холодным, первую половину кружки почти залпом, а дальше мелкими глотками.
А он, может, хотел бы немного другого. Он жил в мегаполисе, но в таком тихом районе, что становилось даже трудно представить - такое может быть в таком-то шумном городе? У него был аккуратный домик, два дерева по бокам аллейки, ведущей ко входу, небольшое крыльцо в три ступеньки, где можно сидеть и курить теплым вечерком с приятелем, обсуждая насущные вопросы. У него из кухни дверь на веранду, там стоят стулья, там есть перила и там тоже можно коротать долгие вечера с кружкой чая или чего-то еще. А Кармину это было не нужно: ему не с кем было по-долгу разговаривать каждый день, ему не нравились эти ленивые часы, и он не любил бездарно тратить время.
Ему хотелось жить в какой-нибудь высотке на двадцатом, а лучше тридцатом этаже, по утрам пить кофе на балкончике или у открытого окна, зажимая сигарету в зубах, смотреть, как внизу суетятся люди, спешат на работу, по делам, к друзьям или к любимым, а вечером какой-нибудь хам врубает музыку на полную мощность своего сабвуфера, все матерятся, но можно и послушать.
Чайник щелкнул, закипев. Кастилья сморгнул, отвлекся: ему всегда чего-то не хватало в жизни.
- Всо, всо, - все таки не сдержался Кармин и передразнил, ставя на столик две кружки. Он сначала задернул шторы: это был один из ритуалов. Как говорили в Англии, в Новой Англии так тоже говорили потомки тех англичан, "мой дом - моя крепость". Окна соединяют твою крепость с внешним миром, окна очень хрупкие и уязвимые. В них может попасть кулак, обмотанный чем-то, камень или пуля. Когда ты дома, то за окнами нужно следить. Если тебе следить некогда, то окна стоит прикрывать, чтоб никто не мог проследить за тобой. Это было так же важно, как иметь в кармане телефон, по документам принадлежащий какому-то мексиканцу с видом на жительство. Номер этого телефона знают всего два или три человека, чаще всего, один из них капитан, и звонят на него исключительно с таких же левых и подставных. Это то же самое, что и снимать номера, убирая их в багажник, когда едешь поздно вечером на важную встречу: если тебя остановят, то есть несколько вариантов о том, что соврать, уедешь даже без штрафа. Ну, или, скажем, можно просто те номера старательно запачкать. Да это почти то же самое, что убирать за собой все следы!
- Я не знаю, но, наверное, да, - ответил Кармин на вопрос, разминая шею, - Я ночью не могу определить. Но, знаешь...
Амин отодвинулся, хотя место за его спиной было не так уж и много. Это был как ответ на какой-то вопрос. Или, может, простое бегство. Он вел себя как настоящий пуританец. Пуританцев Кастилья тоже видел в Новой Англии и даже общался. Не сказать, чтоб он посчитал их совсем уж ненормальными, но жить, как живут они, было явно скучно. А Амин мог бы уже привыкнуть. Мог или нет? Они два года с ним занимались тем, что так зак запрещал ему его бог. И речь была не только о близости. Неужели, он никогда не разделывал на своем комбинате свинину? А те дела, что он совершал для Гвидо? В конце концов, он покинул родную землю! Кармин думал, что тот просто загнал себя в свои искусственные рамки и пока что не может взглянуть на мир чуть шире. Кармин решил, что обязательно с этим что-нибудь придумает. Иногда он себе представлял, как позовет друга в подвальчик с вывеской над ним "интим", а он назовет его грязным извращенцем и пошлет к Иблису.
- Знаешь, - Кармин подался вперед, понижая голос, хотя тот и так от природы был больше похож на голос туберкулезника со стажем, - если бы ты был тут, ты мог бы мне рассказать. Или сделать укол, ты же умеешь уже.
Кастилья утвердительно кивнул не то сам себе, не то все же Амину и снова встал. Он приготовил одну книгу, совсем недавно разбирал ящики и наводил там порядок - нашел, вспомнил, как читал. Это был дядюшка Фрейд, над могилой которого пора было давно поставить электростанцию: так активно он ворочался в своей могиле.
- Это тебе, почитай, язык подтянешь, - Кармин протянул книгу, заходя с другой стороны дивана и усаживаясь там.

+1

7

И, как говорил старина Фрейд: I’m not afraid. Тоже самое подумал Амин, открывая томик старика-еврея. Взгляд арабского хлопца тут же наткнулся на парочку идущих подряд абсолютно нечитабельно-понимабельных предложений, после чего книжка закрылась, также глухо, как рюмочные в середине девяностых. Навряд ли наш герой в скором времени приступит к изучению этого самого Фрейда. Амин с трудом заставлял себя читать даже в туалете, а тут, чтобы усесться и целенаправленно открыть книгу и начать ее читать, так чтобы разжевывать каждое слово, о которое споткнулся язык? В прочем это не мешало ему приворовывать книжки из магазина. Он складывал их ровными столбиками на полу своей съемной квартирки, больше походившей на подвальное помещение. Но при всей своей лени, Амин буквально на днях прочитал книжку, которую так старательно прятал в газетную обложку. Просто на ней была изображена, самая что ни на есть настоящая, кошка. История была изложена весьма простым языком, хотя книжка не сильно тянула на детскую. Дневник девочки-англичанки, потерявшей свою кошку во время эвакуации. После войны она все-таки нашлась, так что сердце Амина успокоилось. Ему нравилось читать то, что написано простым языком. Правда часто оказывалось, что это писульки для детей, хотя и их иногда араб читал с интересом.
- Шокран, - произносит Амин на родном арабском и откладывает книгу в сторону. Навряд ли возьмет с собой, скорее забудет и, причем не специально. Он подносит чашку к носу и вдыхает приятный чайный аромат. Арабу нравилось, как готовит этот самый чай Кармин. Ну, а если арабу нравилось, значит, чай и вправду был хорош. Хорош был и сам Кармин. Высокий и статный, он вдруг появился в жизни Амина и сделал ее совсем другой. И не смотря на то, что даже спустя два года сколько бы Амин не пытался смириться с тем, что он делит ложе с мужчиной, он так и не смог. Молодой человек настойчиво пытался запретить себе вновь и вновь постигать это запрещенное удовольствие, но от этого становилось только хуже. Самое интересное, что другие мужчины его нисколько не интересовали физически, никто кроме Кармина. Видимо, он так прикипел к нему душой, что тело распознало в нем что-то более интимное и захотело это попробовать.
- Ты же знаешь, что я не могу знать, когда это случиться и быть рядом, - говорит Амин, думая при этом о совсем другом. – Я же не клоун, - добавляет он, имея ввиду, конечно же, волшебника. – Не умею читать мысли. А тут уже явный пиздец выходит какой-то! Вот-так утешил! Это из рубрики «Слышал, что так говорят, но не подумал в какой ситуации». Однажды Амин позвонил своему начальнику еще на прежнюю работу и хотел попросить поменять смены в ресторане, где он убирал кухню и драил полы. Звонит начальнику и говорит:
- Добрый день, это Амин! Вы на работэ?
- Нет, я на больничном.
- Ваше не счастье! Поздравляю!
Вот так и приходилось существовать. Хотя попробуйте, заговорите или еще того хуже, запишите на арабском после такого срока пребывания в стране. Если, конечно еще доживете! Злой юмор и черная ирония в комплект не входят.
- Я могу чем-нибудь тэбя помочь сейчас? – спрашивает араб, внимательно оглядывая комнату, будто бы рыская в поисках чего-то. Шторы опущены. До вечерней молитвы оставалось совсем немного времени, судя по часам. – У меня еще есть кое-какие дела в городе. Намыливает лыжи.

Отредактировано Amin Saadat (2013-02-12 14:28:30)

+1

8

Амин отложил книгу. Кармин вздохнул, вспомнив, что Фрейда кремировали, а, значит, ворочаться там уже нечему. Ну, разве что праху. Смешанному с прахом его жены.
- Minchia, - коротко ответил Кастилья на арабское слово. Это итальянское ругательство Амин должен был запомнить уже давно, наверняка же запомнил: Кармин его употреблял каждый раз, когда слышал арабскую речь, ронял тарелку, слышал хорошую новость. В общем, выражал свои эмоции, которые уже лет пятнадцать как учился почти не выражать. Его вдохновляли люди старой закалки. Его прошлый дон в Нью Йорке был немного вспыльчивым, как и многие среди них, имел какую-то свою неврастению, ругался по поводу и без и ходил с недовольным лицом. А Кармин, еще будучи ребенком, помнил старика Инделикато. Тот всегда улыбался, легко и непринужденно, так, чтобы никто не мог понять что-либо до самого последнего момента. Его внутренние переживания были сокрыты ото всех, от того он становился только сильней, от того он реже становился объектом грязных разговорчиков, которые и солдаты, и капитаны любили не меньше, чем какие-нибудь шлюшки из злычных кварталов.
- Клоун, Амин, это пузатый, разрисованный дядька, который смешит всех тупыми выходками. У меня есть книга про клоуна: он завелся в канализации и убивал детишек, - у него на чердаке, в небольшом комоде, сосланном туда за ненадобностью, покоилась половина книг, написанных Кингом. Почему-то, начиная их читать, Кармин вовсе не задумывался с первых слов о том, что тут автор попытается донести, как делал обычно. Он просто начинал читать.
- И я, блять, не о том вообще говорил, - Кармин недовольно поморщился, пытаясь отыскать в услышанных словах смысл, но так и не понял ничего, пожалуй, кроме банального: он просто не знал, и не может этого знать, такова жизнь.
- Я могу чем-нибудь тэбя помочь сейчас? - Амин как-то интимно оглянулся по сторонам, заставив тем самым Кармина улыбнуться, но на следующих словах улыбка уже сползла, -  У меня еще есть кое-какие дела в городе.
- Нет! - рявкнул Кармин так, что аж сам вздрогнул. И сам же не ожидал.
- Послушай, - на несколько тоном тише и намного спокойнее принялся пояснять Кармин, - я большой и сильный. Определенно больше тебя. Я вешу около центнера. И я просто на тебя сяду, если ты попробуешь сейчас встать и уйти.
Он тяжело опустил руку Амину на плечо и утвердительно закивал, чтоб не оставалось сомнений в его словах. Месяц! Почти месяц назад они последний раз были друг с другом. Кармин помнил, как прижимал любовника к стене в кухне, где они собирались поесть и вроде бы даже поели, но намного позже. Он все пытался приподнять Амина над полом и подержать на руках, пока целовал его, да-да, именно потому, что был большом и сильный.
И ценил эти моменты близости. Для него это было вдвойне важно и имело свой сакральный смысл. Страсть, секс, удовольствие - это одно. Кармину нужно было трогать, ощущать тепло, чувствовать, это было где-то в его подсознании, оно требовало. А сейчас выходило, что проще бесплатно переспать с алчной проституткой, чем обнять своего собственного любовника. С проститутками он не спал: те казались ему грязными со всех сторон и вульгарными, а этого он ох как не переносил.
Кармин ждал: он не любил давить на тех, кто имел свой вес в его жизни. В прошлый раз он решил подождать, дать какое-то время, раз Амин так хотел, ведь, наверняка, в его действиях был свой собственный смысл и ритуал. Но это было в прошлый раз, а сейчас прошло уже две недели безмолвного ожидания, когда Амин не желал даже про свои дела поведать. И с этим нужно было что-то делать.

Отредактировано Carmine Castilla (2013-02-13 21:25:47)

+1

9

В свои шестнадцать Амин был чуть ли не самым завидным женихом в своей деревенской округе. У его отца был большой дом, где уже жила семья старшего и среднего брата, большое поле, вместительный грузовик и безупречная репутация. Хасан, отец парня, выбрал для сына достойную жену из простой работящей семьи. Все это звучит, как какой-то доисторический бред, вот только для Амина – это была голая правда, то, что называлось его жизнью. И в ней начать принимать самостоятельные решения, можно было только тогда, когда ты сам станешь главой семейства. Это собственно и произошло. Но влияние дома и старших мужчин семьи оказалось для него неизбежным. Также как и его отец, и брат, Амин запретил своей жене видеться с незамужними подругами. Поддержание подобных отношений, по авторитетному для него мнению, могло лишь привести раздор в семейную жизнь. Незамужние подруги имею другие ценности и интересы, о которых замужней женщине даже думать постыдно. А так как Сане, жене Амина, на момент свадьбы едва исполнилось четырнадцать, то замужних подруг у нее просто не оказалось. Даже в их деревне подобные браки были ранними. Так что общение девушки теперь сводилось только к общению с мужем, его матерью и женой его старшего брата. Амин же, привыкший общаться со своими дворовыми друзьями, тоже не мог теперь тратить время на всякое баловство. Отец все больше нагружал его работой, а общество Саны было для него скучным. Не понятно, какие чувства он испытывал к девушке, которая стала ему женой. С одной стороны он был зол, на то, что она появилась в его жизни в столь юном возрасте, с другой стороны парень чувствовал гордость, что его жена так юна и красива. Амину хотелось, чтобы она поскорее родила для него сына, тогда бы он мог собой еще сильнее гордиться. Первые несколько месяцев после свадьбы он изводил свою жену, пока она не забеременела. Рождение сына, однако, не принесло ожидаемой радости. Наоборот, положило начало к унынию и поиску путей переосмысления своего существования. Для Саны это вылилось отчуждением и волной побоев, которые обрушились на ее женские плечи. Здесь все мужья били своих жен. Так было положено. Амин не был святым и не делал исключений. Женщина должна знать свое место, женщина должна трепетать от своего мужчины. Ну, а теперь, в отношениях с Кармином, Амин чувствовал себя женщиной и такая позиция его ужасно удручала. Он ложился под него, позволял ему ласкать свое тело, поступать с ним по своему усмотрению, причинять боль, но при все этом, оставлял такое жгучее чувство привязанности, что хотелось ногтями землю рыть. И все по тому, что Кастилья был сильней и старше. Тот факт, что Амин получал от подобных непозволительных для мусульманина отношений, огромное удовольствие, в своих логических умозаключениях араб не принимал ввиду. Он никак не мог полностью уничтожить тот мир, в котором вырос. Его выгоревшие остатки все еще тлелись, а иногда даже возрождались из пепла.
- Только посмэй! – громко воскликнул Амин, вывернувшись из крепкой хватки Кармина. Заставлять его что-то делать или применять физическую силу, было самым неправильным решением. Его глаза тут же наливались кровью, как у быка, завидевшего красную тряпку тореадора. – Не говори со мной, как с жэньщиной! И как с придурком не смей говорить! Хотя, признаться, араб больше так распетушился из-за прикосновений, против которых он ничего не мог сделать. Грубые и спонтанные – все как ему нравилось. И если бы Кармин сейчас применил физическую силу, приперев Джихада к стенке и хорошенько отодрав на свой лад, то когда бы тот заснул, араб бы выколол ему глаза, а потом бы вспоминал каждый из моментов этого грубого секса, томно всматриваясь в окровавленные глазницы. Возбужденный араб так же опасен, как и разозленный.
- Будь ты проклят, шайтан, в человеческом облике! – выругался Амин, уронив голову в свои раскрытые ладони.

Отредактировано Amin Saadat (2013-02-12 22:24:42)

+1

10

- Хуй там! - Кармин набрал воздуха в грудь как можно больше и как можно суровее попытался его выдохнуть, - ты, блять, не веди себя как баба или придурок, я буду нормально говорить. А ты - как целка после двадцатого свиданья. Слушай, это, блять, даже хуже, чем у моего друга, которому телка постоянно изменяет!
Кармин подозревал, что изменившую ему телку Амин бы просто отправил к праотцам, не долго церемонясь. А еще он точно знал, что говорит с ним нормально, и вовсе не был виноват, что у того начисто отсутствовало чувство юмора. Просто как факт отсутствовало, а Кармин еще и к тому же шутил немного нестандартно и с серьезным лицом. Его иной раз даже старые приятели не понимали.
Но ему просто казалось, что они лучше должны понимать друг друга, раз они вместе. Ему казалось, что он понимает все про эти рамки у Амина, в которые его старательно загоняла семья, Коран, религия, устои и он сам. Он был молчалив, на работе, как говорил Гвидо, почти всегда в себе, но был не глуп. Очевидно же, что он страдал проблемой Кармина, заключавшейся в этом бесконечном потоке мыслей. Небось, самобичевался там ежеминутно. Предложение сходить к психологу он бы отверг, да и сам Кармин не пошел бы к мозгоправу. Он ходил только к психотерапевту за рецептом на лекарства. Позже сам научился их подделывать.
В общем, о том, что он большой и сильный, Кармин говорил часто, сесть тоже обещал часто, обычно в ситуациях, когда рядом с ним кто-то начинал обсуждать очень умные вещи. Звучало это вроде как обиженно и самоиронично, все смеялись, а Амин есть Амин, и тут ничего не попишешь.
Кармин толкнул ногой стол и уселся прямо напротив араба, широко расставив ноги.
- Послушай... Ты, блять, уже давно не в своей Арабии, сечешь, да? Это Америка! Свободная страна! Тут вообще все по-другому, - так вот, он понимал, что Амин себя ограничивает искусственно, но абсолютно не понимал, как сделать так, чтоб тот перестал парить по этому поводу, - тут можно делать то, что ты хочешь, спать, с кем хочешь, жить, как хочешь. Да тут вообще дохуя можно, главное, не попадаться.
Кастилья раньше просто задумывался, что Фрейд прав, а сейчас он видел все своими глазами. Ид Амина, его тайные желания, против его Сверх-Я, являющегося моралью консервативного арабского общества. А Я... Да в жопу Я, у Амина его функции тоже выполняло все та же мораль.
- Чего тебе не хватает, да? Я как-то плохо себя веду, я тебе не открыт. Послушай, я не люблю этих ебучих полутонов и подвешенных состояний, я себя чувствую каким-то школьником, которому телка не дает, и он бесится. Я же тебе предлагаю большее - звезды, небо, космос - а ты что? Почему ты не хочешь делать то, что тебе нравится? - Кармин понизил голос, - а то, что тебе это нравится, я знаю.
Это было вроде прыжка - Кастилья резко дернулся вперед и зажал Амина руками, не сильно, но крепко, чтобы не вырвался. Чтобы чувствовал его. Чтобы чувствовать его. Чтобы он не забывал об их объятиях, об их горячих ночах и днях тоже.
Его появление в жизни Кармина было странным. Вроде бы простой клиент, нелегал, да через него таких уже много прошло, черт, все нелегалы хотят документы и не хотят депортации, оно понятно. Они все были не похожи на него, многие не говорили нормально, и почти у половины тряслись руки, когда они забирали свеженькую карточку. У этого не тряслись. Этот был особенным - он по-другому смотрел, имел другой акцент и даже по-другому двигался. Кармин чувствовал, что это не должна быть их последняя встреча. Просто он так подумал. Чувствовал, что стал сам не свой с тех пор. Да, блять, он тоже впервые переспал с мужчиной.
Но он точно знал, чего хочет теперь.
- Или, может, у тебя появился кто-то... другой?

+1

11

Кармин не отставал. Он был возмущен и по мере нарастания его возмущения, его голос становился все громче и громче. Казалось, все было понятно. Амин вел себя странно и глупо. Своими «хочу-не-хочу», «сегодня да», а «завтра нет» араб компостировал мозги Кастилье, и тот, естественно не понимал, что происходит  и чего собственно ему ждать. А Амин, просыпаясь утром один в своей обшарпанной квартирке проверял прошла ли его «болезнь». Но она не проходила, а лишь усиливалась, когда Джихад морил себя «голодом» и неделями пропадал, чтобы не видеться с Кармином, сбрасывал его телефонные звонки, чтобы не слышать его голос. В конце концов, он понял, что ему надо решить раз и навсегда, иначе он сам свихнется.
- Да, знаю, знаю, что я не там больше! – закричал Амин и его голос вдруг показался совсем чужим. – Но, то, что во мне, ты понимаешь? Я не могу изменить вот здесь! – араб бьет кулаком в грудную клетку. Сложно понять, что он имеет в виду: душу или сердце. Хотя, какая разница. Руки Кармина сжимают его плечи, но вместо того, чтобы отрезвить еще сильнее пьянят. В голове начинает прокручиваться с бешеной скоростью картинки из жизни. Он так много раз грешил, что теперь удивлен, как ему хватает смелости до сих пор молиться и просить что-либо у Аллаха. Только ударяясь лбом об пол с такой силой, что, казалось, черепная коробка не выдержит, Садаат чувствовал, что платит за содеянное. Ему нужно было решить. Ответ вертелся на кончике языка и буквально рвался наружу:
- Мне либо надо забыть, что я мусульманин, либо уйти от тебя раз и навсегда! – удивительно, но волнуясь, находясь на эмоциональном пике, Амин вполне неплохо подбирал слова и даже почти не ошибался, конструируя предложения.  Поступить так, как поступают многие: переезжают в другую страну и забывают о своих корнях, смешиваются с толпой и гордо называют себя «американцы». Амин же был родом из несуществующей страны. Местности, которая в мировом сообществе называется Западный берег реки Иордан. Ну, разве не смешно? Несмышленый арабский парень из захолустья. Разве этим нужно гордиться? Разве не стоит отбросить бремя религии, которые обрекло его на ненавистный брак и прозябание вдали от цивилизации? Пещерный человек, вот, кем он был! И сейчас выпал шанс, о котором он так мечтал: построить новую жизнь и стать ее хозяином. Он обрел, то чувство, что понимал не иначе, как «любовь», но отвергал его, потому что сам загонял себя обратно в пещеру. И если он убежал, если не смог жить той жизнью, которая подходила его братьям, то может он просто не был для нее создан. Может, ему было суждено полюбить мужчину и жить в грехе?
- Да, нету у меня никого! Поняль?!
Вот и все. Похоже, выбор сделан.
- Что ты хотеть от менья? Чтобы я сказаль, что люблю тебя? Чтобы претворялся и вель себя, как женьщина? Этого ты хочешь, да? Амин смотрел Кастилье в глаза. Кажется, впервые за эту встречу. – Ты не понимаешь, как сложно выбросить из головы, то, что вбито туда намертво! Я просто не могу сразу вот так. Там, - араб приложил указательный палец к своему виску, - постоянно борьба. И я не знаю, кто победит. Я понимаю, что ты усталь, но пойми каково мне. Ты не представляешь, что значит быть мусульманином. Что значит вырасти в том месте, где вырос я. К тому же, - Амин все-таки решил это сказать, - я женат.

Отредактировано Amin Saadat (2013-02-15 23:46:24)

+1

12

Кармин, наконец-то, мог точно сформулировать и описать ситуацию, как та ему казалась. С появлением в его жизни Амина, он словно приобрел себе ящик взрывчатки, взрыв которой мог поднять в воздух его самого, его дом и еще пол-квартала вокруг. И этот ящик ему постоянно нужно было двигать и переставлять, потому что просто оставить его в покое нельзя было: сам Кастилья становился взрывчаткой. И вот он вроде бы такой послушный, объясняет, говорит, даже спокойно и размеренно, но одно неловкое движение, и фитиль загорается сам собой, секунд его потушить катастрофически мало, да и просто зажимать пальцами Кармин не умеет, обжигается раньше.
- Да, нету у меня никого! Поняль?!
- Поняль, - с готовностью кивнул он, наклоняясь к нему ближе. - Я есть.
С ним надо четко формулировать предложения и подбирать максимально доступные слова, не стоит нагромождать многоэтажные фразы с кучей оборотов. Не поймет или поймет не так: с него станется.
- Нет, - Кармин смотрит в его глаза в ответ, судорожно, поочередно заглядывая в оба из них, - я не хочу, чтоб ты вел себя, как женщина: мне не нравится, как они себя ведут иногда.
Он проглатывает слова "как ты десять минут назад" и пропускает первую часть сказанного. Амин рассуждает при нем про свою конфессию, про свои метания и терзания. Амин не может разобраться в себе, своих желаниях, он очень закрыт от мира, поэтому не может получить то, что мир готов предложить. Такие метания - разве есть в них что-то хорошее? Нельзя два года думать об одном и том же после того, что уже сделал. Как-то ведь смог он, смог принять решение быстро, сбежать. Он же решил для себя, что все таки не хочет так жить, он сделал многое для перемен, но теперь не может открыть им дверь.
- Ты не представляешь, что значит быть мусульманином. Что значит вырасти в том месте, где вырос я.
- Да я счастлив, - пробурчал Кармин, подняв руку и погладив Амина большим пальцем по скуле, - смотрю на тебя, и счастлив, что вырос тут. И ты тоже уже здесь, просто, еще не понял этого. Ты ведь сбежал оттуда телом, но по-прежнему разумом там.
Кастилья погладил его по рукам, укладывая подбородок ему на плечо: он снова слегка улыбался, слушая Амина, а отвечал тихо-тихо. Он понял за последние два года, что очень любит мужчин. Не в плане плотского удовольствия, точнее, не только его, потому что сравнивать он мог разве что женщин с Амином, и то у них все было немного иначе. Так вот они понимали друг друга, они работали друг с другом, они не смотрели с разведческим интересом первооткрывателя друг на друга, им не надо было ничего открывать! А с женщинами был лабиринт минотавра с постоянными тупиками.
Амин мог согласится, что он не прав.
- К тому же, я женат.
- А я Бенедикт XVI, знаешь такого? - сначала Кармин ответил, а потом понял, что его ударили обухом по голове. Он сам собой напрягся, сжимая руки сильнее. Это мог быть собственнический жест со стороны, но Кастилья его просто не проконтролировал. И вроде бы, был тут какой-то подвох, но Кармин не понимал, какой. Он был удивлен, поражен и обескуражен. Но в голове мелькнули мысли про традиции: в мусульманских странах принято жениться всем и рано, но может, он не там женился вообще, что так об этом говорил?
- А, - с сомнением начал Кармин, - где твоя жена? Почему она не с тобой? То есть, она у тебя там осталась? Ты ее любил? Ты скучаешь?

Отредактировано Carmine Castilla (2013-02-18 13:34:32)

+1

13

Амин однажды понял, что лучше пусть в голове будет бардак. Иногда разгребая завалы из мыслей и обрывков воспоминаний, приходишь к каким-то совершенно невероятным умозаключениям. Лучше так. Лучше не трогать, пока оно не завоняло. Однако не раз араб пытался воссоздать карту памяти своего детства, чтобы понять в какой же момент он все-таки повернул «не туда». Вроде бы он был самым обычным ребенком для тех мест и «ортодоксального» мусульманского образа жизни. Мотался по пыльным улицам вместе с другими деревенскими мальчишками, помогал отцу и старшим братьям, дразнил беззубых старух, кидал мелкими камушками в израильских солдат, когда те приходили патрулировать поселения. Вот вроде бы и все. Ничего необычного. Ну, может, ему не доставляло особого удовольствия забавы старших мальчишек, выбегать при виде военных из домов, окружать их и крыть матами, срывая глотки. Солдаты же, вооруженные до зубов, были всегда сдержанными и героически терпели. Мальчишки прекрасно знали, что они не применят силу против детей, вот и издевались, а младшие хохотали, надрывая животы. Однажды один из пацанов запустил в солдата увесистым камнем и тот, попав ему в голову, рассек лоб. Из раны тонкой струйкой полилась кровь. Ребятня в страхе разбежалась по сторонам. Но тот мальчишка не шелохнулся. Он стоял и смотрел на солдата. В его глазах было столько дерзости и гордости за свой поступок, что Амина даже бросило в жар. Он хорошо знал этого парня. Это был его старший брат Джамиль.
В шестнадцать лет Амина женили на девушке двумя годами младше его. Даже для их деревни – это был ранний брак. Когда Амин и Сана поженились, их все называли «дети», а когда спустя год появился на свет Асад, в деревне говорили: « у детей начали появляться  дети». Почему отец заставил его жениться так рано? Его братья и старшая сестра вступили в брак  намного позже. Может быть, отец Амина замечал, как он не похож на своих братьев и тут же вписал его «в систему», которая направит поведение и мысли сына в нужное русло? Кто знает. Однако не получилось.
- Ну, хватить меня передразнивать, Кармин, - возмутился араб, хотя уже вполне спокойным голосом. Он понимал, что его акцент и вечная путаница в словах вызывали минимум улыбку, максимум припадок смеха, но все же Кастилья не должен был его передразнивать. Ну, по крайне мере, не сейчас, когда он пытается говорить с ним серьезно. Хотя Амин и понимал, что тот всего на всего пытается разрядить накалившуюся обстановку. Утихомирить, так сказать, разбушевавшийся накал страстей. Но все же…
Кармин выждал момент и провел большим пальцем по скуле Джихада. Он вздрогнул, но не отстранился. Затем Ред погладил араба по рукам и устроил свою голову на его плече. Картина маслом. Такой, казалось бы, здоровяк и такие милые нежности. Он знал, от чего тает Амин. Вот от таких простых прикосновений. Они будто бы выключают и делают парня послушным. Амин любил подобные нежности. Оставаясь наедине со своей женой, он наслаждался прикосновениями ее прохладных рук к пылающей от летней жары коже. Амин любил, когда Сана водила своим указательным пальчиком по его губам и скулам, любил ее нежные поцелуи и влажные губы на своих ключицах. Любил ли он при этом саму Сану? Наверное, да, хотя и не был с ней не открыт, не особо добр. Ей было тяжело в столь юном возрасте оказаться вдали от своего дома. Пусть он и находился в этой же деревне, но после свадьбы она больше не виделась с матерью и должна была жить в доме мужа. Мать Амина имела скверный характер и относилась к девушке весьма неприветливо. Амин запрещал ей общаться с незамужними подругами, хотя она неоднократно слезно молила его об этом. Иногда он срывался, и тогда она уже плакала от досады и побоев. Рождение сына сделало ее жизнь немного счастливее, хотя не сильно то изменило.
- Нет, кто этот Бенедикт? – успел было поинтересоваться Саадат, пока руки Кармина буквально не заключили его собственные руки в тиски. Мужчина напрягся от подобных новостей, а может и вовсе разозлился. Мгновение, и он засыпал Амина вопросами-расспросами.
- Спокойно, - ответил араб, пытаясь несколько расслабить хватку Кастильи. – Она там и я не скучать по ней. Мы поженились, когда мне было шестнадцать, а ей четырнадцать. Ни у кого из нас не било выбора.
Амин вздохнул. И как-то это так искренне вышло, что вместе с этим самым вздохом он почувствовал некое облегчение. Справившись со стальной хваткой, парень высвободил свои запястья и обнял Кармина. Просто обнял. Больше уже ничего не говоря. Он чувствовал дурманящий аромат его тела и тугие мускулы, обвивающие его. Вот так рушатся стены и превращаются в руины целые миры. Амин чувствовал, что начинает возбуждаться. Из-за ничего. Из-за простых объятий и тишины, которая повисла в комнате.
- Мне нужно помолиться, а потом я к тебе вернусь. Хорошо? – произносит араб, разрушая молчание. Ему и вправду нужно было помолиться, ведь потом на это времени ведь не будет. Амин уже неоднократно молился у Кармина дома, а потому хорошо знал киблу (направление для молитвы). Чтобы повернуться лицом в сторону Заповедной мечети «аль-Масджид аль-Харам» в Мекке, нужно было разместиться в коридоре лицом к двери, за которой находилась спальня Реда. Ну, разве не парадокс?

Отредактировано Amin Saadat (2013-02-18 23:00:04)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Тысяча и один день