vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Time to destroy your supremacy


Time to destroy your supremacy

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Участники: Phoenix Faraday; Eams Fitzgerald
Место: Сакарменто, новая галерея Имса.
Время: февраль 2012
Время суток: вечер
Погодные условия: прохладно, облачно, ветрено.
О флештайме: Имс наконец открыл галерею и теперь проводит очередную выставку, чтобы распиариться. Но даже работа не может его отвлечь от переживаний, поэтому в течение мероприятия он благополучно пьет бокал за бокалом, не боясь упасть в чьих-то глазах, а потом решает с кем-нибудь пофлиртовать. И именно тут он знакомится с Фениксом.

Отредактировано Eams Fitzgerald (2013-03-29 20:52:53)

+1

2

В последнем классе старшей школы ты должен пройти несколько очень важных порогов.
Порог первый - это профессиональное ориентирование. Сначала ты слушаешь лекции. Но когда ты знаешь, что сразу после окончания старшей школы ты отправишься в совершенно определенное никуда на поиски потерянного себя... тебе вовсе нет дела до этих лекций.
До тех пор, пока ты не начинаешь осознавать, что что-то теряешь, отрываясь от канонов обыденности окружающих. Феникс уже четвертый год живет в Сакраменто и уже четвертый год ходит слушать лекции в местный университет, думая, что это каким-то образом возвращает его назад во времени, обратно, туда, где нет потерянного времени, упущенных возможностей и неправильных людей.
Представители нескольких университетов страны приезжают в каждый затхлый городишко и устраивают показательные концерты, расписывая на вечерних курсах, какое у них замечательное учебное заведение. После себя они оставляют запах перегара и отрыжки сонных прожигателей жизни.
Такие университеты, как Йель или Гарвард, дают длинные лекции. На них собираются в актовом зале, полном принесенных стульев. Нерадивые проходимцы, которые, если повезет, станут студентами, слушают их неохотно.
Они не хотят слушать лекции о высшем образовании. Многих сюда затолкали до сих пор беспокойные родители. Кто-то спасается от угрызений совести и страдает ответственностью. Кто-то зашел просто погреться. Все, что заботит их - это личные житейские нужды, поэтому как обычно актовый зал полон. Приезжие преподаватели сидят на первом ряду, ждут каждый своей очереди и пытаются шикать на пришедших, но на полу все равно остаются огрызки, шелуха от арахиса и бумажные записки. Банановая кожура.
Использованные презервативы.
Со времен свой жизни в закрытой школе для мальчиков Феникс помнит, что кроме плевков в лицо, твои враги могут забросать твой шкафчик презервативами. В них не обязательно будет сперма, это может быть молоко или просто вода.
Но не для геев.
Для геев - только настоящий, природный, сочный материал. Завязанные узлом растянутые края резинки и плещущаяся в ней жидкость.
Противнее всего, на самом деле, когда ты открываешь шкафчик, и тонкая рифленая поверхность разбивается о, допустим, пол. Ты оскальзываешься под контрацептическим дождем, падаешь, а потом тебя начинает тошнить, потому что все - твоя одежда, обувь, волосы и кожа - все перепачкано в чужой сперме.
Любую ранку, даже самый маленький порез, приходится заклеивать пластырем, чтобы не заразиться какой-нибудь неизведанной доселе болезнью.
Феникс сидит на стуле и слушает, как толстая тетка-кубышек рассказывает о курсах подготовки, о баллах, которые ты должен набрать, Пальцы Феникса - все в пластыре, но на этот раз это лишь ожоги, полученые на кухне в кафе, где он работает. Но все равно всё это чудовищно напоминает ему о тех временах. Он сидит, расставив ноги и натягивая рукава на ладони. Фениксу совсем неинтересно.
Второй порог начинается тогда, когда ты уже прослушал все лекции.
Остальные университеты обычно предлагают желающим записаться самим. Самые отъявленные прожигатели жизни записываются везде, и маленькие аудитории, рассчитанные на пятнадцать-двадцать человек, забиты под завязку.
Феникс снова сидит на стуле и слушает, как другая тетка-кубышек рассказывает о баллах, курсах подготовки, предметах и степенях. Пальцы Феникса в пластырях, рукава - на ладонях. Ему совсем неинтересно.
Ты должен встретиться с преподавателем и обсудить с ним свое будущее. Просмотреть несколько университетов и выбрать их. Преподаватель, попавшийся Фениксу - Эмма. Она раскладывает перед ним брошюры с изображениями небоскребов и говорит:
- Так как у тебя достаточно тестовых баллов для прохода в Нью-Йорк, я подумала, что ты выберешь какой-нибудь университет в этом городе.
Потирает сухонькие маленькие ладошки и добавляет:
- Если ты, конечно, собираешься продолжать учиться. Ты выглядишь очень отстраненным, Феникс. Феникс, мальчик мой, ты вообще меня слушаешь?
Феникс кивает. И повторяет:
- Выгляжу отстраненным?
И, чтобы не пугать старушку, поспешно улыбается:
- Извините, можно я ненадолго отойду? В туалет?
Феникс выходит за дверь. Пальцы Феникса - все в пластыре. Ему противно и невыносимо. Он больше не возвращается в аудиторию.
Феникс выходит из здания и бредет еще долго, не читая вывесок, не считая часов, и чувствуя лишь пробирающий до костей холод.

+1

3

Имс всегда много работал. Он работал в Нью-Йорке вытягивая галерею из откровенно задницы, когда все начиналось. Тянул ее и после, потому что Мюллер не собирался ничего делать. Он только хотел грести деньги и благополучно этим занимался. Фитц изображал из себя бессмертного пони и безропотно впахивал, все же находя в этом во всем этом удовольствие. Даже не так… Вся работа была удовольствием, только исключить бумажную волокиту. Потому, когда Мюллер и Фитцжеральд решили открыть филиал галереи в другом городе, Имс с радостью начал собирать вещи, чтобы выматываться прочь из Нью-Йорка, подальше от уже ненавистного Артура.
И вот, перед Фитцем открывается новый город, новая жизнь. Все новое. Особенно это хорошо, когда ты расстался с любимым человеком, когда не знаешь, куда себя деть. Имс знает, что скоро приедет сестра,  что у него все плучится с галереей. Но это все впереди. Весь успех позже. Сейчас только работа: много бумаг, новых лиц, знакомств, новые картины. Он с головой погружается во всю знакомую кутерьму. Он ищет художников, пьет с ними кофе в 12 часов в дорогих кафе, ужинает в не менее дорогих ресторанах с инвесторами.  Все сам, на износ. Фитцжеральду повезло – он может спать 4 часа и высыпаться, даже в течение дня никакой подзарядки или кофеина не нужно. Отличный организм для постоянной работы. Он видит результат своих стараний.
Новое помещение галереи, которое еще легко пахнет краской. Белые, почти ослепляющие стены, мягкий свет, струится по этим стенам вниз. Картины тут будут смотреться отлично. Фитц смотрит на помещение, как будто это его дитя. Да нет, это конечно и есть дитя. Но уж слишком он его любит. Правда, галерея в Нью-Йорке кажется ему более родной, но и тут все будет отлично.
- Когда-нибудь, я обязательно открою в Лондоне. И мы с Алекс вернемся. Обязательно. Он дает себе обещание. Он вообще давно не был в родном городе. Но сейчас это неважно, и Имс возвращается к работе.

Время идет, в галерее проходят выставки одна за одной, все успешны, ведь дело ведет опытный галерист. Картины продаются, деньги текут, художники приходят. Все выравнивается, идет по правильному кругу, повторяя цикл. Фитцжеральд наконец имеет возможность спать дома, а не в кабинете, он нанимает отличную помощницу, просто не заменимая девушка. Вот и сегодня они вдвоем организовали все действо. Имс расхаживал по залу, осторожно прислушиваясь, что, кто говорит. Подходил в нужный момент, поддерживал беседу. Все-таки он был очень обаятельным. Иначе бы сейчас он не улыбался очередному богачу, который выписывал чек.
-Да, мистер Бригстон. Завтра мы расправимся со всеми документами и передадим картину. Крайний срок – вторник, - Фитц вылакал уже, наверное, пятый бокал шампанского и оно начинало давать в голову. Тут подошла помощница, которая осторожно отвела его в сторону.
-Мистер Имс, мне кажется, Вам уже достаточно. Еще не конец выставки.
-Флор, ну я же не маленький, - Рассмеялся Фитц, глядя исподлобья на нее. - Но спасибо за заботу. Я буду осторожен.
На самом деле ему хотелось, чтобы все это быстрее кончилось. Приехать домой, напиться, а утром позвонить Флоренс и сказать, что приболел, чтобы она сама оформила документы, а он полежит дома. Конечно же, она его отпустит, предложит свою помощь, а он откажется. Но все это – только желание. Реальность была другой, она не давала себя поменять. Иначе, все проделанная работа коту под хвост. Это Фитцжеральд точно не хотел. Он вновь отправился бродить по залу, отмечая про себя, кто пришел, кто с кем общается, а так же, с явным удовольствием и гордостью разглядывая помещение. Все ведь было отлично. Даже идеально. Правильно подобранный интерьер, удачно сочетающиеся между собой картины, которые еще и выгодно висят. Все это – тонкое дело. Нужно уметь, нужно иметь талант. Которым точно обладал Имс. Тонкий, английский взгляд. Ему почему-то вспомнился Эппель и его рассказ «Грурих». Ну, нет же. Я не помешан на симметрии. И даже на правильности. Я просто в меру горд собой. Мужчина тихо рассмеялся, опуская взгляд в пол.

+1

4

Феникс не очень понимает, что с ним вообще происходит. Отец уже давно не может дозвониться ему. Не может, и точка. Словно Феникс незаметно, один за одним, выдернул проводки, ведущие к нему, из своей системы жизнеобеспечения. Вместо этого отец пишет ему письма. Феникс любит получать их и любит читать их, но никогда не отвечает, потому что на них можно не отвечать. Что бесконечно его и радует.
С образованием у Феникса не очень-то срослось; он работает на тысяче разных работ.
Но формально не существует. Он снимает комнату у сварливой старухи на улице Роз, в той ее части, где уже рукой подать до центра города. Центр похож на бутылку с ядовитыми отходами - разноцветные огни стекают по стенам его небоскребов. В темные ночи можно услышать стрельбу, крики и визжание полицейских сирен. Феникс не обращает на все это внимания. Он живет неподалеку от места, где родился американский джаз.
Его тоже можно понять.
Чего нельзя понять, так это того, почему отец не может дозвониться ему.
Он звонит ему раз, второй и третий.
Потом не звонит.
Потом случается провал длиной в полтора, полтора долбаных года, Феникс выходит из себя, а вернувшись, находит себя слегка похудевшим.
Слегка похудевшим, господи.
Когда ты работаешь на целой тысяче разных работ, особо времени на жизнь не остается. На прогулки тоже.
Город Феникс видит обычно только по ночам, во всем цвете и блеске.
Во всех цветах. Во всех блесках.
Во всех выстрелах, криках, сиренах, неоновых клубов, бредущих из никуда в ниоткуда людей. Таких же, как и он сейчас. Замерзший, хромой от ботиночных натертостей. Каждую ночь он выползает с работы в вечерний Сакраменто, подобный туче. Перелетая через разноцветные из-за фонарей лужи. Он идет в наушниках, пинает ботинками камушки, погруженный в прошлое несчастное создание Феникс.
Но вряд ли он бывал когда-либо более несчастен, чем он есть сейчас. И потерян.
Когда Фениксу было шестнадцать и он не прочь был сбежать куда-нибудь на недельку из клиники, доктор подарил ему карту.
И сказал:
- Однажды ты просто захочешь сбежать из реальности. Сконцентрируйся на том, чтобы этого тебе не удалось.
Доктор, наверняка, уверен, что без нее можно сбежать в параллельное измерение. Феникс не знает, можно ли, но ему кажется, что раз он уже пять лет выживает в Сакраменто на мизерную зарплату, то должен быть умнее доктора.
На улице вечереет. На улице холодает. Домой сегодня нельзя. Пропихиваясь среди натыканных, как сардельки в банке, припаркованных машин, Феникс матерится. Сносит чье-то боковое стекло локтем, машина надрывно визжит, стараясь всеми силами связать его с реальностью.
Он заходит в круглосуточную галерею часов этак в восемь вечера, чтобы погреться. Во влажной и яркой белизне Феникс видит какую-то кучу народу, какие-то картины, в основном - синие или оранжевые.
Одну из оранжевых, очень теплых, он рассматривает очень долго. Минут пятнадцать. Она как кусок солнца в раме, а в помещении галереи, среди людей, ему почему-то едва ли теплее, чем на улице. За спиной у него спрашивают:
- Нравится?
Нравится? Феникс видит нечто еще более жаркое, чем все обогреватели на целом свете. Как температура на Венере - четыреста семьдесят семь градусов Цельсия.
Фениксу страшно представить, сколько это будет по Фаренгейту. Так что он просто рассматривает ее, не обращая внимания на стоящего рядом с ним - в черной водолазке и голубых джинсах, в дорогих ботинках, и с сияющей, как лампочка, улыбкой.
- Нравится, - мямлит Феникс.
- Мне она тоже ничего так. Я даже отлить не отходил, пока ее рисовал, поэтому она такая желтая.
Феникс смеется. Художник тоже смеется и удаляется куда-то по своим светским делам.
С каждой и каждой секундой Феникс понимает, что ему несказанно, непреодолимо и неописуемо хорошо. С каждой и каждой секундой из него по капле вытекают остатки яда. Пробелы заполняются искусственным дневным светом.
И теплом.
Но ему кажется, что даже это не в состоянии связать его с реальностью. Его реальность кончилась, когда он ушел из дома, украв одежду отца.
Здравый смысл.
И умение жить, смиряясь.

Отредактировано Phoenix Faraday (2013-02-12 22:17:21)

+1

5

Имс вновь оглядел помещение. Сегодня пришло много людей, ему улыбаются в ответ, его начинает узнавать светский мир Сакраменто. Вот только разделить ему теперь не с кем этот успех. Раньше был он, а теперь нет. Странно. Фитц никогда не думал, что будет так переживать из-за расставания. Он взрослый мужчина, ему не 20 лет. Что происходит?
Он медленно двинулся в глубь зала, чтобы самому порассматривать картины. Имс, конечно, знал, что продает, но все же нужно было самому ближе познакомиться с полотнами. Он подошел к первой справа и стал вглядываться в буйство красок. О, Агата. Да, не зря я попросил ее прислать мне картину. За нее тут отдадут раза в два больше. Фитцжеральд с удивлением открыл для себя, что в Сакроменто богачи еще более глупые чем в Нью-Йорке. Ну, они, возможно, были умными, но в искусстве совершенно ничего не смыслили. Если в Нью-Йорке кто-то мог слегка поддержать беседу по поводу известных художников, то тут, во-первых, все сразу начинали тормозить, во-вторых, совершенно не понимали, что можно вешать в их домах, а что нельзя. То есть, скупали все что было. Причем, чем дороже, значит, тем лучше. Значит, представляет бОльшую ценность. Вешайте в позолоченные рамы, вешайте над своим креслом в кабинете. Имсу было немного неприятно из-за этого. Ведь он продавал все же хороших художников, а их картины становились просто заработком. С другой же стороны, молодые художники только и думали, как о деньгах. Поэтому Фитц почти не страдал от мук совести, что картины потом кануть в небытие.
Он двинулся дальше, беря очередной бокал с подноса. Картина за картиной, краски меняются с зеленого на оранжевый, с оранжевого на зеленый, на желтый и так далее. Все идет по кругу. И картины, и выставки, и жизнь. Все имеет свой цикл. Имс отошел от полотен и встал немного поодаль от входа, даже непонятно зачем. Опять устроил себе пункт наблюдения. И не зря. Мужчина заметил, как в галерею вскользнул взъерошенный парень. Выглядел он довольно странно и отстраненно. Художник, что ли? Я не помню, чтобы разговаривал с таким, значит, он тут ничего не продает. Пришел посмотреть? Вполне возможно. А вообще… Он довольно милый. Он сам себе язык прикусил. Боже, о чем я вообще? Какой милый? Да ему лет 20. Хотя, Стиву было 26… Все равно, нет. Нельзя. Странно, но к этому парнишке подошел сам художник. Он обычно ни с кем не разговаривал. Даже с покупателем. Только через Имса имел связь. А тут даже не покупатель. Хотя, хрен его знает.
Фитцжеральд залпом допил очередной бокал, тряхнул головой и прикрыл глаза. Вот теперь алкоголь точно дал в голову. Но он вновь взял бокал и медленно направился к этому парню. Подошел тихо и стал смотреть на картину.
-Странный выбор, - тихо сказал Имс, а потом перевел взгляд на парня. Тот выглядел воистину потерянным. – Честно скажу, это не самый лучший художник. Кстати, я Имс Фитцжеральд, если Вам говорит что-то мое имя. Вообще, я владелец галереи и организатор сего действа, - он протянул руку молодому  человеку и приветливо улыбнулся.

+1

6

Она абсолютно прекрасна. Феникс смотрит на картину так, как обычные мужчины не смотрят на женщин.
Абсолютно.
В ней столько злой любви, от нее идут горячие красные волны, сухие такие и обжигающие.
Феникс оглядывается.
Чья-то красная помада, вторник, кармин, понедельник, сливовая, среда, розовая, четверг, вишневая, пятница, кремовая, воскресенье, в субботу - цвет орехового капучино на губах, Феникс считает как умеет, путая дни, но не путая помад, в Сакраменто время - резина, время бесконечный провод, туда-сюда, минуты проносятся мимо, не задевая, можно набрать полную горсть и выпить, цвет за цветом, помада за помадой, подбирая, выбирая, не ошибаясь, кто-то смеется в лицо художнику, художник улыбается в ответ, у него самого рот цвета абрикосовой глазури, или морозной розы, какая разница, это же в темноте-в подземелье, лишь бы Феникс мог видеть картину, в полумраке и отражениях на белой плитке. Феникс всё видит, девушка в откровенном и вычурном платье расстегивает пиджак очевидному толстосуму - пуговка-за-пуговкой - смеется, кажется, и вот же, где-то там же, на шее у него, она оставляет свою помаду размазанно-влажным пятном. Она, должно быть, пахнет плесенью и химией, смехом, кажется, тоже...
Пуговка-за-пуговку.
У той девушки длинная юбка, чулки светлые-ореховые, красивые ноги, Феникс смотрел или завидовал бы, если бы ему было не всё равно. Здесь каждый выставлен как экспонат - смотри, но не трогай, - и чулки исходят стрелками, тугой треск синтетической ткани, расходящихся тонких ниток, никому больше так нельзя, только им. Высшее общество.
Только Феникс вовсе не из этой стихии, он продал свои джинсы старьевщику и не помнит, когда в последний раз не задерживал оплату за комнату. И считает дни по помадам только он один, считать время по губам - чужим - это романтично, правда романтично, и, наверное, немножко глупо. Фениксу все равно.
- Странный выбор.
Феникс всматривается в фигуру, что возникла рядом, стараясь выделить ее среди остальных. В ухе у Феникса - тихий шелест толпы, в желудке у собеседника - множество бокалов теплого дорогого шампанского. Пить он либо не умеет, либо умеет и смело пользуется этим.
- Честно скажу, это не самый лучший художник. Кстати, я Имс Фитцжеральд, если Вам говорит что-то мое имя. Вообще, я владелец галереи и организатор сего действа.
Феникс облизывает губы, стирая с них очередной день, и вечер, и ночь, вежливо улыбается, поднимает руки, белые, тонкие, светящиеся словно, как две половинки луны, чтобы пожать руку собеседника.
- Для кого-то эта картина может быть пустышкой и пустяком, а для кого-то это может быть проявлением... идеальной, божественной формы любви...
Он говорит медленно, растягивая слова, не отрывая взгляда от картины, отсчитывая такты и слоги, догадываясь, что речи его вовсе и могут быть неуместны. Отсчитывает секунды.
- Люди в наше время так торопятся хватать все, что им подсовывают под видом наслаждения, что не обращают внимания на чувства, которые преподносят им буквально на ладонях. Они слегка напоминают собой пассажиров, старающихся между двумя свистками сожрать все, что им подали в вокзальном буфете. Они ходят и не видят, не замечают, что это концентрат любви, наивысшая ее форма, которую может себе позволить человеческая личность по отношению к другой человеческой личности... это выход за пределы животных отношений к высокой духовности.
Феникс замолкает и вздыхает.
- Меня зовут Феникс. Феникс Фарадей. Я официант. Но формально не существую. Поэтому не стоит мне, наверное, вести таких речей и вести себя так. А вам - слушать меня. Извините.

+3

7

Имс читает по лицам. Он научился это делать в течение своей работы, он в свое время даже книги специальные читал. Для него не составляет труда видеть эмоции, предполагать, что думает человек в тот или иной момент. Он любит наблюдать. Поэтому довольно часто приходил в Национальную Галерею, садился в зале английской живописи, например, там очень удобные диваны, и смотрел. Не только на картины (ведь там любимый Гейнсборо), но и на людей. На детей, которые с интересом разглядывали пейзажи Тернера и Констебля, портреты Лоуренса. Его определенно радовала заинтересованность подрастающего поколения. Но интереснее было смотреть на старших людей. А то и людей преклонного возраста. Они умели утопать в картине. Погружаться в атмосферу, рассматривать каждую деталь и достраивать историю. Не только книги создают новый мир, но и картины. С помощью них можно оказаться где угодно, в каком угодно веке, погулять по набережным Парижа, благодаря Моне или оказаться в старом Амстердаме, куда тебя отправит Вермеер. Все это прекрасно и непостижимо. Бесконечно замечательно. Имс ходил в галереи и смотрел на людей, смотрел на то, как они наслаждаются произведениями искусства и настоящей красотой. Красота… За ней он направлялся в Пимлико, в галерею Тейт, чтобы посмотреть на картины пре-рафаэлитов. Его любимое направление. Вот тут он и сам терялся. Каждая картина казалась абсолютно невозможной. Он не мог понять, как можно было нарисовать такую будоражащую идеальность? Каждая черта лица, каждая прядь волос, каждая складка на женском платье… Все это было не такое блестящее и светящееся, как у Гейнсборо. Это было даже несколько домашним и спустившимся с небес. До такой женщины хотелось коснуться, но тут же отдернуть руку, чтобы не нарушить всей гармонии.
И вот сейчас Фитцжеральд видел абсолютное растворение в картине. Точно так же, как он это делал в других местах, когда он исчезал, и его не было на том месте, где стоял.
Для кого-то эта картина может быть пустышкой и пустяком, а для кого-то это может быть проявлением... идеальной, божественной формы любви...
Имс кивнул в ответ и слабо улыбнулся, украдкой разглядывая парня. Правильные слова. Вполне уместные и точные.  Затем он выслушал монолог паренька и снова кивнул, прикрывая глаза. Фитцу нравилась его позиция. Люди не видели, что им подносят, они видели цену. Чем дороже – тем лучше. А дальше можно будет только ценой и хвастаться, ведь другие же ничего не понимают, как и они сами.
-Меня зовут Феникс. Феникс Фарадей. Я официант. Но формально не существую. Поэтому не стоит мне, наверное, вести таких речей и вести себя так. А вам - слушать меня. Извините.
-Очень приятно, Феникс, - Имс произнес имя медленно и мягко, будто пробуя его на вкус. Приятное имя, такое плавное, не взрывающееся, не имеющее всплесков. – Не стоит так категорично о себе отзываться. Неважно кто Вы и кем работаете, важно, что ощущаете, - Галерист кивнул на картину и сделал очередной глоток шампанского. – По-крайней мере, в ней еще никто не видел настоящей прелести. Даже я особо не вглядывался.  Конечно, каждый видит что-то свое… Но мне даже стыдно, за то что ничего не разглядел, - он расслабленно рассмеялся и опустил голову, потирая переносицу. Имс чувствовал, как слабость разливается по телу, как голова становится более мутной. Где-то слышится голос Флоренс, но все сливается в единый гул, все жужжит, вбивается в ослабший мозг.
-Тут есть много дельных картин, Вам стоило бы пройтись и посмотреть. Думается мне, что Вы найдете, то что Вам будет по нраву. Определенно.

Отредактировано Eams Fitzgerald (2013-02-16 17:10:00)

+1

8

Феникс не видел картину долго-долго, пока собеседник говорил долго-долго, пока помады на губах сменялись и сменялись, тысячу раз, или больше, но все равно - луна, Феникс, ангел, ниже-выше, тепло-горячо-сладко, смех-стон, Феникс растворяется в светящемся-тонком свете зала, его пальцы впились в ткань внутри карманов куртки, и диалоги вокруг слышатся, похожие на обоюдные укусы, это такая... общепринятая в высшем обществе злобная нежность, драка на уровне ласки, что ли, Феникс всё понимает, но на самом деле ему этого и не надо. Он старается не слушать.
-Тут есть много дельных картин, Вам стоило бы пройтись и посмотреть. Думается мне, что Вы найдете, то что Вам будет по нраву. Определенно.
Определенно. Феникс вежливо улыбается. Затравленно оглядывается, когда собеседник уходит.
Все вокруг смотрят на него, на его потертые брюки, и мокрые ботинки. Смотрят так, как смотрят на чудом выжившую жертву маньяка, или на вынужденно падшую женщину, которая раньше озаряла красотой весь маленький город.
Они смотрят вопрошающе.
Покажи мне восторг.
Вспышка.
Покажи мне разочарование в жизни, покажи мне смерть, покажи мне эвакуацию души сквозь ребристые бока и прорезиненные, многократно оперированные трахеи и голосовые связки, уже не напоминающие внутренние органы.
Покажи мне гениталии, прошедшие через все стадии мошоночного электролиза.
Картина на стене такая жаркая, пышет злобным пламенем. И Феникс среди них, замерзший, синий и мертвый.
Вспышка!
У них огромные загребущие ладони, они с легкостью могут закрыть руками целый свет, и Феникс чувствует себя в их руках тонким, невесомым лучом тьмы, хотя формулировка откровенно смешна - разве бывает лучистая тьма? - так что Феникс сразу откидывает эти чувства прочь. Позволяет огромным ладоням обхватывать его бедра или прятать под грубой шершавой кожей бледно-розовые сигаретные ожоги и старые шрамы.
Где-то вдали что-то грохочет разбитым стеклом, и кто-то кричит, и смеется. Феникс может сбежать от них всех. В другой мир, в другую произвольную точку округлого Сакраменто - куда угодно.
Феникс говорит - Янехочубольшебытьздесь. Бросает прощальный взгляд на картину, обещая вернуться когда-нибудь, и выскальзывает в темноту наружности, встретившись с сыростью и мрачностью, которая едва ли не хуже, чем пульсация расширенных зрачков и сетей коварства, царивших внутри.
Феникс устраивается где-то подле ступеней. Закуривает.
Еще один бесконечный день, когда он уходит куда-то, а не молча рассматривает белую плитку, постельное белье в желтоватых узорах, похожих на пятна, и свои ноги, еще один бесконечный день натертой лодыжки.
- Мне очень жаль, что кто-то обижал тебя, - шепчет Феникс дворовому коту с выдранными клоками шерсти у передних лап, который пришел то ли на тепло человеческого тела, то ли на запах сигаретного дыма, который во всяком случае означал наличие тепла где-то совсем рядом.
Искорки, разлетающийся пепел с сигареты. Скручивающая запястья нежность.
Феникс еле слышно вздыхает. Его рука теплая и расслабленная. Когда он тянется погладить кота по мохнатой голове, тот ничуть не против, лишь возится недолго и затихает, откинув голову назад, подставляя шею то ли под почесывания, то ли под поглаживания. Феникс не знает.
Он просто...
Просто... просто всё окружающее иногда сводит его с ума, и он просто ждёт знака. Так бывает.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Time to destroy your supremacy