Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » .я подумал, небо плачет, а она — его слеза...


.я подумал, небо плачет, а она — его слеза...

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://savepic.org/2759741.png
Участники:
Michael & Ophelia Davidson;
Место:
Сакраменто, городская больница, квартира Микаэля;
Время:
1993 год, конец весны-начало лета;
О флештайме:
возможно, не ты и не я не были готовы к тому, чтобы стать родителями. Мы были слишком молоды, слишком импульсивны и не задумывались даже о том, чтобы наши с тобой отношения приобрели более постоянный образ, чем редкие встречи, когда мы просто отдыхали. Возможно… мы не были готовы даже к такому слову – как «семья», а не то что «родители». И возможно – это лишь назло твоему отцу, твоей матери, как и первые наши встречи. Возможно…

+2

2

— В этом случае, как мне кажется, нет правильного выбора.
— Может, правильный выбор — это тот, с которым ты сможешь жить?

«Заперевшись в ванной, попытавшись уйти от всех, кто мог бы помешать ей побыть одной, Офелия мечтала, что и в этот раз никто не узнает, что с ней произошло. Вот уже вторую неделю ее тело перестало слушаться ее, настроение начинало меняться слишком быстро, а сил скрывать все это, с каждым часом становилось все меньше. Офелия поднесла полотенце к лицу, чтобы вытереть его, но осеклась, когда услышала, как открывается дверь в ванную. Это было ее мать.
- Долго ты собираешься скрывать, что беременна? - этот голос был сейчас чужим и далеким, что Офелия на миг испугалась. Только чего? Неужели всего лишь этого тона? Или быть может все-таки того, что ее мать узнала обо всем? Руки Элейн были скрещены на груди, а взгляд словно сверлил Офелию, которая превратилась в маленького ребенка, которому нечего было сказать. - Ты хоть понимаешь, что сделает отец, если узнает об этом?
- Мам, это мое дело и я сама со всем разберусь. - Возможно, лучшая защита - это нападение, но Офелия предпочла просто уйти от этого разговора, сбежать, задвинуть в далекий ящик, лишь бы не возвращаться к реальности и не думать над тем, что будет дальше. Девушка направилась к выходу из ванной, осторожно обходя Элейн, но видимо ей не суждено было уйти от этого разговора, потому что мать тут же с силой задержала девушку за руку.
- Офелия, немедленно отвечай мне! Отец это тот парень, с которым ты постоянно сбегаешь?! - девушка не стала ничего отвечать. Это слишком сложно заставить себя говорить, когда внутри все сжимается до таких размеров, что невольно сжимается горло, перекрывая доступ воздуха, это чувство реальности, того настоящего, что действительно было у Офелии. - Мерзавка. - Прошло всего лишь пару секунд, прежде чем Офелия получила пощечину от собственной матери. Нет, не матери, а женщины, которая всего лишь боится гнева своего мужа. И в этот раз ей не избежать этой злости, которую Элейн вынуждена терпеть всю жизнь. Офелия одернула руку матери, продолжая находиться в немом молчании. Если это и есть предательство единственного человека, что раньше хоть как-то вас понимал, то оно перед вашими глазами, и перед глазами испуганной девочки, которая больше не знает, что ей делать..»

     Маленькая жизнь всегда начинается с чего-то волшебного. Возможно ли, что все это похоже на яркие огоньки в долгожданную новогоднюю ночь? Может быть это можно услышать в звоне колоколов в полдень? Нет, это нельзя ощутить никак иначе, как почувствовать. Это находится где-то между теплотой и ощущением собственной ладошки, это находится под сердцем. Вокруг может происходить столько всего загадочного и интересного, но для любой девушки, для любой будущей матери, нет ничего желаннее и прекраснее, чем маленький человечек, который только начинает жить под их сердцем. Будучи маленькой девочкой, все такой же, с испуганными глазами, но твердым желанием быть самой собой, она умела мечтать. Это было когда-то давно, много лет назад, но никак не сейчас, когда вынужденная столкнуться с реальностью, Офелия понимала, что ей только больнее от того, насколько сильно она разочаровывается в том, что ее окружает. Говорят, что взрослые не умеют мечтать. Это горькая правда, с которой приходится мириться каждому, кто переходит черту, отделяющую их от детства. Офелия всегда думала, что у нее будет много детей, как минимум трое, но только не сейчас, не в этот период ее жизни, не тогда, когда она не может назвать себя счастливой, понимая, что если шагнет в эту бездну, но заберет с собой не только все свое будущее, но и будущее Микаэля. Кто сейчас может сказать с уверенностью, что оно того стоит? Где тот человек, что скажет, что все будет хорошо и это лишь этап жизни, который просто необходимо пережить? Где хоть кто-то, кто мог помочь Офелии в эту минуту? Никогда ранее девушка не нуждалась ни в советах, ни в понимании, ни тем более в помощи, но две недели назад все действительно изменилось. Больно даже думать о том, что ей предстоит сделать, тогда стоит ли говорить сейчас о том, как сложно на это решиться? Решиться убить еще не родившегося малыша, убить последнюю способность чувствовать хоть что-то, убить свои собственные надежды..
     Это был еще один день, еще один мучительный день, прожитый в попытке дозвониться до Микаэля. Единственный человек, кто имел право знать, что сейчас происходит с Офелией, и единственный, кого девушка по-настоящему сильно хотела видеть, был где-то далеко, на другом конце земли вне зоны доступа. Невозможность просто поговорить с Микой сжигало Офелию изнутри: от самых кончиков пальцев кровь начинала неистово пульсировать, поднимаясь выше по венам к самому сердцу, вынуждая его биться все чаще. С каждой новой попыткой дозвониться до мужчины грудь колыхалась все сильнее от страха, что он так и не узнает о том, что произошло. Справедливо ли это по отношению к нему? Вряд ли, также, как несправедливо лишать его будущего, которого он был достоин. Как бы сильно Офелия не хотела быть с ним рядом, она не могла позволить себе просто так взять и перечеркнуть его будущее. Даже сейчас, когда пальцы с большой скоростью с силой колотят по кнопкам телефона, Офелия молит лишь об одном - не дать ей решить все самой, но знакомый голос оператора по-прежнему монотонным голосом повторял, что до этого абонента нельзя дозвониться. - Ну почему, черт возьми?! Почему ты не берешь трубку?! Почему тебя нет тогда, когда ты мне нужен?! Почему, Микаэль?! - Офелия закричала и резко откинула телефон в сторону, больше не сдерживая своих слез, и села на пол, спиной прижимаясь к двери. Последняя попытка перед тем, как выйти из дома и убить все живое в себе, последний шанс что-то изменить, все просто ушло в никуда! Все потеряло свое значение, будто ничего и не было.. Можно назвать это иронией судьбы, но его глаза постоянно мелькали перед ней. В толпе, где она пыталась глазами найти Микаэля, просто для того, чтобы увидеть его, по телевизору, когда бессмысленно переключала каналы и ей казалось, что в одном из репортажей, она обязательно увидит Мику, и наконец, в книгах, в главных героях произведений, которые она успела прочитать за время его отсутствия, ей казалось, что описывают именно его. Как это можно назвать? Тем самым притяжением, с которого начались их встречи или сумасшествием, которое медленно цеплялось за каждую клеточку ее тела?
- Офелия, я жду тебя в машине, твой прием начинается через полчаса, мы и так уже задерживаемся, собирайся скорее пожалуйста. - вновь голос матери, раздавшийся по всему дому, заставил Офелию прийти в себя. Заставил ее перестать верить в нелепое чудо, которое и так никогда не произойдет. Девушка привстала с колен, опираясь о кровать и тут же коснулась ладонью своего живота, испытав ноющую боль. Лучше чувствовать хоть что-то, и будь возможность, то Офелия забрала бы эту боль сегодня из клиники с собой. Да, она понимала, что она хочет сделать, а также понимала, к каким последствиям все это приведет, но считала, что так будет лучше. Звучит наивно, не правда ли? Особенно для такой девушки, как Офелия. С каждым новым шагом, сокращающим расстояние от ее дома до больницы, Офелия все сильнее убеждала себя в собственной правоте, да только по-прежнему, о чем бы она не думала и какие бы аргументы не приводила, ее сердце бешено колотилось где-то в груди, словно напоминая, что она все еще живет и дышит, и что если зайдет в эту больницу, то все это прекратится навсегда. Но Офелия зайдет туда. Она обязана и должна это сделать. Она всегда так поступает, всю жизнь, идет путем, который ей навязывают другие, идет, унижаясь сама перед собой, но почему-то идет.. Сильные люди тоже сдаются, только они сдаются гораздо позже, чем слабые. По этой причине Офелия и оттягивала этот момент, поэтому до последнего и билась за того, кого скоро не станет. Никто не знает, что было бы в другом случае, что было бы, будь Микаэль рядом, потому что история не знает сослагательного наклонения. Хотя..хотя скорее всего Офелии точно было бы легче. Кто-то назовет это безумием, да даже если оно и так, то Офелии нечего стыдиться, потому благодаря этой невозможной, но искренней связи друг с другом, пусть и ненадолго, но у девушки получалось быть счастливой.
     Длинный коридор, ведущий в кабинет, где Офелию уже ожидал врач - это дорога между прошлым и будущим, которую девушке предстояло пройти самостоятельно. Она заранее попросила Элейн, чтобы та подождала ее в машине. Наверняка за это время мать Офелии успеет обрадовать отца, и уже вечером, уставшую от операции, Офелию заставят идти на какой-нибудь благотворительный ужин, который устраивает ее отец, чтобы и там успеть навязать ей собственные правила игры, которым Офелия должна была прислушиваться еще с детства. Абсурд, но так живет ее семья, частью которой Офелия должна быть. На миг может показаться, что эта девушка и вовсе не похожа на Офелию, которая никогда бы так не поступила, и кто так подумает, будет прав, потому что Офелия сдалась, под натиском судьбы и жизненных обстоятельств, просто опустила руки. Она знала, что никогда себя не простить, и что ей придется жить с этим всю жизнь, но девушка ничего не могла сделать. Время закончилось. Рука коснулась ручки двери кабинета врача, и Офелия слегка опустила ее, приоткрывая дверь. - Офелия Дэвидсон? Вы чуть было не опоздали, мне уже звонил ваш отец, прошу, проходите. - Женщина на вид лет пятидесяти не отличалась особыми манерами, но считалась одним из самых квалифицированных врачей-гинекологов в Сакраменто, и неудивительно, что отец выбрал для такого дела именно ее. - Я не опоздала, он зря беспокоится, хотя вам уже заплатили деньги вперед, вы поэтому так переживаете, надеясь их как можно скорее отработать? - Офелия намеренно язвила, пытаясь сорвать свою злость на каждом, кто хоть слово говорит про нее, про ее отца и про всю эту ситуацию в целом. Ей впервые в жизни было совершенно плевать, что о ней думают, и как о ней потом будут отзываться. Все это никак не сравнится с тем, какой Офелия сама увидит себя со стороны, когда наконец увидит себя в зеркале такой, какая она есть. Глупой и испуганной.

Отредактировано Ophelia Davidson (2013-02-10 20:43:53)

+1

3

— Знаю. Я должен быть сильным и жить дальше. Но…
— Может, быть сильным — это значит следовать сердцу, не смотря ни на что?

  Ты все стараешься не думать, но получается плохо. Ты все стараешься забыть, но каждый раз невольно возвращаешься в  день, когда в твоей жизни появился человек, с которым тебе было слишком уютно, тепло и спокойно. Ты все еще стараешься не думать, но ничего не выходит. Ты начинаешь скучать. Запрещаешь себе, но все впустую. Это как запретить самому себе дышать и потребовать собственное сердце остановиться. Останется лишь несколько коротких минут жизни и то, тебе казалось, что даже в эти секунды, ты бы думал именно о ней и, в который раз ты просто повторяешь про себя «она», но имя…. Ты не хочешь улыбаться, но знаешь, что стоит лишь этому имени выбраться на свет, как твои губы растянутся в улыбке. Это сильней тебя и ты в какой-то момент просто бросаешь с этим бороться. Это глупо. Противиться собственному желанию, тем более, ты хочешь улыбаться. Противоречишь самому себе, но эти противоречия в тебе появились еще в момент, когда ты оказался в кабинете Офелии. Ты ведь даже не мог в тот момент предположить, что вечер пройдет в компании этой же девушки, как и утро, а потом и день. Тебе нужно было бы остановиться на одной ночи, а потом просто захлопнуть за ней дверь и попробовать забыть. Вот только сейчас было слишком поздно об этом думать. В ней был встроен какой-то магнит, и он тянул тебя. Понимала ли она, какое воздействие на тебя оказывает? Ты, наверное, и убежал то из города, обойдя ее лишь потому, что начинал сходить с ума оттого, что тебе постоянно хотелось быть рядом с Офелией. Сбежал, даже не смотря на то, что сейчас хочешь, чтобы в тебе опять появилась легкость, задорность, с которыми ты перекидывался с Офелией колкостями. Просто исчез, оставив записку на кухонном столе в своей квартире. Ты почему-то хотел, чтобы Офелия и дальше продолжала приходить в эту квартиру, может оставаться там - на ночь, надевать твои рубашки, варить по утрам кофе.  Возможно, не правильно. Возможно, что ты еще пожалеешь, что практически пять месяцев назад избрал именно возможность побега, но Офелия не могла не понимать, что ты не тот примерный мальчик, который сразу же бросит все ради любимой. Да и ты все еще не мог сказать о том, что любишь эту девушку. Слишком рано для этого слова, даже если она и ждала его от тебя по тем утрам или ночам, когда вы засыпали или просыпались вместе. Или не ждала. Ты все еще надеялся на второй вариант, нет, не из-за того, что боялся разрушить мечты Офелии, далеко не поэтому, ты просто хотел видеть в этой девушке не просто желания, с которым она бы ждала от тебя предложения руки и сердца. Тебя бы это скорей разочаровало. Ведь, чем больше ты думал, тем больше понимал, из-за чего тебя так сильно тянет к этому человеку. Ты даже был готов уживаться с ее недовольством, с которым она тебя встретила после твоей первой поездки. Готов даже немного потесниться в этой вселенной, где вам двоим с вашими раздутыми эго и гордостью, было слишком тесно. 
  Но ты все еще стараешься не думать о ней. Ты уже несколько недель не был дома, ты даже не связывался с ней, просто затерялся. Ты погрузился в свою работу, наслаждался каждой минутой чего-то нового. Мир вокруг тебя разделился на две части и первую ты запер за толстыми дверями, а вот вторую…. Вторую бы ты тоже замер, не впуская в свои сны ужас, который тебе доводилось видеть. Ты был уверен, что будешь готов ко всему, что тебе предстоит пройти, но рядом было слишком много смерти и пусть тебе все еще удавалось отгородиться от крови, что впитывалась на твоих глазах в пересохшую землю, засыхая. Ее уносил ветер, который дул не переставая, ожигая твое лицо, вместе с палящим солнцем, делая твои глаза еще более бледными, практически бесцветными. Ты не пытался искать здесь друзей, тебе хватало того, что ты видел, как этих друзей теряют другие. Ты все еще держался рядом с Питером, даже находил где-то в себе силы, чтобы шутить и поддерживать своего друга, видя, как ему сложно окунуться в мир, который он выбрал только из-за тебя, но ты впервые в его глазах увидел, что он готов от этого отказаться. Вам нужно лишь вернуться назад, ты долго не протянешь и вновь уедешь, оставишь опять тихую и спокойную жизнь, но ты сумеешь уговорить остаться Питера. Сейчас ты опять терялся в своих мыслях, выстраивая там четкий порядок того, что ты должен записать.
  Нужно было пережить этот день, чтобы ночью, в тишине, которую иногда нарушали лишь одинокие выстрелы, где-то на горизонте, ты мог спокойно взять ручку и перенести в свою тетрадь весь разговор с одним из лидеров группировки, что успел набросать на каких-то обрывках бумаги, пока дом, в котором вы находились, не подорвали. В твоей голове до сих пор что-то шумело, и ты практически не слышал того, что у тебя спрашивали. Слишком все мутно. Ты даже не сразу понял, что сумел выбраться из под завалов, перед глазами все еще все расплывалось, а во рту был слабый привкус железа. Тебе хотелось отплюнуть кровь, что накопилась во рту или же вылить в себя несколько литров холодной воды, чтобы избавиться от ужасного привкуса крови перемешанной с грязью. Ты пытался дышать медленно, пытаясь успокоить боль, что была в плече, но которую ты до того, как на тебе не разорвали футболку и не промыли рану, ты просто не чувствовал.
  - Да, все хорошо, - ты отвечаешь на какой-то вопрос, отвечаешь положительно лишь для того, чтобы от тебя отстали и дали хотя бы минуту спокойствия. Рядом слишком много народу. Все куда-то бегут, что-то кричат, а ты прислонился головой к прохладной стене и, прикрыв глаза, пытался отогнать от себя усталость, что мигом навалилась, вызывая желания отключиться. Тебе хотелось попросить все и разом заткнуться. Только вряд ли это было вообще возможно. Даже просто проговорить еще какие-то слова тебе было слишком сложно. Ты видимо даже на какой-то момент потерял сознания, потому что когда в следующий раз раскрыл глаза перед тобой стоял начальник подразделения, к которому ты был прикреплен.
  - Выглядишь паршиво. Ты бы зашел в лазарет, чтобы они осмотрели твое плечо, слишком оно выглядит не важно у тебя.
  - Может потом, - ты выпрямился, чуть дернув головой, на секунду вновь зажмурившись оттого, что голова все еще продолжала кружиться, а потом поднялся на ноги, - думаю нужно просто отдохнуть.
  - Зайди только сначала в штаб, там какое-то сообщение тебе пришло, а потом никуда не уходи из части. Из-за этого взрыва все подразделения подняты по тревоги.

вера тебе не сможет помочь вздохнуть, верой тебе не сделать глаза светлей - но погляди на волны семи морей, но посмотри в бездонную глубину и не страшись однажды пойти ко дну.

  Осознавал ли ты то, что делаешь? И для чего ты это делаешь? Сминая в руках листок. Ты желал, чтобы это было ложью. Вновь разворачивая его и читая слова, что там были написаны человеком, которого ты видел всего лишь один раз в жизни, но уже в тот момент ты для него был ничем и никем. Ты и не хотел от него никакого уважения. Оно тебе было нужно так же, как ослу второй хвост, но весь путь до Сакраменто, ты продолжал повторять обрывки фраз из этого послания. Какого черта вы вообще решил вернуться? Зачем сейчас? Ты нарушал все правила, скидывая в сумку свои вещи, ты даже не слышал возражений Питера, который пытался от тебя хотя бы добиться того, чтобы ты ему объяснил причины своего поведения. Ты что-то ему говорил, он даже успел подержать лист с сообщением в своих руках прежде, чем ты вырвал его из его рук и запихал в карман брюк. Разве ты хотел стать отцом? Разве ты вообще хотел семью? Ведь ты даже не задумывался о том, чтобы завести серьезные отношения с той же Офелией, тебе вполне хватало тех мимолетных встреч, что у вас бывали, когда ты возвращался, а через несколько дней опять улетал в командировку. Вот твоя жизнь. К этому ты стремился столько времени, этого ведь ты и хотел. Ты учился. Ты старался и уже сейчас твои статьи стали появляться в газетах, о которых молодой журналист может лишь мечтать. И ты все готов был бросить? Ради ребенка? Точней ради выродка, ведь именно так и был назван ребенок, который начинал свою жизнь в нутрии Офелии. Тебе бы остановится и подумать. Только ты продолжаешь идти. Скорей бежать.
  Весь свой путь от части, что находилась где-то у черта в самом пекле до Сакраменто, ты проделал за какой-то день, перепрыгивая с машины в машину, с вертолета в самолет, а потом опять машина. Ты даже не знал, куда тебе ехать, где может быть Офелия, и не опознал ли ты. Тебе вновь казалось, что ты не дышал, когда такси замерло возле дома, в котором жила Офелия, а ты минуту жал на звонок, не убирая с него пальца. За всем этим ты забывал о том, что твое плечо все еще болит, а ты так и не сходил в лазарет, чтобы его осмотрели, а ведь нужно было, ведь кровь все еще продолжала идти, но это потом, когда ты сумеешь хотя бы просто увидеть Офелию. Если даже ты опоздал, а если нет… Ты знал, что тебе делать?
  - Сэр, хозяев нет дома, - дверь распахнулась и путь в дом тебе преградила женщина средних лет, ты ее уже видел, когда подвозил Офелию до дома, а она вот так же открывала, впуская молодую хозяйку в дом, - я не думаю, что вам стоит здесь оставаться, скоро должен подъехать ее отец. Ты все еще пытался рассмотреть холл за спиной у женщины, наверное, надеясь, что со второго этажа вот-вот спустится сама Офелия, услышав твой голос, и ты вновь сможешь начать дышать. Но в доме была тишина, тебе казалось, что ты даже слышал, как идут часы где-то в гостиной, - она в центральной больнице. Она туда уехала около двух часов назад, если вы хотите ее увидеть, то вам стоит поспешить. 
  Ты, наверное, собой представлял жалкое зрелище, раз тебе и без лишних вопросов решили помочь, но ты был благодарен за эту помощь, даже если и не сказал ничего, ты и правда был благодарен за то, что тебя не осуждали, не читал никаких нотаций и не смотрели на тебя, как на пустое место. Все, что тебе сейчас нужно было так это то, чтобы люди просто исчезли, а ты мог увидеть Офелию и просто с ней поговорить.
  Еще до того, как такси остановилось возле здания больницы, ты знал, что если есть еще возможность, если ты не опоздал, то ты не позволишь убить этого ребенка. Вы справитесь. Ты справишься. Ты всю свою жизнь жил борясь с обстоятельствами. Это лишь еще одна ступенька, на которую вы поднимитесь вместе с Офелией. Лишь еще одна и ты не можешь позволить себе оступиться. Ты не можешь себе позволить замереть. Всю жизнь можно разрушить в один момент, но для этого слишком рано. У тебя и не было еще жизни.
  - Сэр! Вам туда нельзя!
  Тебя пыталась догнать медсестра, но ты на нее даже не обратил внимания, толкнув дверь, которая тебя отделяла от палаты, и захлопнул ее уже перед самым носом медсестры, - здесь моя жена! – ты вроде бы именно эти слова проговорил, прежде чем повернуться лицом к Офелии. Ты, кажется даже набрал в легкие воздух, чуть поморщившись от резкой боли, - я, конечно, понимаю, что мои гены не так идеальны и не очень подходят для твоего семейства и родословной, тем более моего ребенка уже успели назвать выродком и не родившимся ублюдком, причем несколько раз, но ты не хочешь узнать и мое мнение?

+2

4

— Почему я должна верить тебе?
— Потому что это всё, что тебе остаётся

     Осталось одна страница в той книге, у которой не будет счастливого конца, и которая никогда не будет истрепана, а страницы ее не будут выглядеть обветшалыми, потому что к ним попросту никто не прикоснется. Никто не хочет читать про историю мальчика с светлыми, а главное искрящимися, глазами, и девочку, которая обещала себе измениться. Если посмотреть со стороны, то оно так и есть: они оба всего лишь подростки, которые считают, что повидали в жизни достаточно, чтобы считать себя взрослыми. Но на самом деле уровень зрелости определяется по той ответственности, которая ложится на человека, а Офелия сейчас просто бежала от этой ответственности, от возможного будущего, которое могло бы сделать ее счастливой лишь потому, что в этом будущем рядом с ней будут те люди, которых девушка сама хотела бы видеть, но достойна ли она этого, раз судьба открыла ей вовсе не ту дверь, к которой Мейсон так долго шла? Ей хотелось убежать, скрыться ото всех и попытаться остановить время. Если у нее не получится изменить то, что будет, Офелия тщетно пыталась убедить себя в том, что сможет задержать так яро бегущие стрелки часов на старых часах в комнате, где у нее получалось забыть обо всем, в месте, куда она теперь вряд ли придет, с человеком, которому она вряд ли сможет теперь посмотреть в глаза.. Возможно, это может показаться странным и непонятным, но в течение этих недолгих пяти недель Офелия менялась, ее взгляд становился мягче, движения не такими резкими, она больше никуда не спешила, но главное ей не было страшно. Но, к сожалению, рано или поздно всему приходит конец. Ее маленькое счастье длилось ровно до этого момента, когда девушка переступила порог этой больницы, и теперь оставались какие-то пару минут до момента, когда несостоявшаяся мама навсегда лишит себя возможности взять своего малыша. Да, Офелия действительно сейчас самолично подписывает себе приговор, и незачем сейчас винить в этом кого-то, кроме себя самой..
     Не стоит смотреть на то, как рушится чья-то жизнь, не стоит мучить себя еще больше, ведь больше уже попросту невозможно. Недавно вышедший врач, велела Офелии переодеться и ложиться, что собственно сейчас и сделала Офелия, сердце которой теперь отсчитывало последние удары ее жизни. Лучше бы у нее была непереносимость наркоза, какая-нибудь болезнь, да хоть что-то, чтобы как-то усилило всю ту боль, что сейчас причинят ее телу. Даже сотая доля всех испульсов предстоящей агонии не сравнится с тем, что будет происходить в ее голове, уничтожая девушку до последней капли крови. Дверь с тихим скрипом закрылась и Офелия вздохнула с облегчением. Перед смертью не надышишься, но попробовать все-таки стоит. Офелия прикрыла глаза, опуская голову назад и удобно устраиваясь на месте, которое было заранее для нее приготовлено. - Сейчас я введу вам средство, которое поможет вам поскорее заснуть, таким образом вы ничего не почувствуйте, мисс Мейсон. Если вам что-то будет необходимо, вам необходимо лишь сказать об этом, мы постараемся сделать все, чтобы вам было как можно комфортнее в нашей больнице. Нам очень важно мнение наших любимых клиентов, мы работаем на благо людей. - Заученные слова и вымученная улыбка от неизвестной медсестры, которая на вид была не старше, чем сама Офелия, и на миг девушке захотелось узнать, что же о ней думает человек, который видит ее впервые? Вместо ответа, Офелия просто отвела глаза, боясь даже представить себе, какие оскорбления сейчас проносятся в мыслях людей, желающих лишь осудить, нежели стать на их сторону. Такое не прощается, не забывается и не выбивается из сердца даже самыми теплыми и нежными чувствами, потому что для такой боли в сердце всегда выделяется особенное место, куда ничему и никому нет прохода. Теперь там навсегда останется те два человека, чувства которых Офелия уничтожает саморучно, ее Микаэля, которого она действительно считала именно тем мужчиной, которого стоит подождать, и их малыша, который так и не получит даже своего имени.. А теперь ответьте на один вопрос: разве эту женщину после всего этого можно назвать сильной?
     Все покатилось по наклонной, словно кто-то нажал на педаль газа и тронулся с места. Ранее бездействующая медсестра начала суетиться, в спешке выискивая нужные медицинские средства, а за дверью послышались чьи-то четкие и громкие шаги, врач тоже уже была на подходе - время пришло, а Офелии больше даже не страшно, больше уже не осталось никаких чувств, возможно ли это, что она на них теперь вовсе не способна? Нет, по крайне мере не сейчас, в момент, когда в отголосках ее сознания отчетливо прозвучал голос Микаэля. Да! Именно его! Она ни с кем его не спутает, но это же попросту невозможно! Это где-то за гранью реальности и ее видений? Быть может под натиском всего произошедшего Офелия начала терять рассудок? Она ведь так ждала его, до дикого и непреодолимого желания услышать его голос или даже крик, до его ярости и гнева, а также простой искренней улыбки? Боже, если ей показалось, она сойдет с ума, как самый настоящий наркоман, в чью кровь давно не поступала необходимая доза! Ей не хватало всех тех часов, которых они проводили с Микой вместе, да, не дней, а часов, потому что за пять месяцев, за этот казалось бы, большой промежуток времени, у них было так мало времени, что находясь рядом с Микой, Офелия ощущала себя по-настоящему зависимым человеком, женщиной, что все же сумела заставить свое сердце испытывать что-то, что бы отличалось от просто равнодушия. Это была приятная, да, именно такая ненависть, которая постепенно переросла во что-то большее, возможно в то, что должно быть в жизни у каждого человека, в настоящие чувства, но по-настоящему ли все это? Его глаза, которые сейчас смотрели на Офелию, кричали гораздо громче, чем сам Микаэль, и им было подвластно то, что не было подвластно никому - заставить Офелию поверить. Но во что? - Микаэль, что ты делаешь здесь? - в ее голосе читался скорее испуг, смешанный с радостью, нежели твердость, которая так присуща этой девушке. Время, считанные секунды, но они были необходимы Офелии, чтобы понять, что происходит, и не снится ли ей вновь, что Микаэль рядом, но всего лишь где-то в глубоком месте ее подсознания, которое она позволяла себе открыть лишь тогда, когда засыпала по ночам, когда закрывалась в своей комнате?
- Микаэль, ты не понимаешь.. - Всего лишь несколько слов, чтобы дать себе возможность набрать в легкие немного воздуха. Она хотела прикоснуться к нему, обнять, но непонятное чувство заставило лежать ее на месте. Почему? Она ведь так скучала по нему, почему сейчас просто не обнимет и не скажет, что никому не говорила, но хотела, чтобы он сейчас был здесь и сказал то, что сказал? Когда-то Офелия уже говорила о переломном моменте ее жизни, но кажется, что он происходил именно сейчас, когда ее глаза начинали болеть от бесчисленных попыток дать волю своим слезам, голос застывал в немом отклике, позволяя набраться сил, чтобы говорить дальше, но как же трудно это сделать, когда совсем рядом тот человек, которому у Офелии не получается врать, хотя раньше ей казалось, что все так легко и просто, но на деле вышло совсем по-другому. Только сейчас она поняла, что даже не задумалась о том, что сказала бы Микаэлю, если бы он узнал о том, что она беременна, и даже глупо сейчас было предполагать, что все осталось бы в тайне. Наверное, эта самая злость к собственному отцу и помогла девушке найти силы, чтобы начать говорить. Обе ее руки, вытянутые вдоль кушетки, куда ее попросили прилечь, сейчас сжались в кулаки, помогая преодолеть собственную боль, которая не собиралась покидать Офелию. - Мика, ты не знаешь, во что сейчас ввязываешься, ты не понимаешь, насколько это опасно, ты не понимаешь, то он может с тобой сделать, - И в этот момент Офелия поняла, что толкнуло ее на такой шаг, она поняла то, что раньше было скрыто от нее самой, поняла ту самую причину, по которой девушка была готова пойти по жизни в маске, которую ей предстоит одеть после того, что сделают с ней врачи. Это Микаэль. Это искренне и чистое желание просто дать возможность жить ему, не ввязывая в ту пучину болота, в которой девушка находится с самого детства. Это неправильно, да так нельзя! Даже ей, такой гордой и колкой, нельзя так поступать с тем, кто этого не заслуживает! Привстав, девушка посмотрела Каю в глаза, в первый и последний раз безмолвно прося у него прощения, словно чувствуя, что перестает себя контролировать. Возможно, на Офелию так действовали гормоны, возможно это просто то, что накопилось в ней за пять месяцев, но дальше она перешла практически на крик, истощающий ее с каждым произнесенным ею словом: - Я не имею право, ты слышишь меня?! У меня нет никаких прав сейчас находиться здесь, но я здесь!! Ты хочешь того же?! Ты хочешь жить, как живу я?! Отвечай, чего ты хочешь?!

+1

5

Бесконечна пытка тишиной,
Тишина смеётся над тобой,
Застывает время на стене…

  И, правда – а что ты здесь делал? Этот вопрос, да и твой ответ, они так очевидны. Но он все равно заставляет тебя теряться. Заставляет почему-то молчать и просто смотреть на Офелию. Ты хмуришься. От чего-то поджимаешь губы. От чего-то сжимаешь руки в кулаки. Ты не дышишь. Ты спешил сюда – зачем? Ты хотел бы, чтобы твой ответ прозвучал уверенно и твердо, но отчего же ты тогда молчишь? Даешь себе минуту для того, чтобы собраться. Даешь себе минуту для того, чтобы вновь начать дышать и заставить себя двигаться. Пока ты не увидел Офелию, ты почему-то был уверен, что не на секунду не позволишь своему сомнению взять над тобой вверх. А сейчас… Ты прикоснулся к реальности. Это осознания того, что этот шаг будет сделан вперед и уже будет невозможно потом вернуться на эту же развилку и выбрать другой поворот. Сейчас вы все еще стояли на перекрестке. На перекрестке ваших судеб. Вы все еще рядом. Ты все еще можешь сделать шаг ближе к Офелии. Можешь до нее дотронуться. Можешь взять ее руку в свою и сделать единственный шаг за вас двоих. Решать тебе. Только тебе. Ведь ты смотришь в ее глаза. Сейчас и ты можешь без слов понять, что она ждет от тебя помощи. Она ждет того, что ты заберешь у нее страх, с которым она живет. И ведь тебе это по силам. Если не забрать, то хотя бы разделить его. Помочь Офелии хотя бы на миг опять научиться дышать полной грудью, подхватив ее дыхание, поддерживая его, как и в вашу первую ночь, когда ты растворялся в нем. Вот и все, что ты должен сделать. Быть мужчиной и позволить ей быть женщиной. Позволить быть слабой и помочь ей поверить в то, что она не должна полагаться лишь на себя. Вот и все, что ты должен сделать и ведь не нужно больше искать никаких ответов на вопросы, на которые ты уже и так сумел их найти. Это все настолько легко, как знать, что завтра утром ты вновь встретишь рассвет, пройдешь под дождем, который любил. Это все настолько легко, как-будто там и должно быть. Как-будто это все было уже в твоей жизни и если ты откажешься…ты нарушишь порядок, на котором и держался весь этот карточный домик.
  Ты подходишь ближе к Офелии, но через какой-то миг переводишь свой взгляд на девушку, пытаясь понять, что она здесь делает. Пытаясь понять, почему она еще не ушла, не оставила вас двоих. Почему просто не поняла, что вам нужно время для того, чтобы решить в какую же вы сторону хотите повернуть. Решить, хотите ли вы идти дальше рядом друг с другом или вы уже через секунду разойдетесь в разные стороны, просто вычеркнув друг друга из жизней эти мгновения, когда вы чувствовали, как же бьются ваши сердца, разделяя один удар на двоих.
  - Вы не могли бы выйти? – твой голос стал звучать спокойней, ты нашел в себе ту опору, которая и станет твоим стержнем на время, что ты будешь смотреть в глаза Офелии, слушая в который раз о том, что ты просто не понимаешь, во что ты ввязываешься. Ты видишь неуверенность молодой медсестры и для того, чтобы ее немного поторопить ты подходишь к двери и открываешь ее, - мы позовем Вас, если соскучимся, - ты выдавливаешь из себя какое-то подобие улыбки. Прибавляя своему тону, требовательность, и одергивая себя от желания, просто выставить девушку из палаты и если понадобиться, то ты был готов применить и силу. Ты успеваешь заметить в коридоре мать Офелии, что выходила из лифта, быстрым шагом направляясь в сторону палаты, в которой находилась ее дочь. Ты практически не церемонился, когда подпихнул медсестру в спину и закрыл за ней дверь, подхватив стул и подпирая им ручку на дверях. Тебе понадобилась еще секунда для того, чтобы опять посмотреть на Офелию. Один глубокий вдох и такой же выдох. Ты избавлялся от воздуха и не боялся задохнуться. – Слезь с этой чертовой кушетки! – когда ты только увидел Офелию, твое сердце уже пропустило удар. Ты терялся не из-за того, что не знал ответов, ты терялся из-за того, что увидел - насколько она сейчас беззащитна, а может из-за того, что тебе было просто неловко видеть ее в таком положении. Ты медленно прошел по палате, оказавшись у окна.
  - Первое, что я хочу, чтобы ты заткнулась! И перестала на меня орать! В этот раз причем не заслуженно! – разве ты заслужил, чтобы на тебя кричали? Ты здесь. Пусть может, она слишком долго ждала, но ты ведь здесь. Ты приехал, хотя нужно было лишь разорвать листок, на котором было сообщение и забыть. Можно было напиться, чтобы помочь себе выбросить из головы эту девушку. Можно было просто сделать вид, что тебе безразлична вся эта ситуация. Можно было стать просто тварью, которая сумела потом бы сказать, что это не твой ребенок, если бы Офелия решилась на рождение этого малыша без тебя. У тебя было столько вариантов. Но ты сейчас стоял перед ней. – Ты и дальше будешь жить лишь по его указки? Тебе это нравится? Тебе нравится, что он решает, дышать ли тебе или умирать из-за того, что ты не имеешь позволения набрать в легкие воздух? Ведь нет, Офелия! Ты помнишь, что я тебе сказал в ту ночь, когда поцеловал тебя? – ты бы сумел удивиться тому спокойствию, с которым сейчас говорил. Сумел бы, если бы на это обратил внимания, но если бы ты остановился, если бы хотя бы на секунду замер, то осознал и так, что это твоя маска – это спокойствие, это маска той паники: злости, ярости, гнева, что в тебе бурлили, как в котле, готовые выплеснуться наружу. Ты хотел кричать. Хотел поделиться своими эмоциями с Офелией, ведь все ваши короткие встречи, ты все ясней понимал, что только она простым прикосновением может успокоить, может подарить тишину и тепло, с которым не захочется расставаться. Ты сделал шаг ближе к Офелии, подойдя к ней практически вплотную. Дотронувшись кончиками пальцев до ее щечки, - я его не боюсь, моя принцесса. Сейчас, если мы его оставим, у меня появится то, за что я должен буду бороться. Я не могу тебя заставить. Я могу лишь попросить. Это не будет протест, с которым ты заявишь отцу, что больше не желаешь, чтобы он управлял тобой, как марионеткой. Нет. Это будет просто желание стать взрослой и самостоятельной. Может быть, я и не понимаю сейчас во что я вляпываюсь. Может быть. Ты же сама мне столько раз говорила, что я слишком ветреный, слишком безответственный, называя меня шалопаем. Я просто знаю, что ты не сможешь простить себе того, что сделаешь сейчас, решив в который раз выполнить приказ своего отца. Если я не прав, поправь меня. Если я слишком плохо узнал свою принцессу за время, что мы с тобой знакомы, я уйду сейчас, тебе решать, - ты задержал свои пальцы на ее подбородке, чуть сжав его и заставляя Офелию смотреть в твои глаза, - но больше никогда! Никогда! Н е с м е й решать за меня, пытаясь этим самым меня защитить!

+1

6

Кто ты есть, кем бы ни был ты
Я не сдамся без боя

океан эльзы - я не сдамся без бою

     Боль окутывала изнутри, заставляя душу изнывать в бесконечных судорогах. Словно наркотик, проникший в кровь по венам, она медленно проникала в каждую клеточку тела, успевая задеть самые уязвимые места - ее сердце. Это было похоже же на громкую мелодию, на крикливый звук клавиш фортепиано, на непреодолимый страх, когда приходится играть на фортепиано перед сотней зрителей. Отступить нельзя, также как нельзя допустить малейшую ошибку в своих движениях, и неважно, если ноты когда-то были выучены ею наизусть, страх гораздо сильнее уверенности. Только сейчас вместо зрителей, сидящих в зале и жаждущих услышать, как играет маленькая девочка одно из известных произведений Шопена, остается лишь два человека, ради которых сейчас нельзя было ошибиться. Один из них это мужчина, в глаза которому Офелия по-прежнему боялась смотреть. Почему? Боялась увидеть осуждение? Нет, боялась, что он не простит ей того, что девушка решила сделать, не спрашивая его мнения. Она поняла это еще в тот момент, когда дверь кабинета только приоткрылась, но только боялась это показать. Назревает еще один вопрос, почему? Да потому что у нее никогда не было рядом такого человека, который бы смог взять всю ответственность на себя только ради того, чтобы защитить Офелию. А второй человечек, который все еще под ее сердцем, и который заслуживал жить гораздо больше, чем сама Офелия. В этот момент все постепенно начинало напоминать детство, но из него когда-нибудь приходится вырастать и идти дальше по дороге, на которой не всегда светло. Но признаться себе в том, что можно с кем-то разделить этот страх, свою скрытую неуверенность, свои желания, для такой как Офелия, равносильно признаться, что она слабый человек, нуждающийся в помощи. Но черт возьми, именно сейчас она просто женщина, которой лишь стоит протянуть руку к тому, с кем она действительно хочет быть рядом, и ее жизнь изменится! Но сделает ли она его? Переступит ли порог этой неизвестности, держа за руку Микаэля? Как бы то ни было, ответ давно ясен. Это ответ да, который пока что ожидал своей очереди, чтобы оказаться на устах Офелии.
     Гулкий шум в ушах от собственных мыслей, в беспорядочном хаосе которых сейчас пытались спастись отголоски разума, вытесняющие эмоции, не придавал сил, а постепенно их отбирал. Офелия поняла, что происходит лишь тогда, когда дверь за медсестрой закрылась. Все происходит по-настоящему. Это не тот беспорядочный сон, в котором девушка путала события, места, но никогда не забывала о том, что в этих снах были просьбы Микаэля оставить их малыша, отчего Офелия, проснувшись, долго думала, был ли это сон или же ее воображение, которое постепенно переставало различать, где реальность, а где грани фантазии? Все это неважно, потому что то, что происходит в этом месте, происходит в настоящем времени, где им обоим предстоит сделать один единственный выбор, который изменит всю их жизнь навсегда. У вас хоть раз в жизни было подобное? То чувство, когда судьба перестает владеть вами, позволяя решить все самим? Вы чувствовали неуверенность за свои будущие поступки? Наверняка, потому что тоже происходило и с Офелией. Послушавшись Микаэля, девушка привстала, оперевшись обеими руками за кушетку, и, придвинувшись ближе к краю, опустила голые ноги на пол, чувствуя, как холод пола начинает обволакивать ее, принося легкое облегчение на пару секунд. Иногда и такого времени достаточно. - Ты выгнул бедную девушку, у нас есть не более пяти минут, пока сюда не придет главврач, Микаэль, а я не хочу уходить отсюда без тебя. - Лишь на последних словах, Офелия посмотрела в глаза Микаэлю. Сколько бы времени не прошло, ни Офелия, ни Микаэль, не изменятся, не изменят своих решений, хотя возможно и будут о них сожалеть, потому что будущего не знает никто. Даже мудрец, который просчитывает возможные варианты развития событий на несколько шагов вперед, может ошибиться. Кто сможет уверовать их в том, что все будет хорошо? Кто сумеет доказать это? Только они сами, если постараются ради собственного будущего.
- Я хочу, чтобы он больше не вмешивался в мою жизнь, я знаю, что он за человек, и мне страшно сейчас, за себя, за тебя, понимаешь? Я это говорю тебе сейчас, потому что я видела то, что он делал с другими людьми. Я пыталась, пыталась идти против него, но у меня не получалось этого сделать одной, я не могла добиться того, чего хотела. И каждый раз Мика, - обе ладони девушки скользнули сейчас по лицу Микаэля, притягивая его ближе к себе. Хотелось хотя бы сейчас побыть с ним рядом. И эти самые прикосновения, которых Офелия именно жаждила, сейчас говорили о том, насколько сильно она скучала по нему. Но что будет дальше? Выйдут ли они из этого кабинета вдвоем или это будет последний подарок судьбы для Офелии, всего лишь эти краткие прикосновения, в которые девушка вкладывала всю нежность, на которую была способна. Мейсон не входила в число тех девушек, которые могли отказаться от всего ради любви, в ней порой преобладал прагматизм, но в данной ситуации, доверившись своему подсознанию, постепенно на глазах она открывалась даже перед сомой собой, произнося вещи, о которых ранее боялась даже думать. - каждый раз он перекрывал мне кислород, он бил меня и унижал, и я не хочу, чтобы он посмел прикоснуться к тебе и к нашему ребенку. Да, я пыталась тебя защитить, да, я решала за тебя, но мне хочется умереть только от одной мысли, что может произойти что-то непоправимое.. - Придвинувшись еще ближе к краю кушетки, Офелия провела своей щекой по щеке Мики, слегка поворачивая голову и прижимаясь ко лбу мужчины своим лбом. Чем ближе подступал момент выбора, тем сильнее колотилось сердце. Уходить или остаться? Пойти вперед или вернуться в прошлое? Довериться или отвергнуть? Шагнуть в бездну одной или пойти в пустыню с Микаэлем? Остаться маленькой девочкой или научиться жить своей жизнью? Неважно сколько вопросов, потому что ответ будет всегда один.
- Скажи лишь, что ты не повернешь назад, скажи, что ты не изменишься и останешься таким, какой сейчас есть, скажи, что ты хочешь этого также сильно, как и я, и я встану с этой кушетку и уйду туда, куда ты скажешь. За это стоит бороться, но готов ли ты бороться всю оставшуюся жизнь? Хочешь ли ты пойти против того, кому принадлежит большая часть города? Ты готов сделать это ради меня и нашего будущего ребенка, Микаэль? - постепенно голос начинал дрожать, поэтому речь Офелии была медленнее и тише по сравнению с тем тоном, с которого начался их разговор. Девушка осознавала, что она далеко не подарок, и вряд ли бы сама когда-нибудь посмотрела на такую, как она, будучи мужчиной, но Мика здесь, пока еще ее Мика сейчас смотрит ей в глаза. Ее слова, прозвучавшие, как какой-то приговор, нуждались лишь в подтверждении, на которое может согласиться только сильный человек, либо не осознающий до конца, что происходит, но готовый ради жизни на все, либо понимающий и принимающий все преграды, который с этого момента автоматически увеличатся в несколько раз. В этот момент она просто вручает свою жизнь и жизнь их малыша в руки Микаэля, но не подло ли это с ее стороны, заставляя взваливать все это решение на свои плечи, потому что у нее самой нет на это сил, и ей хочется хоть рядом с ним почувствовать себя безопасно? Несколько секунд спустя, девушка опустила свои руки, почувствовал, как по лицу потекли слезы, это был неконтролируемый порыв, эта та слабость, которую она себе совсем не позволяла. Почему это произошло сейчас с Офелией? Почему она не смогла сдержать себя? Ведь это первый раз, когда Мика не слышал от нее колкостей, содержащий в себе правду, но все же колкостей, и первый раз, когда он видел ее такой неуязвимой. Немедленно закрыв обеими ладонями свое лицо, девушка почувствовала, как слезы бегут по ее щекам, уже не сдерживаясь, и что он не может это остановить даже своей силой воли.- Не смотри, прошу, я не должна была..

+1

7

Любви все время мы ждем как чуда,
Одной единственной ждем как чуда,
Скажи, узнать мы смогли откуда,
Узнать при встрече смогли откуда,
Что ты моя, а я твоя, любовь и судьба…

  Бояться - это естественно. Каждый человек боится неизвестности в своей жизни. В своем будущем. Очень сложно быть готовым к абсолютно любым обстоятельствам и еще сложней научится не отчаиваться и не отпускать руки, когда в жизни слишком много черных полос. Слишком сложно научиться верить в хорошее, когда ты сам с этим хорошим просто не был знаком. Верить в добро и пускать его в свое сердце. Ты учился жить одним днем. Это было необходимо, чтобы забыть о своем прошлом, о том, что тебя просто выкинули за ненадобностью. Забыть о том, что весь твой труд ценился лишь пару секунд и то, даже их бы ты не набрал за все прожитые годы. Ты жил ради себя. Для себя. Ты ставил перед собой цели, чтобы была возможность двигаться, чтобы у тебя не было времени сидеть на месте и придаваться размышлениям на темы, что были слишком болезненны для тебя. Ты лишь раз задумался о том, что хотел бы увидеть мать. Сейчас, когда ты уже встал на ноги и ничего у нее уже не попросишь. Ты думал, что может, таким ты ей будешь нужен. Ты хотел быть кому-то нужным и пусть ты это отрицал, а все мысли на это тему зачеркивал толстой линией, чтобы через нее не было видно и буковки, но это было. Офелия в тебе пробудила желания быть не просто нужным, но и любимым. Ты хотел этого и это пугало, ведь ты не знал, как любить. Ты не знал, что можешь дать ей, девушки, которая всю свою жизнь прожила в роскошном доме, обучаясь в лучшей школе, университете, с друзьями, которые вряд ли когда-нибудь приняли бы тебя. У тебя была лишь маленькая квартира, со старой мебелью и пустым холодильником. Ты не умел пользоваться всеми видами ножей и точно не сумеешь правильно выбрать вилку для рыбы. Ты не был глупым, но просто для тебя мир, в котором жила Офелия, был абсолютно чужим. Ты затягиваешь Офелию в свою жизнь, в свой собственный мир и прекрасно знаешь, что вряд ли когда-нибудь будешь полноценным хозяином в том, в котором живет она. Ты хотел бы думать, что Офелия это понимает. Понимает, что ты никогда не станешь идеалом, о котором мечтает любая девушка, строя в своей голове фантазии о своем будущем. Вы сейчас были в самой настоящей реальности, где один шаг - верный или нет, здесь нельзя было сказать, что именно будет не правильно, а что правильно, но именно этот шаг и изменит всю жизнь.
  Не твою. Вашу.
  Ты смотрел на Офелию не отрываясь, уже желая потребовать, чтобы она не отводила своего взгляда. Ты хотел, чтобы она смотрела только на тебя. Видела тебя. Ты хотел поймать в ее взгляде то, что она чувствует и погрузиться в это. Еще один шаг и ты ведь уже понимаешь, что для тебя, ее эмоции желанны. Все еще хмуришься, внимательно вслушиваясь в ее слова. Изнутри поднимается та злость, которую ты себе позволил выпустить лишь раз, еще в школе, когда в драке едва не забил своего оппонента до смерти. Ты ощущаешь, как руки медленно сжались в кулаки, и ты нахмурился еще сильней, желая вырваться из рук Офелии, которыми она удерживала твое лицо. У тебя все еще не укладывается в голове страх, который живет внутри Офелии, и ты так четко понимаешь, что никому и никогда больше не позволишь к ней прикоснуться.
  - Послушай меня, Офелия, - ты легко скользишь рукой по ее волосам, - если понадобиться мы уедем. Уедем из этого города, этой страны, не важно. Но он больше никогда не коснется тебя, а тем более нашего ребенка, - в твоем голосе была уверенность, пусть ты и говорил тихо, но ты так глушил злость, что в тебе все еще была. Тебе было не важно на то, что он может сделать с тобой, но тебе было важно, чтобы Офелия знала, что ее ты больше никому не позволишь обидеть. Она твоя. Только твоя. - Ты меня слышишь? Ты всегда сумеешь устроиться со своими знаниями и специальностью. А я, - твоя улыбка сейчас не была радостной, но и вся ситуация вряд ли напоминала счастливое воссоединение семьи. Ты отдавал себе сейчас отчет в том, что возможно в своей карьере ты ставишь жирную точку. Ну, по крайне мере ты всегда мог просто помогать студентам, твоих знаний на это бы хватило, и иногда продавая статьи не требуя авторских прав. Ты найдешь себе работу, ты это умеешь делать, абсолютно не боясь и не стесняясь браться даже за ту, где нужна просто физическая сила. Ты скользнул по рукам Офелии и взял их в свои, немного сжав. Ты всегда удивлялся теплу, что исходило от ее рук. Тебе всегда казалось, что они способны обжигать, как и ее губы, стоит ей лишь прикоснуться к твоей коже. Ты медленно вздохнул, прежде, чем заговорить, надеясь, что в твоем голосе не будет и капли сомнения, а ведь его уже и не было. Ты точно знаешь, что хочешь, чтобы Офелия родила этого ребенка. Что будет там, в будущем, ты не знал. Вы живете сейчас.
  - Я хочу смотреть, - ты выпустил ее руки, но уже сам через секунду обхватывал ее лицо своими ладонями, не давая Офелии убирать слезы, что прочерчивали дорожки на ее щечках, - я хочу видеть твои эмоции. Хочу видеть тебя настоящей и в жизни, а не только ночью, когда ты откликаешься своим телом на мои ласки. И может быть и будет то, за что мне придется тебя простить, но сейчас тебе не за что извиняться. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что я не идеал, но если я и могу что-нибудь тебе обещать, так это то, что для нашего ребенка я постараюсь стать отцом, настоящим. Я знаю, что такое жить, когда ты никому не нужен. Я знаю, что такое жить, когда твоими успехами никто не гордиться. Сейчас, если что я и могу тебе обещать, так это то, что наш малыш никогда не узнает, что такое равнодушие людей, которые должны его любить. Если тебе этого хватит для того, чтобы поверить мне, то я обещаю, что если я тебя в чем-нибудь и разочарую, обижу, предам, то я никогда не буду жалеть о том, что мы дали жизнь этому ребенку. Никогда. Ты говорил искренне, прогоняя каждое слово через сердце, что сейчас затихло в твоей груди, для него то, что ты чувствовал, было ново. Быстро и сбивчиво, но искренне. Она должна была тебя услышать. Должна была поверить. Ты ее разочаруешь и не раз. Вся ваша жизнь вряд ли будет гладкой и размеренной. – Поехали домой. Поехали. Я могу сам съездить за твоими вещами. Им придется понять, что ты теперь моя и вся наша жизнь только наша, а не их. Наивно, я знаю, принцесса, но мы будем стараться вместе.

+1

8

Обними меня, обними меня, обними,
Так ласково и не отпускай,
Обними меня, обними меня, обними,
Твоя весна придёт пускай.

     Глаза - зеркало души, и обнажая их, мы открываем свою душу. Только не все умеют так делать, не всем дано донести до другого человека свои чувства и эмоции в их настоящей форме, в искренней, неподдельной. Словами можно искусно лгать, обводить людей вокруг пальца, и по этой причине, чем взрослее мы становимся, тем тяжелее нам поверить, кому бы то ни было. Зато один единственный взгляд может выдать все. С самой первой их встречи с Микаэлем, Офелия первым делом обратила внимание на его глаза. Этот оттенок голубых глаз просто не мог не раскрыть капельку души мужчины, который давно уже поселился в ее сердце. Начиная с того самого момента и заканчивая этим мгновением, он ни разу не солгал девушке, а за их обоюдными колкостями скрывалось лишь желание оставить след друг в друге хотя бы таким способом. Но Офелия не спешила сейчас, не пыталась угнаться за временем, которое безбожно подходило к концу, но почему же? Потому что она понимала, что такое стоит заслужить, и раз сейчас, прямо перед ней стоит тот, с кем она готова связать свою жизнь и растить ребенка, стоит тот, ради кого она готова вставать рано утром, чтобы приготовить ему завтрак, то она хочет, чтобы это мгновение подлилось как можно дольше. Мы не умеем растягивать удовольствием, нам всегда хочется получить все и сразу, но только не Офелии и только не сейчас. Не в этот момент, когда ее руки сами тянуться к Микаэлю. Не имея ни малейшего представления о том, что будет завтра, и живи она в этом мире, но не с ним, то ей было бы страшно. «Я больше не боюсь, Микаэль, не боюсь завтрашнего дня, не боюсь, что вновь, проснувшись, буду думать о том, не как жить, а как выживать..» У нее не было сил, чтобы заставить себя мгновенно говорить, поэтому она вложила как можно больше своих чувств в одно единственное прикосновение - поцелуй. Просто поддавшись его словам, ему самому, Офелия вновь скользнула руками по его лицу, притягивая его к себе и нежно целуя. Это и был ее ответ.
     Он не был обязан поступать так, как поступил, а она не была обязано слушать кого-то, кроме себя. Да, это было ее мнение, хотя и весьма ошибочное, но тем не менее, именно оно сейчас помогло на мгновение вырваться ее эмоциям наружу. То, что она скрывала от всех, то, что таила где-то глубоко-глубоко в своей душе, боясь не открыться, а боясь показаться слабой и беспомощной, ведь всю свою жизнь Офелия гналась за тем, чтобы измениться и тогда, когда у нее это получилось, и тогда, когда она меньше всего ожидала, в ее жизни появился кто-то, способный помочь ей быть самой собой. В чем причина ее слез и криков? Отчасти Офелия была готова списать это на гормоны, но когда слезы прекратились, успев коснуться еще и щечек Микаэля, она поняла, что впервые за очень долго время начинает дышать. В тот самый момент, когда ее губы коснулась губ Мики, она вдохнула эту жизнь в свои легкие, в легкие маленького человечка, которому все же суждено появиться на этот свет и которого больше никто не посмеет ни тронуть, ни обозвать. Офелия больше не одна, больше не надо притворяться, что страха вовсе нет, просто рядом с Микаэлем все беды казались не такими непреодолимыми, как раньше. - Назад дороги нет, Кай, и больше не будет. Я пойду домой, - Офелия отдались от мужчины лишь на пару сантиметров, чтобы вновь посмотреть ему в глаза, своими губами едва касаясь его губ - пойду к нам домой. Я не знаю, как мы будем жить, не знаю, что будет через пять лет и больше, я не хочу заглядывать пока что в будущее, оно очень переменчиво. Еще сегодня утром я была готова убить тебя, потому что ты не брал трубку, хотя я прекрасно понимала, что тебя нет в этой стране, но сейчас я хочу уйти с тобой отсюда, как можно скорее. - И она улыбнулась, вытирая свои слезы, но все еще не переставая себя ругать за то, что позволила им потечь по своим щекам, но ей в самом деле было приятно осознавать, что в мире есть тот человек, который хочет видеть ее настоящей. И это вовсе не родители и не друзья. Это мужчина, который в одночасье стал для нее дороже всех остальных.
- Микаэль, пожалуйста, принеси мою одежду, она лежит на стуле около ширмы, - Почувствовав резкое недомогание, Офелия отстранилась от мужчины, понимая, что уходить им необходимо действительно как можно скорее. Где-то за дверью уже были слышны недовольные возгласы, но из-за шума, что сейчас появился в ушах, девушка не могла разобрать, кто это именно говорит. Сердце, что совсем недавно успокоилось, сейчас вновь начинало ритмично и быстро отстукивать свой такт. Через пару секунд одежда Офелии уже была в ее руках, но переодеваться Мейсон не спешила. Тошноту сменила резкая боль в животе, честное слово, если бы у Офелии был срок немного больше, то она бы точно сказала, что почувствовала, как малыш пинается, словно беспокоится, чувствуя опасность также, как она сама. Но Офелия понимала, что своим видом сейчас просто пугает Микаэля, который переживал за малыша не меньше, чем она сама, поэтому вновь улыбнувшись, она попыталась немного разрядить обстановку своими словами: - Нет, ну малыш точно в тебя, я уверенна, что наш ребенок будет именно твоей копией, ему здесь не нравится и он начинает просто требовать, чтобы мы отсюда ушли, не правда ли, еще не родившись, он уже напоминает тебя? - Легко засмеявшись, Офелия привстала с кушетки, оперевшись рукой о руку Микаэля, но оказавшись на ногах, девушка не спешила отпускать мужчину. - Я знаю, что ты хочешь знать все, что происходило со мной и я обещаю, что как мы только окажемся дома, я расскажу все, но я хочу знать все и о тебе, о том, как прошла твоя командировка и по какой причине тебя так задержали, и почему не дали даже возможности связаться с тобой, хотя по-видимому каким-то образом это удалось сделать моему отцу. Я не знаю, что именно было написано в том письме, но ты должен понимать, что это слова всего лишь человека, который выжил из ума, но самое ужасное, что это меньшее, что он мог сделать.
     Не стоит думать "а что было бы если", когда выбор уже сделан. Слишком поздно сравнивать, меняться или что-то обдумывать, когда принятое решение не будет изменено. Когда Офелия входила в это здание, то не рассчитывала, что когда-то получит второй шанс, чтобы все исправить, но тем не менее она его получила, потому что не остается здесь, а уходить отсюда в жизнь, пусть и не такую красочную и яркую, пусть непредсказуемую и неизвестную, зато настоящую, и как надеялась Офелия, счастливую. Возможно через пару часов жизнь вернется в свое русло, хотя одновременно и изменится. Парадокс? Да нет на самом деле. Изменится будущее, которому это в любом случае суждено, но не изменяться ни Мика, ни Офелия. Изо дня в день, они все также будут доказывать друг другу, что последнее слово должно оставаться за ними, будут ругаться и кричать, будут громко смеяться и будить соседей, но разве это плохо? Конечно же, нет, потому что жизнь такой назвать нельзя. Почувствовав облегчение по всему телу, Офелия хотела в последний раз обнять Мику, прежде чем она переоденется и они вместе уедут отсюда, и в момент, когда ее руки уже оказались на плечах мужчины, она крепко их сжила. - Спасибо, что пришел, - и предотвратил самую большую ошибку в моей жизни, - Офелия отпрянула от Микаэля ровно в тот момент, когда увидела боль на его лице и тихий стон, который он пытался сдержать. Общая картина никак не укладывалась в голове у девушке, но одно было ясно - ему было больно. А это могло означать только одно - что с ним что-то случилось, но что именно, Мейсон не знала, хотя с молчанием все больше начинала понимать, что случилось это в том месте, откуда он приехал. - Микаэль, что с твоим плечом? Расскажи, что произошло. - Ее голос стал тверже от испуга, который она испытала за Мику, она больше не улыбалась, потому что должна была знать, что произошло.

+1

9

Нам было грустно; мы не видели фильма, о котором мечтали. Всеобъемлющего фильма, который каждый из нас носит в себе. Фильма, который мы хотели бы снять. Или тайно в душе, хотели бы прожить.

  Когда ваши губы соприкоснулись, ты еще раз понял, что именно эти поцелуи, что у вас уже были, что у вас будут и подарят тебе силы для того, чтобы ты сумел бороться. Ты не думал, что это продлиться всю жизнь. Жизнь. Жизнь – самое невероятное и удивительное явление во Вселенной. Со всеми ее радостями и печалями, победами и поражениями, любовью и ненавистью. Сегодня ты ощущаешь спокойствие, осознавая, что твоей ошибкой было бы не приехать. Это и было на сегодня твоей маленькой победой, которой ты будешь гордиться. Ты взял на себя ответственность, за которую придется отвечать, чтобы не было в будущем, ты никогда от нее не откажешься. Ты никогда не оставишь Офелию одну, когда перед ней будет стоять выбор. Меняться ради кого-то – это и есть жизнь. А когда ты меняешься ради того, кто в твоей жизни создает маленький уголок заботы, тепла и уюта, куда всегда будет желание возвращаться – это и есть любовь и пусть ты все еще не можешь сказать Офелии, что любишь ее. Ты ведь вообще не умеешь разбрасываться такими словами и может быть в будущем, может быть, ты и поймешь, что их не нужно бояться произноситься лишь потому, что ты всегда боишься не услышать ответа или увидеть в человеке, кому ты их сказал, непонимания, отрицание. Офелия была первой, в которой ты видел живые эмоции. Не маска счастья, равнодушия. Не игра при помощи, которой, она бы пыталась тобой манипулировать, привязывая тебя к себе обязанностями. Играя твоими чувствами. Играя твоим желанием создать что-то большее, чем есть у вас сейчас. И ты всегда будешь любить в ней именно это умение делиться ими с тобой. Ты не соврал, когда сказал, что хочешь, именно хочешь видеть ее слезы, хочешь видеть ее смех. Тебе не нужны ее слова, чтобы увидеть, что она чувствует. Тебе нужны лишь ее глаза, в которых ты с вашей первой ночи для себя нашел живое, настоящее чувство. Вот и сейчас, когда ты немного отстранился, разорвав ваш поцелуй, ты смотрел на Офелию и растворялся в ее страхе, впитывая его в себя, делясь с ней своим спокойствием, с которым ты принял сейчас за вас двоих решения.
  - Значит Кай, - твои губы немного дрогнули, приподнимаясь в улыбке, - ты ведь в курсе, что это тот брат, который предал? Разве ты вообще кому-то позволял сокращать свое имя? Придумывать новые производные и главное озвучивать их? Для тебя твое имя было частью тебя самого, ты лишь в своих статьях подписывался своим настоящим именем, которое и было дано тебе матерью, ведь Микаэлем ты стал уже в детском доме. Но со стороны Офелии твое имя звучало совершенно по-другому. Оно становилось теплым и очень комфортным и тебе нравилось, что она для себя выбрала иную форму этого имени. Ты знал, что это будет только ее, как и твое, когда ты сам зовешь ее Феей.
  А ведь теперь тебе придется учиться отвечать не только за себя. Но будет ли это сложно? Ведь уже сейчас, когда ты еще до конца и не осознал, что тебя кто-то в скором будущем назовет «папа», ты кинулся к Офелии, когда заметил, что ей плохо. Это все было на подсознательном уровне. Ты даже не задумывался о том, что делаешь. Бросив вещи на кушетку, ты аккуратно взял девушку за руку.
  - Девочка, - это вырвалось само, когда ты помогал Офелии встать. Ты хотел съерничать на ее замечание, даже подобрал слова, вы бы опять сумели в миг переключиться на взаимные попытки друг друга уколоть, но вместо язвительных слов у тебя вырвалось то, что ты сам загонял дальше и дальше в своих мыслях. Ты опустил глаза, не смотря больше на Офелию, но чувствовал, что она сама очень внимательно смотрит на тебя, - и ее мама не настолько уж и идеальна, чтобы обвинять отца, - ты удержался от того, чтобы улыбнуться, только поднял голову и встретился с ней взглядами. Тебе нравилось то, как искрятся ее глаза. Еще один из оттенков зеленого. Новый. Ты их запоминал, откладывая в своей памяти, чтобы потом суметь только по оттенку зеленного определить настроение Офелии. – Ты уверена, что я хочу знать? – а ты ведь хотел, и Фелия это знала, как и в ваш первый вечер, когда ты ответил точно так же, а потом не сумел отпустить. У вас уже было столько мелких деталей, с которыми ты бы мог ассоциировать каждый прожитый день после вашей первой встречи. Все они были разбросаны, перемешаны, но тебе с легкостью удавалось, подобрав один кусочек, находить ему пару. Ты вновь поддался к ней ближе, давая себя обнять, не останавливая, хотя и, правда, все, чего ты бы сейчас хотел – это уйти отсюда. Уйти подальше от людей, что обязательно попытаются вас остановить. Уйти и больше не вспоминать о том, что опоздай ты хотя бы на пятнадцать минут, уже ничего бы не было. И вас ведь бы тоже не было. Ты не дал бы ей не одного шанса, как и себе. Опоздай ты хотя бы на пятнадцать минут, и именно этот день был бы самым последний в той короткой истории, что вы начали писать вместе. А все эмоции, с которыми ты пытался совладать успели отодвинуть на задний план боль, что сейчас резанула, когда Офелия чуть сильней сжала твое плечо. Ты успел закусить нижнюю губу, чтобы сдержать стон, но слишком поздно для того, чтобы твоя принцесса это не заметила. Отстранившись, ты чуть повел плечом.
  - Ничего серьезного, - ты пошел к дверям, не дожидаясь Офелию, скорей уходя от правды, - просто ударился. Правда, Офелия. Или лишь наполовину. Ты ведь не мог рассказать ей сейчас о том, что мог сюда не приехать из-за того, что чуть не погиб. Или ты просто не хотел ей этого рассказывать. Ты отодвинул стул, которым подпирал дверь и выпустил девушку из кабинета первой, даже не предполагая, что в коридоре вас ждала вся ее семья, во главе отца, с которым ты виделся лишь раз, но для него было уже достаточно то, что ты вообще был.
  - Тварь, - ты промедлил лишь на секунду, но именно этого хватило, чтобы до тебя донесся звонкий звук пощечины и вскрик Офелии, когда она пошатнулась от удара, отступив назад, ты только успел ее подхватить. - Как ты посмела выставить меня перед всеми дураком?! Я то надеялся, что из тебя хоть когда-то выйдет толк, Офелия, но что я вижу? Моя дочь сейчас превращается в девочку на побегушках, которая готова отказаться от тех, кто ее растил, ради того, чтобы воспитать выродка от этого нищего?!
  - Тварь? – ты еще даже не успел отстранить от себя Офелию, когда со всей силы ударил ее отца, вложив в удар всю злость, что в тебе сейчас была. Ты умел бить, вот чего-чего, так именно дракам тебя научили в первую очередь, когда ты оказался в детском доме, а потом в приемных семьях. Ты большую часть своего детства провел на улице, где нужно было уметь бить, даже если в итоге ты и оказывался в проигрыше. Ты нанес еще один удар, толкнув мужчину к стене, - если здесь и есть тварь, так это ты! Еще только подними на нее руку! Хоть раз! Ты ощутил на своих плечах чьи-то руки, что пытались тебя удержать от очередного удара, который ты намеревался сделать. Сделав шаг назад, ты оказался в руках Офелии, что удерживала тебя, не давая вновь приблизиться к ее отцу, и что-то пытаясь до тебя донести, вот только ты ее не слышал, ты смотрел на мужчину, что вытирал с лица кровь из разбитой губы.

+1

10

И на колени упасть бы не смог.
А если бы упал, то подняться с них потом
Я бы не успел,
Я бы не успел?

     Когда-то этот день, эта встреча, все это превратится в приятное воспоминание, подобное старой кинопленке, которую спустя много лет захочется пересматривать вновь и вновь. Окунаться в ту атмосферу, чувствовать все это заново, словно это произошло только что, а не много лет тому назад. Почему Офелия так уверенна, что это обязательно произойдет? Почему на самом деле вполне осознанно представляет сейчас себя через много-много лет, уже с сединой в волосах и морщинами в уголках глаз? Потому что она этого хочет и ей все равно, сколько усилий для этого придется приложить, сколько испытаний придется пройти, сколько барьеров придется перепрыгнуть. Ничего не происходит без наших желаний, и, по-видимому, судьбе было известно то, что девушка скрывала даже от самой себя. Это то, что простые колкости стали для нее чем-то особенным, что недели, проведенные в ожидании Мики, порой начинали ее изводить, что его голос стал намного дороже и важнее, что иногда ей казалось, что она слышит его в толпе. И пусть, что когда-то все это начиналось с обыкновенной игры, главное, что сейчас все изменилось. Скорее всего, еще не раз Офелия станет причиной головной боли Микаэля, еще не раз они будут кричать друг на друга, и уж тем более они точно не изменятся и не станут лишать друг друга их настоящих, ведь это и есть самое главное - с любимым человеком быть таким, какой ты есть, не боясь осуждений и непонимающих взглядов. И Офелии нужна была это правда, настоящая и неподдельная. Прямо сейчас ей требовалось, чтобы Мика сказал правду, ведь он совсем не умел врать. Ни для кого не секрет, что отношения строятся, перво-наперво, на доверии друг другу, и именно поэтому Офелия собиралась настаивать на том, чтобы Микаэль рассказал, что произошло на самом деле. Ей далеко не все равно, еще с того вечера, когда Микаэль впервые ее поцеловал.
- Мика, ты кажется забыл, что ты совсем не умеешь врать, и если бы вдобавок я имела бы другую профессию, то может быть и не заметила того, что ты сейчас сказал. Я ведь вижу, что рана твоя куда серьезнее, хотя я прикоснулась к тебе хоть раз. Мы поговорим об этом дома, надеюсь, что ты мне расскажешь, как все было на самом деле. Мне нужна правда, Кай, только правда. - Офелии не хотелось давить на Микаэля, не хотелось вытягивать слова, которые он наверняка не хотел говорить, потому что не хотел причинить ей боль, но все же девушка должна была знать, что произошло на самом деле. Накинув сумку на плечо, Офелия слегка растерянно улыбнулась, продвигаясь вдоль кушетки и направляясь за Микаэлем. Совсем скоро они покинут здание этой больницы и забудут, что могли потерять того, ради кого не имели права опускать руки, они бы оба не простили себе того, что собиралась сделать Офелия. Но что бы то ни было, за это решение стоит благодарить только Мику, который в самый последний момент собственными руками сохранил тот маленький огонек надежды, что все еще таился где-то глубоко внутри Офелии. И она скажет ему спасибо, еще не раз, обязательно. Лучше жить и не знать, что с тобой произойдет, чем жить и знать, что в будущем больше не будет ничего, кроме мрака и боли. Ее рука медленно скользнула по спине Мике, когда девушка впервые поняла, что происходит на самом деле. Грубый голос отца врезался в ее слух, эта интонация мгновенно оставила свой отпечаток на Офелии, и ее глаза потускнели, как в этот момент острая боль пронзила девушку. Ее щека запылала, подобно той ярости, что сейчас с новой силой возрождалась в Офелии. Все были здесь и все это видели, но Фелия не представляла никакой угрозы им с Микой до тех пор, пока мужчина не принес свой ответный удар, с такой же силой и такими же эмоциями, которые сейчас жили в Офелии. Возможно девушка закричала, а возможно этот крик просто отдавался невидимой волной в ее собственных мыслях, неважно, плевать на все, абсолютно, все, что не касается ее и Микаэля. А то, что произошло сейчас, это лишь начало войны, которую не удастся закончить мирным путем.
- Кай, послушай меня, посмотри на меня, - не обращая на крики отца, не обращая на собственную боль, что все еще не прошла, девушка быстро скользнула руками по его щекам, заставляя посмотреть на себя. Ее руки по-прежнему пылали также, как в момент, когда она сегодня только прикоснулась к Микаэлю. В ее глазах было столько нежности, столько тепла и заботы, которые она могла дать в этот момент тому, кто был готов пойти на преступление ради нее, тому, кто не заслуживал той жизни, которую достанется им обоим, если отец Офелии по-прежнему будет делать все возможное, чтобы приковать девушку к себе. - он не стоит того, уйдем отсюда. Пожалуйста. Скорее. Я очень хочу уйти отсюда с тобой. - ее выбор был сделан давно, но сейчас он был произнесен вслух, и этот выбор не одобрял никто, совсем никто, кроме самой Фелии и Мики. Да кому какая разница, что о них подумают? Какая разница, если это всего лишь шаг, который они должны были сделать? Какая разница, ведь если бы это не произошло прямо сейчас, то они бы столкнулись с этим через пару дней? Филипп опасный человек, лицемерный и мерзкий, и Офелия искренне верила, что не похожа на этого человека. Развернувшись к отцу, девушка резко толкнула его обеими руками, хотя и понимала, что ее жалкие попытки причинить отцу такую же физическую боль, не увенчаются успехом. Но сейчас она докажет ему, что в ней если и есть его гены, то они далеко спрятаны, и точно не в характере Офелии. - Не смей трогать меня и мою семью! Не смей вмешиваться в мою жизнь, ты понял? Никогда, ты не будешь иметь на это право, никогда я более не посмотрю тебе в глаза, потому что только трус поднимает руку на собственную дочь, и только трус пытается руководить другими, потому что свою жизнь ты не устроил! Не трогая меня! - как только рука отца попыталась ухватить Офелию под локоть, девушка еще громче повысила голос, - Никогда, ты понял меня? Я никогда тебя не прощу за то, что ты сделал за моей спиной! - Будучи уверенной в том, что Мика недоступен, девушка пару раз пыталась поговорить с отцом, чтобы тот помог ей связаться с ним, но в ответ Филипп лишь разводил руками и повторял, что ей пора убить малыша, который прямо сейчас изменил их с Микаэлем дальнейшую жизнь. Девушка взяла в свою руку ладонь Мики и повела за собой, прочь отсюда, из места, в котором им слишком многое пришлось пережить. Та старая пленка, которую они когда-нибудь возьмут в руки закончится на том, как они выходят из кабинета, потому что эту часть Офелия собиралась вычеркнуть и стереть, чтобы более никогда не вспоминать о том, как трудно им с Микаэлем пришлось.

Душу свою в моих песнях
Я бы не нашел и не смеялся бы в снах,
И в слезах
Я бы не искал, я бы не летал?
Но для тебя, но для тебя
Я смогу всё!

     Кто-то утверждает, что время течет очень медленно, а кто-то говорит наоборот, что оно всегда бежит быстрее нас. Отчасти, Офелия была готова согласиться именно с тем, что время ускользает от нас совсем незаметно. Несколько дней ее новой жизни пролетели очень быстро, но даже за это время Фелия успела привыкнуть к той атмосфере, в которой она сейчас живет - атмосфере спокойствия. Ей нравилось каждое утро просыпаться рядом с Микой, нравилось будить его и раз за разом начинать свой день с какой-нибудь его незначительной придирки, которая затем вновь превращалась во взаимные возгласы. Ей нравилось встречать его после работы и знать, что больше этот мужчина не оставит ее одну, что даже сейчас он спешит не только вернуться домой, но еще он спешит к ней и малышу. В общей сложности только в этой квартире, в этом доме, на этом маленьком кусочке земли, Офелия чувствовала себя счастливой, несмотря на то, что большую часть своей жизни она оставила где-то позади, совершенно не заботясь о том, что творится в месте, которое она еще недавно называла своим домом. По-видимому девушка настолько привыкла к такому распорядку, что даже сейчас, сидя в больнице, Офелия думала не о том, что впереди еще большая очередь и что ей становится тяжело дышать от такого большого скопления народу, а о том, что она должна успеть домой до прихода Микаэля, должна успеть приготовить ему поесть, приготовить то, что он любит и как он любит, думала о том, что раньше ее не заставляло задумываться. Она думала о совсем обыкновенных вещах, которые девушка старалась сделать особенными, потому что ей хотелось этого, хотелось стать той самой частью Мики, которую не захочется от себя отпускать. Возможно, это в какой-то степени даже эгоистично, но даже осознавая этот факт, девушка не собиралась поворачивать назад, ведь там нет той дороги, по которой хотела бы идти Офелия.
     Взгляд Офелии устремился на часы на левом запястье. Стрелка показывала уже половина седьмого, и девушка понимала, что не успеет приехать домой, и, вероятнее всего, задержится еще на час. Офелии предстояло подписать несколько документов в университете и взять у преподавателей задания, которые она сможет выполнять на время своего академического отпуска. И прежде чем войти в кабинет, Офелия решила набрать номер Микаэля и предупредить его о своем опоздании. Несколько длинных гудков не показались Мейсон странными, если бы звонила она не в первый раз. Но ее по-прежнему приветствовало лишь немое молчание и длинные отрывистые гудки, свидетельствующие о том, что абонент не отвечает. Никогда ранее он не заставлял ее так волноваться, как сегодня, и он попросту не мог этого сделать! - Возьми же ты трубку! «Я так не могу, я ведь знаю, что это не просто так!» Уверенно нажав на отклонение вызова, девушка сжала телефон в руке и быстро зашагала к лестнице, ведущей на выход из университета. Пусть это лишь ложное волнение, главное, чтобы с Микаэлем все было в порядке. К сожалению, Офелия обладала очень хорошей интуицией, которая редко ее подводила, поэтому она не могла заставить себя не волноваться. Переходя чуть ли не на бег, девушка выбежала на дорогу, пытаясь поймать такси, которое не заставило себя долго ждать. Почему же она так уверенна, что что-то произошло? Почему думает, что с Микой не все в порядке? Быть может потому, что на это есть причины, о которых она пыталась не думать? Но если это так, она никогда не простит себе этого.

Отредактировано Ophelia Davidson (2013-02-28 21:24:23)

+1

11

Ты боишься и никого не подпускаешь к себе, да и я тоже. Но нельзя идти по жизни в одиночку, это будет уже не жизнь.

  Ты мог не верить Офелии, сказать, что это просто страх, что живет в каждом ребенке по отношению к родителям, когда их воспитание отличается оттого, что есть в других семьях. Ты мог отмахнуться от этого страха сказав, что это просто глупости и что Офелии пора уже понять, что отец если и бывает, строг, то только для того, чтобы сделать для дочери лучшее. Но, даже не зная ее отца ты верил каждому слову, скорей ты верил ее глазам, в которых в момент, когда она говорила об этом мужчине, появлялся какой-то огонек надежды на то, что ей кто-нибудь поможет справиться со всем, поможет освободиться и больше не бояться. И ты ведь не усомнился не на секунду в правдивости этого страха. Ты верил Офелии еще до того, как увидел все своими глазами. Произошедшее в дальнейшем лишь еще больше придало тебе уверенности в том, что ты делаешь. Ты больше не сомневался в правильности своих решений, давя в себе гнев и ярость, что придавали тебе желание уничтожить человека, с которым тебе придется воевать всю свою дальнейшую жизнь. Ради Офелии. Ты понимал, что он так просто не отдаст тебе свою дочь и ты ловил себя на мысли, что хочешь ему доказать насколько он ошибается если думает, что ты так просто уступишь. Пусть ты и был слишком далек от того мира, в котором жила Офелия, но если ты что-то и умеешь делать, так это бороться за то, что тебе дорого, а за такой короткий срок именно эта девушка и стала для тебя этим всем, за что ты хотел бы драться. Вы с ним были из разных весовых категорий, и ты еще ни раз ему проиграешь, но первый раунд был за тобой. Ты сумел удивить его тем, что не отказался от его дочери и ребенка, хотя все письмо было пропитано его уверенностью в том, что, такие как ты, не умеют брать на себя ответственность за сделанное. Ты помог поверить Офелии, что будешь рядом, и сумел ее заставить начать бороться с отцом. И все это за несколько минут, коротких минут, что перечеркнули целые года, в течение которых, отец уничтожал в ней силы для этой борьбы. Он подавлял своей властью, и ты не мог винить Офелию в ее нежелании ему сопротивляться. Это иногда сильней вас и может, если бы у тебя была семья, ты бы лучше понимал. А может, когда именно твой ребенок повзрослеет, ты сам окажешься полной копией Филиппа, уверенный в том, что именно ты знаешь намного лучше, что именно твоему сыну или дочери, будет нужно в этой жизни. Правильно это будет или нет, главное лишь то, что ты просто не будешь слышать его просьбы дать тебе право выбирать самому.
  Шаг за шагом. Не спеша. Вы должны были учиться вместе. Ты и не думал о том, что Офелии всего за пару дней удастся квартиру, что теперь была не только твоей, превратить во что-то настолько уютное и домашнее, куда тебе захочется возвращаться не только для того, чтобы провести ночь в обнимку с подушкой, а потом вновь поскорей из нее уйти. Тебе казалось, что в комнатах появилось даже больше света, и тебе нисколько не было не комфортно оттого, что тебя теперь встречала не тишина. Ты просыпался каждый раз с желанием вновь увидеть Офелию и убедить себя, что это не сон. Это теперь твоя реальность и не важно, что ты иногда с трудом сдерживал себя, чтобы не нагрубить Офелии из-за какой-то мелочи, уходя куда-нибудь, пытаясь не слышать ее придирки. Ты, наверное, думал, что она поймет тебя, поймет, что ты просто не привык, что теперь ты не один. Это ведь не ты рос в семье, где было нормой семейный ужин и совместный завтрак. Она хотя бы должна была видеть, что ты стараешься и дать тебе немного больше времени. Разве ты много у нее просишь?
  Оторвавшись от бумаг, ты посмотрел на время, когда услышал стук в дверь. У Офелии был ключ, и она все еще должна была думать, что тебя нет дома, ты лишь по счастливой случайности вернулся из редакции раньше времени. Закрыв папку, в которой разбирал фотографии и, отодвинувшись от стола, ты пошел открывать, даже не задумываясь о том, чтобы проигнорировать незваных гостей. А гости и правда были незваными, и ты бы с огромным удовольствием захлопнул обратно дверь, когда увидел, кого именно тебе предстоит сейчас принять. Ты бы хотел спросить у пришедшего – не заблудился ли он? Тебе бы начать завидовать той статности, что была в отце Офелии или тому костюму, который был на нем одет. Уже увидев его, у человека должно было сразу же складываться определенное мнение, уважение, может быть, если бы вы с ним столкнулись где-нибудь на улице, ты бы и позавидовал этому.
  - Я так понимаю, что бесполезно захлопывать дверь перед Вами, Ваши парни все равно ее в итоге снимут с петель, - твой взгляд скользнул за спину Филиппа, где стояла, по всей видимости, его охрана. Не хотел бы ты с ними встретиться, где-нибудь в темном переулке. В тебе сейчас не было страха. Нет. Хотя ты уже понимал, что разговор, если он, конечно, вообще будет, закончится не распитием шампанского на брудершафт. Отойдя немного в сторону, ты раскрыл дверь шире, впуская гостя в свою квартиру, - проходите, располагайтесь. Чай, кофе? – ты не спешил идти следом, даже не спешил закрывать дверь, в голове мелькнула мысль о том, что ты хочешь отсюда сбежать. И ведь еще не было поздно это сделать. Ты бы даже трусом потом себя не назвал. Ох, как же сильно ты этого хотел, но пришлось захлопнуть дверь, а в голосе подавить сарказм.
  - Откуда у тебя кофе или чай в доме, как тебя там зовут? – вы уже были в гостиной, когда ты замер, - хотел бы я сказать, что разговариваю с взрослым человеком, да только передо мной стоит обычный подросток. Да ты посмотри на себя, как и где ты живешь?! – ты пытался держать себя в руках, когда на последних словах мужчина сплюнул прямо себе под ноги, с трудом разжав пальцы, что уже сжал в кулаки, - ты хочешь, чтобы я дал свое разрешение Офелии испоганить себе жизнь твоими руками? Она глупая девчонка, которой пора вправить мозги, если не ты это сделаешь, этим займусь я, только пострадает она в этом случае сильнее. Либо ты выпроваживаешь ее из дома и заставляешь выкинуть этого чертова ребенка, либо на твоем месте я бы стал опасаться за собственную жизнь.
  - Не забивайте себе лишним голову, не важно, как меня зовут, - легко, спокойно. Вы ведь с ним сейчас играете и все, чего он бы и хотел, чтобы ты вышел из себя, - ну если уж хотите, могу налить воду из унитаза, это-то точно есть в этом доме и он даже чистый, Ваша дочь постаралась, и разве я спрашивал у Вас разрешения? Разве Вы еще на что-то способно кроме как угроз и силы? Я думаю, что убить Вы можете меня прямо сейчас, но разве Вы будете уверенны в том, что это не заставит Офелию еще больше укрепиться в желании забыть о твари отце, что только и может, как решать за нее? Или вы ждете, что, найдя мой труп, она сразу примчится к Вам?
  - Не перегибай палку, ублюдок! -  ты и не успел двинуться, как почувствовал руку на своем плече и сильный удар в живот. Ты рухнул практически сразу, пытаясь проглотить воздух, открывая рот и закрывая его. Еще немного и тебе казалось, что ты задохнешься, но ты думал не о том, что ваш разговор подошел к концу и теперь будет разыграна финальная сцена, где тебе явно будет не очень хорошо. Ты думал о том, чтобы Офелия задержалась в больнице, в магазине, встретила свою подругу или просто решила прогуляться по парку и не пришла домой сейчас. Ты зажмурил на секунду глаза, почувствовав в волосах руку, что дернула твою голову наверх, - ты будешь делать то, что я тебе скажу, Офелию это тоже касается, если ты еще этого не понял. И в следующий раз, ты уже не будешь участником, лишь сторонним наблюдателем.Ты все еще смотрел в его глаза, когда он медленно кивнул, разжимая свои пальцы, которыми удерживал тебя за волосы. Тебе кажется, удалось даже закрыть голову руками еще до того, как на тебя с двух сторон посыпались удары. Ты даже не пытался отбиваться, все это было бессмысленно, только сжался на полу, пытаясь закрывать голову и лицо. Ты даже не знал, сколько это будет длиться, и в каком ты будешь состоянии, когда они закончат, но, уже хрипя от сильных ударов, что не прекращались не на секунду, ты в который раз подумал о том, что хочешь лишь того, чтобы Офелия этого всего не увидела. Через шум и боль, что мешала дышать, ты слышал, как где-то рядом звонит телефон, только его однообразный звон нарушил твой крик, когда удар пришелся на грудь и ты почувствовал, как ломаются ребра. Ты хочешь, чтобы они остановились хотя бы на секунду, чтобы ты мог набрать в легкие воздуха, выплюнув всю кровь, что у тебя скопилась во рту, и которой ты давился. Ты даже не сразу понял, когда же наступила тишина. Ты все еще был в сознании, когда от тебя отошли, оставив лежать на полу в луже собственной крови, что медленно растекалась по паркету, уходя куда-то под диван, возле которого ты лежал. В твоей голове крутились последние слова, сказанные Филиппом. Он уже давно ушел. Ты слышал, как закрылась дверь, через удары и твои стоны. Первым признаком того, что ты был жив, была боль. Вторым – свет. В груди горел огонь, который не убавлялся. Ты рывком пришел в себя, ловя ртом воздух и пытаясь избавиться от жжения. Заморгал. Быстро. А потом понял, что кричишь. Долго. Как ты не старался, не вышло стерпеть всего. Замолчал, глядя на мужчину, который заставлял тебя сейчас кричать от боли, оттого что ты уже не мог терпеть. Твое лицо, наверное, даже приняло прежнее выражение. Наверное, это было тем ключевым словом, в котором ты сомневался. Сплюнув кровь, ты скользнул рукой по стеклу, что было рассыпано вокруг тебя, отставшее после журнального столика, за которым ты совсем недавно работал. Ты безумно хотел потерять сознание. Слишком глубоко, твое дыхание, оно сейчас было слишком быстрым и резким, оно само уже приносило боль. Должен успокоиться. Должен начать хотя бы дышать тише, спокойнее. Должен хотя бы перестать захлебываться собственной кровью, которую уже не мог глотать.
  Тишина во тьме. Ты услышал, как хлопнула дверь, и кто-то очень быстро прошел коридор, на какой-то миг, замерев на пороге гостиной. Ты улыбнулся, правда, разбитыми губами, закрывая в очередной раз глаза. Кажется, ты даже выдохнул с облегчением, когда увидел Офелию или точней ее размытый силуэт, но ее голос ты слышал четко. Ты сумел дождаться ее, не позволяя себе терять сознания пока не убедишься, что она придет домой и с ней все будет хорошо. Твои гости ушли уже давно, оставив тебя здесь одного.
  - Ты пришла, - кажется, что ты это все же сумел проговорить, когда почувствовал руки Офелии на своем лице.
  И все. Это все, что ты помнил. Ничего больше, только плывущая темнота и ты. А потом только одна темнота.

Тт

http://imgs.su/tmp/2012-11-24/1353757210-517.jpg это смайл как раз у меня ассоциируется со всей моей гребанной игрой и с этим постом в частности

Отредактировано Michael Davidson (2013-03-03 01:01:56)

+1

12

Для него она навсегда покинула дом,
Для него она всё на свете позабыла,
Всё равно он не думал о ней,
А она любила..

     Каждое утро, каждый день и каждую ночь, мы творим. Творим свою жизнь, стараясь как можно аккуратнее нарисовать каждую деталь, не забыть ничего важного, и, наконец, мы пытаемся использовать только яркие краски, чтобы сделать наш рисунок, нашу жизнь, куда более красочной и интересной, чем она есть на самом деле. Но в конечном итоге, что важного в этом нашем произведении? Разве то, сколько денег мы заработали и сумели искусно и выгодно потратить, разве то, с какой четкостью прорисованы линии на том или ином нашем пути, или быть может сама красота, которую мы смогли не только пронести спустя целые годы, но и сохранить? Да нет, вовсе не это главное, ведь важно не забыть изобразить рядом с собой того самого человека, который заслуживает того, чтобы занимать большую часть нашей картины. Но не так просто найти такого человека и тем более суметь найти для него место в своем сердце, которое может быть либо закрыто, либо заполнено до краев. Сердце же Офелии вовсе было пустым до этого момента, до того, как она поняла, что любит Микаэля, хоть и не говорит ему об этом только потому, что боится не увидеть в его глазах те же эмоции, с которыми она бы произнесла эти заветные три слова. Нет, на данный момент ей вовсе не обязательно слышать о том, как он говорит ей это, ей необходимо это видеть. Скорее всего, через много лет, а может даже и меньше, Офелия захочет требовать этого, захочет слышать это как можно чаще, но, тем не менее, она никогда не позволит себе тянуть подобное из Микаэля. И впервые за всю жизнь, девушке наконец-то вручили кисть, разрешив самой рисовать свою историю, самой находить ошибки и исправлять их, быть счастливой, но при этом заслужив это. Ничего не могло сейчас ее так расстроить, как длинные гудки в телефоне, который Мика по-прежнему не брал, хотя Офелия не переставала звонить ему даже тогда, когда оказалась в такси.
     Казалось, что прошла вечность с момента, как Офелия покинула здание университета. Дорога казалось бесконечной, а часы превратились в песок, который ускользал так быстро, словно он попал в ураган, сносящий все на своем пути. Пока одна улица сменялась другой, а пейзаж за окном становился все темнее и темнее, Офелия мечтала, что совсем скоро увидит их с Микой дом, что войдет в квартиру и поймет, что мужчина настолько увлекся, что не слышал ее звонков. Но мечты на то и остаются мечтами, потому что это лучшее, что мы можем пожелать не только для себя, но и для любимых нам людей, поэтому сейчас приходилось проклинать свою интуицию, которая ранее никогда не подводила, чтобы та хоть раз дала сбой. Расплатившись, Офелия взглянула на окно теперь их квартиры с Микаэлем, в последний раз помолясь о том, чтобы все было хорошо, и побежала, как можно быстрее и насколько ей позволяло ее состояние. Но по дороге ее резко пронзила острая боль в районе низа живота, и Офелия тут же поняла, что происходит. Так и не поднявшись на нужный этаж, девушка крепко вцепилась в перила, опускаясь на корточки и сдерживая тихие стоны боли, что пытались вырваться из ее горла. «Тише, тише, я прошу вас, любимые мои, пожалуйста, не надо, с папой все в порядке..» Ее руки заботливо коснулись животика, медленно поглаживая его. Это нельзя назвать совпадением и Офелия прекрасно это понимала, хотя ранее никогда не верила, что такое вовсе возможно. Это крик изнутри, теперь не только ее собственный, но и еще их будущих с Микой малышей. Дыхание участилось, и Офелии пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить себя встать и вновь побежать туда, куда звало ее сердце. Наконец, оказавшись в квартире, девушка хотела, как можно скорее увидеть Микаэля. И она увидела его. В крови. Избитого. Руками ее отца, и она это понимала. Она не помнила, как закричала в этот момент, как упала на колени перед ним, и как переосилила свою боль, душившую ее горло, чтобы вымолвить пару слов. Пару самых важных слов в этот момент. - Я здесь, я рядом, любимый, я пришла.. - Возможно слезы текли по ее щекам, а возможно это была его кровь, что еще не успела высохнуть. Ее руки вновь скользнули по его лицу, как прежде, только в этот раз она не увидела никакой ответной реакции и ее руки затряслись. - Вер..нись! Неме..дленно! Микаэль! Ты не сме..ешь сейчас уходить! - Она пыталась кричать, но слезы сжали свои пальцы прямо у нее на горле, превращая ее речь в непонятную. Слезы боли и отчаяния, слезы ненависти и любви, сейчас все смешалось воедино, как в первый раз, как в день их самой первой встречи..
     А у вас когда-нибудь такое было? Хоть раз в жизни вы чувствовали, каково это видеть себя со стороны, находясь в сознании? Хоть раз вы кричали так громко, что не слышали сами себя? Хоть раз в жизни вы понимали, что вы отдадите собственную жизнь для того, чтобы жил кто-то другой, кто-то самый любимый и важный для вас человек? С Офелией все было именно так. Эти часы превратились для нее в невыносимую пытку, а ее тело и мысли стали ее болью, наркотиком, который с каждой минутой выдавал новую и все большую дозу. Она сидела около операционной, закрыв руками лицо и молясь. Просто молясь, чего до этого дня никогда не делала. Чего она просила и верила ли в том, что ее желания сбудутся? Верила, правда верила, потому что Мика обещал, обещал, что не оставит и он сдержит свое обещание, как сдерживал всегда ранее. Она ждала. Ждала, что вот-вот дверь откроется и врач скажет, что все прошло успешно, что с Микой все будет в порядке. Всего пару слов, пару самых необходимых слов - он будет жить. Слова медсестер о том, что такие операции обычно проходят успешно, до сих пор эхом разносились по мыслям девушке, но она не верила никому, не верила ни в кого, кроме Микаэля, продолжая считать секунды и ждать, ждать, ждать.. Услышав приглушенные шаги, девушка подскочила с места, замерев на пару секунд и давая себе маленькую передышку. Но зря. Это был не врач, которого она ждала, это был ее отец, Филипп Мейсон, подонок, который все же вмешаться в ее жизнь! Не позволяя отцу ничего сказать, Офелия быстро встала с места, случайно скидывая со своих плеч медицинский халат, который одела при входе в больницу. - Уйди отсюда! Уйди и не приближайся! - Девушка замахнулась обеими руками на отца, но тот вовремя задержал свои руки на ее предплечьях, не давая себя ударить, а тем временем Офелия продолжала цедить каждое слово, пропитанное болью и ненавистью к тому, что сейчас пытался сдержать ее. - Пошел вон отсюда, пошел вон из этой больницы и из моей жизни, убирайся, Филипп! Я знаю, что это ты виноват! Я знаю. Это ты сделал! Я ненавижу тебя, слышишь?! Н-е-н-а-в-и-ж-у! Как ты посмел тронуть его?!
- Прекрати, Офелия, успокойся. - на удивление Филипп был скорее взволнован, чем зол, и этим самым приводя Офелию в еще большее замешательство. Девушка попыталась вырваться из цепких рук отца, но он продолжал сдерживать ее. - Что он тебе сказал? Он сказал, что это сделал я? Я не имею к этому никакого отношения! Не имею, дочка, пожалуйста, выслушай меня. Я здесь, потому что узнал о том, что кто-то довел этого парня до больницы и я хочу помочь ему. Я не причинял ему боль, я клянусь тебе, Офелия. Поверь своему отцу хоть раз в своей жизни, я не причинил бы тебе такую боль! - Все же сумев вырваться из рук отца, девушка отшатнулась назад, почувствовав чьи-то руки на своей спине. - Мисс Мейсон, пару минут назад вашего супруга перевели в реанимационную, вы можете пройти к нему, но это лишь на пару минут, вы знаете правила: до перевода его в обычную палату, вы не можете находиться с ним долго. И никаких вопросов.
- Да, да, да, я все поняла, я иду, спасибо вам большое, - Это намного лучше, чем прыгнуть в озеро с большой высоты, намного лучше, чем почувствовать, как адреналин проходить через всю кровь, гораздо лучше любых слов, это просто то мгновение, когда Офелия поняла, что с Микой все в порядке. Но на удивление самой себе, девушка не спешила, боясь, что отец может сейчас сделать что-нибудь с мужчиной, она еще раз обратилась к нему, и на этот раз тоже вкладывая в свою речь все свои чувства, которые нельзя было сыграть: - Прошло время, когда условия диктовал ты, если я узнаю, что это сделал ты, я клянусь здесь и сейчас, что я не дам тебе жить. Я просила не трогать мою семью, но ты ослушался, а по твоим же законом это равносильно самоубийству. Я училась у тебя, папа, мне есть с кого брать пример. - Развернувшись, девушка уверенно зашагала за медсестрой. Через пару минут она его увидит, и неважно, сколько им пришлось пережить, самое главное, что он остался жить. И теперь Офелия никогда не оставит его одного, больше никогда не пойдет на такой риск, который стоил им обоим слишком дорого. Услышав звук приборов, она не только услышала звук жизни, еще она услышала стук сердца Микаэля. И кто бы мог подумать, что спустя полгода с их встречи, именно этот звук станет для нее таким желанным и родным, каким никогда ничего не было ранее? Подойдя к кровати, девушка взяла его руку в свою, и, переплетя их пальцы, она медленно поднесла ее к своим губам, тихо шепча, что она рядом. - Я здесь, я вновь с тобой, и пусть ты меня сейчас не слышишь, я хочу сказать тебе, что люблю тебя, Микаэль. Люблю. - ее глаза закрылись, а боль постепенно стала отпускать.

**

я не знаю, правда, почему закончила именно так, хотя я помню, что мы говорили о другом. Просто я сразу увидела именно этот момент, и надеюсь, что ты меня простишь)

Отредактировано Ophelia Davidson (2013-03-05 22:00:30)

+1

13

игра стоит
в архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » .я подумал, небо плачет, а она — его слеза...