Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Обычно мы ссоримся с теми, кого любим больше всех


Обычно мы ссоримся с теми, кого любим больше всех

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Участники: Miranda Cross & Christopher Cross
Место: сначала квартира Кроссов
Погодные условия: на улице солнечно
О флештайме: утро, не предвещающее ничего плохого. Самый обычный завтрак, довольная Мира и чересчур задумчивый Крис. Но одна неосторожная фраза в корне меняет всё.

0

2

С момента выписки прошло около недели, может дней десять. я потерял счет времени еще в январе. Так, просто отмечал краем сознание какое число и все. Разве что свадьба Тиш и Нейта немного оживила мой интерес к датам, но как только она прошла, я вновь стал безучастен и к ним, и к дням недели. Какой смысл вести отсчет времени, если мне это ничего не дает? Абсолютно ничего. Гипс снят, раны затянулись, жизнь входит в прежнее русло. Улыбки, касания, "спасибо", "отлично". Все как и прежде, Все почти так же. Разве что костыли сменились на трость, которую я тоже купил не приглядываясь и не вдаваясь в подробности ее строения. Просто заехал в аптеку, просто спросил есть или нет и забрал первую же, которая подошла. А потом поехал домой и стал узнавать квартиру по новой. В гостиной нужно взять чуть левее, чтобы не напороться на кресло, в ванной вообще новые правила поведения, не говоря уже о кухни, куда меня пускали с трудом, под предлогом того, что мне нужен покой и отдых.
Проснувшись утром в постели, которая уже была пуста, и судя по едва теплой простыне, Мира встала где-то пол часа назад, я потянулся, сел на постели и размял шею. Кажется, она собралась опять доставать меня головной болью, о чем я конечно же опять ничего не скажу и буду делать вид, что все прекрасно и красочно, Как и всегда. Зевс почувствовав то, что я немного не в духе, тут же убежал в гостиную на диван, а я поплелся в ванную. Может я и перестал следить за временем, но позволить себе обрасти щетиной не мог, потому что теперь роскошь "мне лень, побреюсь завтра" не доступна мне, хотя бы потому что теперь я женатый человек и всегда должен соответствовать любимой женщине.
- Доброе утро, - весело кидаю я, проковыляв на кухню и занимая один из стульев за обеденным столом. стул, сидя на котором я не буду мешать Мире крутится на кухне и накрывать на стол. Мягко и нежно улыбаюсь ей, успешно скрывая то, что аппетита нет, давит висок и затылок, и хочется пойти на пробежку, а еще я соскучился за кофе. Это все очень успешно скрыть за улыбками, комплиментами дорогому человеку и подперев рукой голову просто наблюдаю. Она у меня и правда красивая. Самая красивая, если быть точным. Наблюдаю за ней, даже не замечая, как наглая жирность по имени Зевс пришел с гостиной и вальяжно разлегся на моей левой стопе, правая нога вытянута привычно под стол. Месяц в таком положении и волей не волей привыкаешь к такому положению.
- Вкусно, - говорю втягивая в себя аромат завтрака и чтобы просто нарушить тишину исходящую от меня. - Не смотри на меня так. Пахнет вкусно, вот и все. - пожимаю плечами на скептический взгляд и принимаюсь за завтрак, который проходит в перекидывание фразами о том, кто и чем сегодня займется. У меня на повестке дня опять прогулка ка парку. Если получится. Если нет, сяду там на скамейке и буду наблюдать за людьми вокруг, отгородившись от них возможно книгой, возможно газетой, а может и наушниками от плеера.
- Мир, я могу и сам. - терпеливо повторяю в энный раз и встаю из за стола. Дойти от стола до раковины почти не трудно и более чем привычно. Вот только кисть опять барахлит, и сводит судорогой, из за чего тарелка летит на пол и разлетается на три части, и пару мелких осколков.
- Ничего не хорошо! - получилось достаточно резко на ее спокойное "все хорошо". Я сжимаю переносицу, потому что кажется, что голова стала болеть чуть сильнее.

одет

Отредактировано Christopher Cross (2013-02-19 20:06:46)

+1

3

внешний вид

Солнечное теплое утро под бочком у любимого. По-моему, мало что может быть лучше. Хотя сегодня я была вполне готова с этим поспорить, так как мое хорошее настроение просто зашкаливало, и на то были свои причины. Например, хорошая погода. Ну а почему бы и нет? Тот еще повод улыбаться и радоваться. Кроме того, меня очень взбодрил душ и вкусняшки в холодильнике, которые остались после вчерашнего похода за продуктами. Иными словами, мелочи, делающие жизнь приятной.
- Доброе утро, мальчики, - подмигиваю Зевсу, раздумывающему насчет того, идти ему на кухню или остаться в гостиной, а затем нежно целую еще немного сонного Криса. Интересно, кто-нибудь может представить, насколько я счастлива, что мое чудо наконец-то дома? Теперь можно не бояться и не переживать лишний раз, можно готовить ему оладушки, можно утыкаться носом между лопаток, когда он спит. Можно… Столько всего можно делать. Всего, чего мне так не хватало во время пребывания любимого в госпитале.
Хотя есть все-таки небольшие нюансы. Я не беру во внимание мелочи. Например то, что Крису еще сложновато без труда передвигаться по квартире. Есть вещи куда более серьезные. С каждым днем я все больше замечаю, что ему не по себе, это мягко говоря. В последние пару дней он начал улыбаться практически через силу, а разговаривал и вовсе как-то нехотя. И это учитывая, что раньше мы обсуждали абсолютно все, часами валялись на диване и смеялись. Ни в коем случае не списываю такие перемены на семейную жизнь, на брачные клятвы и прочее. Дело не во мне. Дело даже не в нас. Дело в нем.
Честно сказать, мне сложно представить, каково сейчас Крису. Если я без своей работы начинаю практически выть и ищу материалы для статей где только возможно, то что уж говорить про него. Про человека, который живет тем, что спасает жизни. Я не имею в виду деньги, речь идет о том, к чему лежит сердце, о призвании. Кому как не мне знать, насколько дорога и важна для любимого его работа спасателя. Не составит труда догадаться, что все последствия аварии, особенно реабилитационный период, подкашивают Криса. Наверняка мысли о том, что он сидит на диване и не имеет возможности вытащить очередного бедолагу из горящего дома, сильно давят на него. Из меня не очень хороший психолог, а уж терпимости и вовсе стоит как следует поучиться, но все же я стараюсь сглаживать острые углы и относиться к мужу с пониманием.
Такие завтраки тоже не очень радуют. Они очень отличаются от тех, которые были до аварии, но я стараюсь не сравнивать, а наслаждаться тем, что они вообще есть. Стараюсь, правда. Причем не только мысленно. Пытаюсь как-то расшевелить Криса, приготовить ему что-нибудь из бразильских блюд – ведь он очень просил, когда мы были в Рио, чтобы я его баловала своей национальной кухней – рассказать какую-нибудь занятную историю, немного помечтать о будущем. Только вот сегодня, кажется, не тот день.
- Если хочешь, я тоже пойду сегодня с тобой в парк, - делаю глоток чая и улыбаюсь, хотя Крис на меня даже не смотрит. Честно? Задевает. Временами очень сильно задевает, но я молчу. – Помочь? – приподнимаюсь, чтобы взять тарелку и чашку, на что любимый слишком размеренно и подчеркнуто вежливо говорит о своей самостоятельности. Пожимаю плечами, сажусь обратно и, прикрыв глаза, вновь отпиваю чай. Неожиданно резкий для тихого утра звук заставляет едва ли не подпрыгнуть. Разбитая тарелка. Ну ладно, с кем не бывает.
- Все хорошо, я… Но тут меня резко обрывают. Замолкаю. Пару секунд внимательно смотрю на мужа, совершенно не понимая, чем заслужила такую фразу. – Крис, - стараюсь говорить как можно мягче, но когда он чуть отстраняется, стоит положить руку на плечо, я понимаю, что меня накрывает. Глаза темнеют, как это обычно бывает в таких ситуациях. Сжимаю челюсти, чтобы успокоиться. Мысленно считаю до пяти. Вроде бы отпускает…
- Я уберу, - говорю как можно спокойнее и даже выдавливаю кривую улыбку, смотря прямо в глаза. А он будто специально не отходит. Не знаю, может быть задумался, может быть где-то стало больно, как это сейчас произошло с рукой. Шумно вздохнув, я наклоняюсь, поднимаю разбитую тарелку. В какой-то момент из груди вырывается шипение, а на пальце показывается струйка крови. – Я же попросила отойти! – резко выпрямляюсь и, убрав со лба непослушные пряди волос, с крайним недовольством смотрю на Криса.

+3

4

Стою статуей самому себе, сжимаю переносицу и пытаюсь не подать вида, что мне сейчас плохо. Кажется, звон наконец-то утих и руку отпустило, уже хорошо, уже плюс. Возможно к вечеру отпустит даже голову, и обойдусь без порции таблеток перед снов. Это уже традиция - перед сном, чтобы заснуть если весь день что-то болит. Ненавижу таблетки. ненавижу то что зависим от них, как какой-то малолетний наркоман. Ненавижу состояние в котором сейчас и трость, И руку и бездействие. Паршиво от одного того, что все так, что люди либо смотря сочувствующе, даже незнакомцы, видя меня с тростью, либо осуждают, считая меня бездельником. А я живу как в клетке, подвешенной над пропастью. Стоит выйти за ее стенки и все, падение вниз и неминуемая смерть. Как там Чарли говорил? Ни каких нагрузок на организм? Поздравляю, доктор, самый упертый пациент в вашей практике сдался и делает все что скажите. Поддался, прогнулся, почти сломался. Можете делать все что хотите. Нужно реабилитация? Пожалуйста, я запишусь. Нужен покой? Да на здоровье. Ни каких нервов, ни каких переживаний. Вообще ничего. может проще пойти в монастырь? Паршиво мне так, что волком выть хочу. Ни работы ни нормальной жизни. Вообще ничего. Лишь призрачность существования.
- А может мне лучше вообще уйти? - срывается в губ раньше чем я успеваю прикусить язык. Я зол. На себя, на мир, на ту аварию. Но на себя больше всего. Зол, что стал такой тряпкой. И на нее зол. На любимую и единственную, что носится со мной как с писанной торбой. Уберу, принесу, унесу. Меня бесит такое отношение. Я человек, а не инвалид. У меня есть две руки, две ноги, голова и тело. Я хочу делать что-то, а на деле ничего.
- Чего молчишь? - делаю таки шаг назад и смотрю на Миру которая уже встала на ноги и держит части тарелки в руках. - Посмотри мне в глаза. - почти требовательно и приподнимаю ее лицо за подбородок заглядываю в глаза. А в них все, кроме того, что я так жаждал увидеть. - Где ты Мира? Где ты черт побери? Почему в твоих глазах все что угодно, кроме того, что было раньше? Жалеешь или сожалеешь? - очередной больной вопрос. Потому что мне кажется и то и другое.

+2

5

Это утро не должно было быть таким. Я могла бы его сделать одним из самых замечательных в нашей жизни. Еще есть шанс. Если удастся проглотить то, что говорит Крис. Но я не могу. Его слова очень сильно задевают. Просто стою и смотрю в глаза, не в силах что-либо сказать. Куда он собирается уйти? Что значит «лучше»?
Я прекрасно понимала, что рано или поздно Крис сорвется. Его задумчивое и хмурое состояние вело именно к этому. Но обычно то, к чему готовишься заранее, происходит слишком неожиданно. Именно поэтому сейчас я молчала и старалась переварить то, что он говорит. Пыталась не сорваться. Надеялась, что Крис выговорится и успокоится. Попросит прощения, поцелует, а мне просто нужно будет улыбнуться и сказать, что все понимаю. Только вот это не тот вариант событий.
Он не слишком аккуратно берет меня за подбородок. Я, прищурив глаза, покорно приподнимаю голову и пристально смотрю. Сильнее сжимаю осколки тарелки, несмотря на порезанный палец. Может, хоть так получится не сорваться. Честно стараюсь держать себя в руках. Это один из тех исключительных случаев, когда я пытаюсь погасить в себе вспышки злости. Причем сегодня эта злость вполне оправданна.
Вопрос за вопросом. Ловлю себя на совершенно искренней мысли: «Я не понимаю, о чем он говорит». Слова задевают за живое. Это моральная пощечина. Грубая, резкая и неожиданная. Чувствую, как внутри все сжимается не то от злости, не то от боли, которую приносят фразы Криса, впивающиеся в разум.
- Оу, вот как, - говорю абсолютно спокойно, но это лишь затишье перед бурей, потому что в горле стоит неприятный ком, а в районе сердца все натянуто. Дергаю головой, чтобы Кросс отпустил мой подбородок, после чего обхожу, выбрасываю разбитую тарелку. Опираюсь обеими руками в стол и на несколько секунд опускаю голову. У меня срабатывает защитная реакция. Я начинаю нападать.
- Раньше? Раньше это когда? Когда ты не вел себя так, словно твоя жизнь кончена? – выпрямляюсь, вновь умоляю себя остановиться. Не могу. Слишком жестко прозвучали обвинения в мой адрес. Поворачиваюсь к Крису и впиваюсь в него взглядом. – О чем ты вообще говоришь?! – повышаю голос и в этот же момент понимаю, что остановить меня сможет только что-то из ряда вон выходящее.
Нет, я на самом деле никак не могу уловить, что Кросс имеет в виду. Ничего не изменилось в моем отношении к нему. В плохую сторону, во всяком случае. Наоборот, я стала уделять больше внимания, стала мягче и внимательнее. Разве это плохо? Не понимаю. Не жду никаких благодарностей или баллад о любви, потому что считаю своей обязанностью оберегать мужа и окружать его заботой, особенно в сложившейся ситуации. А оно вот как получается.
- Да, конечно, я сожалею. Он это хочет услышать? Ну хорошо, пожалуйста. Молчу и жду реакции. Крис точно так же молчит, словно переваривая услышанное. Тонкий сарказм остается незамеченным. – Я сожалею о том, что связалась тогда с тобой. О том, что вышла за тебя замуж. У меня ведь мог быть нормальный муж, который сидит в офисе с восьми до шести и который вовремя приходит домой, целый и невредимый! – не выдерживаю, срываюсь на крик и со злости швыряю в грудь Криса кухонное полотенце. Почему-то мне кажется, что именно об этом он и думает. Об обычной семье, которая могла бы у меня быть. – Я, твою мать, настолько сожалею об этом, что три дня, пока ты был в коме, безвылазно сидела в палате и держала тебя за руку! – отталкиваю Кросса, чтобы подойти к ящику с лекарствами. Дрожащими руками достаю оттуда пластырь и заклеиваю порезанный палец. – Я вожусь с тобой, как с ребенком, а ты даже спасибо ни разу не сказал! Лишь «я могу сам», «я сделаю сам». Не знаю, что на меня находит, но вдруг беру еще одну тарелку и, чуть придав ей ускорения, бросаю на пол. – Давай. Убери. Ты же можешь сам. К тарелке присоединяется кружка с недопитым чаем. – Ну давай же, самостоятельный ты наш! – рявкаю чересчур громко. Где-то на задворках сознания бьется мысль о том, что весь этот спектакль причиняет Крису моральную боль. Но ничего. Зуб за зуб.

+3

6

А что разве она не кончена? Что я теперь? Человек, который сидит дома, тень прежнего себя. Не жизни, ни развлечений ни иных радостей жизни. От овоща меня отличает лишь то, что я могу передвигаться практически самостоятельно, и есть. Ну еще сам себе приготовить еду, если понадобится, и то скромно что-то, не так как раньше. А в остальном никчемный, ни на что не способный. Кому такой вообще нужен? Ей? Молодой, красивой, успешной, умной, той, которая может щелкнув пальцами получить абсолютно все. На кой черт ей сдался такой как я? Я не понимаю. А может просто не хочу понимать очевидного.
А потом Миру прорывает. Я делаю пол шага назад, как будто это поможет избежать ее гнева. Но я слушаю, я слышу, и мне больно. Больно, потому что она говорит именно то, что я так долго пытался из нее вытащить. Сожалею. Нормальный муж. Нормальная жизнь. Она права. Я не могу дать ей ничего нормального. Даже я и тот ненормальный в физическом или моральном плане. Ну какой еще нормальный человек пойдет в спасатели и будет считать, что знает все и вся? Правильно, только конченный псих как я.
- Тогда зачем это все? - не выдерживаю и тоже наступаю. словами. Пальцы неосознанно сжимаю край стола. Сжимают, чтобы не сорваться, чтобы устоять на ногах, чтобы остаться стоять в самый пик бури. - Какого дьявола тогда весь этот фарс? Хотела нормального мужа? Так объясни какого хрена ты согласилась стать моей женой? Зачем было это все? Или думала, я пойду на попятную со свадьбой? Или гордость не позволила сказать священнику "нет"?
Угол стола больно впивается в бедро, но я практически не замечаю его. Я зол. Я слишком долго молчал. Я слишком долго позволял всем и вся указывать мне что делать. Ведь каждый считал своим долгом напомнить мне, какой же я идиот и дурак и не забочусь о бедной и несчастной Мире, об ангеле Миранде Кросс. И никто, не разу не подумал, а какого мне лежать или сидеть и слушать это все.
- тебе моя благодарность нужна? - смотрю на нее темными от злости глазами. В душе все клокочет и рвет ее на части. Благодарность. Как же. - Благодарю вас, Миранда Кросс за то, что записали меня в дети, нет в инвалиды. Всю жизнь мечтал быть таким, знаете. - сарказм, ирония и боль смещались воедино. - Прям вот не знаю даже как благодарить за то, что так обращаетесь. Может позвонить в красный крест и попросить для Вас грамоту? - хватаю со стола чашку и кидаю ее в противоположную стену. Кажется в ней был чай. Не знаю. Не важно. Потом разберусь. Потом, когда наконец-то пойму что мне делать с этой жизнью.
- Спасибо, что три дня сидела у моей постели, хотя я не просил. Спасибо, что каждый день напоминаешь мне о том, что я ни на что не способен, спасибо, что только и делаешь, что жалеешь и сожалеешь. Спасибо, что считаешь меня ребенком. За что еще мне тебя поблагодарить? За то, что вышла за меня замуж? Спасибо. За то, что терпела меня? Оу, благодарю. Если я на самом деле такой плохой, так почему не ушла? Отвечай мне!
Мы давно покинули ту зону разговора, в которой идут просто слова. Теперь, было ощущение, что каждый пытается ударить по большее, и печально, что это у нас выходило. На пол полетела тарелка с печением. Я предпочел бить посуду, это помогало хоть как-то сдержать себя в рамках ссоры и не разнести пол квартиры. А ведь я мог. Хотя бы этой тростью. Мог но бил посуду, смотрю на нее и слушая ее слова. А  внутри все болело. Болело и рвалось.

+3

7

Он меня не слышит. Он не хочет меня слышать. Вбил себе в голову какой-то бред и уперся. Даже если я сейчас упаду на колени и сорву голос, крича о том, как люблю этого идиота, он все равно не услышит. Даже не верится, что передо мной Кристофер Кросс. Тот сильный и уверенный в себе мужчина. Тот человек, который в редкие минуты слабости всегда искал поддержки в моих нежных объятиях. Сейчас он меня отталкивает. Это съедающее изнутри чувство, когда любимый человек противиться твоему желанию отдать себя без остатка, подарить сердце и душу.
Так и хочется крикнуть о том, что я вышла за него замуж по расчету, что иметь мужа с такой героической профессией выгодно в плане собственного положения в глазах подруг, да и в работе этот факт тоже неплохо помогает. Но молчу. Лишь с силой сжимаю кулаки, чтобы направить хотя бы часть эмоций в них. Не даю ответа на все эти необоснованные вопросы, потому что знаю – еще пара подобных фраз с моей стороны, и тогда Криса точно больше никогда и ничто не переубедит в моем успешном намерении выйти замуж не по любви, а из корыстных целей. Удивительно, как в такой момент мне удается сдерживать себя. Взрослею, наверное.
- Звони! – выкрикиваю и тут же вздрагиваю от звука разбившейся чашки. – Лишь ради грамоты я с тобой и вожусь! Мне хочется хорошенько его ударить. Прекрасно осознаю, что рукоприкладство не лучший способ выяснения отношений, но может быть хотя бы таким образом мозги Кросса встанут на место. Впрочем, вряд ли. Никто ведь не виноват, что он такой упрямый баран, который ни за что не откажется от своих убеждений, даже если они неправильные.
Отчасти я могу понять, почему Крис ведет себя так. Он же настоящий мужчина. А настоящие мужчины не любят показывать собственную слабость. Но черт возьми! Он же не с работы вернулся с разбитыми коленями! Он попал в ужаснейшую аварию, после которой едва ли не из лап смерти его вытащил Чарли. Я не спрашиваю, нужна ли помощь. Я помогаю, потому что понимаю – без моральной и физической поддержки Крис не справится. Как же обескураживает, когда к людям со всей душой, когда стараешься помочь, а они просто отворачиваются, и ты ко всему прочему остаешься виноватым. Гениально.
Не просил сидеть рядом, когда он был в коме. НЕ ПРОСИЛ. Эта фраза выбивает меня из колеи настолько, что становится трудно дышать. Словно хлыстом по обнаженной спине. Словно ножом в сердце. Чуть приоткрываю рот, делаю пару шагов назад и натыкаюсь на стул, который с грохотом падает. Крис что-то говорит, а я не слышу. Чувствую, как от слез начинает щипать глаза. Вытираю ладонью щеку и заставляю себя держаться. Не хочу показывать свою слабость. Сейчас нельзя.
- Отвечай мне! – выкрикивает Кросс и запускает в стену очередную тарелку. Это помогает мне очнуться от шока. Я не знаю, что отвечать. Ловлю себя на безумной мысли. Лучше бы он меня ударил. Сейчас я готова вытерпеть физическую боль, лишь бы не чувствовать тех ран в душе, которые кровоточат от острых, словно лезвие, слов.
- Ты… Ты чудовище, - говорю на выдохе и смотрю на Кросса совершенно новым взглядом, с другой стороны. Невольно качаю головой, словно сама не верю ни в его слова, ни в свои. – Никто, слышишь? – чувствую, как по щеке все-таки предательски катится слеза, и из-за этого вновь начинаю повышать голос. – Никто, кроме тебя, не виноват в том, что ты попал в аварию! Но ты попал. Ты едва не умер, Кросс! – кричу и плачу, потому что не могу остановиться, потому что в памяти всплывают те дни в больнице, мои слезы и молитвы. – Ты, мать твою, был в коме три дня! В коме, идиот! Еще месяц, и тебя бы отключили от аппаратов!.. Сука! – а вот тут я не сдерживаюсь. Всхлипываю, скидываю со стола оставшуюся посуду. Чуть не сошла с ума, когда узнала о распоряжении мужа отключить его от аппаратов искусственного обеспечения жизни, если он не придет в себя. Абсурд. – Переживал каждый, кто хоть немного с тобой знаком! Мы все готовы были отдать тебе свою кровь или кусок своей печени, которую ты потерял практически всю! – ору, подлетаю к Кроссу и неожиданно для нас обоих вдруг прописываю ему звонкую пощечину. Дрожу от эмоций и пристально смотрю в глаза. Меня он не ударит. Не должен. – Так что прекрати ныть и радуйся жизни! Радуйся тому, что ты сейчас с нами! Радуйся этому, как радуемся все мы! – говорю уже чуть тише, потому что на меня начинает накатывать истерика. Я морально уничтожена.
Еще пару секунд смотрю в глаза мужчине, а потом разворачиваюсь и ухожу из кухни. Мне нужно совсем немного времени, чтобы взять свою сумку и Зевса. Я не хочу здесь оставаться. Не хочу видеть его после всего, что услышала. Он сделал мне очень больно. Сейчас я еле держусь, чтобы не разрыдаться у него на глазах. Мы могли бы всего этого избежать. Всего одна фраза из моих уст, и все было бы прекрасно. Но он напал слишком неожиданно, я не успела, хотя была готова.
- Кстати, эгоист, - обращаюсь к Кроссу, уже взявшись за ручку входной двери. Должна сказать. Это будет контрольный в голову. Если бы мы воевали, то победа осталась бы за мной. Но мы не на войне, это жизнь. – Глупо, наверное, на это надеяться, но если вдруг тебе все еще интересна жизнь других людей… Ну мало ли, всякое бывает, знаешь ли, - на секунду выдавливаю из себя ехидную улыбку и поудобнее беру Зевса. – Я беременна. Не даю опомниться, закрываю дверь и ухожу. Занавес.

Отредактировано Miranda Cross (2013-02-21 18:21:57)

+4

8

Больно. Очень. Через чур. Пальцы сжимают с силой стакан. Кажется каждая клетка моего тела восстала против меня, против сознание, против обезболивающих, которые по сути уже и не действуют. Это боль душевная, боль физическая, боль психологическая. Все вместе и каждая по отдельности вгрызается в мое сознание и мог с такой силой, что хочется выть от нее, забиться куда нибудь и спрятаться от мира вокруг. От обидных слов, от правды о том, что я теперь не тот, кто был раньше. Мне сложно самого себя воспринимать как не способного нормально функционировать. А тут с нежной улыбкой и заботой каждый день, каждую минуту доказывают то, что я ничто. И это больно. может я и понимаю то, что она старается и пытается, но основная моя часть, мое мужское начало, моя суть бушует просто от того, что я такой как есть, я не могу стоять на месте, мне нужно движение, а теперь я скован самим собой. И это тоже больно.
Я слушаю то, что говорит Мира, чувствую как каждое слово как пощечина. Чудовище. Ну что же, если я для нее чудовище, то... Больно. Опять. Новым приступом. Словно по едва затянувшемуся шраму полоснули ножом. Слишком много яда, слишком много обвинений, слишком много горечи. Фарфор в руках треснул, впиваясь больно в ладонь, но эта малая боль не перекрывает душевной, поэтому очнуться от мыслей выходит только когда Мира, моя Мирочка влепляет мне пощечину. Отрезвляет. Немного, достаточно, чтобы выпустить испорченную чашку из рук, прошипеть от боли, и удивленно посмотреть в след жене. Достаточно, чтобы видеть что она собралась уходить, но не достаточно для того, чтобы остановить ее. Если хочет, пусть уходит. Я же такое чудовище, так зачем мне держать красавицу рядом с собой, пусть уходит из лап. Разворачиваю ладонь к и смотрю как капельки крови выступая собираются на ней. Наверное, рана не глубокая и простая промывка поможет, так же как абсолютно обыкновенная повязка.
- Кстати, эгоист,
Слышу и вскидываю голову смотря пустым взглядом на любимую. Слова все еще сложно доходят до мозга, окутанного злобой и усталостью от такой жизни. Поэтому смысл сказанного Мирой доходит только через пару минут после ее ухода. А я стою на месте и смотрю туда, где она недавно стояла и пытаюсь понять что это было. Наваждение или правда. Галлюцинация или она правда сказала "я беременна". И где-то там, на задворках сознания начало зарождаться понимание, что что-то в моей системе пошло к чертям и полетело в тартарары.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Обычно мы ссоримся с теми, кого любим больше всех