Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » 13th Lincoln, 33


13th Lincoln, 33

Сообщений 21 страница 38 из 38

1

Квартира на последнем, 9-ом, этаже. Мансарда. Студия.

http://s3.uploads.ru/EfUjw.jpg

планировка

Примерная планировка. Через окно за кроватью можно вылезти на крышу

http://s2.uploads.ru/ksY4H.png

0

21

События после Fight for Freedom

Сегодня выдался тяжелый день. Эта встреча с байкерами… кажется, Торелли не столь хорошо сложены, как думали. Семья уверена в своей непобденности и своей нерушимости. Да, может если бы каждый солдат был вооружен, она вышли из боя «сухими», но на кулаках… В их команде наблюдались небольшие потери: так Катчер получил ранение, Куинтон страдал от пропущенного удара и прятал руки, грязные от крови. Да и Агате досталось неплохо, от чего всю дорогу ныла голове.
Испанка закрыла глаза и ждала, когда Джозеф приедет к дому, ему не нужно было показывать дорогу, он прекрасно знал, где живет Тарантино. Более того, он даже жил у нее две недели, пока террористка была в отъезде.
Когда автомобиль Клинто припарковался у подъезда, испанка открыла глаза. Поймала себя на мысли, что чуть не уснула. Да, она валилась с ног. Агата вновь прислушалась к своему самочувствию. Нет, ее не тошнило, значит сотрясение можно откинуть. Просто сильный ошиб.
Что-то спрашивает Джозеф, но Агата не рассмотрела. Парень стреляет глазами, перекидывается с Куином зыбким молчанием и копившимся недовольством.
- Джозеф, спасибо – благодарит друга, кротко ему улыбнувшись. Они покидают машину, Клинтон закуривает сигарету и, хмурясь, смотрит на Гуидони. В его взгляде читалось «этот с тобой?».  Нет, вряд ли мужчина ревновал, и лезть не в свое дело не собирался, наверно, его просто нервировал капореджиме тем, что открыто показывал свою власть и негатив. Ну, зато Куин был доволен. Или у того сильно болела разбитая бровь?

- Щас принесу аптечку, намажу тебя зеленкой
– усмехается террористка, но за ящиком с лекарствами все-таки полезла. Им хотя бы выпить по аспирину и принять душ, да забыться до утра.
На теле и в голове была какая-то тяжесть. Словно грязные слова, жестокие действия, холод некогда друзей, осел на ее теле пылью. И эта пыль была настолько тяжелой, что давила вниз. Или сегодня сильнее действует гравитация?
Тусклый свет лампы. Плавное дуновение ветра из открытого окна. Суматошный ежик. Она с усталой улыбкой переступает зверя, добираясь до шкафчика с медикаментами, и обратно. Садится рядом с итальянцем, на диван и раскладывает перед ним лекарства. Уже сама забыла что ищет и просто перебирает пальцами шуршащие упаковки с таблетками.

Иди на кухню, завари крепкий чай, закури и устало посмотри в окно. Пусть мир станет таким, какой он есть: немного грустным, немного счастливым. Простым и понятным. Пускай всё так же где-то шумят машины и о чём-то спорят соседи, пускай в раскрытое окно дует тот же ветер с запахом бензина, чужих духов и неуместной свежестью горных пиков. Пускай горят те же одинокие фонари и загадочно темнеет то же небо. Ведь всё не так уж плохо. И горечь растворится, из тяжёлого кома в горле переплавившись во что-то иное, разбавив собой общую тональность мира.

Она замирает и опускает плечи. Глаза ее блестят, но не от слез, а от навалившейся усталости и тоски. Ей хочется снять душную одежду, которая стала раздражать и колоть запястья тканью. Но Агата держится, боится показать усталость, ведь это будет значить, что она не справляется? С работой, с собой, с миром…

+1

22

Все хорошо. Вот как хотелось ответить на вопрос: "как себя чувствуешь" и капореджиме соврал бы в любом случае, если не вид, кричащий вовсе о другом. Помятый, избитый, из губы, как и брови, текла кровь, в некоторых местах запекшаяся.
Джозеф буравит взглядом Тарантино, он мог означать разве что "и что ты в нем нашла?!". Брюнет толком шевелить губами не мог, не то что шевелиться, а значит решил этим вечером занять роль немого слушателя. В любое другое время ответил бы своего "другу".
Куда они ехали? Судя по тому, что никто не произнес ни слова, а Клинтон направлял свой путь куда-то, Куинтону пришлось гадать. Поймав себя на мысли, что девятиэтажка, к которой они подъезжали, была ему знакома, мужчина хмыкает. Знал ли, что голубоглазый шатен прописался на время у испанки? Да. Видел дорожную небольшую сумку с которой переезжал к девушке Джозеф, их поцелуи в щечку.

Но он не будет этим вечером устраивать разборки. Пока ему хватило встречи с байкерскими отморозками.
- Джозеф, спасибо.
Слышит голос испанки.
Выходит из машины и берет за руку Тарантино. Они поднимаются по лестнице, открывают нужную дверь и входят в прихожую. Агата копошится позади, снимает обувь. Куинтон повторяет те же самые действия.
Все та же тесная квартира, все та же соблазнительная хозяйка.
Нет. Никакого секса. Даже не... наги..найся.
Смотрит за тем, как Агата, встав на корточки, начинает шевелить содержимое непонятной ему коробки, вытаскивая медицинские препараты.
- Ты была бы отличной медсестрой.
Ухмылка. Она подходит к нему близко, садится на диван, сжимает в руках бутылочку зеленой жидкости.
- Брось это. - тихо шепчет он, обнимая за плечи. Хочется послать всех и вся, но это минутная слабость.

Впереди столько же нелицеприятных встреч, разочарований и боли. Предстоит привыкнуть к поражениям, как и к победам.
- Агата... Помнишь, я говорил тебе о том, что готов помочь? Я тут недавно подумал... Точнее... - он медлит, старается произнести правильные слова, чтобы не оттолкнуть испанку. - Ты хочешь вернуть слух?
Как это правильней назвать... Куинтон не только думал об этом, но и нашел нужные "уши".
- Хочешь услышать голос сына? Мой?... Я предлагаю тебе все, что есть у меня на твое доверие ко мне.
Касается тыльной стороной ладони ее щеки, поглаживая нежную кожу, словно притрагиваясь к нежному бутону розы. Она была хрупкой, но имела колючие шипы.
- Я буду ждать столько сколько потребуется, но не отказывай мне. Я хочу быть рядом. С тобой.

Прохладный ветерок, играющий с волосами хозяйки и мужчины, шел из приоткрытого окна, слабое освещение и непринужденность разбавляло тишину и успокаивало Куинтона. Он переживал. Переживал, как мальчишка. Боялся услышать отрицательного ответа.
- Подумай.

+1

23

Би-2 – Серебро
А в облаках
Застыл луны неверный свет,
И в нем
Перемешались города, и я
Зову ее несмело.

Не потерять бы в серебре
Ее одну...
Заветную.

От аптечки Куинтон отказывается. Агата принимает его выбор и откладывает ящик в сторону. Девушка готова внимать словам итальянца – его вид показывал, что он, хоть и устал и выбился из сил, но хочет что-то сказать.
- Агата... Помнишь, я говорил тебе о том, что готов помочь? Я тут недавно подумал... Точнее... – испанка склоняет голову на бок. Странно видеть Гуидони, этого властного, сильного, уверенного в себе мужчину, растерянным, усталым и спокойным.
Это она отличалась молчаливостью, но твердым взглядом, могла позволить себе опустить руки, плюнуть и остаться спать несколько дней. А он… нет, он был другим. Или Агата просто не знала Куинтона?
Откровенно говоря, она даже не стремилась его узнать, не копалась в его душе, не изучала прожитую жизнь и не расспрашивала о женщинах. Ей не нужно было знать его прошлое, чтоб понимать какой он человек. Впрочем, Гуидони тоже не проявлял любопытство. Всему виной барьер? Ее глухота? Или внутренняя стена, которую испанка не желала сносить, пряча свои тайны и переживания от любого человека, считавшего, что имеет право быть ей ближе.
- Ты хочешь вернуть слух? – Агату такое предложение удивило. Странный вопрос от человека, который не интересовался как она этот слух потеряла. Хотя для Тарантино это было только кстати – девушка не любила говорить о войне.
- Хочешь услышать голос сына? Мой?... Я предлагаю тебе все, что есть у меня на твое доверие ко мне. – это походило на сделку. И теперь от глаз испанки не укрывалось то, что Гуидони испытывал к ней чувства. Они были странными, неуклюжими, словно мужчина не знал как любить, но очень хотел. Хотел быть искренним и добрым.
Может он просто хотел завладеть ею. Познать ее, раскрыть, проникнуть в душу, добиться взаимности. Заставить ее любить и верить. Но его чувства, при всей той нежности, что дарил Куин в прикосновениях, выглядели тяжелыми и грубыми.
Тарантино молчит. Она не хочет начинать разговор. Но не потому что ей нечего сказать, а наоборот. Девушка желала узнать, волновался ли он за нее, там, в драке между байкерами, когда на голову обрушивался удар, когда она падала с ног. Переживает ли он, когда у нее что-то болит или пуля проносится слишком быстро?
Итальянец касается ладонью ее щеки. Агата по-прежнему не поднимает глаз.
- Скажи мне… - делает паузу, чтоб они могли установить зрительный контакт – Тебе это надо для себя? Или ты это предлагаешь, потому что надо мне? – стоящий вопрос. Она так и не знала почему Куинтон был рядом с ней: хотел ее спасти или спасал сам себя?
- Ты боишься за меня? Или ты боишься за то, каким можешь стать без меня? – без любви, без женщины, Гуидони терял человечность. С годами пропитывался циничностью, жестокостью, равнодушием, хладнокровием. И, наверно, настал для него тот период, когда, чтобы окончательно не превратиться в дикое животное, ему нужен человек рядом.
Агата была готова стать его спасением. Но не готова, чтобы он стал ее. У нее всегда должен быть запасной путь к отступлению. И этот путь – свобода. Когда нет чувств, легче уходить.
Испанка не ждала ответа. Не сейчас. Пусть он подумает, осмыслит ее вопросы. Ответит сначала себе. Потом ответит ей. Когда придет время…
- Выпьем? – поднимается с дивана, захватывая из аптечки таблетки асперина. Они не станут пить традиционное виски, вино или чай.
Поломанные, усталые, с разбухшими от ударов и мыслей головами, они выпьют по кружке аспирина. На брудершафт.

+1

24

Ищите «своего». Не половинку. А именно «своего» человека. Вы его сразу узнаете. Как? А вы будете похожи, хотя на первый взгляд совершенно разные.
Когда вам хочется что-нибудь сделать - сделайте это. Не важно, что случится потом. Не задумывайтесь ни в коем случаем о результате, когда ты даже не сделал шага вперед по осуществлению желанной цели. 
Куинтон не боялся ничего, если можно так назвать то, что он не задумывался о собственных фобиях, наверное, потому что их попросту не было. А может, причиной того являлась занятность мужчины работой и когда он уставал, то в его мысли не лезли думы о подсознательном страхе, к слову, темноты. Даже думать после столь загруженных дней было в тягость. И если мысли приходили в голову, то они были нечеткие. Их много, как пчел в ульях. 
Итальянец слушает ее. Смотрит на то, как медленно двигаются губы, как ее язык проходится по нижней губе. Замечает ее взгляд внимательных шоколадных глаз на себе, которые смотрели прямо в душу или, по-крайне мере, пытались найти ответы, как казалось Гуидони. Не уходило из под внимния мужчины каждый невольный жест и движение испанки. Но сейчас она шевелила только губами. 
Она задает ему ненужные вопросы. Если бы Куинтон был бы не уверен в своих чувствах, то не стал бы добиваться девушку. Зачем ему Агата, когда есть тысячи других, тем более, легкодоступных, с которыми напрягаться не приходилось? Ему проблем не нужно. Террористка создовала их, но она до сей поры нужна была ему, как воздух и все, в чем так отчаянно  требовался человек. 
Они чертовски нуждались в хорошем сне, который забрал бы все плохое и ненужное, позволил забыть на минуту о тех ролях, которые они играли. Стать на несколько часов самим собой. «Там» нет ничего. Пусто. Темно. «Там» ты просто бренное тело, сознание которого летает где-то в космосе. 
Тарантино встает с нагретого сидения, смотрит на мужчину, после чего направляется на кухне. Куин прикрывает глаза, звуки открывающихся и закрывающихся дверец шкафчиков, помешивания ложкой и касания ею о стенки кружки, кашель Агаты доходит до его ушей. Слышит, как Агата тихо ступает по паркетному полу. Открывает глаза.
Она вернулась с двумя цветастыми кружками, итальянец принял одну из ее рук, похлопав по свободному месту рядом с собой, мол, присоединяйся. Она подчиняется его указанию и Гуидони улыбается. 
- У тебя есть снотворное? - скорее, привычка. Без них он не сможет не то что уснуть, закрыть глаза не в состоянии. 
 - Я давно для себя все решил. 
Отвечает он на ее предыдущие вопросы. Делает глоток, обжигает язык и хмурится. Снова взгляд на нее. 
- Тогда, когда тебя дубасил тот идиот, я... Испугался за тебя. - тяжелый вдох. В мужчине просыпается ненависть на байкера. Ну и что, что он уже мертв и Куинтон давно отомстил ему? -   Я виню себя за то, что не смог защитить тебя в тот момент. 
Признания, которые даются легко. Он говорит правду, вовсе не жалея ее. 
- Давай о другом? - вымученная улыбка появляется на лице итальянца. - Что любит твой сын, чем он увлекается, в какой класс ходит? Мне интересно. - признается Куин. 

+1

25

Агата возвращается и опускает рядом с итальянцем. Дает ему кружку с аспирином, легонько чокается шутки ради. Делает глоток. Не вкусно. Хотя бывало и хуже, например, тот день, когда Тарантино задумала приготовить курицу в соусе карри. Дует на чашку, сдувая пар.
- У тебя есть снотворное?
- Бессонница? - переспрашивает и пожимает плечами. Сама Агата была против снотворного, как ребенок полагая, что если долго и много есть эти таблетки, то начнешь хотеть спать постоянно, что вообще остановишься и затормозишь. Поэтому нет, никаких таблеток.
-Я виню себя за то, что не смог защитить тебя в тот момент.
- Куинтон... я... - она опускает глаза, чтоб не знать о чем он говорит. Нет, ей не нужны сожаления. Этой горечи и без того много в мире. Много в ее кружке с аспирином.
- Только не проси меня сидеть дома и варить борщи - пошутила испанка, сухо посмеявшись. Наверно, сейчас не время для шуток. Хотя да, вопрос о свободе волновал ее. Потому что как только все заходит далеко, на нее пытаются надеть оковы. Все эти речи "ты подвергаешь себя опасности", "я не хочу тебя терять" или "сиди дома" не для нее. Она не станет слушать, только будет повод поднять бунт, показать себя и свой характер.
Да, ей нравилось жить одной и для себя.
- Давай о другом? Что любит твой сын, чем он увлекается, в какой класс ходит? Мне интересно. - эта тема вызвала у Агаты небольшой ступор. Внезапно было понять, что Гуидони интересует что-то еще, выходящее за пределы его собственной жизни.
Аарон... Тарантино и сама хотела знать что-то о своем сыне. Девушка усмехается, опуская нос в полудопитую кружку.
- Мне с ним... мало общались - тихо, делая паузы в словах, отвечает испанка. Уклоняется. - Сейчас он во втором классе. Давно не видела его... - поджимает губы, пытаясь вспомнить ту весну, когда она играла с сыном. Тогда у нее еще был слух. А сейчас она даже не может вспомнить какой голос был у мелкого. Как жаль.
- И в футбол... играет - а может уже и не играет. Как знать, к чему ему привил любовь чертов папаша.
- А у тебя нет детей? Ну... 37 лет... все дела... - испанка улыбнулась и смущенно пожала плечами. Куинтон был похож на человека, разочаровавшегося в любви. А разочарованные мужчины это те, кто был женат. Вот такая трагедия жизни.
Тарантино поправляет волосы, устраивается удобнее на диване, чтоб быть к Гуидони лицом к лицу, а не сидеть полубоком. За его спиной, прислонившись к стене, лежит гитара. Вся покрылась пылью. Как давно ее струн не касались пальцы?
- Я раньше играла... - кивает на гитару за спиной Куинтона - Наверно, это единственное о чем жалею - без слуха путь в мир музыки тебе закрыт, а для Агаты, которая любила напевать себе под нос и бренчать, когда никто не слышит, это серьезное упущение.
- А остальное все не так уж и плохо... Зато меня не беспокоит ремонт соседей по утрам - она опять засмеялась. Агата была той девушкой, которые могли без комплексом посмеяться над собой. Она не строила из себя идола, диву, на которую нужно молиться. Наоборот, старалась создавать меньше шуму, чтоб не привлекать лишних взглядов. Но это трудно, когда ты террористка и работаешь на плохих парней.

+1

26

Судя по всему, таблеток Агата не одолжит. У нее их либо нет либо она не хочет их давать Куинтону. Что ж, обойдемся без снотворного, так даже лучше.
- Только не проси меня сидеть дома и варить тебе борщи.
- А я не просил. Я знаю, что это бесполезное занятие. Не привяжу ведь тебя к батареи? А хотя... Можно было. Только к кровати. - делится со своими мыслями, нарочито задумчиво нахмурившись. Смеется. И в правду, интересно представить Агату Тарантино с кляпом во рту, прикрепленной розовыми наручниками (какие продаются во взрослых отделах игрушек) к его большой спальной двухместной кровати.

Куинтон невольно кивает головой, заинтересованно выслушивая историю о Тарантино-младшем, о взаимоотношениях матери с сыном, которые желали быть лучше, чем есть на самом деле, об увлечениях Аарона футболом. Итальянец, пожалуй, все время, что знал Тарантино, интересовался ее жизнью, невзначай, боясь спугнуть, задавая вопросы осторожно. Тарантино, как кошка, которой не нравится, когда переходят черту дозволенности. Сдыбив шесть, кошки исчезают. И не возвращаются. Гуидони боялся этого и не давил на брюнетку.
Увы, Тараетино считала, что Куинтону было все равно на нее и на ее мир. Она погружалась в свои проблемы, в жизнь, кипящую и такую непредсказуемую, откладывая просьбу мужчины о доверии на задний план. Любой бы другой человек, увидевший отношение Куинтона именно к испанке, сразу же уличил бы его в симпатии, возможно даже влюбленности к ней.
Интересно было внимать рассказы о сыне Агаты. Он не представлял, что Тарантино имела детей. Во-первых, работа ее сложная и ясное дело, что с детьми, за которыми нужен глаз да глаз, предстоит быть двадцать четыре часа сутки. У террористки такой возможно не было. Во-вторых, свободолюбие девушки. Ребенок, понятное дело, будет обременять свободу и Агате стоило поменять взгляды на жизнь. В-третьих - увидев Тарантино, не можешь представить ее вместе с сыном или дочерью, кропотливо сидящей за книгами и тетрадями.
- Нет, у меня нет детей. Бывшая любовница сделала аборт, я на этом настоял. Остальных я вычеркивал из своей жизни прежде чем они заводили разговоры о ребенке. И если тебе интересно, был ли я женат, то отвечу. Нет. Я не женат и никогда не был. Считаю, что брак - это только ненужная волокита с бумагами. Любовь, если она есть, измеряется не штампом в паспорте. Далеко не штампом.
Куинтон нащупывает пальцами гитару, а затем вытаскивает запылившийся инструмент, жалея, что Агата не может ему сыграть на струнах и не сможет услышать мелодию, которую наигрывал мужчина. Когда ему сей занятие надоело, итальянец положил гитару обратно на диван.
- Хотел бы я услышать твою игру. Я, к слову, тоже неплохо играю. - подмигивает. - Хм. У меня предложение есть. Только с ним ты обязана согласиться! - настойчиво говорит он. - Ты знаешь язык глухонемых? Научи меня ему

+1

27

Да, Куинтон говорил как закоренелый холостяк. Ему не нужно было потомство и не нужна была семья, хотя в этом возрасте мужчины обычно стремятся обзавестись наследником. Такие мужчины обычно заботятся о том, что их состояние уйдет в никуда и достанется государству. Или такие мужчины хотят наплодить подобие себя – с такими же гениальными генами и хваткой.
Что думала сама испанка о браке? Да она не думала о нем вовсе. Нет, был случай, довольно забавный, как сейчас вспоминается, когда один ее поклонник, причем явно безумный, похитил Агату и потащил под венец. Но это была история из ряда вон выходящая. И единственное что тогда Тарантино нравилось, так это свадебное платье и побег из церкви. Странно, как она вообще не сгорела, переступив порог церкви?
Вот так. Это был ее единственный опыт в подобных вещать. Исключая Декстера, который 9 лет назад предложил руку и сердце, как узнал, что она беременна. Но ни тогда, ни сейчас Агате это не было нужно. Пожалуй, такие женщины, как она, всегда остаются одни. Живут под старость лет в домике и про них детишки слагают страшные истории, и называют «ведьмой». А потом они умирают… все так же одиноко…
Итальянец достает гитару, стирая пальцами пыль со струн. Она пытается понять, что он играет, всматриваясь в движение его рук. Но можно только представлять. Наверно, играет какая-нибудь криминальная история. Улыбается. Да, жаль, что не слышит.
Зато она может показать ему, что такое не слышать. Какого это воспринимать мир только по жестам, по действиям. Изучать его глазами. А глаза так часто нас обманывают. И приходится учиться, подключать дополнительные чувства. Интуиция? Пока не складывалось с ней…
Агата улыбается его просьбе. Не откажет. Это даже приятно, когда кто-то хочет просто понять тебя. Хотя бы попытаться.
- «Спасибо» – говорит неслышно, только губами и складывает руки в благодарный жест, каким общаются глухонемые.
- Нет, вот так – исправляет его пальцы, когда мужчина пытается повторить. – Да – протяжно отвечает испанка и кивает.
- А это «ночь» - думали ли вы, что ночь, время, благодарность, любовь, все то, что мы не в силах потрогать и пощупать, можно просто изобразить на пальцах? Она вот могла.
- «Счастье» - шепот ее стал еще тише, как признание в ночи. Ей нравились его руки, которые повторяли движение ее рук.
Ей нравилось его учить и видеть его столь открытым, уставшим, не способным злиться или настаивать на своем. В такие минуты можно было молчать. Нет ощущения, что тебе надо заполнить тишину разговорами, спорами, танцами, поцелуями. Они просто сидели, и каждый учился чему-то новому.
А за окном уже просыпался новый день, в который не хотелось вступать. Но яркие краски рассвета сообщали о том, что ночные чудеса закончились.

Я за поступки, за необдуманные действия, за звонки среди ночи, за неожиданные приезды. Я за искренние разговоры до утра и за настойчивость. Я за тех, кто добивается своего и я из тех, кто не боится проиграть. Я за поступки. Слова ничего не значат.

+1

28

Внешний вид

Жизнь входила обратно в свою колею. Да, времена были непростыми, они потеряли Джованни, пострадала Агата, Монтанелли и Маргарита остались без крыши над головой, несколько других человек Семьи захлебнулись в водовороте событий, и до сих пор не могли разобраться со этими проблемами, так что в скором времени им, по всей видимости, придётся распрощаться с кем-то ещё - но это уже в порядке вещей, в их деле всегда выживают только сильнейшие. Смириться с этой мыслью непросто, но однажды это приходится делать всем, кто остаётся в живых. Всё налаживалось. Анна была мертва, её верный телохранитель пал несколько позже, большая часть членов её команды разбежалась, а те, кто её поддерживал из Италии, едва ли рискнут нанести новый удар, во всяком случае новый подобный козырь найдётся явно не скоро. Триад теснили по всем фронтам обратно в Чайнатаун - истрёпанный китайский дракон возвращался в свою пещеру; лишившись поддержки из Лос-Анджелеса, сосредоточенные китайские воины уподобились обычным бандам, передравшись за власть между собой. Комиссия одобрила политику сближения, которую продемонстрировал Гвидо, и при помощи нескольких боссов Лос-Анджелеса и одной старой знакомой самого Гвидо, Лин, накалявшаяся ситуация между двумя городами тоже пошла на спал; и новость о том, что Мигель Санчес жив, доны ЛА приняли достаточно лояльно, как и известие о том, что автомобилем, на котором на встречу приехали Монтанелли, вела его младшая сестра. Даже байкеры, с которыми они устроили драку, не создавали проблем. Поглядывать по сторонам всё ещё стоило, но в целом, можно было уже возвращаться к тому, чтобы спокойно делать бизнес, выстраивая новую политику Семьи, заменяя отсутствующие и закрепляя ослабевшие звенья. И залечивать раны - Патологоанатом уже приложил усилия для того, чтобы пластические хирурги сделали его меньше похожим на разделочную доску. Нога, пострадавшая сильнее всего, тоже почти крепла - скоро ему уже совсем не понадобится эта трость, даже когда он будет подниматься по лестнице, как сейчас. Направляясь к входной двери в квартиру к той, благодаря которому он из разделочной доски не превратился в такой кусок мяса, который на эту доску даже положить было бы стыдно.
Агата это время пережила, пожалуй, тяжелее всех - потеря слуха и поездка в Сирию были только основанием айсберга; у него была и середина в виде недоверия со стороны Гвидо и многих других, из-за которого самому Монтанелли тяжело было быть благодарным за своё спасение искренне, и была верхушка в виде предательства со стороны той, кого она считала одной из своих лучших друзей долгое время. Тата, пожалуй, вообще пережила слишком много предательств в последнее время, и нынешний босс, по сути, тоже был одним из этого круга предателей для неё. Первый шаг он уже сделал на похоронах, когда вручил ей паспорт, но сегодня пришло время по-настоящему напомнить и ей, и самому себе о том, что он долгое время был ей плохим другом и даже худшим наставником. Для Агаты тоже наступает время перемен к лучшему - у неё уже снова есть слух, и есть Куинтон - к чему бы не привели их отношения; но просто игнорировать их было бы уже самодурством - хоть это и не значило, что он будет говорить о них открыто с каждым собеседником. У неё будет и возможность наладить бизнес. И ещё Гвидо сегодня принёс ей кое-что, что Агата сможет взять себе, если захочет - потому что он чувствовал за испанкой моральное право владеть этим. У Таты было нечто, наверное, даже большее, чем возможность обогатиться - у неё было право выбора. Только обратная сторона любого выбора в том, что назад вернуться будет уже нельзя.
Звонок издал трель, и Гвидо отступил на шаг назад, опираясь на свою трость, чтобы его стало видно в дверной глазок. Теперь снова можно было использовать звонок, общаться с Агатой по телефону, и не заставлять её смотреть на себя, разговаривая с ней лично. Она даже могла вновь вернуться за руль автомобиля, не боясь потерять ориентацию в пространстве, и передвигаться, не оглядываясь через каждые несколько метров из-за невозможности услышать чужие шаги за спиной. Та невозможность, которая, наверное, и стала одной из причин того, что она оказалась закопана заживо. Всё это уже в прошлом. Как ни прискорбно, но Джованни, и Данте, и оба Донато, и большинство из её старых друзей тоже в прошлом. У них не получилось. Агата же смогла пережить всё - пусть и приложив для этого больше усилий...
Усилия вознаграждаются. Гвидо пришёл к ней в гости, чтобы сказать именно это. Надежда - это не зарок победы, но тот, кто потерял надежду - уже однозначно проиграл. Чаще всего, те, кто её теряет, тоже остаётся в прошлом.
- Здравствуй. - вслух он произнёс лишь это. Слова - всего лишь слова, пока они не будут подкреплены поступками, начать же подкреплять слова делами Монтанелли собирался чуть позже. Только вот лестничная площадка для поступков не самое лучшее место, если, конечно, не собираешься сделать что-то экстремальное, глупое или экстремально глупое. - Есть разговор. Проедешься со мной? - Гвидо не хотел говорить и поступать и на её территории тоже - в собственной машине он чувствовал себя уютнее и увереннее, дело тут скорее в привычке, чем в доверии. С собственной трибуны любому всегда легче вещать. К тому же, нет смысла сидеть дома, вернув слух спустя месяцы, так ведь? В мире столько всего можно услышать...

+1

29

После того как слух ко мне вернулся мне стало легче дышать. Какой-то груз упал. Будто меня что-то отпустило, что тревожило и мучило все это время. Кошмар, в котором я бреду в бесконечном тумане, закончился. А может дело вовсе не в звуках. Мне вообще казалось, что в своем мире интересней, безопасней. Нет этих неприятных голосов, что шушукаются над твоей головой, нет криков и выстрелов. Не слышна плача и обвинений. Тишина. Значит, показалось. Хоть я и была глухой, хоть не слышала всю эту чертовшину людскую. Но я ее чувствовала. И это тянула меня на дно мертвым грузом. Это было похоже на шепот умерших душ. Может это был мой собственный внутренний голос?
И вот что я поняла, я не хочу больше оставаться сама с собой наедине. С тех пор как я стала слышать звуки, я старалась окружить себя ими: радио, музыка, телевизор, разговоры с сыном, шум воды или пение птиц. Я не хотела больше глухоты и этого убого шума волн, который был со мной на протяжении пяти месяцев. Я вернулась в мир живых.
А может всеми виной, что я снова встретилась с Биллом? Смешно. Человек, который предал меня самым жутким образом, который отнял у меня ребенка, снова был рядом. Я бесхребетная? Или где-то глубоко-глубоко понимаю, что одна я ребенка не воспитаю. Сейчас Аарон пока еще с отцом и нормальная мать все это время, что пребывала в городе, во-первых, искала встречи, а во-вторых, пыталась вернуть себе опекунство. Я же знала, что с отцом, который не замешан в том убогом и гнилом мире, в котором верчусь я, ему лучше и спокойнее. Но скоро второе слушанье: я все-таки занялась судебным процессом.
В общем, мне кажется, что черная полоса отступила. По крайней мере в моей душе и в моем психологическом мире. Сейчас мне не хочется убегать. Быть может, мне надо было, чтобы в меня кто-то поверил. Этим «кто-то» оказался Кэррадайн.

Звонок в дверь. Нет, мне не отвлекли от важного задания. Я занималась ничего_не_делканьем и была рада. Сидела на диване, перебирала старые фотографии и вещи, что остались от родителей и от моих 17 лет. По ногами возился Таркан, задевая меня иголками, от чего я то и дело подпрыгивала. В старом проигрывателе крутилась пластинка The Cult, и я муркала под нос текст песни.
Смотрю на часы, словно минутная стрелка сможет подсказать кто ждет меня за той стороны двери. Гостей я не ждала. Никогда не ждала. Я не тот человек, к которому ходят в гости и навещают. По правде сказать, просто мало кто знал где я живу. А когда круг этих лиц расширялся, я меняла место жительства. Не умею принимать гостей. Я любо их спаиваю, либо выпроваживаю.
Поднимаюсь с дивана, иду к двери. В коридоре босыми ногами наступила на песок, который затрудняюсь уже месяц вымести и привести квартиру в порядок. Встаю на носочки и смотрю в глазок.
Гвидо Монтанелли. Вот так сюрприз. Думаю, стоит ли открывать. А если открою, не встречусь ли с дулом пистолета? Пытаюсь вспомнить что криминального сделала за последние две недели. Ну, разве что втянула Катчера в ударную группировку. Но пока что это делалось на благо Семьи. Хотя я и подозревала, что Билл подсказывает и помогает мне в этом «наборе кадров» не от чистого альтруизма. Наверно, в дальнейшем захочет втянуть меня во что-то. Не думаю, что буду сопротивляться. Вообще сейчас не думаю об этом.
Итак, поняв, что я вроде нигде не накосячила, открываю дверь.
- Здравствуй – тоже приветствую его. Ловлю себя на мысли, что, оказывается, забыла его голос. Или не помнила вообще? Сейчас для меня люди – как новая книга, музыкальная шкатулка для ребенка. Мне интересно поговорить со всеми, чтобы заново сформировать картину об этом человеке.
- Есть разговор. Проедешься со мной? – сразу к делу. Узнаю Гвидо. Интересно, тот выбор в виде «поедешь со мной» он предоставлял чисто формально или мне действительно можно было решать?
На звуки, по любопытству, выбегает ежик. Он осторожно подкрадывается к двери, пока не остается в нескольких сантиметрах от моих ног.
Ну нет, игольчатый, я пущу тебя туда, где спасла тебя. Беру на руки Таракана и киваю Монтанелли:
- Пройди, мне надо собраться. – мужчина закрывает за собой дверь, и я ухожу в гостиную, чтоб переодеться.
- Извини, чай не предлагаю – крикнула я чистильщику, вернее сказать, дону. Вернулась через пять минут.
- Мне стоило поздравить тебя с повышением? Но что-то мне подсказывает, что такая перестановка тебя не сильно радует. Скорее, выбора нет, да? – я не уверена, что правильно думала на счет желание Гвидо быть у власти, но учитывая, что все доны так или иначе погибают, потому что находятся под прицелом, не прибавляет этому посту привлекательности.
- В иерархии грозят какие-то перемены? – было необходимым узнать, станет ли Гвидо двигать своих людей ближе к себе. Например, не стало бы неожиданностью, если он захочет посвятить Санчез. Или, того хуже, доверить в ее руки больше власти. Не то, чтобы я не любила Крис, нет, мы с ней отлично пару раз напились. Просто меня волнует собственная шкура и место, ан котором я пригрелась. Не терплю, когда любимицы получают все, а те, кто действительно приносит пользу, убирают, только потому что у меня есть на все свое мнение. Ну да, короли не любят критику.

вв

http://cs10588.vk.me/u26383708/116245219/x_7f8a5411.jpg

0

30

Ёжик. Появившейся в прихожей вслед за хозяйкой питомец Агаты заставил Гвидо слегка удивлённо поднять брови, а затем умильно улыбнуться - маленькое, совсем не агрессивное, но очень храброе колючее существо, которое девушка держала у себя, было забавным и таким нестандартным для их подлого и злого мира, что улыбка невольно просилась на уста, словно просто желая напомнить о том, что губы всё ещё умеют улыбаться. Преступники отчего-то обычно заводят себе других животных, тигров, ягуаров, ястребов; больших собак, если у кого-то туго с экзотикой - Маргарита, к примеру, держала догов когда-то у себя в Италии - в общем, тех животных, которые либо будут олицетворять собой силу и независимость, либо демонстрировать свою беспрекословную верность - иными словами, дополнять черты своего хозяина, которые, по его собственному мнению, кажутся наиболее удачными. Люди  самодовольны и эгоистичны, это в их крови, что ж тут поделать?.. У Агаты же проживал ёжик, способный уничтожать ядовитых змей, если встретит, но по своей сути - кроткий и безобидный, не из тех, кто влезает в драки между большими хищниками. И всё-таки - его невозможно приручить... Пожалуй, то, что питомцы похожи на своих хозяев - это правда. Но это в первую очередь потому, что хозяева выбирают себе животных по себе.
- Какой милый... - Монтанелли не такой уж чёрствый человек, каким многие его считают - хоть обычно он и близок к этому состоянию, но это не значит, что у него совсем нет сердца. Покойники, с которыми он имел дела целых тридцать лет, научили его холодности, расчётливости и равнодушию - однако, человеческих качеств отнять не сумели. Не все из них, во всяком случае. Но самое важное, чему они его научили - это разграничивать всё на жизнь и смерть. Здесь, в квартире Таты, царила жизнь; которой он не видел ранее, потому что пересекал порог этой квартиры едва ли не впервые... - Хорошо. - Гвидо закрыл дверь за собой, проходя в квартиру. Сама Тарантино заметно изменилась после операции - стала больше похожей на саму себя прежнюю, и из взгляда исчезло что-то... не то, что холодное - нечто потерянное, что всегда присутствует во взгляде тех, кто с трудом ориентируется в пространстве. Агата стала общительнее. В ней вновь просыпался тот внутренний экстраверт, за которого её, наверное, и любили наверху во времена Донато, и который оказался придавлен настолько тяжёлым грузом последние полгода. Наверное, это он дробился, осыпаясь песком на полу в прихожей и пылью по углам... Она определённо давно уже заслужила места получше. Впрочем, всему своё время.
- И не надо. Мы можем заскочить куда-нибудь попутно.
- отозвался он, осматриваясь по сторонам, но не ступая дальше в квартиру. Разговор, впрочем, вполне можно было бы завести и здесь, сопровождая его чашкой того же чая, если бы Агата отказалась выезжать; разговоры вне дома - скорее часть тех же традиций, стены имеют уши, стены родного дома - это первое место, куда уши могут привесить, чтобы слышать то, что ты говоришь дома. Потому мафиози просто разговаривают давно уже в тех же местах, где убивают друг друга - там, где меньше всего свидетелей и меньше вероятность быть услышанным. Заодно и своего рода проверка нервов. Никто не станет нервничать, если его душа чиста. А Агата была сейчас довольно спокойна.
- Не стоило. Скорее это мне нужно было поздравить тебя с тем, что ты... поправилась. - Гвидо с небольшим трудом нашёл слово, которым можно было завуалировать состояние Агаты. Она вылечилась - об этом можно судить уже по тому, что она может говорить с ним даже из соседней комнаты. Что ж, у него будет возможность поздравить её сегодня и с этим тоже. Параллельно делам - поскольку как не разграничивай их образ жизни на личное и работу, этого всё равно не удастся сделать полностью. Их образ жизни подразумевает, что друзья находятся рядом постоянно - идут с тобой вместе на вершину или катятся вниз, все они - звенья одной цепи. И если одно звено начинает тонуть, оно неизменно тянет за собой и все остальные - и нужно решать, что делать, заменить ли звено, вычеркнув кого-то из списка друзей, или нужно порвать всю цепочку... Гвидо согласился взять контроль над Семьёй и затем тоже, чтобы не порвать цепочку, обязав кого-то собирать её обратно, от звена к звену - перестановка его действительно не радовала, но это было лучше, чем если бы он стал лишним звеном вовсе. Выбор - он всегда есть.
- На самом деле, да, грозят. Я собираюсь дать повышение тебе. - за редким исключением, любимцами и являются те, кто приносит пользу - а Агата была очень даже полезной. Так что, выходит, и ей самая дорога в "любимицы" - пожалуй, именно её и не хватает сейчас в этом списке. Она нужна была его команде, которую приходилось доформировать сейчас заново. Была нужна ещё в апреле, когда внезапно исчезла с радаров. Посвящать Санчесов же было не обязательно, он вполне мог сосредоточить в их руках достаточно власти и без этого - да и на её место Мигель и Кристина уж точно не будут претендовать, их стезя - это автомобили, а не оружие. Всех своих людей Монтанелли подвинул ближе к себе уже давно - Маргариту, племянника, детей, Санчесов, Ливию; осталась одна только Агата...
- Готова? Тогда пойдём. Расскажу тебе, что к чему. - Гвидо позволил хозяйке дома выйти первой, и прошёл следом, позволяя ей закрыть входную дверь.

Переход>>>>>>>>http://sacramentolife.ru/viewtopic.php?id=10341

0

31

28 октября, 11 ночи

Сколько раз за свою жизнь Сонни дрался? Пожалуй, не сосчитать, даже если бы он каждый случай вспомнил. Начиная от своих детских лет в приюте, и заканчивая тюрьмой... Пульсу всю жизнь приходилось что-то доказывать окружающим его людям; часто - именно при помощи кулаков. Что именно доказывать?.. Сироте приходится порой доказывать уже то, что он просто достоин жить наравне со всеми. К тем, кто растёт в детском доме, отношение всегда предвзятое: кто-то считает тебя самым несчастным ребёнком на планете, топя в жалости, кто-то - отмороженным с самого детства хулиганом, и твой дом считая фабрикой будущих бандитов. Ну, касаемо собственного случая, Сонни мог бы сказать, что последнее - всё-таки правда. В нём было много злобы с самого детства. Она выходила всю жизнь... или всё-таки копилась? Ни армия, ни тюрьма, ни жизнь на улицах не смогли выбить из Сонни весь запас его жестокости. Но при этом - он никогда не дрался ради самой драки. И почти никогда - ради денег; исключая, разве что, тюремный тотализатор, который устраивался иногда при удобном случае, и служивший одним из способов выплеснуть агрессивную энергию, накопленную за время, проведённое в четырёх стенах. Но - Пульс не дрался с кем-то ради зрелища. То, что он получил какое-то удовольствие от того, что вышел на подпольный ринг, было почти что откровением... странное удовольствие, похожее на то возбуждение, что он ощущал во время недавних игр в покер на пару с Агатой; но если происходящее там загружало голову, то на ринге выкладывалось тело. После боя стало как-то действительно легче, спокойнее, несмотря даже на боль и небольшую кровопотерю. Почти как после хорошего секса... Словно он просто взял и выплеснул всю свою злость, что держал пятнадцать лет, на своих противников. И действительно, было похоже на секс после долгого воздержания... Странно, но сейчас, с побоями на лице и утихающей болью во многих частях тела, Сонни себя почувствовал человеком в большей степени, чем чувствовал до этого.
А возможно, это его просто грело ощущение того, что он сделал что-то правильное. Те деньги, что он некогда заработал на скачках, и те, что выплатил Альтиери студии на этот месяц, снова пошли на азартную игру - придя в бойцовский клуб, Пульс сделал крупную ставку на себя самого. Забава называлась "три к одному" - бойцу предлагалось выстоять три боя подряд. Ставки, соответственно, тоже были три к одному. В случае победы над тремя противниками - боец получал гонорар от заведения, в случае проигрыша - мог забрать с собой только те кренделя, которые ему навешали и бинты, которыми его потом обмотают. Либо домой, либо в могилу - тут уж... как повезёт. В общем - это было как раз неплохой возможностью для отчаянных и отчаявшихся, проводившейся по прибытию тех самых отчаянных - то есть, не особо часто.
Про то, что в Сакраменто есть бойцовский клуб, Сонни узнал от Чейна - оказалось, что раньше, в Нью-Йорке он когда-то был связан с похожим заведением. Впрочем, Пульс тоже знал парочку таких мест - интересно, а сейчас они ещё работали, и на прежнем ли месте? В больших городах всё быстро меняется... И это тоже злит иногда. Во всяком случае, сидя там, за кулисами огороженного решёткой ринга, Сонни пытался разозлиться как можно сильнее, понимая, что главным образом на злобе и может продержаться три боя к ряду. Ложиться он не планировал - деньги были поставлены на собственную победу. Он рисковал, но... любил рисковать. И перспектива того, что шампанское он пить сможет только через трубочку или вообще капельницу, не сильно пугала. Когда он вообще чего-то боялся, впрочем?.. Вот только, когда последнего из трёх противников уносили с ринга, у Пульса не осталось сил ни на что другое, кроме как поднять руки вверх, глядя на толпу, которой, впрочем, даже почти не видел уже... и вся злость тоже испарилась. Он был опустошённым и усталым. Расслабляться, впрочем, было ещё рано - помимо усталости, у него была ещё сумка с немалыми деньгами, которые он заработал в прямом смысле кровью.
Сонни не выглядел победителем. Натянув капюшон толстовки на голову, чтобы не привлекать столько внимания к разбитой физиономии, потный, грязный, с потёртой сумкой через плечо, он был похож скорее на бомжа на четвёртый-пятый день в алкогольной завязке, или в лучшем случае - ограбленного в пути автостопщика. Но - зато он точно знал, куда направляется и зачем. Чёрный БМВ остановился у неплохо знакомой уже квартиры...
- Доброй ночи... Аарон сегодня с тобой? - хотелось бы надеяться, что пацан уже спит; в таком виде перед ним показываться не очень хотелось. Пусть утром Сонни будет выглядеть ненамного лучше, но - хотя бы свежим будет, и объяснение своим побоям придумает лучше... - Извини, что я в таком виде... - Сонни тяжело прошёл мимо удивлённой Агаты в прихожую, бросив сумку на пол - та раскрылась, демонстрируя несколько денежных пачек внутри. Попытался присесть, чтобы снять ботинки, но в итоге - плюхнулся на задницу, усевшись прямо на пол, прислонившись спиной к стене, и посмотрел на Агату снизу вверх заплывшим, но счастливым взглядом. И растянул разбитые губы в улыбке:
- Там пятьдесят тысяч...

Внешний вид + пластырь на носу и побои

Отредактировано Sonny Pulsone (2014-10-23 16:48:18)

+1

32

Вот я и вернулась туда, от куда начинала. Я купила эту квартиру в 2013, два года назад, первая моя недвижимость. Я ее любила за то, что это мое. Я решала кого пускать, а кого нет. Потом дела пошли в гору и про комнату на Линкольн я забыла, являясь сюда только когда сильно кто-то достанет, надо побыть одной или просто спрятаться. И той любви и наслаждения от того, что это мое уже не было. Ведь у меня был другой дом, более просторный, богатый, комфортный.
А теперь я снова здесь... и уже не одна, а с сыном. Вдвоем было тесно. Мы перебрались сюда в воскресенье, и пробыли уже без малого три дня. Но как я, так и сын, успели оценить все недостатки небольшой квартиры. Аарону приходилось делать уроки за обеденным столом, радости прогулок по двору он лишился, мы даже спали на одной кровати!
Надеялись мы оба на одно, что дом на Зеленой Мили вскоре продастся, туда уже стали приходить желающие приобрести недвижимость, и тогда то мы съедем во что-нибудь по приличнее.
- Умывайся и ложись - крикнула сыну через комнату, заваривая себе мятный чай на кухне.
- Я уже - ребенок пробежал из ванной и залез на кровать. Был все-таки один плюс в этом переезде: если раньше приходилось выезжать в 8 утра из дома, чтобы успеть к началу занятий, то теперь мы два дня подряд выходили на сорок минут позже, а это значит, что Аарон мог ложиться позже и вставать позже.
Короткий звонок в дверь. Я оглядываюсь на ребенка, махая ему рукой, чтоб не поднимался, а сама осторожно иду к двери. Пока первой мыслей о том, кто мог пожаловать к нам, была неугомонная бабка Нюра. Та могла и в три часа ночи начать поднимать всех соседей, старческий маразм, что с нее взять...
- Доброй ночи... Аарон сегодня с тобой? - нет, это была не Нюра, хотя выглядел гость даже хуже девяностолетней старушки.
- О... Ого - выдавила из себя я, инстинктивно прикрывая вход. Сначала мне показалось, что Пульсоне пьян и пускать его в таком случае я не собиралась. Но не почуяв запаха алкоголя (а это мой нос отлично чуял), отошла в сторону.
- Да только лег. Ты все равно его разбудил бы - трудно не разбудить, находясь в одной комнате.
- Извини, что я в таком виде...
- Что случилось? - логично, что приключись беда, итальянец первым делом бы не извинялся, а сообщил о напасти, например, если бы нас все-таки нашла та банда латиносов. Значит, дело в другом. Просто подрался в баре?
- Там пятьдесят тысяч... - сумка шлепнулась возле моих ног, следом по стенке соскользнул и Сантино. Постепенно логическая цепочка начала выстраиваться...
- От куда это? Ты кого ограбил? - задала я последний вопрос шепотом, чтобы Аарон не услышал. Мало ему примеров в жизни было в виде меня и моих дурных друзей. Да даже Билл тут больше постарался, занимаясь воспитание трехлетнего мальчика.
- Ладно, давай, поднимайся. Пойдем в ванную. Толстовку снимай - я помогаю подняться мужчине на ноги, а затем дергаю за край кофты, чтобы стягивал ее. Опять придется стирать его шматье и наряжать на этот раз в женский халат или в детскую пижамку с машинками.
- А ты спи - выглянув за угол, увидела что Аарон уже весь всполошился, оказываясь на краю кровати и вытягиваю голову, чтобы лучше рассмотреть происходящее.

+1

33

Голова гудела так, словно Пульсоне и действительно пил весь вечер и весь день, особенно та её часть, которая была перетянута теперь пластырем. Да и тело, впрочем, тоже выглядело ничуть не лучше, под плотной толствокой скрывались синяки и ссадины. И ещё Сонни колоссально повезло с его рёбрами: сначала он уронил на себя сейф, навернувшись с ним на лестнице, теперь вот ему по ним напинали изрядно, а они всё равно остались целыми, только кожа поверх посинела немного. Так что хотелось бы надеяться, что присутствующие в этой тесной квартирке испанцы не будут пытаться его щекотать или дёргать за нос, а то последний можно и совсем оторвать, наверное... Шмыгнув этим самым носом, Сонни улыбнулся Агате, приложив палец к губам. Вставать не хотелось, даже на твёрдом полу было вольготно сидеть, только лишь бы на ногах не торчать. Разговаривать, впрочем, тоже не возникало особенного желания, но своё поведение, и вообще происходящее, надо было как-то объяснить... но это будет долгий разговор, не для прихожих и не для детей, которым пора спать.
- Никого. Честно. - прогнусавил, покачав головой, Сонни, избавляясь от ботинок. Не совсем, конечно, честно с точки зрения законов - участие в боях на деньги они запрещают так же, как и их организацию; но на этот раз он действительно ничего себе не присвоил и даже никого не убил - это он даже наверняка знал, лечили и победителей, и проигравших, в одной и той же комнате. Хотелось бы надеяться, что он не покалечил никого тоже - здесь всё-таки не американский реслинг, жестокость напоказ часто бывает настоящей. Хотя Пульс не пытался понравиться публике - он не собирался туда возвращаться, если не будет необходимости. А его зрители уже скоро забудут... Он обнимает Агату, поднимающую его с пола, вдыхая запах её волос. Да уж. Просто очередной рабочий день. Просто он приходит домой и обнимает любимую, а ребёнок ждёт в комнате, и он обоих рад видеть. Хотелось бы думать, что когда-нибудь их совместные вечера действительно будут начинаться именно таким образом... когда-нибудь - но, наверное, не скоро. С другой стороны, при их ритме жизни, если чего-то ждать, сложа руки - можно вообще не дождаться; как легко умирают люди - им обоим известно более чем...
- Привет, Аарон... - улыбнулся Пульс парню мимоходом, следуя в ванную. - Не вставай, всё нормально. - придётся потом для него тоже какую-нибудь историю выдумать тоже; а пока - Сонни пускает воду в душе, чтобы он не подслушивал через стенку или у двери - из того плохого, чему он сегодня его может научить, вполне хватит уже поздних и неожиданных визитов. А стирать... разве что бельё - толстовка и джинсы чистые, те треники, в которых Сонни "выступал", так скажем - уже в помойке, ждут окрестных бомжей. А окровавленную и потную вдрызг, майку даже они побрезгуют взять, пожалуй...
- Я был в бойцовском клубе. - сообщает, наконец, Пульсоне и снимает кенгурушку, вешая её на свободный крючок рядом с полотенцем, продемонстрировав Агате свой торс - несколько уродливых синяков, кое-где кровь запеклась, но похоже, что большая её часть - не Сонни принадлежит. Тамошний доктор - или скорее просто санитар, поскольку доктора именно лечат, а первоначальная задача работника такого ринга это привести бойца в порядок хотя бы внешне. Впрочем, нет - это второстепенное; первичное - это чтобы боец не помер, или помер бы тогда уж в стенах клуба, а не уковыляв куда-нибудь, сдохнув по дороге и оставляя за собой кровавый след, ведущий к задней двери, по которому потом полицейские придут это место прикрывать. Но Сонни это явно уже не грозит. Да и на руках Агаты он тоже сегодня не умрёт, до следующего утра - разве что... Сняв джинсы тоже, Сонни бросил их прямо на пол, и шагнул к душу, сунув голову под холодную струю воды, наслаждаясь тем, как она потихоньку забирает часть боли с собой; затем повернул кран слегка, чтобы постепенно вода начала теплеть, и избавился и от трусов тоже, забравшись под душ полностью.
- Дверь-то закрой...
- сейчас не хватало только, чтобы Аарон сюда пришёл; впрочем, Сонни не голым перед ним предстать больше смущало, а то, что он их с Агатой будет вместе лицезреть, когда Пульс голый - и так, пожалуй, изревновался уже весь там; и, собственно, всё, приехали - ночь уже будет наверняка неспокойной... хотя, не сказать, что повода Сонни Аарону не даёт - высунувшись из душа, с мокрой башкой, он, взяв шампнуть с полочки, чмокнул Агату - о чём, правда, пожалел тут же: губа отозвалась болью, а на языке появился солёный привкус крови, пришлось сплюнуть...
- А у тебя есть что-нибудь покушать?.. - в воде становилось полегче воспринимать действительность, и Сонни постепенно понимал, что он голодный - пообедал хорошо, но не ужинал, полный желудок был бы плохим другом сейчас. Как и вообще сытость... голодный - как раз и есть самый злой, потому что дерётся за еду. Дело, впрочем, здесь не только в еде - говорят вот, профессиональные бойцы, или просто те, которые выступают на ринге часто, перед боями воздерживаются от секса, чтобы разозлиться сильнее. Проведя в душе минут пять, Сонни вылез, обмотав полотенце вокруг пояса, и цапнул расчёску, встав у зеркала...
- Пора мне в парикмахерскую. Оброс...
- заключил, увидев своё отражение.

+1

34

Конечно, ребенок слушать моих указаний не собирался, и, оставшись в комнате, дожидался, когда взрослые выйдут из ванной. Но я не собиралась покидать уборную, пока не разузнаю всего.
- Я был в бойцовском клубе. - не став скрывать и юлить, ответил Сонни. Да, а смысл врать? Если он пришел ко мне, значит должен быть готов говорить правду. Я всегда от людей требую двух вещей: быть со мной честными и не предавать. Нож в спину более пули в живот.
- Ты что? - переспросила, хотя прекрасно услышала с первого раза. - Зачем? Тебе последние мозги сейфом отдавило? - ворчу я, а сама закрываю дверь как и просит итальянец.
Его тело было ужасно: то и дело сине-багровые пятна, словно художник пробовал на нем свою палитру. И я нешуточно начинала волноваться за мужчину. Волноваться и злиться. Не люблю я по несколько раз повторять, что нельзя кидаться в яму с медведем. Сонни то и с прошлой потасовке с латиносами не оправился, а снова рвался в бой. Да, он делал это ради денег, но не все способы заработка хороши. Иначе что, мне на панель пойти?
- Тебе сорок лет, ты уже старый пень, а все лезешь на рожон! Зачем ты это делаешь? - я стараюсь говорить тихо, даже шепотом, но мой голос звучит агрессивно и серьезно. - Что в следующий раз будет? Почку продашь? У меня тут бывший есть, органами барыжит. - подталкивала я безумные и дурные идеи, которые, надеюсь, Пульсоне не воспринимает сказанное всерьез, так как я, конечно, утрировала.
Своим недовольством я пыталась показать мужчине, что так делать нельзя. Нельзя постоянно подвергать себя опасности. Ведь в один день, заигравшись, можно просто не вернуться. Мне не хотелось бы, чтобы вместо визита Сонни ко мне пришли с вестью о том, что он умер. Представив это, я еще сильнее обиделась на итальянца.
- А у тебя есть что-нибудь покушать?..
- Есть, чтоб ты подавился! - произнесла сгоряча, доставая полотенце с полки и перемещая его ближе к душу, на крючок за шторкой.
- Пора мне в парикмахерскую. Оброс... - оброс он. Я фыркнула, не удерживая колкой фразы:
- В дурку тебе пора! - повысила голос и, вздохнув, замолчала. Спустя несколько секунд я осознала, что, возможно, слишком резка с ним. Все-таки Сонни старался для меня. И ко мне пришел сразу после боя...
- Ох - опять вздохнула я, как на нерадивого ребенка, который очень расстроил - Пойду подогрею что-нибудь. пасту "Балоньезе" будешь? А завтра в больницу поведу тебя. У тебя может внутреннее кровотечение быть... - и это довольно страшно, если твой желудок, печень или почти отобьют. Так и до операции недалеко. Хотя, если бы Сантино разорвали бы внутренний орган, дойти до Линкольн он не смог бы...
- Попрошу в госпитале, чтобы тебе всю задницу шприцами утыкали. И мне дали какой-нибудь транквилизатор: будешь плохо вести, сразу вкалывать стану. - пригрозила я серьезно, но в шутку, и затем покинула ванную.
- Мам, а что с ним? - спросил Аарон, стоило мне только вернуться в комнату.
- Плохо себя вел и его отлупили - можно было сказать, что заболел. Но от "заболел" лицо не разбивается. - Тебя это тоже грозит. Почему не спишь? - разговаривая с сыном попутно иду на кухню, доставая из холодильника сковородку с обещенной пастой.
- Неа. Меня не побьют, я бокс знаю! - самодовольно проговорил испанец, переворачиваясь на бок, чтобы видеть все комнату и не упустить возвращение подбитого героя.

+1

35

Сонни слышал, как Агата шипит на него, но сквозь шум воды не разбирал и половины, к собственной же радости - и потому просто глупо улыбался, собой, в глубине души, очень довольный. В кои-то веки на него кричали (ну, звучал-то шёпот Таты, как крик; хотя если бы ребёнка не было здесь - наверняка могла бы разораться и в голос) не потому, что он сделал что-то не так или вообще не сделал чего-то, а потому что за него попросту переживали, и потому - Пульс просто мудро молчал. Ну не было ни сил кричать в ответ и спорить, ни желания, а в этой ругани было даже что-то очень милое... да и возьмёт вот, и выгонит она его за дверь, побитого и мокрого; хотя так делать вроде бы тоже нельзя. Так что Пульс просто слушал. Слушал, но продолжал гнуть свою собственную линию - попросил поесть, оценил свой внешний вид... разве что чуть не вспылил, когда ему подавиться было предложено - вот это было уже действительно обидно, хоть и со зла. Причесав свои волнистые патлы кое-как, как раз давая Агате возможность выговориться окончательно, Пульс цапнул её за руку, не давая возможности выйти из ванной, и прижал к себе, обнимая - наплевав на то, что он не вытерся-то толком, и синяки-ссадины тоже тут же заныли... Просто прижал испанку к груди, устроив её голову на своём плече, и затих ещё на чуть-чуть - чтобы она от укоров перешла уже к угрозам, хотя и к ним подходила с каким-то креативом, отчего становилось не страшно, а смешно.
- Буду... - тихо отвечает, кивая, чтобы Агата это почувствовала. Проводит ладонью по её волосам; а собственные костяшки сбиты в кровь - аж пальцы гнутся еле-еле...
- Зачем в больницу? Я в порядке... Меня там уже подлатали... - нос пластырем перетянули вот... но приятного, правда, в этом не было ничего, а от заботы Агаты о нём - было приятно... наверное, он не совсем честно повёл себя по отношению к ней - не потому, что припёрся сегодня сюда в таком виде, а потому, что сразу не сказал ей о том, что они с Чейном придумали, и не взял её с собой - чтобы Агата могла позаботиться о нём сразу же. Нервы её берёг, берёг её время - понимая, что она его попросту не отпустит туда, если будет знать, и обидится, если он всё-таки настоит, и ругани будет гораздо больше, а толку... не будет совсем. Да и какого это - смотреть на то, как кто-то метелит твоего парня? Ну или пусть он кого-то метелит, но всё равно - тоже огребает в ответ, а ты не можешь помочь; это жестоко... Как вырезать почку. Сонни не был уверен, готов ли продать ради Агаты свою почку, но вот насчёт своего сердца - это понимал лучше... И может быть, ему и пора в дурку, может, он и старый пень, зато - точно знает, где и куда хочет пустить корни. Так что если про почку, отдал бы, пожалуй - но только в том случае, если бы она потребовалась Агате или её пацану, и данные бы совпали, но никак не ради денег. Как готов был бы отдать литр-другой своей крови, благо, у них с Татой она одинаковой группы...
Отпустив её, Сонни, напялив на себя один из Агатиных халатов, самый большой, который увидел - красавец!.. - вышел следом. Естественно, её сына происходящее заинтересовало; то, что Сонни "заболел" - у него на лице было написано, а читать такую книгу пацанам его возраста всегда любопытно. Кто кого побил, кто с кем подрался - дети тоже умеют быть азартными, правда, по-своему, и им не обязательно к этому прибавлять деньги и тотализатор. Порой, вполне достаточно внимания девочек; порой - неплохо даже и без него. Интересно, а Агату или её мужа из-за драк этого юного боксёра в школе часто к директору или учителям вызывают?..
- Не отлупили, а подрался я. - улыбается Пульсоне, выходя следом, и присаживается на кровать к Аарону, протягивая ему ладонь - пока Тата шебуршит на кухне, ему там делать всё равно особо нечего... Хотелось ещё самодовольно добавить, что ему и Агате стоило бы ещё посмотреть на тех, кто был проигравшим - но уж не стал, чтобы не злить любимую лишний раз, а её ребёнка - не настраивать на гадости в будущем. Драки - это плохо. Бить людей вообще хорошо только в одном случае - когда заступаешься за женщину; впрочем... Сонни ведь действительно делал это ради Агаты. Вот и вернулся херов рыцарь со своего турнира, напоровшись на поединок с дамой сердца. Может, хотя бы Аарон его защитит?..
А в какой-то степени, и Агата права - его именно отлупили, потому что драка с тремя по очереди - это и дракой считать нельзя, это уже Д'Артаньян и три мушкетёра, только их серия дуэлей так и не состоялась, иначе роман выглядел бы совсем по-другому. Бравого госконца, впрочем, никто нигде не ждал.
- Спи давай. Тебя-то она не отлупит, а мне добавить и правда может... - тихо, чтобы Агата не слышала, прошептал Сонни и встал с кровати, топая к кухне. И в принципе, он понимает, что действительно есть, за что ему добавить - припёрся, разбудил Аарона, её саму заставил готовить, а сейчас ей ещё и укладывать своего горе-героя где-то придётся... да и в больницу может и впрямь потащить - а если не пойдёт, то ведь и правда "добавит", так, что всё равно придётся идти туда, но уже чтоб лечиться, а не обследоваться...
- Спасибо... - улыбается, усевшись за стол, и запускает вилку в блюдо. В желудке вдруг звучно заурчало...

+1

36

В том, что Сонни подлатали, я не сомневалась, а в том, что ему сделали рентген очень даже. И я собиралась настоять на своем. Раз уж он выбрал столь отчаянный способ заработка, то придется за это и отвечать. Отвечать за мои переживания.
Он обнял меня и стало как-то тише. Я молчала, как будто выключили звук или нажали на "паузу". Спокойные и мерные вздохи, запах чистоты. А затем, разомкни он руки, все понеслось опять. Не было бы сына, уверена, я бухтела бы гораздо громче и внятнее. Чтобы Пульсоне понял как делать можно, а как нет. Но, наверное, поздно уже учить его жить... Даже несмотря на потерянные пятнадцать лет. Ведь и там он тоже чему-то учился, и там он волей-неволей наблюдал за миром, пусть и через замочную скважину. Газеты, телевизор, радио, да и новости от сокамерников, к которым приходят родственники рассказать о делах, все это было.
- Не отлупили, а подрался я. - поправил меня итальянец.
- Тренер говорит, нельзя бить одной левой или правой - так открываешь слабые места - включил умника Аарон, хотя, возможно, и сам толком не помнил что ему говорили на занятиях по боксу.
- Спи давай. Тебя-то она не отлупит, а мне добавить и правда может... - ясное дело, что сейчас пацану спать уже не хотелось, ему было любопытно. И надо было это любопытство или утолить или показать, что ничего интересно здесь больше не происходит.
Я поставила тарелку подогретой пасты на стол и села напротив Сантино с чашкой чая, который не успела доварить перед его приходом, зато закончила сейчас.
- Постелю тебе на диване - он правда не раскладывался, но поместить там вполне можно. Хотя Сонни, пожалуй, придется подогнуть ноги.
Сегодняшний разговор у нас получился малосодержательным, да и нечего было тут обсуждать: что сделано, то сделано. Надо вот только сумку из коридора убрать, а то если ее заметит Аарон, точно не угомониться.
Я прошла к двери, забирая брошенную сумку и переложила ее за диван, закрыв предварительно молнию.
- Ты же больше туда не вернешься? - шепотом спрашиваю, переводя мельком взгляд на кровать. Ребенок лежал с закрытыми глазами. Думаю, еще не уснул, но уже старался, поняв, что ничего интересного уже не произойдет.
- Доедай и тоже ложись. Тебе нужен отдых - и сон - самое лучшее лекарство.

+1

37

Чему он мог научиться "там"? Разве что как раз махать кулаками, только по большей части - без тренеров, а на собственной шкуре, через боль; а такой способ всегда бывает действенным... В замочную скважину невозможно подглядывать постоянно, пока ты пытаешься угнаться за недоступным из-за толстых прутьев решётки миром, можно упустить то, что происходит по твою сторону этой решётки, где мир совсем другой. Так что уж приходится выбирать, что важнее - мечты или реальность? Сонни выбирал не в пользу фантазий. И наверное, так он постепенно вообще переставал мечтать, но по крайней мере, он оставался жив. Пятнадцать лет - это большой срок, который осилить может не каждый... достаточный, чтобы ты привык к тому миру, который ближе к тебе; а жизнь по ту сторону решётки, а особенно - такая жизнь, какой они пытались жить последние полчаса, находясь в этой тесной квартире, казалась недоступной и невозможной вовсе. Агата ворчала, была недовольна и шокирована его поступком, но кормила его и заботилась о нём, а не прятала от него заточку под своим матрацем; квартира-студия была тесной - но не теснее камеры, и на её стенах было всё-таки покрытие более гуманное, чем слой краски унылого цвета поверх грубой штукатурки. И душ был отдельным, а не общим...
- Прав тренер... - согласился Сонни. В любой борьбе, не только в боксе. Для него самого эта истина стала настолько простой, что уже не нуждалась в пояснениях - она была просто основой: нельзя бить только одной рукой, не давая второй работать, иначе из полезной конечности она превратится просто в помеху, которая будет мешать - нужно использовать и её тоже.
Впрочем, разве применимо это только к борьбе? Вся жизнь работает точно так же - нельзя отворачиваться от какой-либо из её частей, давать ей возможность потерять всякий смысл для тебя, иначе - это будет тем твоим слабым местом, которое откроется, и рано или поздно - туда кто-нибудь ударит, специально или нечаянно, и будет во много раз больнее. Возможно даже, что ты вовсе свалишься с ног... Сонни не раз преследовало ощущение, что эти пятнадцать лет и были причиной того, что половину своей жизни он работал только "одной левой". И теперь он пытался найти "правую" - пытаясь выстроить совместную жизнь с Агатой и её сыном, пытаясь... просто наладить свою жизнь! А получалось всё равно во многом кособоко. И это расстраивало, потому что вместе с этим - приходило то самое ощущение бега за недостижимой мечтой...
- Хофофо... - пытается Пульс прошептать в ответ с набитым ртом, но получается совсем нечленораздельно и непонятно. В общем-то, оно и правильно - пожалуй, он не может выразить словами, как сильно благодарен Агате за то, что она делает. Не только этим вечером, а вообще, в смысле более широком - занимая место в его жизни, и подсказывая ему место его собственное. Давая... смысл? Пожалуй. Да, можно сказать, что она была его смыслом.
- Не вернусь. - отвечает уже твёрже, прожевав порцию пасты и шмыгнув сломанным носом, покачав головой для пущей убедительности. Если не будет крайней необходимости - он туда возвращаться не собирается, потому что его там могут и просто убить однажды - кто знает, какой противник ему может попасться в следующий раз? Не для того он выживал в тюремных драках и бунтах, чтобы его забили до смерти в другой клетке, под крики жестокой без причины толпы. Сонни коснулся ладони Агаты, тёплой от контакта с горячей чашкой. Погладив, пытаясь успокоить её...
- Нужен... - даже и спорить нечего, конечно, нужен, он за этим и пришёл сюда сейчас - за отдыхом, за поддержкой тех, кому на него не наплевать... - Только я покурить хочу. Где можно?.. - раньше он мог бы закурить прямо в комнате, и проветрить потом, но сейчас Аарон был с ними - не дымить же в помещении, когда он засыпает? Двигаясь на цыпочках, Пульс отнёс тарелку в раковину и вышел на лестницу, завернув за сигаретами в ванную, где осталась висеть толстовка (заодно и её перевесив в прихожую ближе к двери). Покурив, Пульс вернулся назад, устраиваясь на подготовленном для него диванчике, но не дал уйти Агате сразу, осторожно обняв её за бёдра и заставив сесть возле себя на край диванной подушки.
- Я слышал, ты долю свою продаёшь?..
- он переместил руки на её талию, обняв чуть крепче, чтобы она не сбежала от разговора, который, хоть и был неуместен, но для него был важен... Потому что ему было страшно по одной-единственной причине: что Агата бросит его, когда закроет свой долг. Что смысла в жизни больше уже не будет... Тот факт, что не будет у них больше склада, где они проводили добрую часть своего времени, этот страх подпитывал главным образом. - Это ведь не означает, что мы выходим из оружейного бизнеса? Или что ты оставишь меня не у дел?.. - склад "Лучано Боси"- это ведь пока его единственная связь с контрабандой пушек. Сонни пытается найти её глаза в темноте. Ему страшно, что она уйдёт от него, как от неё уйдут магазины - на самом деле, он спрашивает именно об этом, а не про бизнес. Сонни не боится попасть под пули или выйти на бой без правил против троих разъярённых бойцов подряд, но ему страшно, что Агата отвернётся от него в один прекрасный день. От него слишком часто отворачивались...

+1

38

Сонни поужинал и отправился на лестничную площадку дымить, хотя у нас в подъезде не принято, чтобы кто-то курил. Но если мужчина сделает это тихо и никто его не заметит, значит проблем можно избежать.
Я за это время убрала посуду в раковину и расстелила постель: простыня, подушка, одеяло, все как полагается. Несмотря на дневную жару, ночью хотелось уже укутаться, а с ноября и вовсе обещают похолодание, правда не настолько критичное, как в Нью-Йорке, скажем, - чтож, пора осени уже прийти в Сакраменто.
Осень я любила, как и любое другое время года. В Испании, в городе, где я жила, осенью наблюдался спад туристов, и улицы заметно пустели. В воскресенье, когда все магазины закрыты, выйдя на улицу, можно и вовсе ощутить себя единственным человеком на Земле. В Сакраменто же иначе, он побольше, чем Малага, да и не туристический это город из-за своей удаленности от моря. Но все равно здесь было приятно осенью. Тепло и солнечно из-за окрашенных в желтый цвет листьев.
Пульсоне вернулся, и я собиралась пойти к постели, чтобы отправится спать, но мужчина меня затормозил.
- Я слышал, ты долю свою продаёшь?.. - о своем решении я уже заявила Стефано, из-за чего произошел не самый приятный разговор. Но зато в тот день я смогла высказать мужчине все, а конкретно о его безучастности в делах с мексиканцами, зато активном присутствии при получении прибыли. Оформление продажи части акций осуществляется не быстро, но, надеюсь, что в этом году я вся сумма денег будет на моем счету.
- Да, это так.
- Это ведь не означает, что мы выходим из оружейного бизнеса? Или что ты оставишь меня не у дел?.. - если бить по фактам, что продавая "Лучианно Босси" я продавала не участие в оружейном бизнесе, а именно белый доход. И эти две вещи вовсе не связаны, ведь до моего появления в Босси, магазины были нацелены на другую структуру.
- Я продаю свои акции и место совладельца. Выходить из дела мне не выгодно - не бабочек же разводить, в самом деле. Хотя белый заработок мне нужен будет, так, для налоговой.
Вопрос про "не у дел" мне был не понятен, как и непонятны опасения Сонни. Если бы я сошлась с ним в тот момент, когда меня накрыли неприятности, то еще можно было бы заподозрить меня в меркантильности, ну а так, мы оказались вместе за несколько месяцев до того как все произошло. Следовательно, это просто очередные перемены, который никак не повлияют на отношения, как не повлияли и проблемы с мексиканцами.
- Тех, кто пришел со мной и уйдут со мной, а не будут предоставлены сами себе - с кем я собиралась расстаться, так это с грузчиками и кладовщиками, которые работали именно на Риккарди, и имели стабильную зарплату.
- Это все? - я была готова ответить на любой вопрос итальянца, все-таки он, как и любой другой, имеет право знать. Это его стабильность и его заработок.
- Думаю, что разрыв со Стефано пойдет только на пользу - оптимистично заявила я, считая, что не делиться долей это все, что нужно, чтобы поднять снова на ноги.
Закончив на этом разговор, я мягко поцеловала Сантино в губы.
- Добрых снов. - пожелала я мужчине - Завтра спи, не просыпайся рано, а то мне то Рона в школу отвозить. Но потом вернусь - может Сонни и не услышит как мы собираемся, хотя в одной комнате это вряд ли. Или, подняв с утра, можно будет предложить ему перелечь на большую кровать, пока мы там копошимся на кухне. Там будет видно, а сейчас отдыхать.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » 13th Lincoln, 33