В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » and then i crashed into you;


and then i crashed into you;

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

levi m. & sand a.
торговый центр; на погоду плевать (кондиционеры в помощь, аминь);
«а от тебя не так уж легко скрыться, милый мой. найдёшь где угодно. из-под земли вытянешь за руки. с ума намеренно сведешь заново.
а мне теперь делать что? искать оправдания? возвращать, отвоеванный в не совсем честном бою [которого вовсе не было], чемодан твой обратно? бежать от тебя? но куда? двери захлопнулись. выхода нет. и чёртов рассвет ещё не скоро. так что терпи меня.»

Отредактировано Aurora G. Sand (2013-02-25 23:42:09)

+3

2

Беда никогда не приходит одна. Она берёт с собой твою бывшую женщину в самый разгар ПМС. А ещё она никогда не предупреждает, где подстережёт тебя в следующий момент. И вообще, она предпочитает приходить в самую тёмную полосу твоей жизни и портить всё ещё больше, заставлять ненавидеть всё прошлое ещё сильнее. Но нужно учиться эту беду ставить раком и поворачивать к себе мордой для точного удара коленом в челюсть. Не подумайте ничего плохого, на личности я не перевожу. Просто надо уметь вертеться и из всего плохого находить выгоду.

Только вчера, проклятым вечером, Леви попал под мощную раздачу и проснувшись сегодня утром был готов проклясть весь мир. Тело мало напоминало человеческое и отдавало неприятной синевой, превращая Морриса в ещё более холодную и жесткую натуру. На лице вчерашние похождения тоже были писаны синем по красному. Прямо как цвета супермена, мать его. Вот только болело всё это совершенно не по суперменски. Что уж говорить о том, чтобы ходить, делать, говорить и вообще по-человечески существовать. До спаррингов теперь далеко, тренировки блондин сможет начать дай бог со следующей недели, а пока пришлось поднимать себя на ноги тонной обезболивающего и ехать в больницу, потому что по крайней мере рожу надо было зашивать. В кармане оказалась штрафная квитанция и огрызок протокола из полицейского участка, куда зачинщиков привезли вчера вечером. Моррису удалось отделаться лёгким испугом и выйти из шумихи практически на цырлах. Но драка есть драка и последствия от неё остаются.

В аптечке было шаром покати, что тут же заставило достать из морозилки бутылку холодного пива и, прежде чем открыть, приложить ко всем местам в порядке общей очереди «кому больнее». Но слабоалкогольный напиток никак не облегчил ситуацию и тащить свой собственный зад в аптеку всё же пришлось. Полчаса потребовалось голубоглазому чтобы одеться и найти солнцезащитные очки. Ещё полчаса, чтобы дойти до супермаркета через дорогу и ещё пятнадцать минут, чтобы понять – таблеток в маркете нет. Это самое страшное пожалуй из всего. Неподалёку крупный торговый центр завлекал своей гиперсексуальной вывеской с сияющим зеленым крестом. Да-да, не смейтесь. В данную секунду его возбуждали не женщины, а большая пачка аспирина. Пешком не пошёл. Сел в машину и с трудом добрался до парковки, ну а там и рукой подать до аптечного киоска. А вот и беда в размере корешей, которые успели подловить блондина на пороге аптечного павильона. Такие же побитые долба*бы, но почему-то очень счастливые. С девицами. С пивом.

Посидели, поболтали, поржали над вчерашним фиаско и разошлись. Костям стало заметно легче и френдотерапия несомненно помогла. Но, поверьте, самое ужасное было впереди. За небольшой тусовкой с друзьями, блондин расжился парой пакетов из каких-то мужских бутиков с очередной новой шмоткой, ещё один пакет оказался в руках вообще чисто случайно, когда Леви зашёл в спортивный магазин и на автомате затарился новыми перчатками, обмоткой и парочкой мелочей для тренажёрного зала. Со всеми этим весом, непосильной ношей, тащиться по лестнице блондин отказался наотрез. Переваливаясь с ноги на ногу от боли в пояснице, голубоглазый аспид засеменил к лифту, только что извергшему из себя кучку людей и готовому принять в себя очередную порцию людских тушек. Чей-то дамский и привлекательный круп мелькнул перед мутным взглядом Морриса, и тот только и смог что пролепетать хриплым голосом, — Придержите лифт! — На «пожалуйста пороху не хватило, однако блондин на крейсерской скорости врезался крепким плечом в закрывающиеся створки лифта, наделав кучу грохота. На барышню был брошен мимолётный таблеточно-пивной взгляд из-под непроницаемых очков-авиаторок и хрипло кинуто «спасибо».  Побитый атлет отфырчался от небольшой пробежки и острого дамского парфюма, бросившегося в черезмерно чуткий нос, и встал к даме широкой спиной в смятой футболке «марк и спенсер». Сейчас, как всегда, недолгое неловкое молчание, пронзительное урчание в брюхе от отсутствия человеческой пищи и вот она свобода. Машина. Дом. Кровать. Аспирин.

+2

3

Никогда не любила болеть. Специально надевала на себя тёплые вещи. Время от времени принимала необходимые организму витамины. Лишний раз не выходила из дому, дабы не подцепить какую-нибудь заразу. Только дом, Ксан, работа и затем всё в обратном порядке, сводясь вновь к дому. Но, представьте себе на минуту – всё это зря. Все чёртовы усилия насмарку. Потому что в итоге Санд всё равно заболела. Кашель, недо_насморк, адская боль в горле, «апчхи!» почти каждую секунду… Добро пожаловать простуда, мать вашу! А мы совсем не ждали Вас. В общем и целом, девочка доигралась с огнём. Теперь тёплый чай с малиной, молоко с мёдом и таблетки… много-много таблеток от кашля! То ещё счастье, скажу я вам. Не её счастье. Ведь вместо того, чтобы сидеть себе тихо-мирно дома, заливая свою тоску-печаль горячим чаем подозрительного цвета с лимоном, брюнетка выбирает иной метод лечения. Куда более интересный и действенный. На её взгляд, конечно же. Подрывалась с дивана, попутно разбрасывая все одеяла-подушки (коих, к слову, было очень и очень много), направлялась в комнату с огромных размеров гардеробом. Там отыскивала наиболее подходящие для «сегодня» вещи, натягивала их на себя. Шею не забывала обернуть шарфом вязаным (хотя толку с него уже?), а затем покидала квартиру, подхватив с журнального столика ключ от машины.
Лечиться было решено шоппингом. Благо, бюджет позволял и свободного времени «завались». Могла делать всё то, чего душа требовала. Могла спокойно_свободно у неё  на поводу идти, не задумываясь о возможных последствиях. Ежели вообще имели место быть таковые. Дорога заняла минут двадцать  от силы. Даже странно. Учитывая количество пробок, которое умудрилась объехать окольными путями. Но к чёрту. Она на месте – это главное. Оставив машину на стоянке и услышав сигнал о том, что она от преступников в безопасности, брюнетка в предвкушении скрылась за дверью огромного трёхэтажного торгового центра. Оказавшись внутри, мысленно планировала свой дальнейший маршрут и… вперёд за покупками!

Всё. На сегодня уже точно всё! Достаточно. Вот только в «mango» ещё на втором этаже и ритуал можно будет считать оконченным. Ну да, уйти всего-то с пятью пакетами из торгового центра – позор. Ещё шестой надо бы раздобыть. Просто так. Для количества. Улыбнувшись своим мыслям, направлялась к лифту. Нажимала на кнопочку, терпеливо дожидалась пока «транспорт» остановится, откроются двери, а затем проходила внутрь, немного удивляясь тому, что придется вниз ехать без попутчиков. Оно и к лучшему, если быть честной. Было бы к лучшему, если бы не… — Придержите лифт! Но поздно. Она уже успела нажать на кнопочку с цифрой «два» и виновато улыбнуться своему недо_попутчику. Уже было, то ли обрадовалась, то ли разочаровалась поездке в одиночестве во второй раз, но парень не сдался. Буквально на последних секундах с грохотом залетел в кабинку и, буркнув своё «спасибо», повернулся спиной к ней. До боли знакомой, мать вашу, спиной. Но к чёрту.
— Простите. Произносила в ответ абсолютно не своим голосом, прижимаясь спиной к стенке лифта. Но, вспомнив, что на втором этаже ей предстоит выскользнуть из кабинки, голубоглазая выходила из-за широкой спины парня. Оказавшись перед ним, бросала взгляд на чуть помятого красавца, в очередной раз, находя его до боли знакомым, но в следующий момент отворачивалась от него и закрывала ладошкой рот, предчувствуя, что приступ чёртова кашля уже на подходе. Наверное, организм в курсе, что конец оздоровительных процедур в виде ходьбы по магазинам, близок. Чувствует, протестует и подаёт знак, чтобы ещё на пару-тройку часов она здесь задержалась. К слову, организм своего добился. Потому что, так и не доехав до пункта назначения, лифт остановился между этажами. А ведь цель была так близка. А ведь путь был почти пройден! Если бы знала, что все именно так повернётся – прошлась бы пешочком. Чтобы обойтись без последствий. — Твою мать! – приехали, короче. Ну, и что теперь делать? Очередной взгляд, полный искреннего недоумения бросала на своего попутчика и… «твою мать» трижды потому что оказывался им её бывший, от которого сбежала месяца два или три назад с чемоданами. Ушла по-английски, не оставив ни малейшего напоминания о себе в его убежище.
Итак, очередная встреча с ещё одним бывшим… 2:0, чёрт возьми, не в её пользу. — Oh. My. God. Чётко, складно, почти по буквам. И всё на этом. Слов не осталось больше.

Отредактировано Aurora G. Sand (2013-02-26 20:30:28)

+1

4

Нет ничего лучше, чем застрять в лифте. А застрять в лифте с бывшей подружкой – ещё хуже. И не известно кому надо больше бояться этого обстоятельства. Ему – как потенциальной жертве нападок «я ушла от тебя потому что ты козёл!» или «я не хочу видеть тебя, выйди отсюда!», или ей – как не менее потенциальной жертве психологического насилия. Моррис не способен был трахать мозг долгими истериками. Он вообще не был способен на истерики. Он чаще всего молчал, тем самым раздражая своих подружек. Фраза «ну что ты молчишь!?» могла бы стать его официальным девизом по праву. Столько раз он слышал эту фразу, что и не сосчитать.

Ситуация нынче усугублялась тем, что этим двоим пришлось оказаться в замкнутом пространстве, с приглушенным аварийным светом в тотальной близости друг от друга. И только витиеватые пути развития их индивидуального психологического состояния станут базой для дальнейших действий. Что же случится в итоге – посмотрим. А пока лифт, как ни в чём не бывало тронулся вниз, погрузив его пассажиров в полную тишину. На короткое извинение блондин ответил не менее коротким «Ничего..», не рискнув поворачиваться к девушке. Во-первых побита морда, во-вторых – настрой не тот, чтобы поясничать перед самкой в лифте.  На минуту Моррис правда замешкал, унюхав сквозь опухшие носовые пазухи знакомый запах духов. Сначала он даже не понял, откуда ему знаком этот аромат, но где-то раньше он его точно слышал и судя по струнам, натянувшимся внутри, слышал при весьма пикантных и личных обстоятельствах. Вот только вспомнить при каких – не удалось. Голубоглазый только хмыкнул и надвинул на нос бейсболку, образцово показательно скрывая разбитое лицо.

Но спустя уже секунду после свежевыпавших, как декабрьский снег, раздумий, блондин понял, где раньше он чувствовал этот аромат. На своей бывшей. Стоило попутчице обойти его и встать перед дверью в желании выйти из лифта первой, как Моррис разглядел в ней свою бывшую. Очень странную бывшую. Их отношения даже сложно было назвать полноценными. За ручки не держались, с родителями не знакомились. Просто встречались…и спали. Единственное, что их связывало между собой – страсть. И, кажется больше ничего. Моррис влюбиться не успел, да и не умел, а она вряд ли этого хотела. Позже страсть к этой женщине разбавилась страстью к работе, блондин возвращался поколеченный, усталый, разбитый, иногда под кокаином и в один прекрасный день терпение спутницы кончилось. Когда после очередной безумной ночи голубоглазый проснулся, он не обнаружил рядом её, как и её вещей в своём шкафу. Ушла. Отличный повод психануть втихоря, разбив телефон, запитать в себя сочную дорогу, вздрочнуть и с головой окунуться в работу над собой. Дальше так и повелось. Бои, тренировки, деньги, бои, а потом и вовсе переезд в новое гнёздышко.  Так и жил, до тех пор, пока не застрял со своей беглянкой в лифте.

И стоило только их взглядам сейчас пересечься, как свет в лифте погас под давлением эмоций двоих, а движущий механизм не выдержал и застопорился между этажами. «Опп-па…» - пессимистично прогудело в голове блондина и тот аккуратно поставил пакеты с добром к стеночке. Толи чтобы не долбануть ими на отмажь, толи просто руки захотелось освободить. На реакцию Авроры ответ был очень простой. — Просто Моррис… — И ухмылка. Не очень добрая, но и не агрессивная. Он хоть и был отморозком, но по крайней мере до сей поры ни разу не поднял руку на женщину. Как то не довелось. Палец надавил на тревожный звонок на панели лифта и тот глухо затрещал в динамике. И ничего больше. А это была возможно последняя надежда на его спасение. Захотелось вдруг исчезнуть в бейсболке, надетой на голову. Всему и сразу. — Какая встреча. «Что б я сдох…» - продолжилось в голове.

+3

5

Я всё ещё помню твоё имя. Мог бы не затрудняться, называя его вновь. Представляясь. — Мне плевать. Ведь я уже стала твоей «одной из», как бы прискорбно это не прозвучало. Но обещаю не повторять ошибок моего прошлого, казавшегося самой мне сейчас таким далёким. Не возвращаться туда, откуда после не найду выхода. Между нами всё кончено. Было, есть и будет, пожалуй, тоже. Пройдено, изучено, прожито. Достаточно. С меня было достаточно. Киваю головой, отхожу в противоположную от тебя сторону. Спиной к стене, будто смогу просочиться наружу. Сквозь неё. Легко выскользнуть_вырваться от тебя. На свободу.
— Действительно. Я бы назвала её неожиданной. Чем-то вроде сюрприза. Увы, не самого приятного. Губами воздух ловлю. Не бойся, я не страдаю клаустрофобией. Не устрою истерику, не стану биться головой о стены, как последняя психопатка. Кстати, о психопатах. Что там с нашим спасением? Жмёшь на кнопки, но, к великому общему нашему сожалению – ноль реакции. Твою мать! Только этого мне не хватало. Секунда, вторая и... свет off. Выключается. Но, не смотря на этот прискорбнейший факт, твою разукрашенную кем-то физиономию, разглядеть у меня получается. Прячься – не прячься. Бесполезно, знаешь ли. Ну же, далёкий не_мой, расскажи, как сейчас тебе поживается? Скучал по мне? Хотя, судя по твоему вернуть меня не_желанию, делаю определенно-неопределенные выводы. Если бы скучал – достучался бы. Если бы хотел вернуть – сделал бы это всенепременно. Твоей целеустремленности можно только позавидовать. Молча. Но, знаешь, за твоё не_желание скажу тебе только «спасибо». Ведь вернулся ко мне он. Настоящая любовь моей гребаной_недопитой жизни. А ты продолжай. Не_люби меня. Не зови. Я не буду толкать на подвиги. Бесполезность. Бесполезная, ненужная никому бесполезность.
— Я вижу, жизнь тебя изрядно потрепала, моя радость? – голосом с хрипотцой. Находила его сексуальным лишь у мужчин, но никак не у себя любимой. Облизнув пересохшие губы, пакеты свои помещаю на пол. Останусь с пятью. Ну, и фиг с ними. Сейчас шоппинг интересовал менее всего. Сейчас мне быстрее бы выбраться. Вниз по стенке спиной, присаживаясь через пару секунд на свою сумку, заполненную всем, чем только можно. Из кармана извлекаю мобильный телефон, но он сеть не ловит. — Предатель, чёрт возьми. Чем только думала, когда выбирала сим-карту? Быстрый взгляд аквамариновых на тебя, нервного. Ну же, я не собираюсь устраивать истерик или читать тебе нотации. Знаю, что не поможет. Уже пыталась однажды переучить. Пыталась поставить твой мозг на место, но ты упорно отказывался взаимодействовать. Результат моих нелепых стараний и твоего пофигизма знаешь сам. Больше не будем добиваться лучшего. У меня есть он. У тебя... Не знаю, что у тебя. Да и... Не интересно мне, в принципе. Правда, если всё-таки соберешься рассказать что-либо – выслушаю. И совсем не потому что у меня не будет иного выбора.
С неподдельным любопытством во взгляде рассматриваю экран сотового. На «рабочем столе» я и он. Фото. In love. По-настоящему. Можешь даже порадоваться. Не_твоя девочка нашла своё счастье. Или оно её. Не суть важно. Просто теперь всё иначе. Теперь всё не так, как когда-то. Пусть кажется, что всё произошедшее с нами было только вчера. Просто кажется. — Ты всё ещё кулаками на ринге размахиваешь? Не надоело себя калечить, нет? Из чистого любопытства. Никакого переживания. Нет нотки волнения о тебе/за тебя в голосе. Ты же этого добивался когда-то? Теперь можешь радоваться. Праздновать свою чёртову победу. Пусть пока мысленно. Выпивки в тесной кабине, увы, не найдется. Или прихватил с собой всё же? Делиться не надо. Я обойдусь. Не пью. Всё ещё. Как бы. И телефон в карман как можно быстрее. Боюсь, разобьется совершенно случайно, выпав из моих рук на пол. Когда подтолкнёт безысходность к этому чёртова. — И как теперь отсюда выбраться? Видишь? Ни единого слова о нас. Всё о тебе да о тебе. О себе – ни разу. Умница, девочка. У м н и ц а.

+1

6

Женщины. Вы как тупой топор палача, специально подготовленный для особенно выдающегося смертника, согрешившего перед народом. Он делает замах, но ударяет по шее не разрубая её, а только медленно ломая позвонки бедолаги. Удар за ударом и таких требуется не меньше десяти, чтобы жертва издохла в муках. Так и вы. Бьёте не коленом в пах или пощёчиной по лицу, а наносите такие умопомрачительно точные тычки, от которых нет никакой защиты. Вот и сейчас единственной защитой была собственная спина, которой Моррис повернулся к девушке, пока та уверенно атаковала короткими фразами и мыслями. Если бы он умел читать мысли наверняка убил бы её суку давно. Но терпел. Молча разглядывал ребристую, металлическую дверь, пытаясь найти в бугристых полосках хоть какой-то мало мальски приметный рисунок. Но тот почему то не находился.

А вместе с тем, молчал. Нет, не потому, что чувствовал свою вину, или сдерживался. Просто молчал. Сказал бы многое, но зачем? Какой от этого толк? Он точно будет держаться до победного конца, пока она не доведёт его до белого коления и не заставит взорваться здесь в этом лифте до природного проявления яркого бешенства. Тогда может быть станет страшно, что ударит или по крайней мере замахнётся, сорвётся. Но пока тишина. Абсолютное молчание и только Леви уговаривает себя в голове размеренно…вдох…выдох…вдох…выдох. Свистящее дыхание курильщика и жертвы перелома носа рассекает периодически всплывающую между ними тишину. Наверняка она прекрасно слышит, как тяжело он дышит. Знает, что дышит так, когда нервничает, переживает, но упорно не желает подавать вида. Ведь он упёртый козлина, ставивший приоритеты свои поверх всех остальных. Но никому ведь не в домёк, что портил и рвал всё специально. Зачем ей такой перспективной, натуральный козёл с пристрастием к кокаину и с жаждой к смерти, с которой каждый вечер приходилось сталкиваться лбами. Блондин вообще напоминал самоубийцу, которому господь Бог наложил запрет на это самое самоубийство. И он просто ходит по миру и ищет способ двинуть коней. А не выходит.

Как-то получается, что в самый последний момент больше всего хочешь жить. И тогда тоже хотелось. И даже после того, как она ушла. Хотелось вернуться домой и ощутить приветливость и желание женщины приласкать, элементарно помазать йодом ссадины. Но как-то с тех пор приходилось жить одному и самому себя обслуживать. Переживал не долго. Привык быстро, что в его квартире женщиной больше не пахнет. Зато пахнет сейчас. На фразу «мне плевать» лишь коротко ухмыльнулся, но промолчал. Как и на последующий вопрос с слащавой приставкой «моя радость». Уже не твоя… не обольщайся… Радость поломанная, тебе она такая не нужна была.

Блондин нащупал в кармане пачку сигарет, достал одну и сжал между губами, пожёвывая фильтр. Курить хотелось нестерпимо. Аж наворачивалась слюна. Но хрен тут покуришь сейчас. Начнутся же протесты. — Размахиваю. Не надоело. — Сухо отвечал блондин, смешивший место дислокации у противоположной стенки. Так и сидели на полу два дурака, низко опустившие головы и бодались своими твёрдыми лбами вместо того, чтобы всё друг другу простить. И непонятно что преобладало внутри Морриса. Толи желание заткнуть на веки вечные, толи наброситься на неё здесь и сейчас и взять в этом лифте, да хотя бы только за одни эти глаза проклятые и запах любимого женского парфюма. Но слишком много времени прошло с тех пор, чтобы просто так взять и сдасться.

Полагаю сейчас сюда прибудет ремонтная бригада и освободит тебя. — Совершенно спокойным тоном заявил Моррис и откинул голову назад, утыкаясь затылком в холодную металлическую стенку лифта. Теперь в аварийном свете козырёк не так уж и хорошо закрывал лицо. Взгляд остался всё тот же, он явно не потерял прыти и задора, только усталый какой-то, болезненный от побоев, но прежний. Да и ухмылка никуда не делась, и бугристый кадык на крепкой шее, всё так же  вздрагивает, когда блондин нервничает, глотает сухим горлом. Но по прежнему молчит. — Я надеюсь… — мусоля сигарету добавил он, — …это скоро случится…

Отредактировано Mor Levi (2013-02-27 00:37:51)

+1

7

Дышать в твоём обществе тесно мне. Больно. Незачем. До кома в горле. До точки в этой нашей Богом забытой, недоlove_story. До дрожи по коже. И в горле это глупое ощущение. Внутри. Будто в глотку кто-то когтями вцепился остро заточенными, проводит вниз, не отрываясь и на тебе – очередной кашля приступ. Прикрываю ладонью рот, затем вспоминая о таблетках, которые умудрилась забыть дома. Не идиотка ли? А ты глубже дыши. Быстрее дыши. Не стесняйся. Мне не жаль воздуха. Дыши. А ещё лучше – задыхайся. Задыхайся от чувств, переполнивших в единственное мгновение. Задыхайся от слабости. Безысходности ситуации. Мысленно обзванивай 911 всех стран_городов_штатов. Зови на помощь. Вдруг приедут, спасут тебя. От меня. Или меня от тебя. Или нас. От скатившихся, внезапно огромных размеров шаром прямо на голову, воспоминаний. Я не знаю. Ненавидь меня. Проклинай меня. Весь мой род вплоть до седьмого колена. Я же только этого добиваюсь, по-твоему. Спиной ко мне поворачиваешься. Игнорируешь? Ну же. Серьёзно? Это поможет? Спасёт? Откуда ты, чёрт возьми, наивный такой, взялся? Ну, точно с одной планеты. Напомнишь название?
Молчишь? Продолжай молчать. Я не без удовольствия составлю тебе компанию. Пока слова сами собой наружу не вырвутся, будто птица из золотой клетки. Не сорвутся с губ чисто интуитивно. На автомате. Молчишь? Молчи. Не мешай тишине опьянять, властвовать. Мне не мешай думать. Не_вслух рассуждать о несбыточном. Ненавидеть себя же за нерешительность. Или решительность, которая вновь зашкаливает. Вновь на отметке с пометкой «выше нормы». И надо бы что-то делать со всем этим. Но поздно.
Сидеть в один из моментов надоедало, поэтому становилась на ноги. Благо, глаза к темноте уже успели привыкнуть и свыкнуться с нею же. К тебе спиной поворачивалась, проводя по кнопкам холодными пальцами. Одну из них вдавила по максимуму, но, к сожалению, не помогало. Периодически прерывающегося голоса диспетчера слышно не было – плевать им на нас, в общем и целом. Плевать им на нас. Всё ещё. Но ничего. Я не сдаюсь, не опускаю руки... Позже попробуем. А пока лишь прислушиваюсь к твоему голосу.
— Только меня ли? – с ухмылкой, своим охрипшим, пальцами проводя по стеклу, чтобы затем вновь лицом к тебе, в пару шагов преодолеть между нами оставшееся расстояние. Но наши честно заслуженные двадцать сантиметров всё ещё разделяют. Даже не двадцать. Гораздо больше. Получается, что в упор на меня теперь смотришь. Ну же, не отворачивайся. Не закрывай глаза. Я не сделаю больно. Пожалуй, только отберу у тебя сигарету. Отброшу в сторону. Вредно курить, не_мой сломанный. Слышишь? В р е д н о. Затем пальцами ссадин коснусь, оставшихся на лице твоём после, по всей видимости, не такого уж давнего боя. Что чувствуешь? Ничего? Я тоже. — Идиот. Аплодисменты мне, ибо чёртова констатация факта. — За что ты с собой так? Пытливым взглядом скольжу по лицу, цепляюсь за каждую мало-мальски заметную чёрточку. Не нахожу незнакомо-новых. Дышу очень часто, сбивчиво. И всё ещё больно. Тошно. Противно. Убей меня, а? И сразу двоим станет легче. Или дай... Дай обработаю твои раны. Больно смотреть ведь. Я не откажу в помощи. Обычной просьбы будет вполне достаточно.
— И кто победитель в итоге? – ты поймёшь о чём я. Всё та же пластинка. Всё та же тема. Скоро одно только о ней упоминание станет вызывать у тебя отвращение. И чтобы вся злость твоя не на меня, отходила в сторону, пряча руки, только что касавшиеся твоей кожи, в карманы. От греха подальше, как говорится. — У тебя сохранён мой номер? Не удивляйся. Я просто хочу угадать, что помешало тебе позвонить мне. Что, чёрт возьми, стало преградой? Удалил сгоряча номер, затем все мои sms о том, как без тебя было плохо. Было. Прости, но о нас только в прошедшем времени. Ну же. Что тебе помешало? И нет, ты не подумай. Возвращаться в пусть и наш личный, но, всё-таки, адов круг огненный, – читай по губам: не желаю. Не собираюсь. Не намерена. Вдох_выдох, коснувшись стеклянной стены спиной, кутаясь в относительно тёплую куртку.
А ты просто пожелай мне удачи в «бою». Пожелай мне не выйти из-под контроля.

Отредактировано Aurora G. Sand (2013-02-27 19:19:02)

+2

8

Богом прошу, пустите в эту кабину лифта газ. Парализующий. Уничтожающий. Какой угодно. Без разницы – всё же лучше, чем ничего. Лучше чем то, что здесь сейчас происходит. Проклятая сука-судьба, любишь ведь ты подкидывать такие кренделя. А всё для чего? Для того чтобы каждая сторона молча осознала свои ошибки? Нет. Мы люди, до тебя судьбы крайне не оходчивы. Мы выйдем из лифта и разойдёмся в разные стороны, словно и не было ничего. Ничего, чтобы сейчас тут в эту секунду не произошло. А произойти может всё что угодно. От чудовищной драки с непроницаемой стеной, один на один, до обжигающей страсти возле ледяной стены лифта. Что угодно. В какую-то секунду захочется поумолять глубоко в голове того, кто чинит эти кабины, чтобы пришёл скорее. Но ровно в тот же момент, стоит ей сделать шаг на встречу, мысленно сломать все механизмы и продлить на часик другой их случайный приват.

Но пытка продолжается. Такая, какая она есть – разная. Она не останавливалась, продолжала говорить даже тогда, когда внешне молчала. И эти слова в голове были настолько чёткими, словно Моррис слышал их собственными ушами. Это, несомненно, давило, действовало на нервы и в то же время заставляло биться в груди сердце с сумасшедшей скоростью. Словно не было ничего того, что было. Будто влюбился как школьник или увидел что-то гадко-страшное и испугался. Один чёрт разберёт что это за чувство на самом деле. Острое, возбуждающее всего себя и психику заодно и пугающее одновременно. Настолько, что он был вынужден жмуриться, как будто от яркого света или неприятной картинки. Тут не разобрать. — Чего ты хочешь от меня? — Вертелся без устали вопрос где-то глубоко внутри. Но он слишком стремился вылезти наружу. Действительно чего? Извинений? Их не будет. Реакции? С ней тоже тяжко, на что что, а на эмоции Моррис был не падок. Страсти? Прежней? Как надежды на что-то лучшее в будущем? А зачем? Ведь наверняка не помнит, как пахнет самый любимый и единственный его парфюм и какой любит цвет. Прежние пристрастия сменились новыми, от другого альфа-самца. Не иначе.

Она подходит ближе и опасно сокращает дистанцию. Честное слово, как любопытный детёнок крадётся к клетке с голодным тигром, в зоопарке. Одному богу известно, что он сделает. Бросится или нет? С каждым её десятимиллиметровым шагом Моррис только сильнее сжимался в комок. Внешне это проявлялось лишь на лице. Как выступали острые разбитые скулы, у челюсти играли желваки, а несчастный кадык остервенело дёргался в сухом горле. Ни шагу больше. Стой на месте. Дальшенеходияговорю! Но шаг сделан и холодные, уже давно забытые пальцы касаются колючего подбородка, заставившего поднять голову вверх и хлёстко ударить ледяными глазами. Такими ты их почти и не видела никогда, правда? «Идиот» - спасибо, взаимно. Удар пропущен и защита пробита. Моррис прищурился, толи от едкой лампочки аварийного света, толи от её взгляда, балансирующего на гране любящего и совершенно безразличного.
«За что ты с собой так?» - а ты не знала? За всё хорошее. За все свои распиздяйские труды, родная – в слух не звучит, а продолжается в голове. Но она имеет чертовски прекрасную способность – мысли читать, сука, умеет. И знает, что блондин лучше промолчит, чем скажет что-то невпопад.  «И кто победитель в итоге?»…

А как ты думаешь? — На сей раз прозвучало вслух. Моррис скривился в ухмылке, где-то в глубине души ощущая, что это прикосновение к лицу совсем не отвратительно и неприятно. Напротив, чем дальше она проводит пальцами по лицу, тем меньше хочется это прекращать хотя бы на минуту. Чем дальше – тем опаснее…для неё…— Я.— После недолгих раздумий последовал ответ, на свой же риторический вопрос. Почему? Чтобы она не продолжила за него и не подарила какую-нибудь колкость. Что ж, похоже хватит обороняться и настало время наступать. Держа её руку на своём лице, блондин напряг ноги и проехался спиной по стенке, поднимаясь во весь свой немалый рост, встречая прямой вопрос про номер телефона. Конечно сохранил, конечно оставил, и не только номер, но и те вещи, что она не успела унести с собой, сбегая из квартиры одним дерьмовым утром. Не писал, не звонил. Зачем? Ушла ведь сама, никого не просила, никого не предупреждала, а просто ушла. Ушла, так уходи, если дышать в моём обществе непримиримо тяжко. — Зачем ты ушла тогда? — Вопрос на встречу. Вместе с тем, наигравшись в прикосновения она отступила, а Моррис пошёл на встречу, пальцами ухватившись за край её куртки. Сейчас начнется...«Убери руки! Не трогай меня! Помогите!». Стоило ей разорвать близость и стать дальше на один шаг, как он снова сокращал дистанцию не позволяя улизнуть. Она доминировала только что, тянула за ниточки и распустила к чёртовой матери весь их любовный свитер. За это придётся расплачиваться отсутствием всякого личного пространства, сейчас заполненного его одеколоном и взглядом. — Нашла другого? — В полумраке блеснули холодные синие глаза. Нет, они не обвиняли, и не смотрели с осуждением. Они смотрели никак. И это самое никак давалось очень тяжело, если бы вы знали, как…

Отредактировано Mor Levi (2013-02-27 19:34:12)

+1

9

Чего я хочу от тебя? Извинений? Можешь сунуть их куда подальше, милый не_мой. Извинения кровоточащие раны, увы, не залечивают. Что уж об окончательном излечении говорить? Лучше не заикаться вовсе. Не цеплять. Вновь светит любимое «молча». Реакции? Вполне возможно. Надо же тебя ото сна пробудить вечного. Задать направление, в котором двигаться стоило бы. Попробовать вразумить. И плевать, что к чертям все усилия. Плевать, что всё тщетно. Прежней страсти? Oh my God, no! Не смей обольщаться. Не надо мне то, от чего когда-то бежала намеренно. Зная, что ничего хорошего не выйдет из этого. Надежды на лучшее в будущем? А оно вообще возможно с тобой? Возможно с тобою это призрачно «лучшее будущее»? Увы. Слабо верится. Слишком хорошо тебя изучила. Или ещё не достаточно, моя недо_открытая книга?
Конечно же, победа тебе досталась. Для пущей правдоподобности ухмыляешься, прекрасно дополняя ответ свой. Тот, что выше. Чёртов боец. Откуда ты на мою голову взялся?  — Я поняла. Мне не стоило сомневаться в тебе. Ни на миг. Ни на секунду. Ведь в голове нарисовался миллиард неправдоподобных вариантов, не столь уж тесно граничащих с правдой. Но я знаю одно – ты простишь меня. Хотя от прощения твоего как-то… не жарко, не холодно. Никак, в общем. Всё остаётся по-прежнему. Прижимая мою ладонь к своему лицу, поднимаешься на ноги. Чтобы во весь рост. Чтобы куда выше меня. Теперь поменялись местами. Я – жертва, ты – хищник. И мы. В запертой, изолированной от внешнего мира, клетке. Это почти что на арене цирка. Только приватно. Без зрителей. Но стратегия та же. В любой момент хищник может сорваться. А жертва… банально – пострадать. Верь – не верь, но мне уже страшно.
Я убегаю – ты настигаешь. Так было, есть и всегда будет. Своеобразная игра, в которую тебе так играть нравилось, когда сходил с ума. Говоря, естественно, образно. Была слишком близко, но пространства личного не нарушала, но ты – ещё ближе. С каждым последующим шагом сокращаешь расстояние, прежде нас разделявшее. Шаг назад, шаг вперёд и так вплоть до того времени, пока не прижалась спиной к стене стеклянной. That’s all. Наш «танец» окончен. Могли бы раскланяться и разойтись каждый в свою сторону, но вместо этого я в ловушке. Не вырваться, не улизнуть никак, но устоять. Зачем я ушла? Будто сам не знаешь. Не знаешь? Серьёзно? Тогда убери руки от моей куртки – ответ получишь. — Так. Надо. Было, – с чувством, толком, расстановкой. Но тебе этого недостаточно. Я уверена. Хочешь, назову причины? Хочешь – по глазам вижу. — Не выдержала твоего недо_присутствия и пере_отсутствия. Не смирилась с твоим хроническим пофигизмом. Не добилась желаемого. Не нашла в твоих глазах и намёка на чувства. Не нашла, когда это было нужно. У меня были другие варианты? Получил ответ? Ожидаемо? А теперь будь легче, пожалуйста. Мне пуль не хватит. В глазах беспредельный холод, а руки всё ещё в тесных карманах брюк джинсовых. Обещаю, что не коснусь тебя. Обещаю. И без тебя мне есть, кого касаться. Да, уже пару месяцев как не одна. Ревнуешь? Будь со мной хоть сейчас честен. Хоть в этом. — Он меня. Нашел. Задолго «после». Мы счастливы. Я счастлива, – нервно затем сглатывая, устремляя аквамариновых взгляд в глаза твои. Почти напротив. Нелепо, опасно, глупо. Тебя наверняка заводит. А ты счастлив? Подмывало спросить, но сдержала себя. Крепко сцепила зубы, тонкие пальцы сжала в кулак, представив на секунду, что внутри него моя сила воли. Главная задача – не упустить. Не сломаться. Только не сдаться бы. Только не сдаться. — Но какая, чёрт возьми, разница? Нам жизнь не грозит happy end'ом. Ты неисправим. Слишком непостоянен, чтобы остановиться на чем-то одном. Или на ком-то. Если дотошно быть точной, детали учитывать всевозможные. Тебе плевать на чужих мнения, даже если с личным твоим они сходятся. Всё равно сделаешь так, чтобы порознь – не вровень. — Поздно, – на выдохе, — слишком поздно что-то менять, – на вдохе, как бы тяжело заполнять лёгкие воздухом не было. Воздухом с запахом_привкусом твоего парфюма. Я всё ещё помню этот твой аромат чёртов. Внутри всё вверх дном. Меня будто перевернули. Пролили на голову полную бочку воды ледяной. До зубного скрежета. 
Я не даю тебе ложных надежд. Подальше держусь от пустых обещаний. «Мы» изжили себя. С «нас» было достаточно. Пора бы понять и принять это. И не стоит противиться. От этого только хуже. Не так ли? Лучше скажи, чего добиваешься этой близостью беспредельной. Мне начинает не_нравиться. Хотя только с тобою часами «ни о чём» можно. Хотя, только с тобою… Дышать тяжело, отойди хотя бы на несколько миллиметров дальше, пожалуйста. — Чего ты всем этим добиваешься? – нет, я не знаю. Не считай вопрос риторическим. Скажи всё как есть, если уж тебя спросили. Спиной в стену уже до отказа. Сама себя загоняю в безвыходное. Зато от тебя хоть немного, но всё-таки дальше. — Ответ «без разницы» и прочие тупейшие производные для тех, у кого нет оправдания, за ответ не считаются, – мне бы если не знать о твоих целях истинных, то хотя бы догадываться. А ещё… Tell me what you want me to say, пожалуйста.

+1

10

Отойти на шаг назад? Ну нет. Потерять доминанту возможно раз и на всегда, эту ароматную ниточку, так хрупко протянувшуюся от него к ней. Ни за что на свете. Ленивый собственник, гипертрофированный джентельмен, сволочь, козёл, лжец – называй как хочешь. Это правда, которую блондин не собирался скрывать, как и не намерен был отступать под давлением её взгляда. Ничего нового – у него такой же. Резкий, холодный взгляд наркомана без будущего. Хотя, кто знает, возможно найдётся та, что оттащит за шиворот от ринга и переживёт вместе с ним эту проклятую ломку до блевоты. Но, видно, это будет не она. Ведь проще же собрать свои манатки и поскорее выскочить за дверь, оставив после себя только запах утреннего парфюма и пару домашних футболок – и те, его собственные, так удачно ею приватизированные. 

Так. Было. Проще. Всего. — На её манер ответил Моррис и улыбнулся. О, надо же, и улыбка эта была отнюдь не лукавой, злой, жестокой или холодной. Вполне себе обычная человеческая улыбка. Даже где-то мягкая. Наверное в голове просто разом щёлкнуло – как это до глупости просто? Щёлкнуло громко и риторически. Но блондин и не думал отступать, хотя она кричала внутренне отойди, и даже могла попытаться отбиться, оборониться, шипы выставить, как это делала всегда. Не страшно. Голубоглазый их слишком часто переживал, чтобы дать себе привыкнуть. Молча выслушал, дал выговориться. Спокойно, без перебиваний и споров. Возможно в глубине где-то согласился и выдержав мхатовскую паузу спокойно продолжил. Спокойно настолько, что, кажется и у самого побежали мурашки. Настолько терпеливым и ровным был его голос и тон. К чему истерики вот прямо сейчас? Сейчас пока спокойно. Чтобы не спугнуть. А скажет что-нибудь не впопад, может и взорвётся. Кто знает. Часовой механизм запущен так или иначе.
Ты разве не знала на что шла? — Ухмылка-усмешка, — Какие мины топтала? — Прикусил губу, подумал и мыслям своим открыто и широко улыбнулся. Так широко, как позволяло побитое лицо. — Я не идеальный. Не чистый. Не бритый вечно. И точно не мечта всех тёщ. Не положу свои яйца под каблук, не дам себя ломать и строить на ваш лад. Ты же знаешь... — Пожал плечами, зашипел, поморщился и зло воткнул ладонь в стену рядом с её плечом. Побитый, шелудивый пёс. — Кого хотела, принца? Таких не бывает. — Усмешка. Но ведь их и вправду нет. И никогда не будет. Разве что только в сказках. У всех свои изъяны, свои косяки, господом Богом данные. В него, блондин не верил. На заметку сказано.

Ты думаешь сейчас нашла? — Тон голоса опасно прыгнул вверх. Голубоглазый дёрнул синеватой бровью и нервно шмыгнул носом. Скулы опасно очертились. Открыть ей глаза на суровую правду о мужском начале? Ведь только сперва цветы, подарки, поцелуи и клятвы в верности. А что потом? Потом совсем другое, стоит только привыкнуть друг к другу. Притереться. — Ну думай, милая. — Спокойно, и где-то в глубине низкого голоса даже промелькнула не наигранная нежность. Случайно, не специально. По правде говоря, нежно говорить он и не умел никогда. А если и выходило – то по счастливой случайности. Но так иногда вовремя… Отпустить куртку? Нет… Сдвинуть её за молнию кончиками пальцев в сторону и ладонью на расстоянии почувствовать тепло и дать своё. Назло. И пусть потом он пожалеет об этом звонкой пощёчиной по морде. Пофигу. Что она, в конце концов, первая? Последняя? Били и по сильнее. Вот на днях досталось здорово. Как сейчас, кровавые сопли летали налево-направо, помнится.

Больше говорить ничего не стал. Думал, слушал, как бьётся её сердце. Чёрт, а громко то как? Как у кролика, загнанного в глубь норы ловким удавом. Глаза, спокойные и холодные от природы, блуждали по лицу, рассматривая знакомые чёрточки мимических морщин, родинки, губу эту до осатанения привлекательную. Как приятно кусать её было там на кухне в порыве страсти между тостами, апельсиновым соком и запахом её утреннего крема. Невольно свело пальцы, от одного только яркого воспоминания. Как крепко тогда сжимались пальцы в пальцах. И как так быстро она взяла и ушла, и даже забыла оставить ключи от его квартиры на полке у входа. Кстати, они ещё у неё. Хранит на память дурацкий брелок, выиграный в автомате. Конечно. Какие ферарри, кортье и габанна. Медведь из тира, и пиво из бара. Так ведь и жили как-то? Приоритеты меняются, видимо.

Глубокий, громкий вдох, Моррис провёл кончиками пальцев по шву на футболке, но при этом не касаясь горячей…нет раскалённой кожи. Опустил голову. Поднял глаза. — Как мама? — ВЫ правда не ожидали? Что спросит про женщину, люто его ненавидящую, но такую милую воспитанную женщину. Ругала наверное дочь, влияла, корила за глупость подростковую. За то, что выбрала плохиша – наркомана, невесть каким способом деньги зарабатывающего. Но ведь зарабатывал же. Не чужие тратил. Не бил. Не обещал ничего лишнего и был, собственно, таким, каким сейчас и является. Шаг ещё ближе. Да ближе некуда. Моррис почти упёрся грудью ей в грудь, заставляя глубоко вздохнуть и замереть. Нос к носу так, что чувствуется от неё запах лекарств. Простужена. А от него – всё тем же парфюмом табаком и алкоголем. А может спиртом или мазью. Один чёрт разберет. Обманчивое движение вперёд губами… — Привет ей…передавай от меня… — Шёпотом и шаг назад, чтобы дать вздохнуть и больше не позволять себя бояться.

+1

11

Сейчас бы домой. Закрыться в прохладной комнате, приготовить сок себе свежевыжатый из самых разных, но сочетаемых непременно по вкусу или же цвету, фруктов, включить какой-нибудь фильм, а ещё лучше… мультик. С головой погрузиться в воспоминания в процессе дегустации напитка сладкого. В один из моментов искренне пожелать опять оказаться в безоблачном детстве. Чтобы каждый день без проблем или глобальных ошибок. Чтобы ежесекундно что-нибудь новое из среды окружающей прямо в голову. Прокрутить, разобраться, понять, уяснить. Это ведь так интересно, чёрт возьми. А если не в детство, то просто в прошлое. Наше с тобою общее. Чтобы остепениться, остаться, забыться и найти компромисс – наш лучший с тобою выход из сложившейся ситуации. Чтобы сейчас (в не таком уж далёком будущем) было всё по-другому. Наверное. И этот вариант невозможен? Тогда просто домой меня. Чтобы спастись от меня, тебя и простуды. Быстро переключать один за другим каналы, давиться треклятым чаем. Забывать о том, чего уже никогда не будет. Убивать в себе то, что когда-то было так нужно. Подобно вдоху и выдоху. Ежесекундно.
Так было проще всего. Проще? Хорошо, будь, по-твоему. Буду сдержанной, выдержу. Упустим детали. О том, как тяжело мне этот чёртов, выбор дался. О том, как жалела «после». О том, как… а, впрочем… молча киваю, якобы соглашаюсь. Что-либо тебе доказывать не пытаюсь.  И ты напоминаешь, как очаровательно улыбаться умеешь. Будто бы в благодарность. Вот только за что? Для меня до сих пор остаётся загадкой. Ты улыбаешься и говоришь, говоришь, говоришь, а затем что-то спрашиваешь. Делаешь рукой движение резкое, а я, в свою очередь, голову поворачиваю в противоположную сторону, прикрыв глаза_стиснув зубы, разрывая контакт наш зрительно-длительный одним резким движением. Вот он – инстинкт самосохранения. У меня он, как видишь, отлично работает. Но не в тему. Ошиблась, а ты так и не причинил ожидаемой боли. — Я знаю, Мор, – я всё, чёрт возьми, о тебе знаю. Знаю, что не идеальный. Знаю, что вымерли принцы все (наверняка были убиты драконами). Остались одни принцессы. Наивно-глупые и пахнущие ванилью. Порою напоминаю такую же, но за эту свою черту проявляющуюся достаточно редко, себя ненавижу. Так что я тоже не без изъянов, видишь ли. А тебе наверняка нужна идеальная. Девушка в стиле all included. Не сумасшедшая, забивающая вечно на свои личные принципы… а ещё лучше – немая. Ну, знаешь, чтобы не смогла выносить мозг, когда поздно домой возвращаешься. Не могла на мобильный звонить как с поводом, так и не имея определённого на уме. Просто потому что хотела услышать голос. Просто потому что хотела удостовериться, когда ты домой вернёшься, сломанный со многим множеством синяков, по всему телу разбросанных после очередного боя. Чтобы заботливая. Или, напротив, пофигистичная. Такая же, как и сам ты отчасти.
Очередной твой вопрос риторический, но на него всё-таки отвечаю. Не точно, размыто, не ясно и, пожалуй, банально. Вот как на меня действует это твоё «милая» столь приторно_сладко сказанное. Будто специально. — Я ни о чём не думаю. Уже, – нервно сглатываю, чувствуя тепло, от тебя исходящее, когда потянул куртку за молнию. Куда-то в сторону. Что же ты делаешь, Мор? Что ты творишь? Сейчас же остановись и отпусти меня! Оставь, наконец, в покое! Подари свободу и возможность дышать спокойно. Почти умираю внутри. Почти лью слёзы. Где-то там. Исключительно на подсознательном уровне. Всё, что внутри происходит – тайна, от тебя сокрытая мастерски. Так было и будет, пожалуй, правильнее. Тем временем ты ещё больше сковываешь. Подняла было руку, в кулак сжатую, чтобы разжать, дать пощечину за проявленную тупость или же наглость, но на полпути останавливаюсь. Нет, я не подарю тебе эту боль. Не дождешься. Ты ведь только её добиваешься, да? Специально сбиваешь с толку, выводишь на эмоции, которые были от позитивных слишком далёкими. Не получишь желаемого. Сам себе отомстишь. Профессия у тебя такая. Располагающая.
Сейчас с удовольствием лицо бы в ладонях спрятала, но они заняты. Отныне покоятся на твоих крепких плечах. Удержать пытаются. Вот только хватит ли силы? Своим вопросом о матери вызываешь недоумение. Какая, мать твою, мама? Ушла она. Лет эдак тринадцать (может больше) назад. Оставила нас с отцом. С последним сейчас живёт, кстати, мачеха. Именно с ней ты и был знаком. Милая на первый взгляд женщина, не правда ли? — Нормально… мама, – а в горле предательски пересохло, когда подступил ещё ближе ты. Дал лишь вдохнуть. Не выдохнуть. Ты – чёртово пламя, медленно меня сжигающее. Всю до остатка. Оттого нестерпимо жарко становится буквально в одно лишь мгновение. А ты… продолжай не жалеть меня. Убивать продолжай медленно_нежно. На струнах окончаний нервных играть столь же мастерски. Уводить от реальности за руку. За тобой слепо следовать заставляй. Душу выкручивай наизнанку. Гореть прикажи ещё ярче. Звони. Только не пропадай. Сумасшедший. — Я передам. Обязательно. Ты тоже своей. От меня. Как-нибудь. И отходишь на несколько шагов дальше. Аллилуйя! Мою пытку можно считать оконченной. Где бы вновь приобрести способность вновь говорить более-менее связно?
— Почему здесь нет вентиляторов? – ладонью провожу по щекам и вновь вниз по стенке, приземляясь на свою сумку. Всё. С меня хватит. Достаточно. Устала. А ты, я смотрю, другим стал совсем. Куда более правильным. И меня это… нет, не бесит. Напротив. Радует. Заставляешь задуматься, кому же не_моя радость достанешься. Кому же так повезёт с тобой? Запускала тонкие пальцы в волосы. Путалась в них бесцельно. Лишь бы чем-то себя занять. Только бы не смотреть на тебя. Только не падать. А ты не смотри на меня. Боюсь, что испепелишь ненароком взглядом своих холодных, голубоглазый.

Отредактировано Aurora G. Sand (2013-03-01 20:44:32)

+1

12

Вот так…как дураки, обменялись приветами, сказали каждый по одной глупости, уже, казалось бы, сдались друг другу. И в самый последний момент отступили. Сначала он, как трус, а следом и она, отвела глаза, разорвала эту какую-то поистине вампирическую связь и снова оказалась на полу. А была так близко, что можно было ощущать ладонью неестественный жар её кожи. Толи нервничает, толи…болеет? Усталые покрасневшие глаза, и не такие уж счастливые, как показалось сперва. Неужели высосал своим упорством натурального удава? Прости…не хотел. Хотел только сделать на секунду, как раньше. Вспомнить. И то, до конца не довёл. Поцеловать хотел? Возможно. И даже не думал о последствиях. И, наверное, правильно, что не думал. Как-то по жизни думать не складывалось. Только вот почему остановился – одному Богу известно. И то, в последнего Моррис не верил. Слабость? Трусость?

Кому охото иметь шизофреника-убийцу, который с ума сойдёт и не отпустит. Ей? Вряд ли… И её рыцарь её вряд ли спасёт, если этот баран упрётся стальной башкой в новые ворота. Будет идти до конца, до последнего. Эгоистично сожрёт её. Выпьет до последней капли, истощит, заставит собой заболеть, обрасти паранойей и бояться смотреть за окно. Возможно. Заставит. Но не сейчас. А сейчас… рука только, ещё секунду назад тепло ощущавшая, судорожно сжалась в кулак и спряталась трусливо за спину, стряхивая пальцами запах, ощущение, чувство. Старое, больное, лохматое и немытое чувство прошлого. Шевелится порой внутри, ворчит и переворачивается лениво с боку на бок, демонстрируя глубокие пролежни. Вот, собственно и всё, что от нас осталось. Пролежни…

Она смахнула с себя остатки его взгляда так легко, что стало даже смешно, как это просто у некоторых выходит. И осела, заставив на минуту задуматься о том, что сделал плохо, что закружилась голова и замутило может быть. Он может, он такой, проклятый вампир, людскую, нормальную душу высасывающий и своей-дерьмовой, заменяющий. Волнение мелькнуло в глазах, но очень хорошо замаскировалось под обычный блеск, такой, какой всегда можно увидеть в глазах живого человека. Моррис поднял голову вверх, прищурился, теряя бейсболку где-то на полу. Взмокшая, светлая шевелюра примялась, потемнела. Нервничал ведь где-то глубоко внутри. Блондин толкнул рукой тугую решетку вентеляции. Глухую почти. Она не поддалась. Он озверел и ощутимее ткнул кулаком. Щелчок, заглушки слетели и решетка была сдвинута в сторону. Дышаться стало заметно легче. Джентельммен, твою мать.
Голубоглазый помолчал и присел рядом, изнурённо вытянув ноги, подтянул к себе пакет и вытащил бутылку воды, протягивая её своей прошлой половине. — Там нет отравы. — Первая за долго фраза, после долгого и тяжелого, как свинец молчания и взгляда. Теперь всё иначе – как схлынуло волной. Спокоен, непоколебим и удивительно скверно молчалив. Но вопреки внешней обёртки, внутри творилось одно только дерьмо. Склоки, ссоры, нервов с мозгом, сердцем и отбитой вчера почкой заодно. Молчание внешнее длилось недолго. Над решеткой, где-то двумя этажами выше что-то щёлкнуло. Похоже…двери выше раздвигали, чтобы попасть в их камеру счастья заточения.Проклятье…

Два взгляда мелькнули в темноте. Один – совершенно безнадёжный, но явно оживившийся. А второй – наверняка он будет смотреть с надеждой наверх и ждать, пока там, под потолком обрисуется спаситель в спецовке техника и протянет руку, осыпая её голову извинениями за неудобство. А он что? Промолчит, проклянёт их спасителя, отдаст ей пакеты. Развернётся и уйдёт. За стуком там же, где-то высоко раздался голос. Два. И спорили, да ковыряли что-то. Глубокий нервный вдох выдал нежелание подбираться к концу. А следом заиграли на морде желваки. По скулам, челюсти, щекам, вискам. Как нечто внутреннее зашевелилось и молча начало подталкивать блондина под спину. Последний шанс. Последние минуты две, ну…может быть и три. Так сделай так…как хочется. И пусть, снова будешь ублюдком, козлом и уродом. И навредишь опять, как последняя сволочь, пощёчину получишь, проклятие себе в след, но сделаешь.
И опять эта куртка. Как спасительный остров в бушующий шторм. Как оазис в пустыне или спасательный круг в бушующей бездне – называйте как хотите, но за него опять хватается рука и тянет…к себе тянет. Ну потянись ты, хоть раз за эти месяцы. Я сохраню всё в секрете. Просто потянись. Взгляд ловит случайный взгляд в ответ. Недоуменный. Протестующий. Ну сдайся…на каких-то всего жалких пару минут...

+1

13

На мой чисто-риторический не отвечаешь. Решаешь действовать и, в один из моментов, дышать действительно становится легче. Благодаря тебе, конечно же. И шуму, что несколько минут слух мой терроризировал. Но, можете верить мне, результат полученный того стоил. Открываю глаза, руки вновь прячу в карманы и устремляю взгляд вверх, отмечая, что теперь вентиляционная решетка открыта. Теперь мне всё ясно.  Вдох_выдох, пока приземляешься рядом. Не знаю, о чём сейчас думаешь. Вижу только, чем занят. Принимаю бутылку, тобой протянутую и, прежде чем открыть, догадываюсь удостовериться: — заразу подхватить не боишься? – улыбнувшись, делаю несколько мелких глотков, а затем возвращаю тебе напиток. — Спасибо, – правда, толку тебе от неё теперь? Если не хочешь заразиться моей простудой, слечь через пару дней в постель с температурой, резко поднявшейся не от моей близости. И молчание. Слишком долгое, напряженное. Когда каждый что-то взвешивает, раскладывает по полочкам, чтобы навести, наконец, порядок. Хотя бы в мыслях собственных. Минута, две, три… Слишком медленно. Быстрее, прошу, пожалуйста.
В один из моментов нашу молчаливую идиллию прерывали голоса и подозрительный шум, доносящийся сверху. Лифтеры? И года не прошло, как решили о нас вспомнить. С одной стороны, давно бы уже стоило прийти на помощь и вытянуть нас отсюда, но с другой… мне только кажется или мы вновь потеряем друг друга? Так и останемся одним ненормальным днём, который так ярко запечатлелся в памяти. Чёрт. Что здесь вообще происходит? Сначала сгорала от лютой ненависти к тебе, слепо  доверяя прошлому опыту, а сейчас… даже не знаю, что делать. Не знаю, как поступить. Не знаю, что будет «после», когда, наконец, выйдем отсюда, уходя друг от друга, чтобы каждый в жизнь свою. Чтобы параллельным не стать перекрестком вновь. То ли благодаря судьбе, то ли по чистой случайности. И, если всё-таки вариант под номером два, то подозрительно много случайностей в последнее время на меня рушится. Почему? Задаюсь вопросом и тут же ответ нахожу. Карма. Это она всё. А мы… давай решим что-нибудь, пока ещё рядом.
Сверху какой-то спор, а ты тем временем ловко тасуешь, сдаёшь карты и сейчас мой ход, кажется. С удовольствием пропустила бы_уступила, но меня к тебе так и тянет. Будто руки чьи-то невидимые к тебе навстречу подталкивают. Ну же, иди к нему. Хватит на тормоз жать! И это не_правильно. Слышишь? Это просто жуть как несправедливо и не правильно. Осознаю, понимаю. Это предательство. Но не измена ведь, правда? Себя успокаиваю, с тебя не сводя недоуменного взгляда, пока к себе тянешь. За чёртову куртку. Снять надо было мгновением ранее. Прости, не додумалась. Или измена? – мозг вмешивается резко_бестактно, подсказывает и заодно не хило с толку сбивает меня же. Мысли взрывает. Путает карты. Я поддаюсь. Вместо того чтобы наградить пощечиной, сказать, что всё давно кончено или бросить в тебя очередным далеко не_лестным словечком (потому что якобы заслужил своим поведением), я подаюсь вперёд. Сокращаю по максимуму расстояние между нашими лицами. Больно_нервно сглатываю, а затем по щеке твоей холодными пальцами вниз к подбородку. Ближе будь ко мне, проклятье моё. Личное. Не уходи. Не оставляй. Не улетай. Просто будь ближе. Просто будь. Секунда и с расстоянием покончено. Губу твою верхнюю «обнимаю» своими губами, ладони помещаю на твои плечи, правда, теперь не с целью тебя оттолкнуть или удержать от себя на расстоянии. Теперь для того, чтобы за шеей твоей сцепить холодные_тонкие пальцы, позволить быть ещё ближе ко мне. Сделать так, чтобы был ещё ближе. И всё почти так, как раньше. Почти как тогда. Почти идеально. Но какая-то доля секунды помогает остепениться. Даёт второй шанс затерявшейся честности_верности. Чёрт возьми, что я делаю? — Прости, не стоило. Наверное.  Сомневаюсь. В себе,  в нас, в тебе, в действиях собственных. Как в очередной н е  о  л ю б в и комедии. Однако руки за спину не прячу, не в глаза смотреть не могу. Слишком притягивают. Чёртова твоего ледяного магия. Нельзя. Так просто сдаваться нельзя было мне. Слышишь? Нельзя. А теперь можешь звать неверной. Бросаться в мой адрес колкими фразами вплоть до момента, пока не расстанемся. Не останемся в полном одиночестве друг от друга. Я постараюсь принять всё, как есть, унять в себе все эти резко вспыхнувшие желания. Спросить у судьбы, что же в один этот несчастный момент с нами стало. Или же только со мной. Я не знаю… помоги разобраться. И не отпускай хотя бы сейчас. Вдруг кто увидит.

+1

14

Неужели где-то есть.
Твои синие глаза.
Самые яркие.

           
Вот и закончилась пытка. Долгая. Тяжёлая. Хотя и уложиться сумела в какие-то ничтожные полчаса. И началась новая. Не менее жестокая, и с более тяжёлыми последствиями. Теперь родятся новые вопросы «И как теперь…?», «А как же дальше…?». И самое хреновое, что ответа на эти вопросы не последует. Они всплывут, займут всю голову и будут по ночам мучать. Немного осталось. Минут каких то пятнадцать, пока наверху ковыряются лифтёры. Чтоб у них руки отсохли, у сволочей бездушных. Все барьеры сломаны, все недомолвки сказаны. Всё что могло быть сделано…сделано. Сделано, да не всё. И казалось бы..отлегло, прошло и миновало. Благодушно обошло стороной, позволив сделать глубокий вдох и подумать «уоу…это было близко». Но с новым вдохом приходит новый порыв, который уже не остановить. Отчаянный рывок спринтера к финишной прямой, ломая все преграды и сложности. Чёрт с ними с вопросами. Чёрт с ним со всем, что будет потом. Отпустил однажды, и выучившись на своих грёбаных ошибках, не отпусти снова. Хотя уже, пожалуй, наверное, поздно. Слишком много этих «пожалуй» в тексте… Слишком много условностей.

На движение рукой – не сопротивляется. Тянется ближе, но видно, как ломается внутри, как хрустит этот душевный скелет и осыпается прахом где-то внизу живота. Последний, грёбаный, отчаянный рывок. (хм…ворд слова «грёбаный» даже не подчеркнул, зараза). Рука в приступе безысходности стискивает эту проклятую куртку. Моррис готов был сорвать её к чёртовой матери, вместе со всей остальной одеждой и накрыть собой, как тёплым пуховым одеялом. Но никто ведь разрешения не давал. Хотя…он и не спрашивал. Пальцы в судороге срываются с куртки, цепляются за футболку, подтягивая ту к себе, прячутся под тонкой тканью на горячей коже, вторая рука цепляет под локоть, прижимая к себе, на колени устраивая, и поджимая ноги. Короткий взгляд с последним «а стоило ли?». Стоило. Поцелуй. О, как давненько он этот поцелуй не чувствовал. Не целовал. Оказывается он способен быть таким сладким и желанным. Увы и ах, с другими женщинами так не получалось.

А целовал многих, пытался почувствовать всю прелесть, но как-то не получалось. Интересно, а она чувствовала? Так же, как сейчас? Схватить губой губу и сжать отчаянно, прикусить зубами по-свойски, останется ведь синяк потом! На память. И на боку, от пальцев, наверное, тоже. Ты прости уж ему эти синяки. Грубый, но таким его явно слепила природа. Наскоро. Неглядя. Много нюансов упустила, много оплошностей допустила. Абы как сделала. Но как-то ведь живёт с этим. Ничего же.

И вот он, казалось бы, конец всему. Поцелуй заканчивается. Сейчас у неё случится чувство вины и это будет последний тактильный контакт в их жизни. Друг с другом, само собой. Не позвонит, не кинет смску и никак не напомнит о себе больше. Откроют лифт и она ускользнёт к своему. К своей собственной, привычной и спокойной жизни где она, как сказала, с ч а с т л и в а. Нельзя. Нельзя это так оставить, нельзя просто выкинуть из головы. Ведь не забыто же. Не ушло. Растоптано и поломано, но не ушло. Надо ведь вернуть попытаться, сделать что-то в конце концов! И вот, всё заканчивается. Губы чувствуют привычную влажную прохладу после поцелуя. Пауза и её «Прости». Мор облизал губы, стрельнул глазами в сторону и тут же снова к ней, к этой женской бездне-синеве в которой, как оказалось и утонуть не жалко. — Ещё как стоило. — Совсем не громко ответил блондин. И что бы вы думали, отпустит? Нет. Только не сейчас. Не здесь и уж точно не так. Рука тёплой ладонью ложится сзади на шею и против воли привлекает ближе. И вот уже его ответ. Достойный ответ. Требовательный, настойчивый и жаркий поцелуй, который наверняка заставит температуру взлететь еще выше. Хватает губами губы надрывно, словно пытается вдохнуть воздуха и задыхается при этом, тяжело выдыхает. А пальцы сводит нестерпимой судорогой, словно те пытаются пробраться под кожу. И остаться там по крайней мере ещё на пол века...

Отредактировано Mor Levi (2013-03-03 02:17:28)

+1

15

Когда-нибудь. Мне всегда чертовски нравилось это слово и те обещания, к которым оно время от времени приставлялось. Мною же или кем-нибудь из знакомых. Когда-нибудь я брошу курить. Когда-нибудь я найду смысл. Когда-нибудь я перестану всё делать в последний момент, променяв его на «всё вовремя». Когда-нибудь я научусь любить. Не изменять. Ценить то, что есть, не мечась из стороны в сторону. От одного к другому. Когда-нибудь я научусь не жалея терять_отпускать. Или терять жалея. Зависело всё от важности_близости безнадёжно утерянного. Когда-нибудь из двух зол смогу выбрать лучшее. И, поверьте, это самое «лучшее» будет лишено красивой обёртки, но зато оценит, полюбит и не отпустит. Когда-нибудь я сумею сдержаться и не навредить кому-либо. Просто потому что жаль. Просто возжелав справедливости, чтобы другие не сомневались в существовании оной. Досадно лишь оттого, что это «когда-нибудь» так и не наступало. Не приходило, отказываясь своим визитом радовать. Срабатывал банальный закон подлости. То, чего ты так ждёшь и к чему так сильно стремишься, увы, не сбывается.
К чему же стремилась я всё это время? Забыть. Прочь прогнать из моей головы твой вечно ухмыляющийся образ. Убить в себе то, чего вроде бы нет, но в то же время то, что в последнее время так сильно тревожит. Однако болезнь в твою честь названная излечиваться отказывалась. Демонстрировала средний палец или же, скрестив свои сильные руки (точь в точь такие, как у тебя), протестующе поворачивалась ко мне задом, говоря «не избавишься» и сдерживала своё чёртово обещание. Не проходила, не излечивалась и просто не велась на возможные провокации. Тщетные попытки забить, так и остались тщетными, а ты продолжил ночевать в моих мыслях беспризорным мальчишкой. Ночевать, сводить с ума и нагло критиковать моих будущих_бывших. И сейчас этот упрямый, очень сильный мальчишка прижимает к себе так близко, что в моей голове не остаётся ни единой мысли о «забывании» или побеге. Да и… бежать, в принципе, некуда. От тебя. Всё ещё оба в пространстве замкнутом. Твои руки по телу разгоряченному. Бродят, доводят до сумасшествия и наверняка оставляют следы неприятно-синего цвета своего якобы не_присутствия. Желая быть ещё ближе – поддаюсь, в следующий момент оказываясь сидящей уже на твоих коленках. Мгновение, взгляд в глаза, а впереди вечность. На деле же каких-то несколько минут, пока не подберётся подмога к нам. Сказала бы не спешить, но слишком тобою занята. Боюсь отвлекаться даже на миг. Очередной в глаза взгляд и 0 реакции на громкие крики рассудка здравого, казалось бы, разрывающегося на мелкие-мелкие части от злобы и негодования. Целуешь. Вновь и вновь – беспрестанно. Продолжай, не останавливайся. Слишком ощущения, получаемые благодаря всему этому, нравятся.
Тонкие, цепкие пальцы под футболку твою смятую от излюбленных «m&s», чтобы вспомнить. Заново изучить то, что, возможно, смогло забыться. Заполнить изъяны, запомнить необходимое всё. З а н о в о. Слышишь? Всё заново. Отвечая на поцелуй, ловила твоё дыхание. Сбивчиво-частое, нужное, обжигающее. — Сумасшедший, – в ответ на это твоё «ещё как стоило» шепотом. Будучи полностью уверенной лишь в одном – нас никто не услышит. И вроде бы отпустить должен. Вроде бы всё, the end истории. Но нет. Продолжаешь лишать рассудка своим поцелуем требовательным в ответ, к себе притянув близко-близко. Теперь оба сломлены мы, причем нашими же стараниями. И я не дышу сейчас. Задыхаюсь. То ли от страсти, то ли от недо_нежности. Тонкими пальцами теперь в волосах путаясь, но вновь лихорадочно опускаясь вниз. Всё ниже и ниже с каждым последующим движением. Крики откуда-то сверху доносятся слабо, будто сквозь прозрачную пелену нас накрывшую. Так тесно, что почти ничего не слышно. И я не удивлюсь, если бросят нас здесь к чёртовой матери и отложат спасение нас на завтра или же послезавтра. Кому мы нужны такие? Неблагодарные. С каждым мгновением поцелуй глубже, пламеннее, прикосновения ощутимее, жарче, продолжая игру, ранее начатую. И  вроде совсем несправедливо. Вроде не_правильно. Но запретный плод сладок, не так ли? Да и… ты мне всё ещё нужен, не смотря на все мои чёртовы выпады. Опять, кажется, между двух огней. И сделать свой выбор будет совсем не просто. Секундный перерыв, чтобы коснуться носиком твоего носа, пальцами провести по щекам твоим и продолжить, затем языков наших изумительный танец. И мешает только резко включившийся свет.  — Что за…? – ну, всё. Сейчас начнётся.

+1

16

«Когда-нибудь» - такое неуловимое и непостоянное. Слишком самоуверенное и легкомысленное «когда-нибудь». Он тоже хорош. Когда-нибудь остепенится всенепременно, когда-нибудь наркотики бросит всё-таки, когда-нибудь станет мужчиной. Таким, каким его хотят видеть женщины. Ответственным, смиренным, серьёзным. Когда-нибудь, но не сейчас. Не завтра. Не послезавтра и даже, наверное не через год. Любовь к боям и скорости, к наркотикам и разгульному образу жизни возможно убьёт его раньше, чем это самое «когда-нибудь» наступит. Она об этом знает. Возможно, потому и бросила тогда, решив что лучше рубануть с плеча сейчас, чем позже ранить себя куда глубже по его же глупости. И это было единственным правильным решением за всё то время, что они были вместе. И даже сейчас, вновь наперекор правилам, рассудку, разуму, мозгу и где-то возможно сердцу.

Сердце. Его блондин слышал сейчас куда громче, чем ругань техников под потолком. Оно билось так непонятно и странно. То разгонялось, словно гоночный болид, то тормозило и замирало, казалось – вовсе останавливалось. Всё потому, что она наверное, ломалась. Снова. Как тогда, год назад. Сомневалась, боролась, ругала себя где-то. Но здравый смысл снова проигрывал. Он проигрывал каждый раз, когда его пальцы позволяли себе вольность. Сначала слегка, едва дотрагиваясь огрубевшими подушечками пальцев, потом сильнее, когда те же пальцы впивались в кожу, будто иглы. Острые. Оставляющие шрамы не только снаружи потом.

И, кажется, что обратного пути уже нет. И блондин смирился с победой, как с поражением и она, кажется, наконец-то сдалась. Где же тот принц, которым она так упорно бросалась в начале, отплёвывалась его замечательными качествами и кичилась всеобщим счастьем. А счастьем ли, раз сейчас таяла в руках того, душевного насильника, маньяка, изрезавшего прошлое, как чужое, несчастное тело случайной жертвы. А маньяк всё не унимался. Вспыхивал испариной на теле на каждое, пускай даже самое скудное прикосновение. И терял этот чёртов рассудок снова и снова, наступая вновь на одни и те же грабли. Прекрасно знал, что может сбежать, так же, снова, оставив одного о п я т ь. Да и она, была совсем не глупа и прекрасно понимала, что блондин не поменяется. Не перелезет из джинс в брюки, не заведёт собаку и не построит дом за городом. Не сменит кровь на офис, а алкоголь на five o’clock tea. Ничего этого никогда не случится.

Но всё-равно, с упёртостью барана рубили наотмашь всё прошлое, возвращаясь к ещё более старому. Правильно ли? Покажет время. — Всегда таким был…— Захлёбываясь от поцелуя, словно в глотку лили кипяток, зрипел блондин, но явно не унимался. Ладони тёплые, и непривычно влажные, исчезли под футболкой, под курткой этой чёртовой. А кстати, о ней. Вырвались руки и рванули вниз эту куртку до талии и снова, под одежду, стискивая подтянутую спину в ладони. И ничего в голове. Ничего ровным счётом, кроме желания прижать и к чёртовой матери сорвать всю эту одежду, чтобы вспомнить, чтобы увидеть всё то, чем когда-то обладал и так небрежно_пренебрегал. Раздеть, накрыть собой и в себе полностью поглотить, да до такой озверевшей силы, чтобы больше никогда…никогда не отпускать. Страсть, перемешанная с чудовищным желанием, граничащим с жестокостью. Разорвать, расхватать себе по кускам, на завтра, послезавтра и следующую неделю. В день – по куску и никому, ни одному уроду, претендующему ходя бы на каплю этой крови, чтоб не досталось.

Заслуженный ушат воды на голову в виде яркой вспышки флюресцентной лампы, резью по глазам та заставила резко зажмуриться голубоглазого. Но явно не отступить.  Одно только желание, оставить в покое. Не мешать. Не трогать. И  позволить созреть в этом стальном инкубаторе. Остыть. Прийти в себя. В этом порыве сумела дотянуться рука и резким ударом врезать по кнопке первого попавшегося этажа. Кабина дрогнула, просела на полметра и вновь застряла. А сверху раздался выразительного вида мат, какой ещё следует хорошенько поискать в народе. Ухмылка сквозь поцелуй и короткий, броский взгляд в сторону зеркала, почти запотевшего от этих двоих. Привычка. Наглая и своенравная привычка, взглянуть со стороны на всё это безобразие. И где угодно – одно и тоже. Чёрт, и как же эти двое только могли разбежаться? И как такое могло прийти в голову тем, кто может друг друга терпеть. Никто больше. Истинный и невероятный симбиоз.

Но долго думать не пришлось. Точнее, как-то не сложилось. Во-первых не получалось, когда рядом была она, такая близкая, и руками под кожу забиралась. Ну а во-вторых, поехал чёртов лифт. Дёрнулся дважды, заставив на мгновение отлипнуть от этих убийственно сладких губ и осознать что всему этому безумию настал конец. И неужели всё? И дальше только… «пока – пока» и снова прежнее существование каждый_сам_по_себе? Нельзя же так теперь…

+1

17

Проследить за твоим мимолётным ледяных взглядом. Нагло отвлечь тебя от созерцания нашего отражения в зеркале. Задаться целью доказать тебе, что реальность куда лучше будет. Реальность, в которой есть я. Реальность, где всё ещё «мы». В с ё  е щ ё. Пусть не на длительный срок, но всё же… Притянуть к себе вновь, за собою увлечь, не оставляя между лицами малейшего расстояния. Губами встретить твою улыбку, а затем поцеловать пламенно_жадно, всем телом пылающим к тебе прижимаясь. Ощутить, как сердце невероятно быстрый ритм отбивает. Стучит, из груди вырывается. Отвлечься на долю секунды. Острыми зубками прикусить губу твою нижнюю, с огнём играючи, оттянуть её. Пальцами тонкими продолжать изучать твоё тело, мой почти_идеальный. Футболку цвета «мокрый асфальт» поднять выше, желая и вовсе избавиться, но, не имея возможности провернуть эту чёртову махинацию. Слишком рискованно. Слишком неправильно. Вызвать своим поведением_ действиями всё то, что когда-то давно ощущал_ чувствовал, рядом будучи. Заставить пусть и мысленно, но всё-таки пожелать вернуть «нас» обратно. Пленить, свести с ума, заставить пылать в огне адовом, теряя контроль над собой, посылая куда подальше его и бросая единогласно вслед «не возвращайся». В этом была вся я. Ты только не останавливайся. Не остывай. Наслаждайся мгновение за мгновением. Продолжай не_любить меня. Продолжай ненавидеть.
Внезапно заработавший лифт мягко так намекает, что нужно прерваться. Остановиться. Оставить губы твои в покое. Прекратить залечивать душевно-телесные шрамы и оставлять новые. Медленно, плавно, пылко, уверенно. Как умели мы. Как научиться смогли за время совместного нашего времяпрепровождения. Чёртов лифт движется. Вниз или вверх? Не так важно. От тебя отстраняюсь, затем в последний раз за сегодня провожу по щекам твоим пальцами. Твои многочисленные ссадины-синяки при ярком свете становятся чётче. И я в очередной раз поражаюсь, с какой непостижимой лёгкостью тебе удавалось находить на свою голову приключения, которые, к слову, не всегда столь оптимистично заканчивались. — Какой же ты всё-таки... идиот. Я знаю. Ты не изменишься. Не променяешь излюбленные бои на что-нибудь приносящее куда меньший ущерб твоему здоровью. Не станешь со всех сторон идеально-правильно-позитивным, заставляя гордиться собою окружающих. Всех до единого. Продолжишь убивать недосказанностью, топить меня в неизвестности и задыхаться от безысходности. Я же не смогу отказаться от любви моей неразделенной наступать периодически на одни и те же грабли. Я знаю. Не уговариваю тебя отказаться от этого. Чёртова источника твоих доходов и одновременно убытков. Не привожу логичные доводы_аргументы, почему именно так будет лучше. Не переубеждаю. Не спорю и не мечтаю. Ничего не планирую зная, что ни к чему хорошему это не приведет. Напротив. Пробудит поток разочарования от того, чему не суждено, увы, было сбыться. 
Дарю последний поцелуй в губы, а затем становлюсь на ноги, натягивая куртку обратно на плечи хрупкие. Тем временем лифт останавливается на первом, дверцы разъезжаются в разные стороны. Встречает же нас толпа техников. Для полноты картины не хватало только оваций их. Чтобы почувствовать себя победителем настоящим. Не проигравшим. Они наиграно-приветливо улыбаются, интересуются как наше самочувствие, беспокойно лица оглядывая, ища там оттенки недоумения или же страха. Однако ничего подобного не находят. — Всё нормально. Ничего страшного. Отмахиваюсь, в следующий момент на тебя переключаясь. А ещё… мне только кажется, или в этих двадцать минут мы смогли вместить целую вечность? Никогда не думала, что за столь короткое время можно столько всего пережить. Ненависть, тяжесть от расстояния, «чудеса» расставания, нестерпимую нежность, нужность, влечение, ностальгию и страсть; до дна осушить флакон со всем этим. Осушить и не отравиться столько неожиданной, а оттого поистине неповторимой смесью. Бросаю на тебя взгляд голубых глаз из-под ресниц длинных и произношу, наконец, после довольно-таки затяжной паузы: — Ну что? Я пойду?.. – всё ради чего? Чтобы услышать это твоё еле слышное: с Богом. И плевать, что в него ты не верил. И не веришь, наверное, по сей день. Пальцами скользнула в задние карманы твоих брюк джинсовых, повторила жест, тобою излюбленный, губами вперёд к губам твоим недо_прильнула, чтобы буквально через секунду произнести прямо в губы: — Звони. Если номер всё ещё в сотовом. Не забывай обо мне, пожалуйста. А я жить в твоей голове обещаю. Быть о двадцати, возможно, самых неожиданных минутах жизни твоей, воспоминанием. И… прости, но прочь прогнать тебя из моей головы уже, увы, не сумею. Как бы упрямо сама не стремилась к исходу этому. Отворачивалась от тебя, стремясь теперь уже к выходу из торгового центра. Не прощалась, не произносила заезженное «до встречи». Ни к чему. Слышишь? Ни к чему это. А ещё… я как никогда буду ждать нашей следующей встречи.

+1

18

Вот так вот бывает. Одна, тесная металлическая кабинка способна выбить из двух, испытывающих друг к другу сильную неприязнь, всю скопившуюся дурь. Стоит только сделать так, чтобы лифт застрял, помариновать полчаса – и вы увидете совершенно других людей. Они входили в эти двери совершенно чужими, а теперь, когда до долгожданной когда-то свободы остаются считанные секунды, не желают  отпускать друг друга. Сложно представить себе, что будет потом, когда их руки отпустят друг друга и эти двое разойдутся в разные стороны. Можно с уверенностью делать ставки, что всё вернётся на круги своя. Блондин не позвонит, а она испытает горькую обиду и вовсе постарается забыть все свои ошибки.

Но есть альтернативный вариант развития событий. Он соберётся с силами и наберёт этот номер, запомнившийся наизусть еще с первых дней их знакомства и столько раз удаляемый из записной книжки телефона и, найдёт в себе силы собрать всё то, что так успешно когда-то разломал, в единое целое. Удивительно, как сейчас преобразились обычные минуты, в которых всего лишь 60 секунд. Ещё в начале их злополучной встречи одна такая минута казалась целой вечностью и была равносильна часу. Но стоило только приложить усилие и перешагнуть через этот стальной барьер, как её, этой проклятой минуты не хватало даже на один простой вдох. Не хватало ни времени ни воздуха.

А теперь каждая секунда казалась золотой. Одним жадным глотком воздуха, заставляя задуматься над тем, а будет ли шанс вдохнуть полной грудью после того, как двери лифта раскроются. Ладонь на кнопке давно оставшегося наверху этажа, уже не спасала и теперь безнадёжно сползала вниз, впиваясь пальцами в непроницаемый, холодный металл. Лифт неумолимо двигался к первому этажу и до конца их тет-а-тета оставались эти несчастные считанные секунды. Три…две…одна…
Лампочка с символом «1» загорелась на бледном табло, а звуковое сопровождение в принудительном порядке заставило блондина с неохотой оторваться от поцелуя, который, была бы возможность, явно перешёл бы в бурную страсть прямо около этой грёбаной и холодной стенки. Забрал бы всю без остатка и не оставил бы сил не то что думать – ходить, таким сильным было это проклятое желание!

Двери лифта раскрылись. Медленно, нехотя, испытующе, заставив поморщиться от яркого света флюресцентных ламп и солнечного света, пробивавшегося сквозь высокие витражные окна. Около лифтов столпились сотрудники сервиса, а вместе с ними и зеваки, решившие, что из лифта вот-вот извлекут жертв клаустрофобии. Но нет, к несчастью из дверей кабинки показались двое всклокоченных, залитых нездоровым румянцем лиц и оба этих лица имели крайне озадаченный вид. Одна правда морда недолго оставалась в лёгкой растерянности и расползлась секундой позже в какой-то ехидной ухмылке. Воображение сыграло злую шутку, нарисовав блондину картинку глубоко в голове. Как открываются двери и зевакам предстаёт умопомрачительная картина жесткого и страстного секса или кровожадного убийства. Обе этих картины явно вызовут бурю неописуемых эмоций.
Но в данном случае, не разглядев ничего сверхестественного, зеваки медленно рассосались, кто куда. А вот они остались. Вдвоём. Блондин аккуратно взял Аврору за запястье, протянул руку вокруг своей талии и спрятал в карман, свою устроив в кармане её джинс. — Может ко мне? — Тихо, ненавязчиво, спокойно, словно в груди только что не лупило о рёбра сердце. Но нет. Она остаётся неприклонна, однако намекает, позвони…

Позвоню, конечно позвоню, куда я чёрт возьми денусь. Выжду проклятые сутки и позвоню. Может быть пьяный, может под кокаином. Но трезвым вряд ли. Духу не хватит. Как сейчас не хватает сил от неё оторваться, или хотя бы вытащить руку из кармана её тесных брюк. — Может всё-таки ко мне? — Опять негромко, но куда более уверенно и самолюбиво. Как раньше. Тянет за собой, но не настаивает сильно. Если не сегодня, то обязательно завтра. Увидятся. Надо ведь всё заново начинать. Строить как-то. Не рушить и, любить вроде пытаться. Или как это нормальные люди делают?

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » and then i crashed into you;