Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Все в порядке, все нормально


Все в порядке, все нормально

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://s2.uploads.ru/kgHsz.png


Участники:
Анна, Данте
Место:
старая квартира Данте
Время:
ночь после облавы полиции в казино
О флештайме:
Очнулся один в крови,
Ночью, еще до рассвета.
Меня пытались убить,
Угрожали мне пистолетом.
Возможно, все было не так,
Но это уже не важно -
У меня еще есть коньяк,
И почти не грозит опасность.

+1

2

- Все в порядке?
Всю дорогу, пока странная парочка – покоцанный Данте и Аня в рваной юбке – петляла по улицам Сакраменто, пытаясь сбросить копов с хвоста, Анна то и дело тормошила Данте, заглядывала в его глаза, а он только и делал, что молчал, и пугал этим Донато просто до потери пульса.
Понятное дело, там, под пулями, не было времени размышлять о том, кто же слил полиции информацию о собрании мафии, но сейчас можно было легко догадаться, чем был занят Альваро, пока сосредоточенно выкручивал руль машины, которую им  удалось найти.
- Данте, пожалуйста…
Гробовое молчание. Анна закусила губу, отвернулась к окну, сцепила руки на коленях, чтобы пальцы не дрожали так сильно. Всего ничего прошло после Италии, и вот снова – она чувствовала, что скоро просто взорвется от тревог и переживаний – слишком много всего навалилось, и это выматывало. Анна не обязана была искать тех, кто подставил мафию, этим займутся мужчины, Рик и Ксандр, если, внезапно заговорил тонкий голос в голове Донато, они остались живы. Снова по шее вверх побежали мурашки, итальянка сжала губы посильнее. Конечно, тот, за кого она переживала больше всех, сидел рядом, но друзья… Соня была в безопасности, она уже отзвонилась и сказала, что отсиживается в квартире, и что хвоста за ней не было, но что насчет Бри? Господи, да ведь копы будто с цепи сорвались, они стреляли не затем, чтобы задержать, а затем, чтобы убить. Что происходит вообще?
Машина затормозила у какого-то дома, подняв взгляд на улицу, Донато поняла, что они приехали в старое жилище тогда еще Джона Уэйта. Ну что ж, не худшее убежище.
Наверх по лестнице, лифтом пользоваться не стали, поднялись пешком, потом быстрый щелчок замка, и дверь захлопнулась за спинами Данте и Анны.
Донато сбросила туфли, отпихнула их ногой от себя подальше, а потом дернула Данте за белый рукав рубашки, заставила повернуться к себе. Ее пальцы быстро пробежали по его плечам, вниз, она озабоченно разглядывала его лицо – где болит? Большую часть времени в Плазе они провели врозь, Анна с женщинами, а Данте – где-то с остальной верхушкой, и женщина не  знала, что там происходило, да и что ей оставалось? Сходить с ума, выдумывая себе всякие ужасы? А голова у Ани работает знатно – она думала о том, что могло случиться, все время, пока выводила из здания подруг. Прекрасно, мозг, ты никогда меня не подводишь.
В этом молчании можно утонуть. В квартире пахнет затхлостью – сколько она стояла пустой? На всем, до чего дотягивается взгляд, лежит толстый слой пыли, но это не важно, какая разница? Квартира хранит много воспоминаний, те самые венчики, та самая жизнь, которая, оказывается, была чужой.
А Анне очень холодно. И страшно. Потому что Данте смотрит куда-то вбок и молчит, и хоть головой о стенку расшибись – все молчит и молчит.
Анна встает на носочки, хватает Альваро за лацканы рубашки, а глаза ее испуганно сверкают – теперь даже страшнее, чем тогда, в Плазе. В Плазе что, беги вперед, не думай, адреналин, опять же. А теперь, когда все спокойно, вот теперь страшно.
- Все в порядке? – повторяет свой вопрос Анна, слыша со стороны, как тонко и неуверенно звучит ее голос, - Данте, я прошу тебя, не молчи.
И что остается? Стой да уговаривай,  снова и снова ощупывай, не сломал ли себе чего, не болит ли где, да чувствуй, что сердце твое вспуганной птицей замирает в груди, стоит в голове появиться пресловутому: «а что, если бы…?».

+1

3

Кто. Это. Сделал?
Что за невидимый враг, стоящий напротив, или - кошмарная реальность - совсем рядом, плечом к плечу с тобой, тот, что вытаскивал тебя из пекла Ада, жертвуя своей жизнью, лишь затем, чтобы подать блюдо под названием "предательство" в самый неподходящий момент, тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь, а значит - больше всего уязвим?
Голова Данте кипела от мыслей, ругани и чего-то еще, чего-то, что невозможно было перефразировать в нормальную человеческую речь. Он просчитывал все варианты, какие только могут быть, и выводы были совсем неутешительными. Главная тень падала на Рика, в основном из-за того, что тот, не подумав, с лету предложил кандидатуру чужого человека на важный пост в их Семье. Держи врагов рядом, да, Данте?
Но где-то на периферии сознании танцевала другая догадка - Дейк. И почему Вито запретил его убивать? Откуда он вообще взялся, этот Декстер? Сколько Данте помнил свое знакомство с Витторе, они всегда были вдвоем, просто потому, что больше не с кем было корешиться - их сплачивало общее происхождение и схожие проблемы с криминалом. Но... Действительно - в какой момент появился Дейк? Когда Данте все это прошляпил, строя свои планы кровавой мести? Злиться на других было бесполезно, только он виноват в том, что произошло, потому что только он несет ответственность и за себя, и за свое прошлое, а теперь и за всю Семью.
Найти Анну в перепалке и утащить за собой, взломав чью-то машину - ничего не стоило. Главное, что они не засветились, и большая часть девочек уже отзвонилась Донато - живы, почти целы, до свадьбы заживет. Только вот - доживем ли мы такими темпами хоть до чьей-то свадьбы?
Кроме того, в коридоре казино оказалась эта Ди Верди, о которой Данте ни слухом, ни духом. Она со мной, - сказал Гвидо, а Диллинджер подтвердил, так что Данте сделал вполне логичные выводы. Вот тебе и нож в спину, чтоб они провалились эти твои благородство и вера в людей. Но если в людей нельзя - во что же тогда верить, черт подери?
Мысленный процесс шел и по дороге к давно забытому небоскребу в самой середине Сакраменто, где Джон Уэйт когда-то жил и не почти не знал себе горя. Небольшая квартирка в элитном районе - тонкий намек Вито и самому себе на то, что у андербосса нет больших аппетитов. Пришлось оставить машину в нескольких кварталах от дома, чтобы не замели, и заодно проверить - нет ли за ними хвостов. Голова просто раскалывалась от количества того, что нужно решить и передумать. Главное теперь - принять правильное решение, потому что слово дона отныне единственный и верный закон для всех остальных Торелли.
- Данте, я прошу тебя, не молчи, - Альваро только сейчас услышал, что Анна что-то ему говорит и уже минуту как теребит за руку. Пришлось оторваться от размышлений и немного заторможенно опустить глаза на нее - пусть в них читает, что ничего не в порядке. А вселять в нее ложные надежды равносильно сдаче ложных показаний - и перед собой будешь виноват, и получишь по заслугам от государства. Нервы, тюрьма, тюрьма, нервы.
- Что ты хочешь от меня услышать? - сжалился над Анной, но только на словах. Обижать ее тем, что она ему сейчас "немного" мешает, Данте не хотелось, но глаза... Раздражение было в них, там, внутри, как и в руке, нервно убирающей ее руки со своего воротника.

Отредактировано Dante Alvaro (2013-03-01 02:01:58)

+1

4

- Что ты хочешь от меня услышать?
Хоть что-нибудь.
Анна опустила руки, глядя на Данте исподлобья. Сделала шаг назад, потом еще один.
Так тебе, Анна! Получай! Кто тут наивно думал, что если он рядышком, то и все в порядке? На́ тебя лицом в грязь, тебе тут не рады, проваливай.
Анна отвернулась, потерла рукавом пиджака щеку, прошла  из прихожей в комнату, и там уже позволила себе расстегнуть пиджак, бросить его на диван. Попыталась осторожно снять с шеи жемчужные бусы, но руки так дрожали, что  нитка лопнула под пальцами и жемчужинки заскакали по полу с неприятным звуком.
Анна тяжело выдохнула, потрогала растрепанную прическу, уложенную утром в красивый узел. Каким бы благородным не был мужчина, под эгидой какой бы организации он не работал, когда перед ним, по другую сторону баррикад, оказывается женщина, он не знает приема лучше, чем схватить ее за волосы. Анна сегодня этой участи не избежала, а это, на самом деле, очень унизительная позиция – согнувшись в три погибели, вытирать слезы, которые несомненно соберутся в уголках глаз от неожиданной боли, чувствовать, как тонкие волоски у самой шеи лопаются под рукой того, кто держит тебя за кудри. Потом, конечно, этого копа Анна и убила – сначала выстрелила ему в колено, потом уже – в голову, но боль и унижение никуда не делись.
Донато встряхнула головой, провела ногтями по щекам, а затем шевельнула лопатками, чувствуя, как отстает от спины белая блузка. Ей нужно было в душ.
Рутинные действия, на самом-то деле, призваны для того, чтобы не дать мыслям прочно поселиться в твоей голове. Но Аня на то и Аня, чтобы упорно возвращаться к этому ужасному зрелищу перед глазами – разрушенной Плазе и изломанным телам на полу, всем в крови.
И если Данте сейчас упорно искал виноватых, подозревая всех вокруг и даже саму Анну (это, кстати, было даже не обидно), а раздражение витало вокруг него в воздухе так, что казалось, вокруг все было наэлектризовано, то сама Анна раз за разом прокручивала в голове картину событий, которая могла бы быть. И от этого было тошно, хотелось орать и плакать, разбить что-нибудь о стену, например, свою голову.
Странно. Раньше такого не было. Раньше Анна легко переносила стресс вроде такого. Мусоровоз, Венеция, Мексика, Алжир, Иран – чего только не было. И бывали вещи пострашнее, да та же Италия – там сердце Анны горело вместе со старым поместьем Альваро. Но теперь на Донато впервые нахлынул страх уже после – и что с ним делать, Анна не знала.
Она покачалась некоторое время у окна, обнимая себя за плечи руками, потом дернула занавески – и те съехались с тихим шелестом. На Сакраменто опустилась ночь, так что задернутые шторы никого не удивят. А Анне бы сейчас выпить.
Напиться до беспамятства.
Анна нашла в кармане пиджака телефон. Услышала с той стороны трубки сонный голос няни, которая сообщила, что три раза проверила сигнализацию на воротах, и сейчас дом номер 13 по улице Вязов погружен в сон. Донато отшвырнула куда-то ненужный мобильник, снова запустила руки в волосы. Альваро не появлялся в комнате, и Анна пошла его искать – вдруг он на кухне и у него есть выпить? Выпить – не помешает сейчас.
По-хорошему Анна бы ушла. Взяла бы ключи от машины у Данте и поехала гонять по кольцевой – всю ночь, пока бензина хватит. Потому что равнодушие и злоба убивают. Даже если они не направлены на тебя. Данте можно было понять, он был зол, наверное, даже в ярости, а еще испуган – обычное человеческое чувство. Да только Анне все равно было обидно. Очень.
- Есть выпить?

+1

5

Поняла.
Что не нужна сейчас. Нет, не так. Нужна всегда, каждый день, час, секунду и миг, нужна вся, без остатка, до того самого упавшего волоска с ее головы, за который Данте готов убивать и калечить, но сейчас просто понять и простить. Эти мужицкие душевные терзания не надолго, но Анна же знала на что шла, соглашаясь идти с ним по жизни и хранить верность до самого гроба, а никто и не говорил, что будет легко.
В квартире темно и тихо, а Альваро не замечает затхлого запаха и внушительного слоя пыли на всех горизонтальных поверхностях. Анна ушла, и он услышал тихий треск, здесь плохая акустика - то рассыпалась нитка с жемчугом, но это мало волновало сейчас дона. Данте вообще сейчас мало что волновало, кроме одной вещи.
Телефон полетел на диван, своим весом поднимая в воздух сноп пыли, развязанный галстук тоже, но вот атлас не удержался на обивке, змейкой юркнул на пол. Похеру. Даже разуться забыл, дверь-то хоть закрыл?
Впереди окно и город под низом, но почему-то вспомнилось это стихотворение, какой-то русский поэт: don't leave the room, make no mistake... Здесь Данте зализывал раны, здесь скулил от боли, здесь снимал с ушей Анны лапшу и вешал на них бриллианты, здесь...
Альваро развернулся и направился в ванную. Любимое занятие - бошку под холодную воду, да вот только голова этого яснее не стала, лишь зубы заболели вкупе с противно ноющими висками. Радугаванильсчастье, блять. И даже не позор на его правление, нет, просто фэйл, но это умереть не встать какой фэйл. Отличное начало новой эры для мафии Сакраменто, верно? И эта злость кипела внутри, за то, что не дали сделать так, как хотелось ему, что не поплясали под его дудку, твари. А когда Данте терял контроль над ситуацией - пиши пропало, Халк ломать и ненавидеть.
Вот и сейчас хочется что-нибудь разбить, желательно голову, желательно предателя, желательно своими руками и об кафель, чтобы осколки впивались в кожу и череп, чтобы мозг вытек из носа, а наутро - супчик с его глазами на закуску. Аня, осилишь такое блюдо? Осилишь вообще такую жизнь?
И из-за этого Альваро тоже злился. Пообещал безопасность, а хер тебе. Ну, его жизнь вообще никогда не любила, это уже не гипотеза даже, а аксиома, ясная, как дважды два. Вот сейчас он своей черной аурой и Анину большую и чистую накроет и свалит она от него куда подальше - нахуя ж такой мутный мужик ей нужен? Но улыбаться ей через силу... Пиздец. Полный. И сразу всему.
- Есть выпить? - услышал на выходе из ванной. Неопределенно пожал плечами, расстегивая пуговицы на жилетке, задним числом заметил закрытые шторы - еще одна капля раздражения.
- Не знаю. Поищи где-нибудь, - жилетка отправилась к своим собратьям на пыльный диван, Данте продолжил стриптиз, но остановился на расстегнутой рубашке, мокрой у ворота от холодной воды, стекающей по волосам. - Я тут уже сто лет не был, - на подходе к окну. Только сейчас Альваро почувствовал гниль, которой веет от заброшенной квартиры, следующий шаг - широким движением раздвинуть шторы, не назло Анне, а просто так, потому что свет включать не хочется, но иначе - слишком темно. И слишком душно. Дальше - распахнуть окно и вдохнуть более менее чистого воздуха.
В Сакраменто так тихо, только слышны далекие отзвуки машин и лающих собак - совсем-совсем вдали, еле-еле, что все это похоже на затишье после бури. А кто знает - не перед ли?
И долгожданная прохлада. А луна светит прямо на Данте, и белыми уродливыми отметками выделяет шрамы на теле, которым Альваро уже потерял счет.
- Нашла? 
Весь город отлично знает, кому принадлежит казино. Город знает, кому принадлежит город. И Данте тоже - знает: ему.

+1

6

- Нашла.
Темный херес на кухне, в шкафчике над плитой, поискать еще стаканы, потому что хлебать из горла алкоголь – это уже не просто хард и треш, это уже почти дурка, хотя с такой жизнью она по нам и плачет.
Анна подумала еще минуту, а потом все же откупорила бутылку – кстати, уже початую, ну да какая разница, что там станется тому алкоголю – и сделала большой глоток. Жидкость хлынула в горло, обожгла почище пламени, и Анна закашлялась, прижимая к губам ладонь тыльной стороной. Впрочем, через секунду кашель унялся, но такое желанное опьянение так и не пришло. Вместо него почему-то заболела голова, стиснуло будто тонким обручем виски, и Анна чуть не выронила бутылку – так внезапно нахлынула боль.
Итальянка поставила спиртное на стол, донышко бутылки звякнуло о столешницу, обнаружив свое местонахождение – захочет выпить, придет и возьмет. Сама Донато вышла из кухни, глянула только на развешенное окно, пожала плечами. Ты мне это назло сделал? Или что?
Вот она – типичная женская натура, все принимать на свой счет. Или это завышенное чувство собственной важности? Да какая разница, все дело в том, что Донато хотелось побыстрее свалить с этой квартиры. Прямо сейчас.
Вместо этого она нашла ванную. Кран все еще капал ледяной водой в раковину, брызги на стенах все еще хранили отражение Данте, и Анна уселась на пол куда-то под умывальник – она вообще, как оказалось, часто любила вот так посидеть, когда случалось говно – вспомнить хотя бы Ниццу.
И стоит только помянуть чертову Францию, Анна тут же начинает представлять себе Плазу – и людей возле нее. И саму себя с растрепанной прической, и какого-нибудь Рика, который держит ее за плечи и торопливо уводит подальше от здания, приговаривая: «Ну ты же понимаешь, так же бывает, тут ничего не поделать теперь, ты поплачь, легче станет». Они же не знают еще, их друзья, и дай бог не узнают еще хотя бы пару месяцев, но Рик все равно бы успокаивал, он вообще как брат над Анной трясется, тут бы тоже трясся…
Или, скажем, их новый дом. Все руки в муке, пельмени она лепит, или что? Ну конечно, ведь надо приготовить что-то вкусное, ведь родной придет с работы, поцелует в макушку… А потом звонок и нет, не придет домой. И что ей тогда надо будет делать?
Анна даже представить себе не смогла, что бы случилось. То есть, это как-то было за гранью понимания – Данте, он же вот, живой, и всегда так будет, но вдруг, а если? И что тогда, снова на полу стонать, да в темноте призраков видеть?
О нет, не стоило об этом думать, потому что губы сразу задрожали, и Анна торопливо поднялась с пола, собрала себя, как кучу тряпья, и принялась ожесточенно раздеваться, сдирать с себя блузку, пропахшую страхом, юбку, чулки – все на пол. Включить воду и скорее под упругие струи – пусть они смоют страх, хотя им, конечно,  вряд ли удастся.
Анна скребла свою кожу ногтями, безуспешно пытаясь с мясом выдрать первобытный ужас, но ничего не получалось – только до крови поцарапалась. И плакать не хотелось, потому она прислонилась к кафелю лбом, замерла, только плечи чуть вздрагивали, когда она судорожно вздыхала.

+2

7

Ну и молодец, что нашла. Последовавший за этим приглушенный кашель заставил Данте оторваться от созерцания своих владений с высоты двадцатого этажа и даже еле улыбнуться: женщина и есть женщина, ей вино пить надо, а не то, чем полна квартира Джона Уэйта, потому что легкого алкоголя здесь отродясь не было. Если порыться получше, то еще и траву какую-нибудь можно найти - плохой хороший коп Уэйт.
Сакраменто засыпал. Сакраменто уже спал, по крайней эта сторона, северная, куда выходили окна. Наверное, единственное не спящее место было там, у казино, полиция все еще прочесывала здание в поисках улик, увозила своих убитых и раненых, допрашивала случайных свидетелей и посетителей с персоналом. Облава - это обидно, конечно, но счет все равно на стороне мафии, а они, уж будьте уверены, еще когда-нибудь отыграются. Глупое и самоубийственное дело - попытаться искоренить эту огромнейшую организацию, гигантского зверя, чьи лапы и влияние пущены во все сферы экономики и обычной жизни. Тевтонский орден нервно курит в сторонке. Теперь мафиози - масоны этой эры.
За спиной послышались шаги, затылком Данте почувствовал, как Анна юркнула в ванную, и не трудно догадаться, чем она там будет заниматься. Да что ж она плачет-то все время?  Что в этом такого? Серьезно, как будто в первый раз в таких переделках, и после каждой ее бьет мандраж: по крайней мере после тех, где они побывали с ней вдвоем. Эта облава даже рядом не стояла с другими проблемами, которые пережили они, и сам Данте лично. По сравнению со всем остальным, что скрывалось за железным занавесом прошлого и омерты, полиция - просто детский лепет.
Данте вздохнул. Пусть город спит, пусть засыпают остальные, попавшие под раздачу и тоже, насколько он их знал, прячущиеся по своим норкам. Только он подождет. Подождет, пока все погрузится в крепкий усталый сон, подождет, когда Бог ляжет на боковую и врачи прекратят бороться за жизни тех, кто попал под пули, подождет, когда Дьяволу отпоют свою колыбельную последние выстрелы и допросы, и только тогда ляжет он сам.
На кухне Альваро нашел открытую бутылку хереса - дрянь, что удивительно, учитывая, как он не любил этот напиток. Память услужливо подсказала про тайник в спальне, там всегда стояли коньяк и виски, лично для себя, а гости пусть травятся этим дерьмом. Данте поискал стаканы, пыльные и с разводами, плеснул в них воды из-под крана, поболтал, вылил, вроде стали чище. Хотя кого это сейчас волнует? Алкоголь по определению убивает все микробы, разве нет? Данте помнит, как заливал себе где-то в Азии водкой вот эту вот шальную пулю, потому что в больницу было нельзя, да и не было там больниц - шрам у линии ремня, почку спасли.
Направление на спальню, заправленная кровать, шторы, комоды, шкафы, ковер, три пепельницы разных видов, и в одной из тумбочек - бар. Ага, вот здесь и стоит новая, не открытая, золотистая бутылка Хеннесси. Сигареты, зажигалка, одна пепельница. А теперь - к Анне.
Данте даже не постучался, просто так открыл бедром дверь, держа в руках былую роскошь и уселся на пол, прислонившись спиной к стенке ванны, в которой беззвучно вздрагивала любимая женщина.
- Ну почему ты все время плачешь? - расставляя скарб по полу, тихо спросил Альваро, тут же открывая новую пачку Лаки Страйка. Смял упаковку, отбросил комок куда-то в сторону, чиркнул зажигалкой, зажал сигарету между зубов и откупорил бутылку, плеснув каждому по половине стакана. Один протянул Анне, стряхнул пепел и откинулся спиной на ванну, закидывая голову назад, закрыл глаза. Дежа-вю. Только дождя не хватает. И пьяных друзей рядом. Только вот теперь - друзей ли?

+2

8

- Ну почему ты все время плачешь?
- Я не плачу, - сухим и скучным голосом отозвалась Анна, когда дверь за спиной хлопнула. Капли воды стекали по телу, щекотали лопатки, когда она обернулась. На лице ее и правда не было слез, только душ размазал по щекам тушь с глаз, и теперь Анна была похожа на дворовую шлюху.
Она обняла себя руками за плечи, покачалась еще под струями, отрицательно помотала головой на предложение выпить – хотя это тебе не херес, грех отказываться. Пить не хотелось, хотелось ругаться и размозжить голову Данте об эту самую раковину, чтобы он наконец понял.
Анна переступила бортик ванной, так и не выключив воду. Даже не стала оглядываться в поисках полотенца – его тут не было, да и не надо. Она сделала два больших шага навстречу Альваро и нечаянно сбила ногой бутылку с коньяком – хорошо, что та была закрыта, впрочем, разлейся сейчас янтарная жидкость по полу, ничего бы не случилось. У них тут, понимаешь ли, трагедии пострашнее.
Анна схватила Данте за плечо, потянула вверх, таким вот нехитрым способом уговаривая его встать, и когда он вырос над ней, задрала голову, упрямо разглядывая его в упор. Мокрые волосы зазмеились по спине, кап-кап, с Донато уже нехило воды накапало, будто она была Снегурочкой, вышедшей на улицу в конце мая и теперь растекающейся по асфальту, тщетно собирающей капли, ползущие по щекам.
- Я боюсь за тебя, ты понял? Я за себя так не боюсь, как за тебя, за всех, кто был сегодня в Плазе, вместе взятых, - тихо, но вместе с тем яростно начала свою отповедь Донато, - Я ничего у тебя не прошу, и не заставляю тебя бросать это дело, и никогда бы не стала. Но я до смерти за тебя боюсь.
Женщина подхватила стакан с пола, тот самый, который отказалась принять пятью минутами позже, и швырнула его в зеркало, в котором отражались они оба. Стакан разбил стекло с громким звоном, зеркало осыпалось, стакан, разбитый, осколками упал в умывальник, Анна отшатнулась (истеричка чертова!), и снова посмотрела в глаза Данте. Показалось, или его  лицо потемнело от злости?
Она никогда, слышите, никогда не посмела бы посягнуть на его свободу. На чью бы то ни было, а на его – в особенности. Она не стала бы ползать на коленях,  уговаривая его бросить все это и уехать в рассвет на харлее. Анна была не такого характера, да и Данте небось сразу же помахал бы Ане ручкой, посмей она о таком только заикнуться.
Но и делать вид что все нормально, было выше ее сил. Потому что все не было нормально. Потому что ей правда было страшно, и она не знала, куда этот страх девать и как с ним справляться. Боишься пауков? Не смотри передачи про них, выгони их из дома и живи припеваючи. Боишься мостов? Купи навигатор и прокладывай свои пути так чтобы не попасть ни на ни под. А с этим что делать? Ничего не делать, сидеть только, да губы стискивать, а молчать Анна никогда не умела.
- Пошло оно все к черту, понял? – она начинала уже входить в раж, срываться куда-то в истерику, а там и до слез недалеко, и огромным усилием воли Анна попыталась взять себя в руки, - Я просто не хочу даже думать о том… - голос ей изменил, Анна сбилась, замолчала, а потом снова продолжила, - И я упорно думаю, думаю, от этого никуда не деться. Ну скажи что-нибудь, чего ты молчишь?
Счас он тебе скажет. Так скажет, что ты не рада будешь.
Анна стояла перед Данте, вся мокрая, как курица какая-то, будто побитая, а главное – совсем обнаженная. И я не об одежде сейчас пишу, а о чем-то рода ментального, духовного. Только тронь неосторожно, только скажи что-то резкое – и она захлопнется, перед этим больно ударив по пальцам.
Да, кажется, этой ночью Ане и правда было хреново.

+1

9

Ну да, конечно, не плачет она. Провести бы аналогию с той самой Алисой, которая своими слезами затопила весь дом, так вон, и Аня в ванночке из них сидит. Хотел бы Данте шуткануть на эту тему, да не будет, не время и не в тему.
Альваро молча проследил за тем, как она выползает, как ее ножка касается холодного кафеля, тут же натекает лужа воды. Жарко здесь... А за дверью - холодно, все-таки еще зима. Добро пожаловать в нашу жизнь всем, кто любит контрасты.
Потом она свалила бутылку, намерено, как подумалось Данте, и он еле сдержался, чтобы не рявкнуть какую-нибудь херню, только желваками поиграл. Блять, мы сейчас должны сидеть на кухне и как умалишенные искать ту суку, которая нас сдала, так нет, куда же без мыльных опер. Намного проще было бы свалить нахер с Ксандром на какую-нибудь ломаную хату и там заняться делом, а не чувствовать себя здесь мудаком. Первым же делом побежал свою ненаглядную искать.
Но вот эта ненаглядная остановилась, молчит, стекает вся водой на пол, и чего ей, спрашивается, собственно, надо?
- Да что с тобой, блять, проис... - его резко вздернули наверх, удивительно, сколько силы можно в ней найти, когда надо. И при этом всем - Данте таскай коляски и мои сумки, набитые кирпичами.
И тут началось. Вроде и ничего такого, но чувство после этого, что ты виноват во всех бедах людских и вообще лобан полнейший, зачем на свете такому жить? Еще и стаканами кидаемся, да, давай, разбей бутылку об мою голову, я же так виноват, что таким родился. Что таким стал. Что ты выбрала меня, когда вокруг столько вон богатырей, которые дадут мне фору в любом случае. Напомнило Ниццу, да только там все совсем по-другому было, и разговор шел о немного не тех вещах.
Данте слушал. Молча, спокойно, ни один мускул не дрогнул. В одной руке хабарик, в другой стопашка коньяка, поза такая вальяжная, голова чуть набок, вообще красавчик.
- Ну скажи что-нибудь, чего ты молчишь? - уверена, что хочешь слышать? Ответить Альваро было что, особенно сейчас, на эмоциях, которые бурлили внутри, но отец всегда учил: сначала думать, потом говорить, причем говорить, усиленно фильтруя базар, потому что ты потом ответишь за каждое свое слово. И сейчас, пожалуй, первый раз в жизни, когда Данте воспользовался этим советом.
Он молчал, чуть прищурившись. Не торопясь затянулся и чуть приподнял голову, выпуская дым над головой Анны, ибо если ты выпилишь ей это все в лицо, то она точно раздерет тебе его добрую половину. Оправдываться Данте не собирался, пусть хоть она и твоя невеста, но именно такие слова как-то сами шли на ум. Выбросить, план "Б".
Альваро поднял вторую руку, сделал глоток, не отрываясь от ее глаз, причмокнул и шагнул вперед, совсем близко к ней, еще теплой от горячей воды, но уже остывающей. По идее здесь должна быть мизансцена "слушай, давай я тебя сейчас поцелую и все будет хорошо, ок?", но нет, сейчас Данте смотрел на нее не как "Даня, милый", а как дон, по определению жестокий и беспощадный, безжалостный, по-настоящему безжалостный, самый безжалостный...
- Да кто ж тебя сюда тянул-то, а, девочка моя? - прошипел на ухо, обжигая холодным стеклом бокала бедро. Привет, ревность к Вито, давно не виделись, проходи, присаживайся, коньяк будешь? - Жила бы в своем Палермо, цветочки собирала, пиццу готовила, а мы тут как-нибудь уж справились бы. С какого хуя собачьего тебя сюда понесло, м?
Хотелось, конечно, все это довершить красивым посылом нахуй в стиле "так что теперь заткнись и молчи", но Данте применил посыл к самому себе, отстранившись от Анны. Знаешь, милая, со страхами надо бороться.

+1

10

- Да кто ж тебя сюда тянул-то, а, девочка моя?
- Холодно, убери, - оттолкнула Анна руку Данте со стаканом, который катался по ее боку.
Она отвернула голову в сторону, слушая, что он ей скажет, и вот просто таки ждала слов: А теперь катись-ка к херам, дорогая, и не вякай.
Впрочем, Аню надо знать. Долго молчать и изображать из себя оскорбленную невинность (а именно так она себя сейчас и ощущала) она не умеет.
Развернулась, выгнулась, как кошка, и всякое сожаление и горечь из глаз ее, помахав ручками, удалились. Теперь там была только злоба, и Анна была похожа на чайник, который вот-вот взорвется от внутреннего давления – ну когда пар идет. Не сильна я в физике.
- Меня, - льду в ее голосе все ледники бы позавидовали, - Как-то, знаешь ли, забыли спросить! У меня от всех твоих быков есть одно существенное отличие, - и вот тут Анна уже сорвалась на крик и отступила на шаг, спасаясь от обжигающего дыхания Альваро, - У меня не было выбора!
Да-да, давайте теперь порассуждаем о морали. О том, что сделала бы честная женщина, если бы узнала, в чем варится ее муж. Приличная католичка, которой Анна себя считала, ушла бы, не медля, лишь только узнала, что человек, с которым она делит кровать, убивал людей. Анна осталась.
Вся ее остальная жизнь – это замес из треша и ангста, когда нужно куда-то бежать, что-то делать, кого-то убивать. Легче легкого ведь оправдывать себя тем, что обстоятельства такие. Хотя она всегда могла уйти – и всегда оставалась.
Там, в Ницце, был призрачный шанс на то, что все прекратится. Пока не было Данте, пока там, в пропахшем слезами номере отеля Анна строила какие-то планы на жизнь в Европе, и она смогла бы жить нормально, не убивать, не обманывать, жить честно, обязательно смогла бы.
Но появился Данте, и уходить расхотелось. От слова совсем.
- Иди ты к черту, - устало выдохнула Анна, - Без меня справишься? Ну и ладно.
Она оттолкнула от себя Данте и вышла в коридор, захлопнув за собой дверь. Подумала о том, что натягивать блузку на голое тело – дурной тон, ну да похер на все тона.
Анна вошла в комнату, а потом замерла на пороге.
Всегда есть только два выхода. Уйти или остаться. Отвернуться от трудностей или встретить их лицом к лицу. Как и тогда в Ницце. И не потому, что это какая-то дурацкая аналогия, а потому, что так всегда бывает – только два пути, и по какому из них шагать – уже тебе самой решать.
Анна покачалась на пороге, опираясь на дверной косяк, как инвалид, которому стоять трудно. Из ванной не доносилось ни звука.
Странно, невесело ухмыльнулась Анна, а где же звук открытого шампанского? Впрочем, там только Хенесси, который она сама же чуть и не разбила, так что Данте небось его и пьет.
Три ломанных шага до ванной, открыть дверь, исподлобья посмотреть на Альваро. Вода на коже уже почти высохла, теперь стало холодно, и по коже поползли мурашки, Анна провела руками по плечам, чтобы их прогнать.
Который раз уже приходится делать выбор? Принимать решения, хотя она очень устала.
Дело все только в том, что даже захоти Анна всерьез сейчас уйти – она бы не смогла. Потому что она женщина и ей вовсе не стыдно показать свою слабость. А слабость – вот она, стоит в этой самой ванной, да смотрит на саму Анну, застывшую на пороге.
Нет у меня выбора. А даже и был бы – ну его к черту.  Просто я правда за тебя боюсь.

Я не забуду о тебе никогда, никогда, никогда
С тобою буду до конца, до конца, до конца

0

11

- У тебя-то как раз и был, - грустно парировал Данте, отворачивая голову к стенке. Всяко интереснее, чем смотреть на ее желчь в глазах. Я же тоже не железный.
Альваро прекрасно помнил тот вечер, когда Вито нахлебался какой-то дряни и стал вещать о своей жене. Тогда Данте ее и в помине не видел, но задним боком знал, что она в принципе, существует. И первой мыслью его было: ну и дура-то, а? А потом: и ты, Витька, мудак. Впрочем, это так и закончилось лишь рассказом с одной стороны, вдохновенным таким рассказом о том, как любовь побеждает все и бла-бла-бла. А теперь - смотри, Анна с ним. А через пару лет, ану как появится кто-нибудь моложе да покрасивше? Плохо думать о том, кого любишь, как о трофее за победу в войне за власть. Но история спиральна, как мы знаем. И... В общем, да, полный пиздец. 
- Без меня справишься? Ну и ладно, - справится, конечно, справится. И Анна без него - тоже. Одно дело, что обоим будет охуеть как плохо, но справятся, куда денутся. Давайте уж будем предельно откровенными - никто ведь не умрет.
Вообще, она выбрала потрясающе нужное время для сцен. Голова Данте была забита другим, и, признаться честно, женщины для него никогда не стояли на первом месте. А как уж у них там было с Вито - этого он не знал и знать не желал. Блять, опять он влез, вот сука, умер уже, похоронили, а все равно лезет в душу. Вот уж правда, шла бы Анечка спать, а Альваро тут как-нибудь сам бы... Напился.
И ушла, надо же.
Первой мыслью было броситься за ней, потому что внезапно прожгло просто необъяснимым кошмаром, что она действительно уйдет. Просто возьмет и уйдет, не спать, не гулять, а куда-нибудь, к кому-нибудь, туда и к тому, кто будет оправдываться, обнимать и жалеть, а не думать о своей ебаной мафии, когда твоя женщина плачет. Вот и доказывай теперь, что бабы не стоят для тебя на первом месте. Как же раньше все было просто...
- Ан... - в закрытую дверь. Как-то по-идиотски все вышло. Хотел как лучше, а вышло как всегда.
Заторможенным движением Данте поднял бокал ко рту, потом передумал, потом опять поднял, выхлебал все до дна и затянулся в последний раз. А потом дверь открылась. Ну, осталось только пасть ниц перед ней и умолять о прощении. Но все слова куда-то делись. Просто блядство. Но бившееся безумной канарейкой сердце наконец-то затихло. Пусть уж злится, орет, бьет себе что хочет, лишь бы здесь, с ним.
Альваро медленно наклонился, поднимая с пола бутылку, закрыл глаза на секунду, облегченно выдыхая, но получился какой-то жалкий всхлип, который Данте тут же прикрыл кашлем, типа горло прочистил, и без единого слова вышел из ванной, мимо Анны, вальяжно размахивая бутылкой. Просто создать видимость того, что все в порядке, хотя нихуя подобного. Первым делом - к двери, проверить, закрыта ли на замок, а ключи - в карман, чтобы не сбежала.
На кухню - налить себе еще и оставить бутылку там, потом опять передумать и захватить ее с собой. Найти Анну в гостиной и насильно впихнуть ей этот стакан с суровым:
- Выпей, - смягчиться: - И успокойся.

+1

12

Ох, Альваро. Когда ж ты стянешь с себя маску безразличия? Неужели тебе самому нравится строить вокруг себя какие-то стены, о которые я постоянно бьюсь носом? Тебе нравится играть со мной в кошки-мышки, то и дело отталкивать меня, а потом, когда я все равно возвращаюсь, ползу к тебе на коленях, вальяжно протягивать руку – вставай. И так до следующего раза, когда ты снова не захочешь услышать то, что я тебе сказала, и снова сделаешь покерфейс, потому что ты крутой мужик? Так ведь я не ставлю это под сомнение, почему же ты такой колючий?
Анна только посторонилась, когда Данте прошел мимо. Подошла к ванной, выключила так и хлещущую воду. Посмотрела на осколки зеркала в раковине – интересно было бы сейчас на свой видок глянуть, ну да ладно, сама разбила, сама и дура. У нас вообще безотходное производство – сама придумала, сама обиделась, сама поразмышляла, простила и пришла мириться. Ай да Аня, чудо, а не баба.
Донато вышла из ванной, ударившись плечом о косяк – не вписалась, херес, что ли, действовать начал? Ай, молодца, самое время. Может напиться до отключки, чтобы никому нервы не трепать, особенно себе? Нет, что у трезвого на уме, у пьяного на языке, так что не стоит. Потому что Аня если напьется, станет швырять стаканы в Альваро, орать о том, что не желает ходить по острию ножа, что не желает, чтобы он так ходил, и вообще, тебе сложно бросить все это ради меня? Это вообще путь неправильный – заставлять кого-то выбирать, не важно, что, просто выбирать. Анна сама бы ушла, заслышь она такие речи – что тебе милее?
И все же. Нихрена не стало легче.
Она нашла в шкафу какую-то старую растянутую майку, минуту постояла, уткнувшись в нее носом, потом натянула на себя и пошла в гостиную. Остановилась около окна, посмотрела на темное небо. Зима в Сакраменто – явление условное, снега почти никогда не бывает, зато небо всегда хмурое, даже когда солнце есть, днем оно светлое, как мыльная вода, а ночами – иссиня-черное и звезд не видно. Отобрали у нас звезды, отобрали.
- Выпей, и успокойся.
- Давай, - безразлично протянула Анна и выпила залпом благородный коньяк, будто он был дешевой паленой водкой. Легче не стало. Спокойнее – тоже.
- Не буду тебе мешать, - сообщила Донато, предполагая, что теперь, когда ее концерт по заявкам (которые, кстати, никто не услышал) был закончен, Данте захочет подумать о том, кто же слил информацию копам, станет звонить какому-нибудь Ксандру или новому своему заместителю – да ради бога. Анне, как человеку в мафии не последнему, наверное, нужно было сесть рядом, свести брови к переносице и начать рассуждать о том, кто же все таки крыса, но ей не хотелось. Эй, хорошо быть женщиной, сказал: «не хочу», и все. У нас вообще много отговорок – пмс там например, чтобы скрыть какое-то истинное раздражение. Ну и ладненько.
Донато отошла от окна и уселась на диван, подобрала под себя ноги, облокотилась на подлокотник, прижала холодный стакан к щеке и замолчала, всем своим видом выражая готовность так хоть три дня сидеть, пока Альваро будет решать суровые мафиозные дела.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Все в порядке, все нормально