Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Сука, ну какой пиздец, а.
Дверцу машины ты захлопываешь с такой силой, что звук рассыпается по всей улице, звенит в ушах, вспугивает парочку пиздецки нервных подростков с банками пива, которое...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Миссия невыполнима


Миссия невыполнима

Сообщений 1 страница 20 из 39

1

http://s3.uploads.ru/ECiQr.gif
Участники:Sharon Raymond&Étienne Moreau
Место: Полицейский участок Сакраменто, семейное гнездышко Этьена и Шерон, отель Сакраменто
Время: 10 января 2013 года (отыгрывается длительный период времени)
Время суток: Не важно
Погодные условия: Не играет роли
О флештайме: Нужно иметь особый талант, чтобы ввалиться на работу к любимой в нужный час и в нужную минуту. Однако Шерон не оценит это по достоинству, чего не скажешь о ее начальстве. Итак, в один погожий денек Этьен решил пообедать с Шерон, а это означало, что нужно было приехать в полицейский участок и выкрасть лейтенанта полиции у властей.
У полиции Сакраменто были свои проблемы. Они искали человека, разбирающегося в искусстве, и, словно волею судьбы, им был подарен Этьен. Начальство вздохнуло от облегчения, после того, как смогло убедить француза поучаствовать в операции, предъявив весьма весомые аргументы. Вот только Шерон была не в восторге, что ее мужчину подвергнут опасности. У Этьена была своя правда, после переживших событий, ему тяжело отпускать любимую на опасные задания, самое время выступить в роли сопровождающего.
Теперь он бельгиец Анри Дарден, а Шерон - его верная супруга Николь. У них новая жизнь и новая история. Он архитектор и контрабандист предметов искусства, она финансист и ведет его дела. И самым сложным становится не выдать свое волнение друг за друга перед противником.

Отредактировано Étienne Moreau (2013-03-07 10:10:01)

+1

2

Внешний вид

Время праздников прошло, а это означало, что и мне и Шерон нужно было заняться работой. Раньше я любил работать. На работе не замечаешь, что творится дома. Уже год, как я я не люблю работать, ведь теперь мне больше по душе быть дома с Шерон, с детьми (да, когда к нам на огонек заглядывает Реймонд младший, мы с Шерон так и норовим откормить его, как два заботящихся родителя). В общем, ходить на работу, значит добывать деньги, не более того. И как приятно после тяжелого трудового дня поваляться вместе на диване, поболтать, а может быть даже и пошалить.
Сегодня мне не хотелось ждать конца трудового дня, чтобы встретиться с Шерри. Я решил наведаться к ней в обеденное время. Прийти без предупреждения и выкрасть ее из участка, словно принцессу из замка, кишащего драконами с полицейскими значками. Чем хороша работа преподавателя в университете, иногда появляется много свободного времени в середине дня. Теперь оставалось выкроить окошечко и в графике Шерри. Прежде чем приехать к Шерон, я решил заехать в цветочный магазин.
Через некоторое время я уже был возле ее участка. Меня уже многие узнавали, здоровались, некоторые пытались стрельнуть сигаретку, а я только напоминал, что давно пересел на электронную сигарету. В руках у меня был пышный букет роз. Тех, которые так любила Шерри, красных, больших. Я сразу бросался в глаза.
Я точно знал, где находится кабинет Шерри. Пока я дошел до него, казалось, что уже весь участок, включая задержанных, успели оценить меня и обсудить с соседом. Это было забавно наблюдать, особенно отличились представительницы слабого пола, которые не скрывая наклонялись друг другу, чтобы что-то шепнуть на ушко. Это как-то еще больше подняло мне настроение.
Я зашел в кабинет, закрыл за собой дверь. Шер разговаривала по телефону, но, как только я зашел, она оставила разговоры на другой раз.
-Привет, зайчонок - радостно проговорил я, подходя к Шерри - я приехал выкрасть тебя из заточения и как следует накормить! - с ходу заявил я и, вспомнив про цветы, протянул пышный букет Шерри - это тебе, красавица.
Шер взяла букет, я поцеловал ее сахарные губки, а после уселся на стол, пока Шерри просила кого-то набрать воды в вазу. Цветы получили живительную влагу, теперь и мне хотелось получить мою Шерри
-Иди сюда - тихо позвал я ее и притянул к себе, ухватившись за ее руку. Я сидел на ее столе, она стояла между моих ног, прижавшись к моей груди, - сегодня у вас тут как-то шумно - проговорил я, целуя Шерри в ее макушку.

+1

3

Очередной суматошный день. И ладно, если бы какое-нибудь оперативное задание, так нет, начальство, одержимое поимкой одного особого опасного преступника, вынудило сидеть в офисах, готовить рапорты, отчеты, свои предложения. Мне и вовсе стоило подготовиться морально, предстоит нелегкая задача. Однако еще труднее было сказать обо всем Этьену. Вот же француз обрадуется, когда я помашу ему ручкой и скажу: «Хей, я на недельку скроюсь. Не звони, не пытайся связаться. Но не переживай, со мной все будет отлично!». Интересно, куда он меня пошлет.  Теперь думать приходится не только за себя, но и за него. И я бы отказалась от этого задания, да больше некому. С удивлением, кстати, замечаю, что работа не приносит прежнего удовлетворения. Каждый вечер я стремлюсь попасть домой, вопреки любым препятствиям, но порой, как сейчас, к сожалению, это не выходит. И вот я сижу и болтаю по телефону, пытаюсь согласовать план с группой поддержки. Внезапно открывается дверь и первое, что я вижу: яркий букет роз. На моем лице сразу появляется широкая улыбка, я смеюсь, ведь узнаю человека, притащившего такой красивый букет в полицейский участок, из миллиона других.
- Пол, я перезвоню, - быстро проговариваю я в трубку, после чего отключаю телефон. Для меня не удивление, что Этьен заходит в участок так свободно, многие его уже знают, а потому без проблем пропускают. – У тебя обед? Привет, – вставая, интересуюсь я, после чего получаю свой букет. – Спасибо, - благодарно целую в губы. – С чего такой жест? – осматриваю цветы, порой забываю, что Тьену не нужны поводы, чтобы сделать мне приятное.  Я выглянула из кабинета и приказным тоном велела одному из стажеров принести вазу с водой. Интересная метаморфоза, француз должен оценить, с ним я другая, но оно и понятно, я вынуждена быть иной на работе, иначе здесь делать нечего. Все то время, что стажер нес вазу, я с улыбкой рассматривала букет, такие мелочи крайне приятны. Хотя мне было важно не это, а присутствие Этьена. Он нашел время, чтобы пообедать со мной, по правде сказать, он здорово разбавил мой рабочий день. Так приятно видеть его лицо, хотя оно каждый раз напоминает мне о том, насколько сильно я скучаю.
Наконец-то стажер принес вазу. Я кротко поблагодарила его и поставила цветы в воду, после чего снова повернулась к Этьену. Вот незадача, было столько работы, но я не могла отказать французу в возможности провести хотя бы немного времени вместе. Я глубоко вздохнула, продолжая смотреть на него с легкой улыбкой. Наверное, не каждый мужчина мечтает о женщине с оружием на поясе,  коей сейчас предстаю я, но нас с Этьеном свела судьба, за что я не перестаю ее благодарить. Впрочем, даже оружие не смутило француза, который решил не терять время даром. А я была не против, я послушно протянула руку и прижалась к его широкой груди. Забавно, но всю усталость, как рукой сняло, стало спокойно и хорошо, весь сумбур сегодняшнего дня как-то забылся.
- М? – промычала я, после чего повернула голову, смотря на дверь. Большие окна, открывавшие вид на отдел, были закрыты жалюзи, потому я могла лишь слышать весь шум, доносившийся снаружи. – Да у нас всегда так, с годами перестаешь обращать на это внимание, - улыбнувшись, я снова повернулась к Тьену, после чего коснулась губами его колючего подбородка Или мне кажется, или бородка с каждым днем становится все длиннее. Но я и не против, есть с чем играться. – Я соскучилась, - словно щенок, с долькой наигранности проскулила я, жалобными глазками смотря на француза. – Рада, что заехал, - уже более довольно протянула я, притягивая лицо Этьена руками к себе и крепко целуя его в губы. – Проблема в том…, - я наконец-то оторвалась от жениха и обошла стол, чтобы залезть в выдвижной ящик, - что у нас так много работы, что у меня даже часа свободного нет. Однако, - вскидывая указательный палец, протягиваю я, после чего достаю из ящика пластиковую коробку с салатом и две пластмассовые вилки, - это не значит, что я не уделю тебе внимания. Это не шикарный обед, но это единственное, на что у меня сейчас хватит времени. А провести его я хочу с тобой, так что соглашайся. Так… будешь? Чисто копская еда, - засмеялась я, направляясь с салатом к небольшому дивану, по дороге мимолетно чмокая Тьена в губы. – Давай, дорогой, хочу провести с тобой хотя бы 15 минут. Чувствую, дома буду поздно.
Это меня не радовала, потому, я была счастлива хотя бы такой возможности побыть с Этьеном. Он как будто заряжал меня энергией, вот побудет сейчас и меня хватит еще на день работы.

+1

4

Любовь порой делает из нас безумцев. Покажите мне женщину, к которой я мог бы приехать только для того, чтобы увидеть ее счастливые глаза? Безумие, не так ли? Но для меня не меньшим безумием является разлука с ней. Как я мог ее оставить на час? На два? На три? Ее нет десять минут, и моя жизнь уже становится невыносимой, а здесь целый день.
Ненавижу работу. Ни свою, ни Шерон. Если бы все необходимые блага появлялись сами собой, я бы все свое время посвятил ей одной. Мы бы ходили на пикники, пускали воздушного змея, словно дети, катались бы на велосипедах. Даже собирать с ней пазл из 1000 кусочков было бы самым невероятным и волшебным занятием. Все же лучше, чем работа.
Работа постоянно норовит развести нас. Словно мосты. Нам нужно переждать ночь, чтобы вновь сойтись, нам нужно переждать день, чтобы вечером упасть в объятия друг друга. А ссоры? Я не люблю с ней ссориться, но, чаще всего, это случается из-за работы. Ее или моей. У работы нет хозяина, она стала нашей общей головной болью.
Иногда хватает мимолетного прикосновения, чтобы разбудить в душе самое дивное чувство. Я почувствовал тепло ее ладоней, когда она забирала с моих рук букет, и на моей лице появилась широкая, пожалуй, глупая влюбленная улыбка. Что называется от уха до уха.
Мне нравится иногда появляться у Шерон в участке. Мои слова покажутся странными, но мне нравится наблюдать за контрастами Шерон. Он подходит ко мне, она прикасается ко мне, она мягче бархата, добрая и ласковая, словно котенок. Игривая и живая. Но стоит ей отойти от меня и я вижу другого человека. И вот, она просит стажера наполнить вазу водой. Голос налит свинцом, она приказным тоном говорит ему. Даже как-то не привычно. Думаю, многие в этом местечке завидуют мне, ведь только мне выпала честь созерцать, как тигрица становится котенком в моих руках.
Очнувшись из некоего забвения, вызванного прикосновением Шерри, я все же ответил на ее вопрос, хоть и с небольшим опозданием:
-Извини, - еще шире улыбнулся я, прося прощение за затянувшеюся паузу - жест? Я хотел тебя порадовать, ты же знаешь, к тебе я обычно не приезжаю с пустыми руками, - я кивнул в сторону ее шкафа, где сидел плюшевый кролик. В тот день я проезжал мимо детского магазина и увидел на витрине целое стадо пушистых кроликов и зайцев. Белых, черных, бурых, серых. Они были такими реалистичными, что казалось, если долго им смотреть в глаза, они моргнут. Вот я и купил ей белого кролика с голубой лентой на шее. Стоит ведь. Приятно знать, что в ее кабинете что-то, да напоминает обо мне. Не менее приятным было то, что к фотографиям ее семьи на столе, добавилась еще одна наша совместная фотография. И ведь у меня на кафедре тоже стоит наша фотография, не смотря на то, что у меня всего-лишь стол, а не целый кабинет.
Шерри прижалась ко мне. Я чувствовал это тепло. Тепло, которое согреет в самый лютый мороз. Я чувствовал, как ее ладони гладят мою спину, а губы касаются моего щетинистого подбородка. Она словно дремлет в моих объятиях. Моя девочка. Радость моя. Так устала. Я снова целую ее в макушку.
-Я бы не смог работать в таком шуме. Ни как архитектор, ни как преподаватель. Кстати, интересные ощущения. Никогда не думал, что буду читать лекции.
Однако я сразу забыл про работу, собственно, я бы рад забыть о ней навсегда, когда Шерри заскулила, словно щенок, я улыбнулся и, решив прокомментировать это позже. Я чуть наклонился и поцеловал Шерри. Ее губы такие сладкие, я вкушал этот нектар сочных медовых персиков с ее губ.
-Моя жизнь становится не выносимой без тебя, не проходит и несколько минут, как я начинаю тосковать, - я улыбнулся ей, аккуратно проводя рукой по ее мягким волосам, цвета зрелой пшеницы. Я сразу же вспомнил фрагмент из Маленького принца. Как там говорил лис? Вот пшеничное поле, но я не ем хлеб. Но теперь глядя на него, я буду вспоминать тебя, потому что на солнце оно блестит золотом, как и твои волосы. Я люблю ее золотые локоны. Люблю вкушать их запах, люблю прикасаться к ним, зарывать в них лицом.
Шерри отошла от меня, заходя мне за спину. Мое предложение пообедать было отклонено. И снова проклятая работа. В такие моменты действительно хочется ее выкрасть из этого места. Как такой цветок, нежный бутон, может находиться здесь, среди сорняков? Однако я был рад и малому. Что мне для счастья нужно? Только она. Ее нежные, голубые глаза, словно сам небосвод, ее сахарные губы, ее шелковая кожа, ее ласковые руки, ее мягкие, золотые локоны, цвета пшеничного поля в погожий денек.
Шерон предложила мне отобедать с ней. Не по королевски, но все же. В меню был салат, обычный, без всяких выкрутасов и два прибора, тоже не менее простые и первобытные. 
-Я думал копская еда это пончики и прочий фаст-фуд из сомнительных заведений - усмехнулся я, вооружаясь пластмассовой вилкой в знак согласия разделить трапезу с любимой женщиной. Мы уселись на небольшой диванчик в ее кабинете, она держала контейнер с салатом в одной руке, а я пытался тупой вилкой выловить хотя бы один помидор.
-Если бы я знал, как ты здесь скверно питаешься, каждый день готовил бы тебе обеды с собой. Согласись скушать кусочек рыбки или курочки куда полезнее, чем ковыряться в салате, где нет белков. Ты где его вообще взяла? - поинтересовался я, наконец-то выловив злосчастный помидор. Однако неудача с помидором это еще полбеды, Шерон сказала, как отрезала. Будет поздно. Не люблю засыпать без нее. А после ее слепоты, вообще не сплю, если ее нет рядом. Мне страшно представить, что мое одиночество может укорениться, я не хочу жить без нее. Что это за жизнь, если из меня будет вырвано все живое? Душа?
-Поздно? - переспрашиваю я, стараясь не смотреть на нее, а ловить овощи из контейнера, - проблемы, да? - интересуюсь я, и поднимаю свой усталый взгляд на нее. Я правда очень устал от ее работы. Я очень боюсь за нее. Как будто людей мало, которых можно заставлять пахать, как лошадей. Пусть молодежь работает. А у нее есть семья. Да, я эгоист, но я люблю, и я не могу думать иначе.
Салат был съеден нам с горем пополам. Не самая лучшая еда. Для себя я решил, что буду ей готовить еду с собой. И здесь нет ничего смешного и постыдного. Что плохого в том, что я люблю свою женщину и забочусь о ее здоровье? Мне кажется, я просто обязан это делать. Десерт у нас был все же повкуснее прыгучих помидоров и скрипучих огурцов. Как двое школьников, на свой страх и риск, лежали и целовались. И, как и следовало ожидать, нас поймали за этим делом. Вдвойне забавно то, что за этим делом нас застал начальник Шерон. Мы не сразу поняли, что произошло. Сложно вернуться в реальность, когда кружится голова, а сердце колотится, как сумасшедшее. Я понял, что здесь я лишний, Шерон и правда надо работать. Как бы я не хотел ее оставлять, но ничего не поделаешь.
-Ладно, я пойду - улыбнулся я Шерри. Все-таки ситуация была забавная, нас обоих пробивало на смех, и мы бы посмеялись, если бы не присутствие серьезного босса, перетянутого тугим галстуком. Я снова подошел к ней и, приобняв за талию, поцеловал в щеку. Она сжала мою ладонь, было видно, что ей тяжело меня отпускать. Невольно мы стали персонажами мелодрамы, но мне это нравилось. Эти чувства, ощущения, это нежность, - не переживай за меня, ладно? Я буду ждать. Если что звони, хорошо?
Мы наконец-то попрощались, и она осталась один на один со своим начальником. Я снова потерял из виду ее счастливое личико, и снова на душе стало как-то тоскливо. От моих мыслей меня отвлек один из коллег Шерри, я его знал. Пару раз с ним курили на улице, пока я ждал Шерри вечером после работы. Да, иногда мне удавалось ее забрать. Мы с ним разговорились и я не заметил, как к мне подошел тот самый мужчина с галстуком-удавкой на шее. Он попросил меня пройти вместе с ним в кабинет. Первой моей мыслью было то, что он отчитает меня, как мальчишку, за то. что я мешаю работе лейтенанта полиции. Я послушно прошел за ним. Времени у меня еще было много, обед еще не закончен и следующая пара у меня только через час.
Когда я заходил в его кабинет, видел, как меня провожает взглядом Шерон. Этот взгляд мне не понравился. Будто она увидела живого трупа, столько боли и волнения, что мне сразу стало не по себе. Мужчина усадил меня в кресло и, по всем правилам этикета, сразу предложил мне выпить: чай или кофе. Однако мне бы сейчас не помешала рюмочка рома, потому что я искренне не понимал, что происходит.
И вот, мужчина начинает свой рассказ, я его внимательно слушаю, потому что мне интересно понять, что происходит и при чем тут я. Вопреки моим ожиданиям, он не отчитывал меня и не ругался, что уволит Шерон, если я еще раз приеду к ней и буду отвлекать. Нет, суть была абсолютно в другом. Из рассказа я понял, что вся это суета на работе не спроста, и что Шерон наврала мне, говоря, что к шуму просто привыкаешь. Полиция лишилась одного из своих сотрудников, который был под прикрытием и теперь на это место ставят Шерон. Как хорошо быть гроссмейстером, а не самими деревянными фигурками на клетчатой доске. Вот он выдвигает пешку вперед, но она даже не думает, что, возможно, у этой пешки есть сын или дочь. А может быть и оба сразу. И дети ждут отца домой, но черные его безжалостно срубят на поле боя.
Однако у него было другое предложение ко мне, от которого я просто не смог отказаться. Дело обстояло так. Есть главарь, у него есть два помощника. Один безжалостный и кровожадный, другой хитрый и расчетливый. Удачное приобретение сторожевых псов я вам скажу. У меня был выбор. Либо Шерон одна идет в лапы безжалостного и кровожадного, который раскусывает копов как орешки, либо я иду в лапы хитрого и расчетливого. У копов это называется ввести гражданское лицо в ход операции. Я ведь прав? И что мне нужно делать? Все просто, притвориться другим человеком и втереться в доверие, чтобы добраться до кукловода, который дергает их за веревочки.
-Если она будет в безопасности, то я согласен - уверенно проговорил я, глядя прямо в глаза этому мужчине. Теперь все встало на свои места, я теперь понял, что означал этот взгляд Шерон. И если несколько минут назад, вероятнее всего, она не знала, как мне объяснить, что уходит на задание, то теперь я не знал, как объяснить ей, что вместо нее иду на задание я.

+1

5

На слова Этьена о тоске, я лишь усмехнулась. Складывалось такое ощущение, что мы совсем еще молоды и только сейчас ощутили всю прелесть этого замечательного чувства – любви. Не хочется расставаться ни на минуту, зато хочется закрыться в своем маленьком мирке и жить так до скончания времен. Жаль, что это всего лишь мечты, но в реальности, я все же старалась уделять семье любую свободную минуту. Отношения – сложная штука, они строятся постепенно, по кирпичику и я хотела, чтобы все кирпичики были уложены правильно и аккуратно, а само строение было надежным и крепким. Я хотела этого, потому что любила, искренне и безоговорочно. Порой казалось, что даже работа не может долго удерживать меня вдалеке от француза, я все равно рвалась к нему и радовалась каждой секунде, проведенной рядом с ним. Как и сейчас. Он просто навестил меня, казалось бы, обыденность, но мало кто представляет, что это на самом деле значит. И вот мы решили разделить трапезу. Этьен согласился присоединиться, и мы уместились на диване. Я села совсем рядом, приготовившись доесть остатки салата. А я как чувствовала, что француз, как изысканный кулинар, не удержится и обязательно прокомментирует мой рацион на работе.
- Вот только не надо, - прожевывая листья салата и махая вилкой, заметила я. – Нас здесь хорошо кормят, - в кафетерии продается хорошая пища, в этом полицейских не обделили, - все свежее и полезное, чтобы и думалось и бегалось хорошо. Ты зря беспокоишься, вот зайди в наш кафетерий, сам все увидишь.
Конечно, курочка и прочие деликатесы – куда приятнее, нежели что-то покупное, но мне не хотелось напрягать Этьена. Он и так дома практически всегда готовит, так еще и еду начнет непутевой невесте собирать. Даже неудобно, ей Богу. В любом случае, тема эта быстро забылась. Мы почти уломали на двоих салат, попутно задевая тему моей работы. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, насколько сильно француза задели мои слова о том, что на работе придется задержаться. Обычно я стараюсь приходить раньше, но сегодня, увы, никак не получится. Не удивительно, что меня одолевало чувство вины и тоски одновременно. Представляя предстоящую ночь без Этьена, я уже начинала скучать. Мне это не нравилось не меньше, чем ему. Даже говорить ничего не хотелось, а что я могла сказать? В очередной раз извиниться? Он уже устал от моих извинений. Потому, я просто дотронулась ладонью до его щеки и, приблизившись, поцеловала в губы, безмолвно вымаливая прощение. По моему взгляду было понятно, насколько мне неприятна сложившаяся ситуация. Несколько секунд я не убирала руку, аккуратно поглаживая щеку большим пальцем, с легкой и грустной улыбкой смотрела жениху в глаза.
- Дел много…, - наконец-то тихо протягиваю я, не решаясь сказать о главном. Но у меня еще есть время, сейчас нечего его беспокоить. – Я приеду, как только смогу, максимум завтра днем, - и снова подтягиваюсь и кротко целую мужчину в губы. Даже слова о сутках разлуки вынуждают сердце сжиматься. Не удивительно, что я так хорошо работаю. Чтобы забывать о своей грусти, приходится погружаться в дела целиком.
Наконец-то салата закончился. Я знала, что Этьену скоро уходить, но не могла отпустить его просто так. Впрочем, мужчина и сам подхватил мое настроение, через несколько секунд мы уже лежали на диване и целовались, как школьники. Я хотела было изъявить желание запереть дверь, но о таких мелочах быстро забываешь, когда находишься в объятиях любимого человека. Щетина француза разрасталась, и мне нравилось… покусывать волосинки. Меня это забавляло. Влюбленные люди – ненормальные люди, даже такая бредятина кажется смыслом существования. Меня почему-то не удивило, что вскоре нас рассекретили. Все же стоило запереть дверь. Мы не сразу поняли, что происходит. Впрочем, я не особо смутилась. Здоровая взрослая баба, с вполне нормальными аппетитами. Красивый и шикарный мужик, сводящий меня с ума. Чего тут стесняться? Радоваться надо, а остальные пусть завидуют.
- Хорошо, - ответно смокая Этьена в губы, протягиваю я. Все-таки, попрощаться хотелось с большим теплом. Чертов начальник. – До встречи, ты тоже звони. Сэр, - я повернулась к начальнику, который провожал француза взглядом.
- Прощу прощения, что помещал, - не без иронии протягивает начальник, по голосу слышно, что ему это не понравилось. Но у нас здесь свобода, а у меня заслуженные 15 минут перерыва. Я и сексом с Этьеном заняться могла, никого не касается.
- О, ну что вы…, - отмахиваюсь, в голосе звучат дольки сарказма. К такой ситуации нельзя отнестись иначе. – Он здесь частенько, так что еще наверстаем упущенное.
- Связались с группой? – заместитель шефа решил не реагировать на мой юмор.
- Да, сэр, - этот человек умеет обламывать. Я быстро вспомнила и о поставленных задачах и о задании, которое предстояло выполнить и рассказать об этом жениху.
Начальник одобрительно кивнул, после чего быстро покинул мой кабинет. Я раскрыла жалюзи, открывая перед собой весь сумбур, творящийся в отделе. Взглядом проводила Этьена. Не могла сдержать улыбки. Такой галантный кавалер, в таком шикарном костюме. И он мой. Чем не повод для гордости? Но вот звонит телефон, я присаживаюсь на краешек стола и снимаю трубку. Краем глаза вижу, как начальник останавливает француза и… ведет его за собой. На моем лице отражается недоумение. Что ему понадобилось? Однако меня тут же отвлекает голос в трубке, и я сбрасываю все на то, что босс просто хочет поговорить с женихом своего лейтенанта. Бред? Возможно, но ничего умнее в голову не пришло. Проходят минуты, я уже положила трубку, а потом просто хожу туда-сюда, наблюдая за кабинетом начальника, из которого Этьен никак не выходит. Но вот наконец дверь открывается и в мою сторону направляется шеф. Интересно, что меня ждет.
- Лейтенант Реймонд, - открывая дверь в мой кабинет, произносит начальник, - планы изменились, - он зашел и закрыл за собою дверь, начав свой рассказ.
Сначала я ничего не поняла, а может просто отказывалась. Волосы встали дыбом. Этьен? Мое задание? Они решили пошутить? Что ж, это не смешно. Однако чем дольше мужчина говорил, тем больше я понимала, что это не шутка. Я и не думала о том, чтобы предлагать жениха на роль «подсадной утки», даже в голову не приходило, что Этьен как-то подходит для этой работы. Ведь это Этьен, мой Этьен, и он не может подвергать свою жизнь опасности. Но, кажется, все уже решили за меня. Это приводит меня в бешенство. Мне хочется накричать на начальника, которому насрать и на опасность и на мои чувства. А еще мне хочется накричать на Этьена. Ведь он согласился. Как он мог? Ничего не говоря, я вылетаю из кабинета и резко распахиваю дверь кабинета начальника, где все еще сидел Этьен.
- Ты что, идиот?! – особо не церемонясь, злостно произношу я, вернее даже кричу. – Что с тобой не так, Этьен?! – однако, я даже слово вставить ему не позволяю. Откровенно говоря, готова дать жениху пощечину.  – Я итак живу с понимаем, что быть рядом со мной опасно, а ты еще решил выполнять мою работу?! Ты откажешься от этого! Кретин! – как итог, вырывается из меня, после чего я разворачиваюсь и широкими шагами направляюсь к своему кабинету. Впереди все расступаются, бояться столкнуться с гневом, оно и верно, назвать меня сейчас адекватной язык не повернется. И вот я залетаю в кабинет и со всей силы захлопываю дверь. Даже жалюзи приподнялись. Он ведь не понимает, что я испытываю, зная, что каждый день подвергаю родных и близких опасности. У меня столько врагов, есть и еще будет. Так нет, французу этого мало, ему еще надо в мою работу влезть, чтобы я окончательно осознала, что со мной быть опасно. Частично понимаешь, что Тьен это делает ради меня, но он делал предложение офицеру полиции, он знал, чего ожидать, понимал, с чем придется столкнуться, а теперь оказывается, что он не может с этим смириться. И каково мне, осознавать, что жених подвергает свою жизнь опасности из-за меня? Я оперлась о стол руками, пытаясь справиться со злостью. Я знаю, что документы он уже подписал, от безвыходности хочется кричать, но я держусь, перебирая  голове способы, как изменить ситуацию.

+1

6

Тонкой линией черные чернила расплылись на листе плотной бумаги, образуя кривую фразу "É. Moreau". Это было заключение выше написанных слов. Подписался под каждым. Подписал себе приговор. Я не знал, что меня ждет, в чем будет важность моей роли в этом задании. Я не вникал суть, ведь суть одна - Она будет в безопасности.
Когда видишь страдания любимого человека, страдаешь вдвойне. Я никогда не забуду, как она, сидя в ванной на полу, плакала. От боли, отчаяния, от бессилия. Как прижималась к моему плечу, как не отпускала меня, как засыпала на моей груди, а на следующий день не подпускала меня к себе. Она плакала, и я плакал вместе с ней. Я был в ней и в радости, и в горе. Небеса давно свели наши души. И сейчас, разве я мог допустить, чтобы история повторилась? Нет, я не думал о себе и своем комфорте. Я думал о ней. Мне страшно.
Я смотрю на свою корявую подпись, смотрю на ручку, которую мне всучил этот мужчина. Я поступая правильно? Скорее да, чем нет. Однако я знал, что скажет Шерон. Хотя нет, она говорить не будет. Она будет кричать. Потому что ей будет страшно. Потому что она любит.
Я был готов прямо сейчас вырвать сердце из груди и отдать его взамен на Шерон. Знаю, выкуп не равный, Шерри стоит куда дороже. Я не мог понять, как верхи распределяют работу. Они знают, что у нее семья? Конечно знают, не у нее одной. Тогда зачем эти жертвы? Чтобы не было еще жертв. А на что мне люди, если с ней что-то случиться? С моей девочкой. На что мне эти несчастные люди? Этот серый поток бездумного существования. Эта безысходность, безыдейность, рутина. На что мне это стадо?
Я наконец-то положил ручку на документы. Мужчина с удавкой ушел к Шерон. Я остался наедине с самим собой. Через несколько минут она влетит сюда и накричит. Я знаю, я готов к этому. Однако и я был зол на нее. Она опять врет, скрывает, думает, что бережет меня. Однако, оберегая одного, подвергаем опасности другого. Это неизбежно. Она, оберегая меня, была в опасности, а я, оберегая ее, сам попал в капкан.
Почему она не сказала? Когда она собиралась сказать? Эти вопросы можно задавать до бесконечности. Она бы сказала, но позже, я это знаю. Имел ли я право отказаться от операции? Нет. Не мог. И не хотел. Я никогда не рвался быть национальным героем, спасать людей. И сейчас я делаю все это не ради них. Я не примеряю маску таинственного спасителя человечества. Я не пытаюсь выдать себя в лучшем свете перед Шерон. Она знает меня, пожалуй, лучше меня самого. Я лишь хочу ее беречь. Разве я много хочу? Прошу? Это желание любого мужчины, который любит свою женщину и дорожит ей.
Проходит время, я все еще сижу в кабинете. Время утекает, словно песок через узкое горлышко стеклянной колбы. Мне уже пора на работу, но я все еще здесь. Я смотрю на часы, на секундную стрелку, которая все время стремиться вперед, нарезая круги. Я закрываю глаза. Слышу ее стук. Ее глухие шаги. Мои сердце подстраивается под время Стучит размеренно и не спеша.
Глаза закрыты, но я улавливаю звук шагов в коридоре. Уверенные, громкие, ее... Шерон появляется в кабинете, подобно урагану. Ее голос раскатистым громом звучит в моей голове. Я пытался что-то сказать в самом начале, но, глядя ей в глаза, закрыл рот, давая ей возможность проговориться. Но она как пришла, так и ушла. Словно молния сверкнула передо мной и исчезла.
Я встал, вышел в коридор. Весь отдел смотрел на меня, как на пришельца, выпавшего из огромного яйца, которое, в свое время, свалилось с луны. Забавно, но мне не до смеха. Начальник уже ходил от стола к столу. Я посмотрел на него с укором, не стоило быть таким прямым и резким. Я знал, что он воспользовался мной, как наивной девой. Стоило меня припугнуть новыми заданиями Шерон, как я был готов сделать их все за нее. Хитрый ход, ничего не скажешь. Гроссмейстер сделал рокировку. Спрятал короля за ладьей.
Уверенным шагом я подхожу к кабинету Шерри. Я знал, ссоры уже не избежать. Я был так же зол на нее, за ее молчание, за ее тайны. Мне казалось, что я ей нужен только для любви. Для поцелуев, жарких ночей, а как делиться своей жизнью, то она становится до безумия жадной, пряча свои скелеты не в шкаф, а в сейф за семью замками.
-Когда ты мне собиралась сказать про задание? - грозно проговорил я, закрывая за собой дверь. Мой голос был жестким, она знает, какой я невыносимый, когда злюсь. Ох, она все знает - когда? Когда мне принесут свидетельство о твоей смерти? Знаешь, однажды я чуть ли не потерял тебя, и этого большего не повторится. Если ты думаешь, что меня отговоришь, то ошибаешься. Я уже все решил, так же, как и ты решаешь за моей спиной.
Все это время она стояла ко мне спиной. Я знал, что сейчас она ничего не скажет, а если и скажет, то меня здесь уже не будет. Я не кричал на нее, лишь говорил серьезным, угнетающим голосом, который сравним был, разве что, с камнепадом.
-Мне пора на лекцию. Поговорим дома - я не прикасался к ней. Нам обоим стоило бы остыть. Выйдя из кабинета, я закрыл за собой дверь. И снова эти глаза, которые смотрят на меня, как на неизведанное миром существо. Я лишь засунул руки в карманы и вышел на улицу.
Я не могу объяснить, что творилось со мной в тот момент. Потому что я даже не знаю, что со мной было. То ли я злюсь, то ли волнуюсь. Все перемешалось в голове. Сидя в машине, я откинулся на спинку сиденья, и еще минут пять смотрел в потолок, не решаясь отправиться обратно в университет к моим студентам.
Остаток дня прошел ужасно. Мысли о случившемся не отпускали меня. Я не мог нормально читать лекции, я не мог проверять конспекты, я не мог вспомнить даты, хронологии, людей. В итоге, от всего этого негатива я устал больше, чем от самой работы. Домой я возвращался разбитый. Мне хотелось просто завалиться и уснуть, а проснувшись осознать, что все это было дурным сном: что Шерон честна со мной и ее жизни ничего не угрожает.
Вернулся я домой раньше Шерон. Собаки меня встретили, Эйфель был счастлив. Все как всегда. Меган не было дома. Малышка гостила у родителей Шерри и это были дни, которые мы посвящали друг другу. Ничто не отвлекало, ни дети, ни быт. Я разулся, прошел в гостиную и, замотавшись большим клетчатым пледом, рухнул на диван. Мне было все равно, что костюм помнется или потом не очиститься от мелких ворсинок от пледа. Мне просто нужно было вздремнуть. Привести свои мысли в порядок.
Когда я проснулся, Шерри уже была дома.

Отредактировано Étienne Moreau (2013-03-05 23:54:55)

+1

7

Я стояла и не двигалась, пыталась никак не реагировать на слова Этьена. Боялась просто, что если повернусь, если посмотрю, то просто сорвусь и дам ему пощечину. Не хотелось бы завершать день на такой ноте, ссора итак уже произошла, она же неизбежна и в дальнейшем. Сейчас же я хотела, чтобы он ушел. Он не понимает, он делает хуже. Я итак терзаю себя из-за того, что близкие подвергаются опасности, а он делает это намеренно, из-за моей работы. И как мне жить с этим? Он думает, что это легко? Я сильная, но даже сильные могут сломаться перед таким препятствием. Мое молчание как будто подтолкнуло француза уйти. Я знала, что он будет думать об этом, буду думать и я.
Первый час я хотела как-то исправить ситуацию, надеялась, что все еще можно отменить. В конечном счете, от желания жениха ничего не зависит, было бы одобрение начальника. Но тот уперся рогом. И сейчас я действительно поняла, что нахожусь в тупиковой ситуации. Все документы подписаны, дело сделано, шеф доволен, а я в растерянности. Но это состояние длиться недолго. Мне придумали интересную роль, надеюсь, есть возможность вписаться и сейчас. Хотя, почему надеюсь? Возможность будет, а если нет, то руководство найдет. Я пригрозила, что запору все задание, раскрою все карты перед тем контрабандистом еще до начала, если меня не отправят с Этьеном. Конечно, угрозы руководству не понравились. Но я была права, когда сказала, что они ничего не теряют. Одна пешка, или две, им наплевать на нас, так какая разница? В конечном итоге, я лучше знаю процедуру, а потому со мной эффективность действий, возможно, будет и выше. Хотя меня это мало интересовало, я просто хотела быть рядом со своим мужчиной, когда он, по глупости своей, будет делать то, что должна делать я.
Впервые мне не хотелось ехать домой. Всю ночь мы составляли легенды. Обычно это не столь тягостно, порой даже забавно, но в этот раз я знала, что легенда составляется и на человека, которого я люблю. Гребаная легенда, для гребаного задания. Даже слушать противно было, но пришлось. Еще меня попросили провести для Этьена инструктаж, но я тут же отказалась, это невыносимее вдвойне. Получив все дела, обговорив все детали, я была отпущена домой, чтобы отдохнуть перед серьезным заданием. Не было сомнений, что Этьен уже проснулся. Даже не знаю, хочу видеть его или нет, но знаю, что хочу ему сказать. Я зашла в дом, лениво поприветствовала псов. Жених лежал на диване. Я медленно подошла и присела на краешек дивана, около его ног. Хотелось бы выразить эмоции, вновь накричать, но я поняла, что это бесполезно. Он знает, что я злюсь.
- Я от тебя никогда и ничего не скрывала, - без приветствий, тихо начала я. А ведь это правда. Какой смысл говорить о задании сейчас, если я еще никуда не ухожу? Сказала бы сегодня, завтра, но сказала бы, в этом он меня не упрекнет. Чтобы не случилось, я говорила, может поздно, но он всегда был в курсе. -  Но на то, чтобы подобрать слова, нужно время, - собственно, выразила свои мысли. Делиться с ним всем – теперь моя обязанность, которую я выполняю, но не всегда находятся слова, иногда нужно время.  - Обратного хода нет, - вздохнув и опустив голову, протянула я. Он все подписал, и отказ от обязанностей – не самая лучшая перспектива для уважаемого человека. А уж о последствиях руководство позаботиться. – Но я иду с тобой, - надеюсь, он не ждал, что я буду сидеть, сложа руки. – Хочешь ты того или нет, но я все равно буду участвовать. Там на столе…, - я кивнула в сторону холла, - лежат наши легенды. Их надо знать наизусть, детально, потом поедем в участок, и там тебе все разъяснят.
Было видно, с каким нежеланием я все это произношу. Я не смотрела Этьену в глаза, говорила просто в пустоту, после чего встала и направилась к кухне. Я знала, что если открою рот, то мы снова поругаемся, потому предпочла действовать на расстоянии. Это непривычно. Обычно после работы меня встречали страстные поцелую и нежные прикосновения, а сейчас был холод, потому что я не могла подойти, это было невыносимо. На кухне я налила в стакан воды и, поправляя кобуру, сделала несколько глотков. Мне бы поспать, но нету времени, нужно ехать в участок. Снова. Однако перед этим я все же решила высказаться. Не поругаться. Просто высказаться.
- Мы не сможем жить так, - выйдя из кухни, наконец-то тихо протянула я. -  Если ты не готов мириться с моей работой, если ты будешь из-за меня рисковать жизнью… Мы не сможем жить так. Я не смогу. Скажи, как бы ты себя чувствовал, если бы на работе тебе грозила опасность, а я взяла и приняла бы удар на себя? А? Чувствовал бы вину? – на секунду я замолчала, давая Этьену возможность подумать, после чего продолжила: - Я знаю, что ты хочешь помочь, уберечь, но то, что я испытываю… невыносимо и я так жить не смогу. Да мне бежать хочется, скрыться, чтобы не подвергать ваши жизни опасности. Ты этого хочешь? В один прекрасный день проснуться в одиночестве? – и не потому, что не люблю, а потому что хочу, чтобы жил и не подвергал свою жизнь опасности из-за меня. - Реши уже наконец, готов ли ты к жизни с детективом полиции, или нет, - я развернулась, по направлении к коридору, хотя по пути остановилась и снова обратилась к Этьену: -  Нам пора ехать, почитаешь все по дороге.
Возможно, и меня можно было упрекнуть. Но я ведь и вправду не собиралась ничего скрывать. Такое не скроешь, и я бы рассказала. Впрочем, что сейчас говорить? Уже все решено, и мы вынуждены  прогнуться под ситуацию, выучить чертову легенду и делать свое дело. К слову, мне учить ничего не надо было. Учитывая, что я участвовала в составлении, помнила все прекрасно, нужно только еще раз глазками пробежаться. Но это потом, сейчас я не сосредоточена, меня тошнит от задания, меня тошнит от волнения, я не знаю, что делать и куда бросаться.

+1

8

Сны паутиной запутались в моей голове. Они были такими живыми, такими красочными, что я уже не мог отличить их от реальности. Я вижу ее лицо, он все в крови, в другой момент я чувствую, как умираю и, умирая, просыпаюсь.
Открыв глаза я понял, что уже утро. Сколько часов я проспал? И считать не стоит. Просто много. Однако чувствовал я себя паршиво, как будто всю ночь не сомкнул глаз. Ненавижу с ней ругаться. Ненавижу не видеть блеска в ее глазах, не видеть ее лучезарной улыбки. Ненавижу, когда она отводит взгляд, чтобы не выдать эмоции.
Я лег на спину и уставился в потолок. Она сидела у моих ног, смотрела куда-то в сторону. Она говорила, я слушал. Мне не хотелось ничего говорить. В горле стоял ком, а во рту пересохло. Что я мог сказать. Стиснув зубы, я лежал и смотрел в потолок. Старался снова не раздуть огонь, старался не продолжать ссору.
Было слышно, что каждое слово Шерри дается с трудом. Ненавижу себя за то, что довел ее до такого состояния. Но а что я мог сделать в этой ситуации? Что я должен был сделать, когда мне буквально в лицо сказали, что Шерон в опасности? Эта ситуация - палка на двух концах. На ее конце она правильно поступила, на моем - я был прав.
Однако как бы я ее не пытался уберечь, она все равно будет со мной. Ее начальник не сдержал слова, данного мне, ведь он обещал, что с ней ничего не случится. Я был готов рискнуть всем, пожертвовать всем ради нее. Однако я был уверен, что в конце концов вся это история закончится счастливым концом в самых лучших традициях.
Шерри ушла на кухню, я слышал шум воды из-под крана. Усевшись на диване, потер глаза и потянулся. Позвоночник неприятно скрипнул, а шея звонко хрустнула. Спать на диване - не самая удачная идея, но разве я думал о чем-то, кроме Шерри, когда вернулся домой? Я встал, откинул плед в сторону и, взяв документы со стола, стал просматривать их содержимое. Бельгиец, Анри Дарден, 40 лет, женат, контрабандист. Мне была отведена интересная роль в этой "постановке", однако актеры от нее не были в восторге, как не прискорбно для театра. Я сидел на стуле за столом, как в дверном проеме появилась Шерон. Я отвлекся от чтива и посмотрел на нее, слушая, что она скажет на сей раз. Она говорила, а я не мог оторвать взгляд с ее губ. Они плавно шевелились, зубки сверкали и четко отбивали твердые звуки.
-Я давно решил. Шерон, пойми, что ты для меня в первую очередь женщина. Твоя профессия не определяет тебя, как человека. Если бы тебе сказали, что я архитектор, ты бы поняла, какой я? Нет. Я люблю тебя, но не люблю твою работу. Я принимаю тебя такой, какая ты есть, но терплю твою любовь к работе, - я вздохнул. Порой казалось, что мы не понимаем друг друга, будто говорим на разных языках. А может быть я забылся и сейчас выдаю слова на французском? Вряд ли, английский давно стал мне родным языком.
-Я знаю, ты злишься, понимаю, боишься. И, твои чувства оправданы, ты поступаешь правильно. А теперь встань на мое место. Не беспокойся за меня, моей жизни ничего не угрожает, пока я сам не найду себе приключений.
Я встал из-за стола, взял документы и, остановившись рядом с Шерон, тихо сказал:
-Мне нужно переодеться. Прости меня, если сможешь... - сейчас вряд ли она могла бы меня простить. Я знал, что она сейчас просто мечтает, чтобы меня отстранили от задания. Конечно, это похвально, что она заботиться обо мне. Это достойно уважения, это много значит для нас обоих. Листы бумаги я так и не выпускал, пока не пришел в спальню и не кинул их на кровать. Пока я снимал измявшийся за ночь костюм, про себя повторял, что я гражданин Бельгии и Соединенных Штатов, что закончил университет Бельгии по специальности искусствовед. Второе высшее образование - архитектор. Интересная у меня история. Однако, думаю, преступники были бы впечатлены больше моей биографией, чем некого Анри Дардена.
Через пять минут я уже был в коридоре. Как и просила Шерон, я учил легенды. Я сам на это подписался, я не отказываюсь от этого. И только мы собрались выйти на улицу, как я выдохнул и, схватив Шерон за запястье, подтянул к себе, подальше от двери.
-Не могу я так - проговорил я, глядя ей в глаза. Секундная пауза, и мои губы жадно сплетаются с ее губками, а тело прижимает ее к стене. Я не знал, что твориться у нее в голове. Отвечает ли она мне взаимностью, или терпит, чтобы не поругаться вновь. Оторвавшись от ее сладких губ, по которым за все это время я успел соскучиться, я посмотрел в ее нежные, голубые глаза, - прошу, ничего не бойся. Все будет хорошо, я обещаю тебе. Я смогу постоять за себя, родная - и, запустив пальцы в ее золотые локоны, снова поцеловал ее в губы. Уже более сдержанно и нежно.
Не думаю, что она меня простила, однако я уже не злился. Сейчас мне не мешало бы сосредоточиться на задаче, которая, без сомнений, была важна и, чего греха таить, опасна. Я настоял на том, что сам поведу машину, давая возможность Шерри подремать в соседнем сиденье. Сегодня предстоял сложный день, но я знал, что мы справимся.

+1

9

- Женщина со значком, - поспешила поправить я. – И так будет, Этьен. Ты не полюбишь мою работу, но принять придется, - я правда не понимала, как мы будем жить, когда при каждом удобном случае француз будет разжигать во мне это чувство вины. – Не знаю, что ты там себе решил, - закончила я, однако потом стало понятно, что Этьен просто не понимает меня, отказывается. Он считает, что прав, я считаю, что нет. И мы будем спорить до бесконечности, хотя исправить уже ничего не можем. Мужчина говорит о том, что будет в безопасности, но мне невыносима сама мысль о том, что все это происходит из-за меня, из-за моей работы, он подвергает свою жизнь опасности по моей вине. И я не могу объяснить ему, сколько боли сейчас это мне причиняет. Не могу, он не понимает. Потому, единственное, что я могу сделать, это тихо стоять и ждать, пока Этьен переоденется, и мы поедем в участок, вдвоем выполнять работу, которая предписывалась мне.
Пока француз был в спальне, я взяла со столика свою папку. Там лежали обе легенды. Даже забавно, мистер и миссис Дарден. Женаты 7 лет. Он бельгиец, приехавший в Нью-Йорк по делам, она американка, выступившая посредником тогда. Не знаю, чего ожидать, не знаю, как это сделать, я не могу сосредоточиться, а стоило бы. Наконец-то послышались шаги Этьена. Перед выходом я отдала ему свою папку и молча попыталась покинуть дом, но жених, кажется, делать этого не спешил. И я не сопротивлялась. Правда, от волнения сердце стучало настолько быстро, в голове было столько мыслей, а внутри переваривалось так много негативных эмоций, что я просто никак не отреагировала. Те поцелуи, которые когда-то приносили мне улыбку и наслаждение, сейчас казались мне… неуместными. Наверняка Этьен это почувствовал, ведь никакого ответа, я словно бревнышко, которое он решил поцеловать.
- Хватит, - наконец-то произношу я, отстраняясь от Этьена. В голосе слышится раздражение. Он ведь не думает, что поцелуем успокоит меня? Он подвергает свою жизнь опасности! Поцелуя недостаточно, сейчас это для меня ничего не значит, в голове только щелкает «ты виновата, ты». -  Ты можешь постоять за себя, но это моя работа. Заруби себе это на носу. Моя работа, мой риск, вздумаешь разделить его еще раз и…, - и лично я так жить не смогу, подвергая опасности его жизнь, зная, что это моя вина. Слишком тяжело. – Поехали уже, - под конец бросаю я, после чего выхожу из дома.
Ехали мы молча. Я вообще предпочла подремать, эти дни были трудные, а предстояли еще труднее. Разумеется, я и не заметила, как машина подкатила к участку, открыла глаза только тогда, когда мы уже припарковались. Я зевнула, после чего вышла из автомобиля, прихватив с собой обе папки. Всю дорогу до отдела с французом я старалась не разговаривать. Мало ли ляпнет чего-нибудь, а я ведь не промолчу, внутри меня итак все кипит. Дурак, - крутится в моей голове. В отделе я представила француза офицерам, которые будут нашими координатами. Человек 15 участвуют в операции. Мы зашли в комнату для допросов, я присела напротив жениха, вокруг нас крутились три детектива и рассказывали о том, что предстоит сделать. Хотя скорее, это был инструктаж для француза. Нам рассказали про жучки, микрофоны и скрытые камеры. Основная же задача: добиться встречи с криминальным авторитетом Джимми Уивером. Если нам удаться получить от него заказ на перевозку груза, и записать это на пленку - дело сделано. Около трех-четырех часов мы просидели в этой комнате, после чего коллеги решили нас оставить наедине. Капитану не нравилась эта идея, друзья переживали за меня, а я себе места не находила. Как можно подготовить человека за пару дней? А если он сделает что-то не то и раскроется? Если с ним что-то случиться? Дурак, - снова проносится в моей голове, я встаю и задумчиво смотрю на одностороннее стекло.
- Идиот, - с нервной усмешкой произношу я. – Не знала, что мой жених такой идиот, - и вроде понятно, что защитить хочет, но вот принять, что вмешивается в мою работу, подвергает свою жизнь опасности, хотя это моя задача…. – Ты ведь знал, на что идешь, когда делал мне предложение, - я развернулась и оперлась руками о стол, смотря прямо в глаза Этьену. В голосе звучали нотки злости, я была серьезна.  Просто с каждой минутой наше задание приближается, это не может не заставлять понервничать, мысли разные, эмоций тьма и они вырываются наружу. – Знал! Но, видимо, не готов еще к жизни такой, – бросила я под конец, после чего отошла от стола, закрыв лицо одной рукой. Глаза б его не видели, как он мог. Его жизнь, он сам – все принадлежит мне, так почему он так просто всем этим распорядился? К счастью обстановку развеяли коллеги. Нам разрешили поехать домой, взяв с меня честное слово, что я еще повторю с Этьеном легенду. Окончательная подготовка состоится послезавтра. А пока что мы остались наедине. Этьен со своими мыслями, я со своей злостью и отчаянием. Руки опускаются,  не знаю, что делать. – Едь домой, - обращаюсь к французу. – Я приеду позже, - у меня здесь служебная машина, так что пешком идти не придется.
С этими словами я покинула комнату для допросов и направилась в свой кабинет.

Отредактировано Sharon Raymond (2013-03-06 09:16:28)

+1

10

Жизнь постоянно норовит сыграть злую шутку. Но ведь не смешно, а даже как-то грустно. Однако я не жалел о своем решение, я сделал то, что сделал бы каждый. Если бы кому-нибудь в лицо сказали, что придется сидеть и считать минуты, ждать, когда она вернется, молиться, чтобы она была жива, то кто согласился на эти условия?
Я не эгоист, я не человек, жаждущий славы. Я просто люблю. Всем сердцем. Что мне еще оставалось делать? Я не мог поставить себя, на место Шерон, а она не могла поставить себя на мое. Так и разрослось недопонимание между нами. И, если, я уже остыл, то она, словно тлеющий уголь - одно мое прикосновение, и она словно пылает ярко-алыми языками пламени.
-Что же, тогда я мужчина с карандашом - грустно усмехнулся я, - дело это не меняет. Ты моя женщина, а я твой мужчина. Вот и вся правда.
Я не стал больше с ней пререкаться. Уже на выходе из дома, я пытался ее успокоить нашими способами, но это не помогло. Я чувствовал непривычный холод с ее стороны. Ненавижу. Словно целуешься с бездушной доской.
-Не будь такой жадной до риска - огрызаюсь я, словно ощетиниваюсь, как дворовой пес, - ты не одна переживаешь. Я переживаю не меньше. И будь ты на моем месте, поступила бы точно так же.
До участка мы ехали в полной тишине. Даже музыку не включили. Сегодня не день для веселья и уж тем более, нам не до музыки. Я плавно вел свою машину по улицам Сакраменто, в то время, как Шерри задремала в соседнем сиденье. Так хотелось закрыть глаза и, открыв их вновь, понять, что это всего лишь дурной сон. Дурной, бестолковый, суматошный, но сон.
В участок мы тоже вошли молча, словно никогда и не были знакомы. Не держались за руки, не смотрели друг на друга, не светились от счастья. Сотрудники участка сразу это заметили. И опять эти глаза, которые с любопытством изучают меня, прикрываясь папкой с документами, словно они их читают. Я снова чувствую себя пришельцем. Не с этой реальности. Верните меня туда, где Шерри смеется и улыбается, где ее голубые глаза блестят на солнце, где ее пшеничные волосы золотятся в лучах.
Наконец-то я услышал ее голос. Нет ни нежности, ни ласки. Обыденность, так она разговаривает со всеми. Но со мной она всегда говорила по особенному. Волшебно, сказочно, у меня все в груди сжималось, как я слышал этот звонкий голосок, словно горный ручей. Живой и энергичный. Сейчас же кожу покрыли мурашки, словно я услышал скрежет когтей по стеклу. Не приятно, что меня отнесли к серой массе. Возможно, я этого заслужил. Но за что? За то, что люблю? Такая нынче плата?
Она представила меня всем, кто участвовал в операции. Только двоих я знал и раньше, остальные были для меня новыми знакомыми. Я грустно улыбнулся каждому, стараясь заверить, что все хорошо, что я готов. Но это угнетение со стороны Шерон, оно не давало сосредоточиться. А ведь я не последний олух, я знаю, что смогу справиться с заданием.
Мы были в комнате допросов. Передо мной сидела Шерон, но я старался на нее не смотреть. Иначе я не вникну в суть слов, сказанных детективами. Инструктаж. Необходимость. Я слушал, стараясь запомнить все, чтобы все было гладко и чисто. Не хотелось упасть в грязь лицом, раз уж подписался на эту авантюру. Но больше всего мне хотелось убедить Шерон, что за меня не стоит так волноваться.
Мы сидели долго. Я слушал, участвовал в разговоре, спрашивал, уточнял, словно был студентом в разгаре лекции. Собственно, я так и выглядел, новичок среди профессионалов. Но ведь я пришел только на одно задание, только чтобы помочь. Я не отбираю у них хлеб, у меня совсем иная пища, менее опасная для здоровья. Я ни в коем случае не отнимал работу у Шерон. Я лишь оберегал ее, как и должен был делать. Я это делал, когда она была слепая, как котенок, я делаю это сейчас, хоть и рискую, дразня разъяренную тигрицу куском мясо в виде себя.
Время прошло, мы остались наедине. В голове, признаться, была каша. Одна часть моего мозга пыталась утрамбовать полученную информацию от детективов, а другая отчаянно пыталась понять Шерон, понять ее слова, а соответственно и решить, как помириться. Но следующие слова Шерон дали мне понять, что мы поругались достаточно серьезно, и теперь мы долго будем остывать. 
-Да замолчи ты! - вставая из-за стола и откидывая стул, гаркнул я. Люди, которые сидят за огромным стеклом, сейчас смело могут взять поп-корн и наслаждаться кино. Мне неприятно каждое ее слово. Каждое ее оскорбление, брошенное мне под нос.
-Да, знал, - уже более спокойно проговорил я. Голос мой был сух и неприветлив, как раньше, - но и ты знала, какой я. Какой мой характер. Ты что думаешь, я делаю это, потому что мне скучно читать студентам лекции? Да я о тебе пекусь, дура...
На последнем слове я замялся. Я знал, что могу ругаться еще эмоциональнее, еще более ядовито, но и это слово, казалось мне камнем, брошенным ей в лицо. Зачем? 
Неизвестно, чем бы все закончилось, однако коллеги Шерон и, похоже, теперь уже и мои, вовремя подоспели. Нам разрешили ехать домой, решив, что мы просто устали от этой обстановки. А дома что, лучше? Дома продолжится спектакль, только теперь без зрителей. Повернувшись спиной к Шерон, я присел на стол. Стул мой одиноко валялся в углу. Детективы разговаривали с Шерон, а я лишь слушал их краем уха. Легенды. Чего их проверять? Анри Дарден, 40 лет, женат и счастлив в браке. Так ли это на деле? Судя по нашим оскалам и рычанию друг на друга, не все так радужно. А ведь еще вчера, мы были счастливы, как дети. Я словно сглазил, рассуждая о том, что все наши ссоры из-за работы. И снова мы одни. Я продолжаю сидеть на столе, в руках держу папку, перечитываю. Мне страшно на нее посмотреть. Я не боюсь ее, но мне страшно увидеть злость на ее лицо, в то время, как я привык видеть радость.
Теперь я один. Снова один. Опять один. Брошенный ей в комнате для допроса. Я знаю где она, я знаю, что могу догнать. Но я сижу и зачем-то читаю эти тексты. Ведь я их знаю. Я тяжело вздохнул и, закрыв папку, вышел из комнаты.
Дверь кабинета Шерон была закрыта. Любой другой постучался бы, но я этого никогда не делал. Я зашел и закрыл дверь. Однако дальше двери не прошел, рука все еще была на ручке.
-Я без тебя домой не поеду - уверено проговорил я и через некоторое время, уже сидел на диване, - Шерон, - начал я, кинув папку рядом с собой, - ты профессионал, я не спорю, но чтобы ты сделала, будь на моем месте? Я дал тебе возможность подойти с другой стороны, менее опасной... Ты знаешь, я никогда не лез в твою работу, всегда терпел.
Я наконец-то поднял взгляд на нее. Я снова вздохнул. Она хочет побыть одна. Но я этого не хочу. Я не люблю одиночество.
-Ладно, - наконец сдался я, - я даю тебе пару часов. Если через 2 часа не будешь дома, то я приеду за тобой.
Я забрал злосчастную папку и вышел. А ведь розы так и стояли в вазе. Как я был счастлив, когда шел в участок вместе с цветами, как я был воодушевлен.
Я вернулся домой. Собаки покрутились возле меня и отстали, когда я дал им поесть. Я ушел в кабинет, разложил материал для зубрежки на столе. Но прежде, чем сесть и продолжить учить, зубрить или же уже повторять, я стал рассматривать награды Шерон, гордо стоящие на полке. И среди них одна моя. Да, за тот нелепый случай в банке. А ведь тогда я ее подверг опасности, а не наоборот. А медаль все равно вручили мне. За что? За то, что я решил поиграть с преступниками? За то, что я возомнил себя героем? Что же, возомнил - получай. Но все же, самая любимая награда - это игрушечная медаль, подаренная Шерон мне на сорокалетие. Кто-то скажет, что это мелочь, безделушка, однако для меня это была самая важная награда в моей жизни. Можно свернуть горы, покорить реки, можно спасти мир, но добиться чужого сердца - дано не каждому. Я аккуратно провел пальцем по круглому боку медали, а потом уселся учить, включив настольную лампу. От всех этих мыслей, волнения, из-за ссоры, которую я тяжело переживал, я уснул, сидя за столом, положив голову на руки.
И когда Шерон вернулась, она снова застала меня спящим. Интересно, я проспал меньше двух часов или больше? Приехала она раньше или я проспал свое время...

+1

11

- Не нужна мне твоя опека, кретин! Я об этом тебя не просила, – не удержалась я. Только не сегодня, только не в этом случае. На этом задании он лишний, это мое дело, моя опасность, ему не следовало лезть. – Папочка хренов.
С каждой минутой ситуация накалялась, я боялась, что не выдержу и сделаю что-нибудь, скажу. Но весьма вовремя появились коллеги. Как уже оговаривалось, мне потребовалось время наедине со своими мыслями, потому я сказала Этьену, чтобы ехал домой, а сама направилась к своему кабинету. Нужно было еще собрать информацию о самом Уивере и его пешках. Впрочем, не это главное. Главное отдохнуть и собраться с мыслями, а, находясь рядом с Этьеном, у меня это явно не выйдет.  Находясь рядом с ним, я сразу начинала закипать от злости и, одновременно, от волнения из-за непредсказуемого будущего. Вот такие противоречия. В общем, через несколько минут я оказалась в своем кабинете. Нужно было еще узнать координаты нашего информатора, который и познакомит нас с контрабандистом. Работы не так мало, как может показаться. Я бы и могла свалить это на другого офицера, но не хотела, ибо, как уже говорилось, не хочу домой, не хочу оказаться наедине с французом и вновь корить себя за этот риск. Да, я не ставлю себя на его место, но и он не ставить себя на мое. Можно волноваться, но терпеть, но невозможно жить, виня себя за то, что не можешь обеспечить родным и близким безопасное существование. А я виню себя, сердце разрывается, от отчаяния хочется кричать, но я вынуждена молчать, иначе нам обоим придется несладко послезавтра.  И вот я нахожусь в своем кабинете, однако француз как будто отказывается оставлять меня. Я слышу, как открывается дверь, я слышу его голос и глубоко вздыхаю.
- Раз так, то тогда выйти из кабинета и сиди в приемной. Мне работать надо, - сухо ответила я на заявление Тьена о том, что домой он ехать не собирается. – Вот и продолжал бы терпеть, - добавила я, понимая, что второго такого случая просто не перенесу. От семьи, от детей, я отказаться не могу, это моя ответственность, мы связаны кровными узами, но ведь француза я еще могу спасти от самой себя.
В кабинете стало некомфортно. Я хотела начать работу, присела на кресло, но все равно ощущалось его присутствие и та неприятная атмосфера, которая между нами образовалась. Мне нужно время. Чтобы все осознать и прийти к каким-то выводам. Да что там, мне нужно время, чтобы смириться с тем, что обратного пути нет, и я подвергаю жизнь любимого человека опасности. Присутствие француза лишь напрягало меня, ведь раз за разом я представляла, что ему предстоит сделать, и что случиться, если, не да Бог, произойдет осечка. Именно поэтому мне предстояло много работы. Раз не смогла уберечь, раз оказалась бессильной и абсолютно никчемной, нужно хотя бы операцию тщательно продумать, чтобы снизить риски. О да, я чувствовала себя ничтожеством. Полнейшим. Ничтожеством, которое даже работу не может держать в стороне. Ничтожеством, из-за которого родной человек подставляет свою жизнь и рискует всем. Вот тебе и помощь.
- Угу…, - равнодушно промычала я на слова Этьена. Он как будто внял моим молитвам, сдался, и решил все же поехать домой. – Попробуй…, - добавляю я, не открываясь от бумажек. Я даже не посмотрела на француза, когда тот вышел. Угрожала ли? Вот еще. Просто позвоню на первый этаж и скажу, чтобы его не пускали.
Время пролетело незаметно. Я полностью погрузилась в работу, добывая сведения обо всех объектах операции. Чуть позже еще проработала некоторые детали с детективами, проверила технику. Этьену полагалась скрытая камера в пуговицу пиджака. Со мной было труднее. Традиционно спрятать микрофон в грудь не получится, это уже банально, потому его засунули за бляшку ремня. Так же нам выдавались наушники цвета кожи. Потрясающее достижение техники, они совсем незаметны. В общем, уладив все детали, я все же поехала домой. Как-никак, а спать на диване в кабинете не слишком комфортно. Прошло около трех часов, Этьен не приехал, не уж-то отрекся от своих слов? Впрочем, мне было все равно.
Служебный Форд подкатил к нашему дому. Я медленно вышла, кивая в знак приветствия соседке. Только оказавшись в холе, я поняла, насколько сильно устала. Даже поприветствовать псов сил не хватило. Однако нужно было расслабиться, потому я сразу направилась к кухне, налила в стакан немного виски и пошла в кабинет, из которого пробивался свет. Видимо, француз там. Оказавшись в помещении, я заметила, что жених уснул, прямо за столом. Раньше бы это вызвало умиление, но только не сейчас… Я медленно подошла и швырнула папку с информацией о Чарли Уивере и его подельнике, к которому нам предстоит подобраться, на стол. Звук был достаточно резкий, не удивительно, что Этьен тут же проснулся.
- Информация об объекте, - все так же холодно протянула я, делая глоток виски. – Ее надо знать не хуже легенды. Что он любит, что ему нравится, - делаю очередной глоток, после чего разворачиваюсь и, устало потирая шею, направляюсь в спальню.
Я остановилась около тумбочки и, поставив стакан, сняла с себя пояс с оружием и наручниками. Я присела на кровать. Ноги отваливались, голова отказывалась работать. Мне хотелось уснуть, а потом проснуться с пониманием, что это всего лишь сон, и я не такое уж и ничтожество, которое не способно уберечь родного человека от себя и своей работы. Мечты, мечты. Взяв стакан, я допила оставшийся виски, после чего прилегла на кровать и повернулась на бок. Веки опустились. Я так и уснула в одежде. Мне страшно думать о том, что будет завтра, мне страшно просыпаться…

+1

12

Жизнь так несправедлива. Ты хочешь помочь, а тебя называют кретином. Ты хочешь защитить, а тебя называют идиотом. Единственное, что мне теперь оставалось, доказать, что Шерон напрасно беспокоиться, доказать, что она не права. Это уже стало дело принципа.
Я всегда гордился ей. Не было ни дня, чтобы она заставила меня стыдиться ее. Меня всегда хвалили и поздравляли, что у меня такая женщина. Я и сам был несказанно рад, что мне достался такой лакомый кусочек. Я знаю, ей все по плечу, ей моря по колено, но сейчас, в сложившейся ситуации я понял, что это мое время, время доказать ей и всем, что я смогу защитить свою семью. Я смогу уберечь свою женщину и своих детей.
Я знал, что каждое слово плюнутое в мой адрес ни что иное, как результат ее страха за меня. Я это знал, я это чувствовал, однако рычал на нее в ответ. Каждый из нас хотел отстоять свой страх перед опасностью. Я хотел докричаться, что я переживаю за нее, она хотела достучаться, что она боится за меня. Если бы не вся это злость, то это было бы очень мило со стороны друг друга. Ведь мы переживаем, беспокоимся, а значит любим.
Мне что-то снилось? Нет, лишь черная, гадкая пустота, которая не приносит ощущение отдыха. От нее устаешь еще больше. Из-за нее хочется спать еще и еще, будто не спал неделю. Я проснулся от резкого звука. Перед моим носом приземлилась папка, а перед столом стояла Шерон. Я откинулся на спинку стула и потер глаза. Холод. Я не чувствую прежнего тепла, которое согревало мне душу. Надо мной нависло уныние и все это напоминало события, произошедшие несколько месяцев тому назад. То же беспричинное презрение. Я ничего не сказал, лишь взял папку и, раскрыв ее начал читать.
Я читал долго. Всю ночь. Я вставал, ходил по кабинету, повторяя текст, не глядя в него, я выходил лишь справить нужду или схомячить что-нибудь из холодильника.
Как ни странно, но утром Шерон нашла меня в гостиной, лежащего на полу за диваном. Почему я там был? Не знаю, мне там хорошо читалось. Рядом со мной лежал Эйфель, а сам я спал на папке. Осталось поблагодарить Шерон, что она разбудила меня по-человечески, а не стало тыкать в меня ногой, будто я труп или нищий.
Этим утром я наконец-то попал в душ. Прохладная вода стекала по коже, а губы бесшумно повторяли информацию, которую я вызубрил за ночь. Шерон будет меня проверять? Я не хочу. Не хочу именно ей. Она видеть меня не может, чего уж говорить о моем голосе, который будет говорить о задании, которое ей так ненавистно.
Весь день мы обменивались дежурными фразами. Ничего особенного, никакой нежности, никакой ласки. И как мы будем играть счастливую супружескую чету?
После обеда мы поехали в участок. У меня было не много времени, чтобы подготовиться к заданию, однако детективы отметили, что я  хорошо подкован, за что они похвалили Шерон. Будто это ее заслуга. Казалось, что ей даже находиться рядом со мной неприятно, так она была зла на меня.
Последние приготовления, инструктаж, выдача реквизита, если можно так выразиться. Вечером мы с Шерон уже были дома. Я был уверен в себе, будто готовился не к опасному заданию, а какому-нибудь семестровому тесту по истории. Дома мы держались подальше друг от друга. Она все еще злиться. Она еще долго будет злиться на меня ,я ее знаю.
Я сидел на заднем дворе. Эта ситуация так угнетала меня, что я снова вернулся к обычным сигаретам, которые разъедают глотку своим едким дымом. Чуть задрав голову верх, я выпускал дым, приоткрыв рот, и рассматривал его причудливые формы. Он будто танцевал в воздухе. Рядом лежал Эйфель, положив свою мохнатую морду мне на ногу. Сегодня нужно было пораньше лечь, чтобы завтра быть в форме. Но я знал наперед, что завтра я буду чувствовать не менее паршиво, чем сегодня.
-Спокойной ночи - тихо сказал я Шерон, накрывая ее одеялом. Завтра начинается большая игра. Я знал, что Шерон боится, потому и переживал за нее. Не люблю, когда она волнуется. Я хочу вновь увидеть ее улыбку, почувствовать ее тепло, ощутить вкус ее поцелуя. Вздохнув, я пододвинулся к ней ближе и прижался к ней, обнимая за талию. Пусть не сердится на меня, пусть успокоится. Мы рядом, а значит не пропадем.

+1

13

В последующие дни мы были как чужие. Впрочем, я все еще злилась, так что это обстоятельство не сильно расстраивало. Я вообще старалась не говорить с Этьеном, не смотреть на него, ни о чем не просить. Банальные фразы, типа «доброе утро», «спокойной ночи», «чай будешь?». Не более того. Внутри я чувствовала какую-то пустоту, мне не хватало его, но со злостью справиться непросто, как и со стыдом, впрочем. Да, мне было стыдно перед ним, ведь не смогла уберечь, не смогла отделить работу от личной жизни. В любом случае, как-то, но прошел очередной день, который, к слову, мы провели в участке. Издалека было заметно то напряжение, которое нависло над нами. На несколько минут меня даже отвел в сторону капитан. Он сказал, что сделал все, что в его силах, чтобы исправить ошибку начальника, но увы, ничего не вышло. И я верила шефу, верила же и словам, что если мы не сыграем счастливую пару – будет плохо. Но играть я умела. Пусть никто не сомневается, завтра я нацеплю улыбку счастливой жены и все буде хорошо, но я не хотела играть! Я хотела быть таковой, только вот не получалось.  Итак, день прошел, не обошлось без очередных резкостей, но я все же смогла уснуть. Завтра, на машине тот самый информатор отвезет нас в галерею, где нас представят объекту по имени Колин Донаги. Завтра все начнется. Не удивительно, что уснула я с трудом, и даже не пожелала Этьену спокойной ночи, традиционно не сказала, как сильно его люблю. Но поймите и меня. Мне противна эта ситуация, я злюсь и все еще не могу простить.
Проснулась я рано. На удивление, я отчетливо услышала привычное мужское сопение. Этьен не подчинился моему настроению и, видимо, все же решился приблизиться, прижавшись ко мне грудью. Я глубоко вздохнула, не собираясь будить его, ругаться, аля, как посмел. Вместо этого, я снова повернулась и просто молча лежала, слыша дыхание Этьена и размышляя над тем, что нам предстоит. Как не странно, мне было приятно, мне этого не хватало, но это не значит, что я была готова простить и помириться. Нет, это мимолетная слабость. Я аккуратно коснулась его руки, несмотря ни на что, люблю его, хочу прикоснуться. Но когда он просыпается, все встает на свои места. Я отодвигаюсь, сухое «доброе утро», после чего иду в душ. Мы сразу переоделись. Тут уж мне пришлось подойти к Этьену. Скрытая камера была установлена в пуговице его пиджака, потому нужно было все наладить и убедиться в том, что ничего не видно. Молча, я застегнула пуговицу и поправила камеру. Все так же безмолвно затянула галстук, Этьен должен выглядеть «с иголочки». Потом вставила наушник в его ухо, убедилась в том, что все работает.
- Готово, - подытожила я, после чего привела в надлежащий вид и саму себя. – Через 10 минут выходим, - под конец бросила я жениху, вернее, уже законному мужу Анри, после чего сама направилась на кухню. За собаками присмотрят, об этом позаботятся коллеги, родственникам я позвонила. Для всех мы просто улетели в отпуск. И только 15 человек, 15 офицеров полиции знают, что творится на самом деле.
Все было четко. Через 10 минут около дома нас ждал шикарный Мерседес с солидным мужчиной за рулем. Это и был наш информатор. Одна из пешек Колина. Даже не помню, когда мы его завербовали. Помню только, что выбора у парня не оставалось. А теперь у него важная задача, после выполнения которой начальник обещал ослабить тиски. В общем, мы с Этьеном погрузились в автомобиль. Француз сел вперед, я на заднее сиденье. Фрэнк поприветствовал нас, как мистера и миссис Дарден. Игра началась. Через минут 20 мы уже были в галерее. Ход сделан, все инструкции даны, мы подготовлены. Нелегко скрыть свое волнение, сейчас мы идем прямо в пасть льва. Я смотрю на Этьена перед выходом. Наверное, впервые за несколько дней, смотрю ему прямо в глаза. Но ничего не говорю. Я все еще зла, однако это меркнет на фоне волнения, которое читается во взгляде. Безмолвно я говорю, вернее молю, «будь осторожен», а после вынуждена преобразиться. Шерон исчезает. Появляется миссис Николь Дарден.  И Николь улыбается, излучая радость от возможности побывать в галереи с верным мужем, в городе, в котором они никогда не бывали ранее, и в котором пребывают первый день. Я взяла Этьена под руку, и мы зашли внутрь. Людей было много. Подходить к Донаги сразу нельзя. Фрэнк должен рассказать о нас, тот сам должен захотеть познакомиться, навязчивость ни к чему. Я ярко улыбалась,  стараясь выглядеть состоятельной и элегантной дамой. Наконец-то мы остановились около картины.
- Вижу объект, - улыбаясь, проговорила я. Сказано это было коллегам, которые слушали нас через микрофон, однако со стороны казалось, что обращаюсь к Этьену. Я делала вид, что мне искренне интересно, я довольна и вообще знаю толк в искусстве. На самом деле, я даже картину не рассмотрела, все мысли были заняты Донаги и безопасностью моего «мужа». – Четвертый, вы слышите меня? – все с той же улыбкой, произношу я, на что получаю положительный ответ. Пока что все идет как надо. Мы с Этьеном проходим дальше. Он рассказывает мне о картинах, я улыбаюсь, делая вид, что счастлива и хорошо провожу время. Счастливая пара, иначе не скажешь. – Все во внимании, игра началась, - увидев, что Донаги приближается к нам, наконец-то протягиваю я.
- Мистер и миссис Дарден, - произносит Фрэнк, выводя вперед темноволосого мужчину, лет  сорока пяти, - позвольте представить, Колин Донаги. Владелец этой галереи.
Вполне галантный мужчина, шикарный костюм, он жмет Этьену руку, тот представляется. Потом аккуратно целует мою руку, я улыбаюсь, не упуская возможности высказать свой восторг этим помещением и собранными картинами.
- Мой муж большой ценитель искусства, - с явным удовольствием произношу я, после чего с улыбкой смотрю на Этьена. Донаги еще не знает, кто мы. Фрэнк, наверняка, просто сказал, что с этими людьми стоит познакомиться, что в криминальном мире уже означает, что мы люди непростые и можем быть полезными. – Мы в Сакраменто впервые и рады, что ваша галерея – первое место, которое мы посетили. По крайней мере у меня теперь складывается великолепное впечатление о городе.

+1

14

Предстоял сложный день. Предстояла не простая неделя. Полночи я не мог уснуть, смотрел на Шерон, пытался ей улыбнуться, но тоска, нависшая надо мной, вырисовывала на моем лице усталую дугу с слегка приподнятыми концами. Эта линия не выражала счастья, скорее напротив. Разве может быть улыбка - символ радости, добродушия олицетворять грусть? Увы, но в жизни много противоречивости, это касалось и улыбки. В голове я снова стал проговаривать свою новую биографию, которую я вызубрил за пару дней. Я не боялся предстоящего задания, я был уверен в себе. Я боялся лишь за нее. Боялся за ее переживания.
Настало утро. Я не сразу почувствовал движения со стороны Шерон. Почувствовав ее теплое прикосновение руки, наконец-то улыбнулся, не открывая глаз. Однако это прикосновение ничего не сулило в ближайшем будущем. Простое прикосновение. Шерри снова стала сухарем, снова выдавила из себя дежурную фразу, чтобы выглядеть вежливой. Лучше бы молчала. Мне хватает невербального общения с ней, слов мне не нужно, мои глаза и так все видят.
Утренний душ, утренний кофе. Да, кофе, никакого какао. Никакого счастья, никаких поцелуев, лишь горький кофе. Пора наряжаться в свои карнавальные костюмы. Строгие лаковые туфли, черные брюки, белоснежная хлопковая рубашка, шелковый галстук-селедка и черный пиджак. На безымянный палец мы оба одели обручальные кольца. Шерон поправляла мой пиджак, точнее одну из пуговиц пиджака, ведь там была спрятана камера. Чувствовал я себя не важно. Мне хотелось снова завалиться в постель, зарыться в одеяло и переждать всю эту непогоду в наших отношениях. И все же, назвался груздем, так полезай в кузов. Однако Шерон сейчас больше волновалась это проклятая пуговица, которую она теребила на моем пиджаке. Я не смел ей ничего говорить, однако этот повышенный интерес к какой-то несчастной пуговицы раздражал. Шерон оделась в скромное, серое платье, подпоясанное черным, тонким ремнем. Как я понял, и он был с секретом.
Через десять минут за нами подъехал черный Мерседес. Водитель и был информатором. Он приветствовал нас уже как Дарденов. Пока мы ехали, я крутил обручальное кольцо на пальце. Она моя жена. Интересный способ пожениться - влипнуть в неприятности. Через некоторое время мы были в галерее. Атмосфера приятная, но уже мной забытая. Мне казалось, что я целую вечность не был в подобных местах. Перед тем, как мы вжились в наши образы, Шерон мне посмотрела в глаза. Впервые за эти дни. Я же свой взгляд отвел. Сейчас ее глаза отвлекают, а мне нужно сосредоточиться. И вот, на ее личике появляется улыбка. На личике Николь Дарден! Она украла улыбку у Шерон! Мои губы чуть дернулись, искривляясь в улыбке. Не такой правдоподобной, как у Шерон.
Как только мы вошли, я успокоился и, переключившись на картины, улыбалася скорее им, чем злой на меня Шерон. Я вел ее под руку, она без конца что-то говорила своим коллегам, а с виду казалось, что она говорит со мной. Она что-то еще сказала детективам, однако, как только я заметил нашего информатора с нашим лакомым кусочком, сразу подыграл Шерон:
-Да, ты права, очень тонкая работа - мужские фигуры к нам приблизились, как только я закончил эту фразу и у них не сложилось подозрений, что здесь что-то не так. Фрэнк нас представил, я протянул руку и представился вновь:
-Анри Дарден, моя супруга Николь - я позволил Шер подойти ближе и дать ему руку для поцелуя. И конечно же первым делом посыпались комплименты в адрес хозяина и его галереи.
-У Вас потрясающая коллекция футуристических работ. Я заметил среди них труды Умберто Боччони - проговорил я, кивая на одну из картин названного живописца. Определить жанр картин и автора не составляло труда, я преподаю в университете культурологию, эстетике, мне ли не знать?
-Да, Николь права, Сакраменто потрясающий город - улыбнулся я своей жене, посмотрев на ее голубые глаза - по крайней мере, он произвел приятное первое впечатление.
Колин оказался интересным собеседником. Он нашел во мне товарища по интересам, и мне было легко поддерживать этот огонек, в ходе беседы. Шерон ходила за нами и лишь улыбалась, не смея нас перебивать. После небольшой экскурсии от самого владельца галереи, мы получили приглашение на фуршет в его доме за городом. Естественно, мы не отказались, ведь это было в наших интересах. Колин исчез по делам, как он сказал, мы же еще некоторое время поиграли ценителей искусства, чтобы поспешный уход не вызвал подозрений, а потом скрылись. Теперь нас везли в гостиницу. Нужно было снова переодеться, снова собраться с духом и начать второй акт пьесы.

+1

15

Пока мужчины говорили, я медленно вышагивала позади, осматривая помещение, но только так, чтобы казалось, будто бы я высматриваю интересные картины. На деле же, я просто пыталась найти глазами какое-нибудь знакомое лицо. С Колином ведут дела многие авторитеты. Будет здорово, упечь на решетку не только его боссов, но и многих других представителей преступного мира. К беседе Этьена я не прислушивалась. Все будет записано на микрофоне, к тому же, пока что они наверняка болтают об искусстве. Впрочем, краем уха я пыталась улавливать любые упоминания своего имени, чтобы вовремя отреагировать и не показаться сбитой с толку. И вот наконец-то Колин произносит мое имя. Смотрит на меня и спрашивает, согласна ли я с супругом относительно такой высокой оценки этой галереи. Я же ему не так давно это сказала, что ему еще от меня надо? Но делать нечего, я глубоко вздыхаю и ярко улыбаюсь.
- Несомненно, - во второй раз сладко протягиваю я, излучая то поддельное удовольствие, которое якобы испытываю от нахождения здесь. – Я не такой знаток искусства, как мой муж, но даже меня это впечатляет. Хотя я скорее оценю здешний интерьер, нежели картину, - Колин смеется, я не понимаю, что такого остроумного сказала, но смеюсь вместе с ним.
- А в чем же вы знаток? – продолжая движение вперед, интересуется преступник.
- Я больше по финансовой части, - следуя за мужчинами, протягиваю я. – Так что, если понадобиться составить бюджет для галереи…, - я усмехаюсь и развожу руками. Колин усмехается мне в ответ и говорит, что рад знакомству с такими интересными людьми, но ему пора уходить. – Было приятно познакомиться, - так же сладко произношу я, даже не думая навязываться. Хотя мне хочется, чтобы он куда-нибудь нас пригласил, сделал хоть что-нибудь, что бы указывало на то, что эта встреча не последняя. Но напрашиваться нельзя, мы вынуждены молчать. Однако, к счастью, перед уходом Колин говорит нам о фуршете, на который рад пригласить и нас. – Так мило с вашей стороны, - протягиваю я. – Мы постараемся, - пусть не думает, что нам так это важно, мы так к этому стремились. – Ну сами понимаете, новый город, новые места.
- Понимаю, даже не сомневайтесь в этом, - отвечает Колин, после чего пожимает руку Этьену и все так же галантно целует мою. – Миссис Дарден, - не отпуская мою руку, добавляет он в качестве прощания, я с улыбкой киваю, а затем мужчина покидает галерею.
Мы еще немного задержались в галерее, нужно было сделать вид, что мы действительно пришли на картины посмотреть, а не познакомиться с отдельным человеком. Все это время я молчала, позволяя Этьену налюбоваться произведениями искусства. Да и сказать мне ему было нечего. Все прошло хорошо, но ведь это только начало. Через минут пятнадцать мы вызвали такси. Разумеется, за рулем был наш человек, который отвез нас в гостиницу. Мы с Этьеном прошли на третий этаж, где я и увидела одного из детективов.
- Иди в номер, - бросила я французу, после чего сама направилась в другой номер, где, собственно, и был главный штаб. Помещение небольшое, но его хватило для пяти полицейских и всей техники. В общем, полиция себе люкс не позволила, чего не сказать о нас, чете Дарденов. – Узнали кого-нибудь? – подходя к мониторам, спрашиваю я. – Разузнайте все про место, где будет проходить фуршет, - добавила я. – Еще мне нужна подробная информация про всех, кто был в галерее. К вечеру успеете? – смотрю на часы, понимаю, что для сбора информации осталось всего ничего. Но правда в том, что мне нужны подробные сведения, чтобы любой поворот событий не стал неожиданностью, и я знала, как поступить. Плюс, нужно подготовить француза. На вопрос мне кивнули. Оставшись довольной, я вернулась в номер.
Стоило ли говорить, что здесь было холодно. Мы так правдоподобно изображали счастливую пару, а сейчас снова превратились в понурых Шерон и Этьена, которые временно не разговаривают друг с другом. Первый этап, первый шаг…, он еще больше напомнил мне о том, насколько сильно я переживаю, и насколько сильно злюсь на жениха за то, как он со мной поступил. Не удивительно, что я молча подошла и сняла с пуговицы его пиджака камеру. Ее следовало выключить. Тоже самое я сделала со своим поясом. Теперь мы целиком и полностью наедине.
- Сегодня надо будет посмотреть информацию о людях, которые были в галерее. Возможно, удастся найти и тех, кто будет присутствовать на фуршете. Это самое главное, - снимая сережки, ровно произношу я. – Пока что все хорошо, нужно вести себя так и впредь. Повтори перед завтрашним днем легенду, на всякий случай, - я расстегиваю пояс, понимая, что завтра бесед на личную тему не избежать. И мы должны знать ответ на каждый вопрос. Я все еще места себе не нахожу, я должна быть уверена, что все пройдет идеально, иначе терзаниям моим не будет конца. Я подвела его, и сейчас буду делать все, чтобы он оставался в безопасности. оставив пояс на кровати, я подошла к телефону. – Шампанское в номер 1018, пожалуйста.
Нет, я не собиралась ничего отмечать. Просто Колин не станет работать с непроверенными людьми. Он обшарит все, проверит каждую деталь, даже, что мы делали и заказывали в отеле. Странно, что первую же ночь в новом городе, счастливые супруги провели в такой тиши, не отмечая и не празднуя свой отдых. Да, этому может быть много объяснений, но Колин же не спросит. Лучше, чтобы в его голове не возникало лишних вопросов. Лучше сделать все сразу и сделать идеально.

+1

16

Как мне казалось, я не плохо справлялся со своей задачей. Я вжился в роль и, признаться, получал удовольствие от беседы, ведь не каждый день удается поспорить о технике нанесения мазков той или иной композиции. Не сказать, что я скучал по этому, мне интереснее было бы оценить какую-нибудь историческую постройку, но такого рода беседы возвращали меня в прошлое, в мои студенческие годы. Да, группа студентов, пропитанные насквозь эстетикой и искусством спорят о технике импрессионистов или же пытаются расшифровать (декодировать) очередную работу Сальвадора Дали.
Шерон хорошо играла свою роль. С одной стороны я видел свою Шерри, пронизанную интересом к чему-то новому, счастливую, обоятельную. С другой, я понимаю, что все это для него, для Колина. На самом же деле, как только мы выйдем из этого здания, она снова будет зла на меня, что я подписал согласие на участие в этой операции. Надеюсь, она когда-нибудь поймет меня. Я ведь не хотел ранить ее чувства или же что-то доказать ей. Я хотел защитить ее, как бы сделал любой другой мужчина на моем месте.
И вот Колин обращает свое внимание на мою Шерон. Видимо, спорить со мной ему надоело, и он переключился на мою спутницу. Я не мешал им общаться, лишь стоял рядом и улыбался, как идиот, будто и правда в восторге от того, что происходит. Колин смеется, смеется Шерон, я смеюсь вместе с ними. С виду, счастливая компания, которая нашла общий язык. На деле, преступник, который даже не подозревает, что смеется с лейтенантом полиции и ее женихом. Даже забавно.
Однако хозяин галереи не мог остаться и в скором времени мы остались одни, приглашенные на завтрашний фуршет в его загородном доме. Очень мило с его стороны, мы этого и добивались. Как только ушел Колин, пришло напряжение между мной и Шерон. Мы все еще ходили под руку по этой чертовой галерее, но молчали. Я безэмоционально смотрел на картины. Они не вызывали у меня прежнего восторга. Что толку от этих картин, если мое произведение искусства хмурнее тучи? Как я могу восхищаться какой-то мазней, если моя Мона Лиза в тоске?
В такси каждый разошелся по своим углам. Я сидел за водителем, Шерон сидела рядом и смотрела в свое окно. Сейчас бы дождю пойти, чтобы подчеркнуть мое гадкое настроение. Мы молчали, не смотрели друг на друга. Я думал только о ней. Я не знал, что делать и как успокоить ее. Собственно, не думаю, что она смягчится в ближайшие дни, так что, я морально готовился к холодной войне.
Мы в отеле. Не скрою, он шикарен. Многие влюбленные пары хотели бы провести здесь ночь со своей половиной. А что я? А я готовился спать в одиночестве. Шер сказала мне идти в номер, сама же зашла в другой. Там разместились ее коллеги. Я лишь неодобрительно хмыкнул и, открыв дверь, скрылся в своем номере. Первое, что я сделал, таак это выдернул галстук из под пиджака и снял его. Надоела мне эта удавка за день. Кинув его на диван, достал сигареты и, открыв окно, закурил одну. По легенде Анри заядлый курильщик, а значит моей электронной сигарете в этой операции не было места. Я затягивался, снова и снова, пока сигарета не стала крошечным и бесполезным окурком. Легче мне не стало. Теперь любая ссора с Шерон напоминала мне тот ужас, что мы пережили, когда она ничего не видела. Мне казалось, что тогда ее злость была более обоснована, чем сейчас. Однако я ошибался.
В номер зашла Шерон. Я лишь вздохнул и аккуратно положил окурок в чашу возле телевизора. Пусть это будет пепельница. Окно я не закрывал, мне было душно в этом номере. Мне было душно рядом с ней, будто своим молчанием она забрала у меня воздух. Она подошла и сняла камеру с моего пиджака. Я молча выслушал ее. Она не сказала ничего ласкового и нежного, как говорила всегда. Она будто мстила мне, решив больше не поворачиваться ко мне другой стороной. Она на работе. И раз я вырвался из личной жизни в работу, то и ко мне отношение другое будет.
Я ничего не сказал, лишь снял пиджак и рубашку, оставшись в одних брюках. Я выпил стакан воды. По правде сказать, мне хотелось есть, но я не стал об этом говорит Шерон. Она зачем-то заказала шампанское в номер. Сидя в кресле, я смотрел на на нее, а потом отвел взгляд в сторону. Я люблю ее, именно поэтому ее молчание меня убивает. Словно из меня вырывают частичку чего-то главного. Я не слышу нежности, любви в ее голосе. Как ловко она все маскирует. Принесли шампанское. Я посмотрел на бутылку и, встав, ушел в спальню, закрыв за собой дверь. Я молчал. Мне не хотелось ничего говорить. Собственно, говорить было не чего. Ни одна ее фраза не была мне мила, поэтому я молчал, виня себя за это ее поведение.
В комнате, где я остался совсем один, я снял брюки и улегся на кровать. На улице еще светило солнце и этот свет меня раздражал, чего не было раньше. Я поднялся и, задернув шторы, вернулся под одеяло. Это наш мир... он опустел, ведь ее сейчас нет рядом. Я вздохнул и, зарывшись лицом в подушки, попытался уснуть. Однако сон не приходил, поэтому я просто лежал, уставившись в стену напротив. Я лежал спиной к двери. Одеяло скрывало лишь мои ноги. Мне не хватало моей женщины в этой постели.

+1

17

платье + волосы

Этьен молча выслушал меня, как будто не решался заговорить. А я даже и не знала, хорошо это или плохо. Мне не хватало его голоса, его тепла, но я не могла забыть того, что он сделал, как легко и предательски разломал стену между личной жизнью и работой. В итоге мы снова молчим, каждый занят своим делом. Этьен снял все до пояса. Обычно такая картина вызывала у меня, как минимум, умиление и как максимум, возбуждение, но сейчас я оставалась глуха. Меня занимала только его безопасность и успех миссии. Наконец-то меня вызвали коллеги, они нарыли какую-то информацию. По неподтвержденным данным, на фуршете не будет особо важных личностей в криминальном мире. Но это хорошо, это словно облегчение. Нам бы с одним справиться, одному подыграть, на нескольких мы не рассчитывали. Так что, я вполне довольная вернулась в номер и присела на кресло, молча изучая документа. Для француза они не имели особой важности. Все, что надо, скажу ему завтра. А пока пусть ложиться спать и отдыхает. Сегодня был трудный день, но завтра будет еще труднее. Окончательно изучив все бумаги, я тоже направилась в спальню, тихо разделась. Этьен не двигался. Спит он или нет, я не знала, однако, одеяло покрывало только его ноги, так что я подошла и накрыла своего жениха целиком. Мне так не хватало прежних отношений, мне так не хватало его. Но что я могла сделать со своими эмоциями? Каждый день в компании Колина – злостное напоминание о том, на что Этьен идет, ради меня, чем рискует. А ведь не должен. Я не переживу, если  ним что-нибудь случится, неужели это так тяжело понять? Прежде, чем отойти, я поправила одеяло на Этьене, чтобы оно как следует согревало его этой ночью. Сама же легла рядом и повернулась на бок, спиной к жениху. Что завтра нас ждет? Незнание убивало. Утром нас разбудил телефонный звонок. Это своеобразный сигнал от коллег, аля пора собираться. Пока инструктаж, пока подготовка, мы и не заметим, как время пролетит. Я зевнула, медленно поворачивая голову и смотря на француза. Тот уже начал просыпаться. А ведь когда-то наше пробуждение было куда нежнее и приятнее.
- Доброе утро, - без особых эмоций протягиваю я, после чего направляюсь в ванную комнату.
Как и ожидалось, основную часть дня занял инструктаж. До Этьена довели подробный план действий, еще раз напомнили о том, что мы не должны быть навязчивыми. Показали технику и места, где ее спрячут. К слову, места были те же. Только у жениха был другой костюм, а у меня было другое платье. Увидев свою одежду, я невольно скривилась, заметив, что это больше походит на платье бизнес-леди. Но коллеги ответили вполне здраво: Николь и есть бизнес-леди. Что ж, и снова микрофон за поясом. Этот здоровый воротник мне не понравился, как и вырез. Прохладно. Но делать нечего. Время приближалось к шести, мы собиралась. Все в том же молчании. Я так скучаю, но ничего не могу поделать, ибо снова мы идем в пасть льва, снова мои кишки переворачиваются от волнения, снова я готова дать Этьену пощечину за то, что посмел подвергать жизнь, которая принадлежит мне, такой опасности. Вызываем такси, нас отвозят на место. Шикарный дом загородом, Колин живет на широкую ногу. А вот и он, встречает нас с распростертыми объятиями. Как и вчера, его губы касаются тыльной стороны моей ладони, я широко улыбаюсь, приветствуя хозяина особняка. Внутри я осыпаю его дом комплиментами, но в меру, чтобы не показаться подхалимкой. Нас знакомят с другими гостями. Их немного, всего четыре человека, двое мужчин и одна пара. И вот мы сидим за столом, знакомимся. Колин с Этьеном снова обсуждают искусство, а затем и архитектуру. Они нашли общий язык, это хорошо. Кто-то разговаривает, кто-то молчит, а я понимаю, что не слышу микрофона, как будто коллеги отключились. Но вот включают музыку.
- Господи! – я подпрыгиваю от неожиданности, в моем ухе прозвучал отвратительный и громкий писк, в глазах даже потемнело, кажется, перепонки чуть не лопнули. Что у них с техникой происходит? Но это ерунда, ибо сейчас я вижу, что все присутствующие за столом с недоумением смотрят на меня. Придется выкручиваться. – Простите…, - протягиваю я, решив сказать то, что первое в голову пришло. – Начала есть не помолившись. Когда-нибудь за это в Ад попаду, - тут я наклоняю голову, и начинается импровизация: - Дорогой Господь, спасибо за еду, которую ты нам подарил, - да я в жизни никогда молитву за столом не произносила и вообще не знаю, как она звучит, - и прости за то, что забыла сразу помолиться, - в этот момент слышу, как из наушников доноситься голос коллег «аминь», ох я им глазки-то повыкалываю.  Ситуация неловкая, однако, другие, как будто не решаясь оскорблять мою веру, так же опустили головы и, судя по всему, молились вместе со мной. Слава Богу, через несколько минут мы снова возвращаемся к прежним разговорам. Кажется, об этом инциденте забыли, но, наверняка, меня все еще считают странной.
- Миссис Дарден, - наконец-то хозяин дома обращает свое внимание и на меня, я же поднимаю голову и вопросительно смотрю на него. – Вы танцуете? – только сейчас я услышала, что в столовой играет музыка.
- Я же родом из Бруклина, - усмехаюсь я, это что-то типа «конечно, шутишь что ли?». Я отлично выполнила свое домашнее задание, теперь биография Николь – моя биография, и на вопросы я отвечаю свободно.
- Тогда позволите? – Колин встает и протягивает мне руку. Я глубоко вздыхаю и, бросив взгляд на Этьена, встаю. 
Мы прошли на небольшой танцпол, или свободную площадку. Не знаю, как назвать это пространство. В любом случае, рядом стоял рояль, но откуда-то из колонок доносились звуки танго. Только не это. Такой танец, да с человеком, которого я презираю. Однако выхода нет. Его рука ложиться на мою талию, моя же опирается на его плечо. Играет «Luis Bravo – Libertango», я улыбаюсь, давая понять, что готова. И вот мы начинаем двигаться. Резкие и четкие движения, шаг за шагом. Колин не стесняется, облапывает мою талию ручонками и прижимается ко мне своей грудью. Да, танец такой, но от этого не менее противно. А самое обидное, что я вынуждена делать вид, что получаю от танца истинное удовольствие. И я делаю, играю свою роль, хотя на деле, блевать хочется. И дело не столько в том, что Колин мне ненавистен. Просто… занято. Это как с сигнализацией на отпечатках пальцев. Когда прикасается кто-то другой, она начинает сигналить. Вот и со мной тоже самое, внутри все закипает: я другие прикосновения люблю, другие прикосновения мне желанны, но сейчас я вынуждена делать вид, что мне хорошо. А я с Этьеном танго танцевать хочу, только с ним, хочу, чтобы он до моей талии дотрагивался, хочу, чтобы он прижимался ко мне. Но вынуждена терпеть, когда это делает Колин. Итак, я лукаво улыбаюсь, когда мужчина идет на меня. Резкий разворот, спиной я прижимаюсь к его груди, и мы, в такт музыке, идем вперед. Потом он разворачивает меня, я приподнимаю ногу, согнутую в колене и прижимаю к его талии. Придерживая меня, он отходит назад, получается, что моя левая нога просто скользит по полу. Все это время мы смотрим в глаза друг другу. Разрывать зрительный контакт нельзя. Мы продолжает танцевать, хотя мне уже хочется остановиться. Но музыка, как назло, все играет и играет. И вот преступник снова прижимается ко мне и ведет назад,  делая четкие и широкие шаги в стиле танго. Но наконец-то я понимаю, что музыка подходит к концу. На последней ноте Колин наклоняет меня, а потом резко поднимает. Я улыбаюсь, мне как будто понравилось, как будто я в восторге.
- Подумать только, - с улыбкой протягиваю я. – Должна признаться, не ожидала подобного мастерства.
- Вы тоже не впервые танцуете, - так же вежливо отвечает Колин, возвращая меня супругу. – Гибкость и движения… Вы уверены, что финансист? – за столом усмехаются, я делаю тоже самое. – Завидую, мистер Дарден
Я улыбаюсь ярче солнца, ведь надо делать вид, что для меня это тот еще комплимент.

0

18

Как же непривычно холодно. Словно меня остудили, словно закрыли в холодильной камере. Непривычно, неприятно, отвратительно. Я слышал, как она вошла, я чувствовал, как она коснулась меня. Сердце предательски застучало с бешеной силой, я невольно вздохнул. Надеюсь, она не поняла, что я все еще бодрствую и не могу уснуть. Боже, эти аккуратные прикосновения. Такие родные, такие нежные. Я зажмурился, мысленно умоляя ее перестать это делать. сердце завязывалось в тугой узел и обливалось кровью. Эта женщина может сделать мою жизнь счастливой одной лишь улыбкой, и сделать невыносимой одним лишь молчанием. И как она держится? Я готов выть на луну, я готов не разговаривать с ней, чтобы не дразнить свое ухо ее сладким голосом, ее шелковым тембром, а она держится, сохраняя каменное лицо. Профессионализм, ничего не скажешь. Ловко она скрывает свои чувства. И ведь у меня и мысли в голове не было, что она ничего не скрывает от меня, а действительно ей все равно. Я знал, что это не так. После всех ее поцелуев и жарких ночей, ей не может быть все равно. После нашего разговора в гостиной, после ее злости за то, что я подверг себя опасности. Однако пуля ничто, по сравнению с ее наигранным безразличием.
Она заботливо укрыла меня, и это было божественно. Словно она прикоснулась к глыбе льда, и она постепенно начала таять. Я начал таять. Я готов был прижаться к ней, снова поцеловать ее сахарную шею, игриво прикусить мочку уха. Но я держал себя в руках. Она лежала рядом, повернувшись ко мне спиной. Я видел ее спину, я видел этот грациозный изгиб ее талии. Моя Богиня, Моя Дева, Мой Ангел. Я начал двигаться к ней, не в силах сопротивляться, но тут же остановился, понимая, что это ни к чему не приведет. Я вздохнул и поправил на ней одеяло, словно позаботился о ней в ответ на ее нежность. А ведь она думала, что я сплю, значит она не утратила своей любви и нежности ко мне. Эта мысль грела. Я улыбнулся сам себе и повернулся на другой бок, чтобы не искушать себя ее красивой фигурой.
Утром зазвонил телефон. Вставать мне не хотелось, я знал, что этот день не сулит ничего хорошего. Как же я скучал по утренним ласкам. Как же я скучал по ее животу, груди, что прижимались к моему телу каждое утро. А ее губы, что целуют мою кожу? А ее зубки, что кусают меня за щетину? Где все это? Я повернул голову, чтобы посмотреть на Шерон. Она стояла ко мне спиной.
-Доброе... - тихо проговорил я, с долькой надежды, что сейчас она повернется и улыбнется мне, своей весенней, лучезарной улыбкой. Но она скрылась от меня в ванной, словно не могла находится со мной в одной комнате, настолько я был ей противен.
Весь день нас мучили нудными инструктажами. Я их слушал, вникал, но участвовать в операции не было более никакого желания. Я здесь, только чтобы она была в безопасности. Я все время себе это повторял, посматривая на часы. Я не должен забывать, что я здесь для того, чтобы не потерять ее. Ведь ссоры проходят. Недопонимания. Я бы не пережил, если потерял ее. И не переживу. Она часть меня.
Я практически ничего не ел и совсем расклеился. Это было видно невооруженным глазом. Это было видно Шерон. Я молчал, и говорил лишь в тех редких случаях, когда требовался мой ответ. Однако вечером пришлось снова себя взять в руки, ведь проблемы у Этьена Моро, но не у Анри Дардена. Натягивать на себя улыбку я научился у Шерон. Она искусно это делала, а я искусно за ней повторял.
Мы были в назначенном месте, у нашего нового друга. Дом у него был шикарный, Колин ни в чем себе не отказывал и это было видно невооруженным взглядом. Красивый каменный дом с нотками солнечной Аравии. Внутри же было больше по европейскому, некоторые комнаты были стилизованны, что придавала этому помещению больше шарма. На стенах висели картины, двое из которых в списке разыскиваемых. А если они в розыске, значит куплены на черном рынке за баснословную сумму. Это позволяло судить о доходах Колина. Любой ценитель искусства, оценив эти подлинники, оценит и количество американских президентов у Колина в кармане.
Мы прошли в столовую, где уже был накрыт стол на несколько персон. Мы с Шерон держались хорошо, и не скажешь, что мы на самом деле не разговариваем друг с другом.
Начался обед, я решил, что стоит и дальше добиваться расположения Колина, поэтому мы мило беседовали обо всем, а его друзья поддерживали нашу беседу, комментируя те или иные слова. Однако Шерон молчала и я это заметил, пока она не вскрикнула. Я понял, что что-то не так и взволнованно смотрел на нее. Я не мог не скрыть своего переживания и, как только потянул к ней руку, чтобы убедиться, что все хорошо, она вдруг начала оправдываться и молиться. Она вышла из положения весьма забавным способом, и это вызвало у меня искреннюю улыбку, которая не появлялась эти пару дней. Я тоже не растерялся и, сложив руки, как и она, задал тон всем окружающим. Все поддержали меня, а соответственно и Шерон, а это значит, что она теперь не выглядела нелепо, а очень даже мило. Однако молитва была корявой и несуразной, что она произнесла, но ведь каждый молится так, как считает нужным. Именно поэтому про себя я пожелал скорейшего примирения с моей любимой женщиной.
Тут Колин встал и решил пригласить Шерон на танец. Мне этот жест не понравился. Чего греха таить, Этьен Моро был взбешен, в то время как Анри покорно кивнул головой, разрешая им потанцевать. Я старался не выдать себя, поэтому даже не смотрел на них, мыслененно успокаивая себя, что это всего-лишь безобидный танец. Но разве страстное, южное танго может быть безобидным танцем? Я сидел спиной к ним, однако во мне бушевала ревность. Она разъедала мою грудь, словно кислота, я закрыл глаза, стараясь найти в себе покой. Черт меня дернул, но я повернулся, чтобы посмотреть, как они танцуют, и в этот момент Шерри страстно закидывает свою стройную ножку Колину на талию. Она смотрим ему в глаза, так страстно, так вожделенно, что я разом возненавидел всех мужчин, которые могут пригласить когда-либо мою женщину на танго. Я повернулся и осушил бокал вина залпом. Гости недоумевающе на меня посмотрели, а я, проглотив напиток, лишь оправдался:
-Что-то острое съел, все нормально - вряд ли они мне поверили, но у них не было выбора, потому что правду я бы им никогда не сказал. Я считал секунды, я ненавидел эту музыку, этот дом, этих людей. Я ненавидел Колина, который с такой довольной ухмылкой прижимает мою девочку к себе и я не понимал, как Шерон это может нравится. Я не понимал, что страсть и желание можно так искренне сыграть, именно поэтому решил, что это не игра, а реальные чувства. Кто знает, любить можно одного, а спать со многими. И такое бывает.
Шерри возвращается и садиться рядом со мной, а Колин уже спешит сделать комплимент и сказать, как он мне завидует. Я нашел в себе силы, чтобы не высказать ему все, и уж тем более не набить ему лицо, а повернувшись к Шерон и смотря на нее, искренне и влюбленно проговорил, словно не говорил не Анри Николь, а Этьен Шерон
-Да, мне повезло в этой жизни. Мне достался самый лакомый кусочек - я слабо улыбнулся и отвернулся от Шерон. Не могу сейчас на нее смотреть. Она обнимала этого Колина, она улыбалась ему, она смотрела ему в глаза.
Колин уходит, по началу я и не замечаю этого. Я поинтересовался у гостей, где хозяин дома, на что они ответили, что он ушел в свой кабинет и на сегодня вряд ли оттуда выйдет. Это оказалось его странностью, и это происходило всегда, так что, старые друзья уже знали это и не спешили уходить, а наслаждались вечером. Я наслаждаться вечером и не собирался, все здесь противно мне. Шерон постоянно отходит, якобы в дамскую комнату, но я понимаю, что что-то не так. Понимаю это из приглушенных разговоров в моем наушнике. Не выдержав, я иду за Шерон в туалет, предварительно извинившись перед гостями.
-Его нужно выманить? - сразу спрашиваю я, заходя в туалет и моя руки, словно я и правда пришел сюда именно за этим, - давай поругаемся - так же ровно произношу я, намыливая руки, - мы поругаемся, я якобы напьюсь из-за этой ситуации и пьяный пойду к нему, поплакаться в жилетку, ведь он мой единственный друг в Сакраменто. Через час, как я уйду, пойдешь меня искать, зайдешь к нему в кабинет, задашь нужные вопросы.
Я понимал, на что иду, я понимал, что говорю, и Шерон меня внимательно слушала. Мне нужно было лишь ее одобрение. После недолгих совещаний с коллегами, она дала добро. Я вздохнул и начал ссору, на почве ревности
-Потаскуха! - гаркнул я, хватая Шерон за запястье и вышвыривая ее из туалета - сколько их у тебя, скажи! Гадюка, дрянь! - по мне, так я несу полную чушь. Я никогда не ругался так эмоционально, по крайней мере, я всегда старательно обходил резкие эпитеты. Ссора ссорой, но оскорблять Шерон мне всегда хотелось меньше всего.
-Шлюха! Скажи, ты любишь его, любишь!? Тварь, какая же ты тварь! Сука, а я ведь тебя еще любил... - специально говорю в прошедшем времени, чтобы драматично подчеркнуть, что мол минуту назад я ее любил, а сейчас презираю.
Я видел, как на лестнице появилась фигура Колина и тут же исчезла, меня попытались успокоить, отведя в сторону. Я выл, словно раненный медведь, а мне толкали выпивку и говорили, что станет легче. Я сделал глоток, это оказался виски. Да такой крепкий, что я невольно им поперхнулся. Теперь главное не напиться по настоящему. Теперь главное незаметно выливать виску куда-нибудь в сторону.
Пока меня успокаивали мужчины, женщины жалели мою Шерон, будто ее мужчина и правда способен на такие слова. Это даже было забавно, они не понимали, что перед ними разыграли спектакль...

Отредактировано Étienne Moreau (2013-03-11 00:33:19)

+1

19

Что ж, Колину танго пришелся по вкусу. Он не скрывал восторга и даже похвалил меня перед законным супругом. Тот же натянул улыбку, только вот трудно понять, слова это Анри или Этьена. Я надеялась, что все же это говорит мой француз, потому искренне улыбалась. Однако потом он отвел взгляд, как будто больше не желал на меня смотреть. И я понимала почему. На момент моя улыбка поблекла, но нужно играть, мы на задании, потому уже через секунду я возвращаюсь к своему образу счастливой супруги. И все же на сердце тоска и боль. Я понимаю, что так быть не должно. И не хочу сейчас оправдываться словами о том, что это моя работа и Этьен сам на это пошел. Нет.  Больше всего на свете мне сейчас хочется сказать, чтобы француз не думал об этом, забыл. Для меня он единственный, танго было ошибкой, а мои ощущения ужасны. Но разве могу я сейчас открыть рот? Все, что я могу, это продолжать улыбаться, поглощая свой салат и развлекая беседами присутствующих гостей. Но вот от неприятных мыслей нас отвлекает Колин. Он встает, вежливо прощается и уходит, желая нам приятного вечера, обещая, что его отсутствия мы даже не заметим. Всеми силами я пытаюсь скрыть разочарование. Ну как это не заметим? Ради тебя, дружок, мы и здесь! Ради тебя и жениха моего втянули, а ты уходишь. Некрасиво. Но делать нечего. Гости желают Колину всего хорошего, я в их числе, а через минут десять у Николь резко возникает желание посетить санузел. Я извиняюсь и ухожу. Нужно решить, что делать дальше. Коллеги пытаются быстро сообразить план, я же мою руки и пытаюсь им чем-то помочь. В этот момент входит Этьен.
- Да, мы уже работает над этим, - спокойно отвечаю я. Обычно фантазия у меня работает лучше, но сегодня, из-за этих напряженных отношений и чувства вины, хочется сбросить все на плечи коллег и не думать ни о чем. Собственно, сейчас выдался отличный момент, когда я могу объяснить Этьену, что на  самом деле испытывала, танцуя то танго. Глубоко вздохнув, я открываю рот, но ничего сказать не успеваю. Француз быстро предлагает свою идею, как лучше выйти из сложившейся ситуации. То ли он меня слышать не хочет, то ли просто ему не терпится поделиться мыслями. В любом случае, я затыкаю рот. Возможно, он прав и лучше всего сосредоточится на задании. – Вы слышали? – интересуюсь я, прижимая пальцем наушник в ухе. Коллеги отвечают положительно и просят подождать, а потом дают «добро». Хуже не будет. – Хорошо, - наконец-то поворачиваюсь к Этьену. – Только не взболтни ничего лишнего и… думай, прежде чем что-либо делать, - последние слова я произнесла с особым волнением. Француз видел, как Колин прижимал меня к себе, мало ли, что взбредет в голову ревнивому мужчине. – У него не задерживайся. Минут 10, не больше, потом просись домой.
Я положительно кивнула, готовясь к… сама не знаю чему. Француз начал неожиданно. Стоит ли удивляться, что ссора была на почве ревности. Да, наверное, это Этьену сейчас дается легко. Зато как паршиво мне, ведь понимаю, что все эти эмоции из-за меня. Но делать нечего. Я сильная и волевая женщина, финансист, занимающийся темным бизнесом, со мной нельзя так разговаривать, на меня нельзя так кричать! Вот уж не думала, что с уст француза слетят подобные слова. И вроде как понимаю, что это в адрес Николь, а ощущения все равно неприятные.
- Хватит уже! – воплю я в ответ, вылетая из ванной комнаты. – Да не было ничего! Сколько можно приписывать мне виртуальных любовников? Ты слепой придурок, который ничего другого не замечает! Все, успокойся, Анри, мы же в гостях! – кричу я на все его оскорбления. Мы явно привлекли внимания. Как истинная леди, я делаю вид, что мне неудобно, и я не хочу сейчас это обсуждать, как истинной леди, мне хочется скрыться подальше от ревнивого мужа, который опозорил меня перед гостями.
И вот каждый расходится по своим углам. Я обиженно плюхаюсь на кресло, закрывая лицо руками. Ко мне подбегают присутствующие женщины. Я извиняюсь за поведение супруга, говорю, что не знаю, что на него нашло, наверное, это все выпивка. Говорю, что он ревнует меня к каждому столбу и периодически это вылезает наружу. Я извинилась раз десять, все это время дамы убеждали меня в том, что извиняться не стоит. Так бывает. К тому же, ревнует, значит любит. Мне принесли бокал вина. Не знаю, сколько времени я просидела в таком состоянии, изображая стыд перед гостями. В конечном итоге, я как будто опомнилась, решив, что нам с мужем нужно ехать домой. Но где же он? Подхожу к гостям, снова извиняюсь перед ними, а они в ответ говорят, что Анри с Колином, выпил муж прилично, правда.
- А не подскажете, где Колин? – словно бедная жена, тоскливо интересуюсь я, на что, разумеется, получаю ответ. Без особых промедлений, я нахожу нужную комнату, вернее, это кабинет. Стучусь, слышу мужской голос. – Колин…, простите, - с позволения хозяина, захожу внутрь. – А Анри не с вами разве? – изображаю удивление, ведь мне сказали, что он здесь. 
- Оу…, - кажется, мужчина так же удивлен, только, в отличие от меня, удивлен искренне. – Он был здесь, но я вызвал такси и отправил его домой. Думал, что вы уже уехали.
- А…, - разочарованно выдыхаю я. – Ясно. Тогда я тоже поеду, пожалуй. И…, простите за наше поведение, - как бы невзначай добавляю я, чтобы все-таки не покидать этот дом так быстро. – Анри очень ревнивый человек и иногда…, в общем, иногда так бывает. Мне жаль, что вы стали свидетелем этой сцены.
- Не стоит извиняться, - махнул рукой Колин, после чего встал и подошел ко мне. – Его ревность я могу понять, - и он снова вежливо целует мою руку. Я специально замешкалась, давая понять, что не жажду прямо сейчас ехать домой к разгневанному и пьяному мужу, Колин это понял, потому тут же спросил: - Вина не желаете? На самом деле, мне есть о чем с вами поговорить.
- От вина не откажусь, - улыбаюсь я, присаживаясь на диван около мужчины. – Так все-таки для галереи нужно составить бюджет? – очередная шутка, хотя внутри понимаю, что, скорее всего, Колин решил обсудить дела посерьезнее.
- Бюджет может и подождать, - мужчина передал мне бокал вина. – А вот другое дело ждать не может. Я наслышан о вас. Вы люди с идеальной репутацией.
- Не совсем понимаю, о чем вы, - конечно, вот так возьму и сознаюсь в том, что мы с мужем занимаемся контрабандой, да еще сознаюсь перед совершенно незнакомым человеком. Было бы легкомысленно и не осторожно со стороны представителя преступного мира.
- Миссис Дарден
- Николь, - поправляю его я, пусть почувствует, что мы уже достаточно близки для того, чтобы он называл меня по имени.
- Николь, - с улыбкой поправился мужчина. – Видите ту картину? – я кивнула, не слепая же. – Это произведение искусства 18 века. Она наверняка в списках Интерпола, если понимаете о чем я, - а я продолжаю улыбаться, ведь прекрасно понимаю, о чем он, но раскрываться не спешу. Он раскрылся, оно и понятно. Наверняка, последние 24 часа его верные псы искали любую информацию об Анри и Николь Дарденах. Искали и нашли. Идеальная легенда, идеально подделанные документы и сведения во всех базах данных, полиция даже постаралась, чтобы и в криминальных кругах наши имена были относительно известны. Он не боится нас, он уверен, что мы те, за кого себя принимаем. – И не только она.
- Интересно, как же она попала к вам? – слегка наклоняя голову и с легкой улыбкой, интересуюсь я, давая Колину понять, что меня не интересуют эти незаконные дела, они меня не пугают.
- Друг привез, - с такой же улыбкой отвечает Колин.
- Что ж, у вас замечательный друг.
- Да и, надеюсь, что вы тоже станете моими друзьями, - я готова прыгать от счастья, ведь под словом «друг», он имеет ввиду «партнер». Мы явно поняли друг друга, от чего и улыбаемся во все 32 зуба. Вроде ничего такого и не сказали, никого не раскрыли, а на деле почти договорились о партнерстве. Что ж, рыбка захватила наживку.
- Дружба проверяется временем, - явный намек на то, что партнерство возможно только после того, как мы проверим, что из себя представляет этот Колин Донаги. Так поступил он, так поступим и мы, ведь мы осторожные преступники. – Ну а сейчас мне пора, - встаю, ставя точку в разговоре.
- Разумеется, - Колин встает следом и достает из кармана визитку. – Надеюсь, как только вы убедитесь в искренности моей дружбы, то сразу же позвоните, - мужчина протянул мне визитку. – Хотел бы услышать ваш голос завтра. Передавайте супругу привет, мне было приятно с ним пообщаться. Не каждый день встретишь человека с таким тонким вкусом и пониманием искусства
- Да…, - на сей раз с искренней улыбкой протягиваю я. – В этом он хорош, как и во многом другом, - и пусть Колин связывает эти слова с преступной деятельностью, я же имела ввиду другое, то, что казалось только Шерон и Этьена.
И вот я уже еду  в такси. Можно снять с себя эту маску, ведь на деле чувствую себя паршиво. Единственное, что утешает, это визитка, спрятанная в сумке. Ее я отдала коллегам, как только оказалась в отеле. Те похвалили за отличную работу, Колин клюнул, а значит, дело сдвинулось с мертвой точки. А мне еще предстояло встретиться с Этьеном…, с его взглядом полным ревности. Так как же объясниться? Что сказать? Впервые я не нахожу ответа, потому просто молча захожу в номер. Тьен здесь, впервые я решаю сказать ему нечто большее, чем просто «привет» или «эти документы нужно вызубрить до завтра».
- Ты сегодня отлично справился…, - останавливаясь в дверном проеме спальни, тихо протягиваю я. – Это была хорошая идея. Я…, - мне явно было трудно говорить, - я горжусь тобой.
Проблема в том, что я не хочу, чтобы Этьен почувствовал, будто бы способен выполнять эту работу и шел на такие задания в будущем. Да, он способен, но это ведь опасно! Мне страшно от этой мысли, потому я старалась не говорить о его успехах.  Но сегодня исключение, сегодня прокололась я, вынудив не только себя чувствовать себя паршиво, но и его. Так как посмотреть жениху в глаза? Как убедить его в том, что о том танце лучше забыть, он ничего не значит? Мой мальчик такой ревнивый…

+1

20

Конечно, будут говорить, что выхода нет,
Но выход есть всегда...

Я зверь, попавший в капкан. Я шел туда намеренно, не боясь, что железные, корявые зубы, покрывшиеся рыжей ржавчиной, раздробят мне конечности. Куски костей, словно крошка льда для коктейля. Невыносимая боль. От ее молчания, от ее грустных глаз. Ее небеса в глазах померкли, а слезы, которые она боялась показать, стекали по внутренним сторонам ее нежных щек. Ревность раздирала мою грудь, вырезала из меня все живое. Что со мной? Я не мог описать все это словами, потому что все это было слишком сложно. Слишком непонятно для меня. Один день - и я запутался в жизни.
Я кричал на нее. Хотел ли я? Нет. Я, влюбленный так искренне и так бесповоротно, презирал себя за все слова, что сказал в эту минуту. Я словно огнедышащий дракон, изрыгал ругательства в ее адрес. Я бы никогда такого ей не сказал. Я ненавидел себя за то, что будучи в образе, вынужден обидеть свою любовь.
И вот, нас растащили по углам, мне главное напиться, но не быть пьяным. Быть пьяным, но трезвым. Слишком сложно, чтобы понять. Я делаю вид, что пью виски, с аппетитом, с жадностью, с желанием быстрее забыться. Я намеренно ушел от мужчин в кресло, что стояло в углу. Рядом с креслом стояла огромный фикус, которого я поил виски вместо себя. А шатландское пойло пришлось ему по вкусу, а я делал вид, что мне хорошо, выкрикивал всякую ерунду, чтобы не вызывать подозрения. Уже через полчаса я поплелся в кабинет Колина под предлогом, что я ищу туалет.
Я ввалился в кабинет Колина и все, о чем я мечтал, это держать себя в руках и не избить его за то, что он прикасался к моей Шерон. Что прижимал ее к себе, что касался губами ее кожи. Но я понимал, что если я сделаю что-то не так, она может пострадать. Я и не думал о собственной безопасности.
-Она такая дрянь... - выпалил я, беспардонно бухаясь на кожаный диван в кабинете своего нового друга - ты тоже повелся, да? Дурак. А я тоже 7 лет назад повелся. И ведь люблю ее... - я театрально вздыханию и начинаю хныкать, словно щенок - я осел, я такой кретин - сжимая голову меж своих рук, начинаю сжимать в кулаках волосы, словно готов выдрать их из своей головы, в надежде, что на душе легче станет. Колин, будто понимая мою боль, протягивает мне бокал с горячительным напитком. В самый раз. Пока я пил вино, отвратительно прихлебывая, пытался сообразить, что такого сказать о Николь, чтобы он назначил ей встречу. Ведь такова моя задача?
-Она такая, она такая... - бормочу себе под нос, не отрываясь от бокала, - почему она такая? Я что, мало зарабатываю? Я что, плохо трахаюсь? Может нам нужны дети? Что ты молчишь? - уже более напряженно проговариваю, сверля взглядом своего друга. Он курил и смотрел на меня, как на несчастный кусок дерьма, запутавшегося в жизни и в личных отношениях.
Я снова горько вздыхаю и, подобно пиявке, присасываюсь к бокалу, держа его двумя руками перед собой.
-Николь она хорошая - снова не унимаюсь я, желая описать ее не просто успешной женщиной, но и богиней - кем бы я был без нее? Да тьфу! - без доли смущения, я плюнул на ковер. К слову, это восточный ковер ручной работы с вышивкой из золотого шелка, при первой оценке 14 века, - я ж тупой! Я ж не смогу вести дела без нее! А ты видел ее ноги!? За эти ноги можно душу продать! Колин, я хочу домой - хнычу я от безысходности и отчаяния.
Дело сделано. Я сдержал слово перед Шерон. Я уже ехал в гостиницу. Пришлось еще и здесь изображать пьяницу, а то, как мне объясняли, Колин может разнюхивать информацию об Анри Дардене и в гостинице. Так что, только за дверями номера я могу быть Этьеном Моро.
Проходит час, второй. Я ненавижу себя за все. Я скуриваю пачку сигарет, которую я даже и не хотел открывать, когда мне только ее выдали. Я разбиваю две вазы, словно доказательство о том, что был пьяным, я смотрю телевизор около пяти минут и выключаю его, потому что мне все омерзительно в этом номере. Сон - самое лучшее место, чтобы скрыться от боли, от неудач. Но я не могу уснуть. Ворочаясь в кровати, полностью одетый, я пытаюсь уснуть, но ничего не выходит, словно это проклятие какое-то. Бабочка предательски сдавливает мне шею, что не хватает воздуха. Развязываю галстук. Он висит на моей груди кривыми паклями, верхние пуговицы хлопковой рубахи расстегнуты и чуть оголяют мою грудь.
Я слышу, как в номер зашла Шерон и вдруг сердце застучало, я был счастлив. Мгновение, и я ненавижу себя больше прежнего. Ненавижу себя, что ничего не могу сделать, чтобы прижаться к ней, поцеловать. Мы словно на разных континентах.
Она мне что-то говорит, а что она мне говорит? Она гордится мной, это греет, но я ненавижу себя за свою ревность. Захлебываясь злостью, ревностью, непониманием, я готов укусить ее, чтобы она чувствовала мою боль.
-А ты хорошо пристроилась - холодно начинаю я, скрестив руки на груди и продолжая сидеть на кровати, - днем жмешься с преступниками, а вечером пудришь мне мозги. Что, пришлось хорошенько попотеть, чтобы выведать нужную информацию у этого Колина? - я встаю с кровати и, отталкивая Шер из дверного проема, выползаю в зал. Еще одна ваза. Сколько их у вас? Скидываю вазу на пол, что та разбивается на множество осколков.
-Ненавижу твою работу - рычу я, понимая, что мне не упрекнуть ее, виноват ведь я, что ввязался во все это. И ведь правду говорят, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь!
Наша ссора могла бы продолжаться еще долго, если бы нас не отвлек телефонный звонок. Он словно отрезвил меня и в миг я почувствовал себя ничтожеством. Истеричны, эгоистичным. Нужен ли я такой Шерон? Она ведь еще намучается. Она всю жизнь будет дрессировать меня, а я в свое время капризничать и реагировать только на сладкий пряник, рычать на кнут.
Она сидела в спальне на кровати. Рядом с ней лежал телефон, она, поджав под себя ноги о чем-то думала. Лицо ее выражало лишь боль. На это лицо было невыносимо смотреть. Казалось, еще чуть-чуть и моя девочка, сломленная мной же, заплачет от отчаяния, от страха. Я стою перед кроватью, смотрю на Шерон. Она уставшим взглядом смотрит на меня, потирает руки, будто ей холодно.
Я скидываю бабочку со своей груди. Не сводя взгляда с Шерон, медленно и неуверенно снимаю пиджак, будто проверяю ее реакцию. Начинаю расстегивать рубашку, плавно и медленно, приближаясь к кровати. Шерри слабо улыбнулся, я улыбнулся ей в ответ. Зачем я это делаю? Я не знаю, все это происходило само собой. Мне становилось легче, Шер отходила от моей вспыльчивости. Я кинул рубашку в руки Шерри. Она, смяв ее в своих ладошках, прижалась к рубашке носом. Я улыбнулся ей. Какая женщина будет счастлива прижаться к рубашке мужчины?
Я расстегиваю ремень. Я уже уверен в своих действиях и, как ни странно, готов был к любому исходу - победе или поражению. Я вижу, как Шер успокаивается и для меня это счастье. Пуговица, ширинка, брюки спадают с моих ног, я виновато улыбаюсь и, сохранив некую паузу, жестом показываю Шерри, чтобы она приблизилась ко мне. Я стою впритык к кровати, она сидит на другой ее стороне...

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Миссия невыполнима