В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » ну всё!


ну всё!

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

http://s2.uploads.ru/L1I7a.jpg

I want to live in fire
With all the taste I desire
It's all good if you let me dive
With some sharks on the ground


Участники: Dick Angelo & Amelie Calloway
Место: чёрный квартал, закоулок между заброшенных зданий
Погодные условия: ясно и не по-весеннему тепло

+2

2

внешний вид

http://cs410826.vk.me/v410826219/7fce/aO0whFTFZjI.jpg

Захочет покоя уставший слон -
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.

Сегодня был особенный вечер. Я проклинал его. Проклинал всеми возможными силами. Мне тяжело далось данное твое решение, но ты взяла с меня слово. Я пообещал, и я выполню его. Просто это как-то не так. Как-то не по себе. Какие-то картинки в моей голове.
Вчерашний и все предыдущие вечера мы провели вместе. Вчера, например, мы ходили в кино, но фильм был настолько скучен, что верите вы или нет, я заснул прямо посреди кинозала, запрокинув голову назад, с широко открытым ртом и "забавно посапывал", как пересказывала мне Амели.  Я вполне поверил в данный рассказ, потому что такое случалось не раз, особенно, когда я был в таком состоянии, в котором был вчера. Я очень устал. Тренировки стали отнимать много сил, и когда я вечером приходил домой, мне не хотелось ничего, но там была Ты. Я не мог просто завалиться спать, приходя с работы. Мне нужно было быть с тобой. Я нуждаюсь в этом постоянно и всегда, и со временем это чувство не испарилось.  Оно никогда не испарится, по крайней мере, мне этого хочется.
Вернувшись из кинотеатра, я выспавшийся и бодрый, предложил тебе посмотреть еще какое-нибудь кино. Ты согласилась, и расположившись в моих объятиях и у меня на груди, мы так и заснули со включенным домашним кинотеатром. Правда первые минут пятнадцать твоих стонов: "дай мне поспать", я щекотал тебя, всячески не давал это делать, но мы сдались оба. Темнота давила на глаза сильнее.
Сегодня был особенный вечер. Я проклинал его. Ты стоишь у зеркала, крася глаза, а я стою у двери, сложив руки на груди и хмуро на тебя посматривая. Ты уходишь, а я остаюсь. Ты идешь туда, где играет музыка, я остаюсь там, где тишина будет разрывать каждый миллиметр моего мозга, потому что я уже надумал себе кучу всего. 
Сегодня был особенный вечер. Я проклинал его. Как и то место, куда ты идешь. Мысли невольно мелькали в голове, звуки мотора, пьяные крики, но именно туда ты не хочешь меня брать. Может, если бы я поехал, было бы интереснее? Я бы добавил жару в этот прекрасный вечер, переходящий в ночь. Я бы раскрасил его всеми цветами радуги, в случае чего, я бы... Я бы остался дома. Сегодня особенный вечер. Сегодня я остаюсь дома.
- Амели, в конце концов, почему я не могу пойти на это шоу со своей девушкой? - я понимал, прекрасно понимал, что ты перестраховываешься, но я ведь могу держать себя в руках. Помнишь, как тогда, в клубе? Я не размазал того парня по стенке, тактично попросил его уйти к бару, даже пальцем его не тронул. Я могу быть спокойным, могу. Хотя сейчас мне кажется, что это не так. Я просто пытаюсь убедить самого себя в этом. Но у меня не получается. Господи, Анджело, ты убог и ничтожен. Отгоняя эти мысли, я удаляюсь в комнату, оставляя тебя наедине со своим отражением. Я не хочу сейчас курить, потому что мои мысли далеко, они сейчас в том месте, в которое ты направляешься. Там ярко горят огни, играет музыка, лучшие спортивные тачки и байки, размалеванные девицы, пьяные в стельку животные мужского пола, а ты в коротком платье. Я нервничаю, да, Амели Келлоуэй, я нервничаю. Ты это видишь, наверное, для тебя это хоть что-то значит? Ты понимаешь, что заставила волноваться Мистера Хладнокровие и Спокойствие. Вновь выхожу из комнаты, подхожу к тебе, видя что ты закончила с макияжем. Я попытаюсь, попытаюсь оставить тебя здесь, или пойти с тобой.
Аккуратно кладу свою руку тебе на поясницу, проводя вперед, обнимаю тебя, остановив руку на животе. Осторожно убираю твои волосы, что сзади спадают на шею. Касаюсь губами ее, где-то внизу, где-то в районе косточки, что нащупываю большим пальцем другой руки, расправляя твои плечи.
- Останься со мной? - приглушенно произношу я, поднимаясь с поцелуями выше и целуя тебя где-то за ушком. Мы падки на прикосновения друг друга, я это знаю, ты это знаешь, но почему-то мне кажется, что сегодня ты будешь непреклонна, почему именно сегодня? Почему не завтра? Почему не вчера? Отвернулась бы и сказала: Анджело, я ложусь спать, а ты делай что хочешь, но почему именно сегодня?

+1

3

внешний вид

http://s2.uploads.ru/9UCX2.jpg

Ответы те же на твои те же самые вопросы.
Но ты так нежен,что я сказала бы «да»уже наверно.
Ты неизбежен,твои объятья как стальные тросы.
Ты надвигался как туман и тучи проплывали низко.
И твои губы от меня так близко.


   Красная помада поднимется выше чёрного футляра, пустится рисовать страсть на полных губах в отблеске ламп по краям зеркала; капля парфюма коснётся пульса на запястьях, шее и ямочке декольте, искры метнутся во взгляд истинной ведьмы - это будет всего лишь очередное шоу, работа, но что-то тянет меня за поводок в ту клоаку беспринципности. Там будет дух прошлого, отвязного, бессовестного, жаркого. Там будет свобода с рьяным шипучим эффектом по глотке, с раздирающим грудь свежим ветром и льющимся водопадами алкоголем. Я делаю сегодня программу для тех, кто ещё живёт моей семнадцатилетней жизнью. Я подхожу к пропасти, но не шагну в неё - просто иногда надо почувствовать это сводящее с ума дыхание, превращающееся в шепот. Он будет звать, он уже зовёт. Именно поэтому тебе там нечего делать.
Своей девушкой... - одними губами вторить твоим словам. Своей девушкой... расплатитесь наличкой или картой? Знаю-знаю, это так принято в обществе, от таких слов многие девчонки начинают прыгать и учащенно хлопать в ладоши, согласно эффекту бабочки, вызывая тайфуны по всем восточным побережьям. Но... своей девушкой... Подумать только...
    Твоё отражение в зеркале до смешного напряжено - того и гляди расколешь баночки по туалетному столику жаркими волнами нервозности, микроволновка с функцией "всё включено". Твоё отражение ищет поводы оставить меня дома, привязать к батарее и не пускать на улицу от греха - а то эти прохожие, почтальоны, таксисты... Что ещё ждать от всех самцов планеты Земля? Они же только и жаждут кинуться на Амели в похотливом порыве, сдирая прочь платье, которое, спорю на свои туфли от Феррагамо, ты уже мечтаешь удлинить на пару-тройку сантиметров. Лучше конечно до пола. И паранжу. Ты молчишь. Ты в жизни не признаешь, но... Твой взгляд в пол и этот нервный жест ладонью по шее...Именно поэтому тебе там нечего делать.
- Дико, - о Боже, что ты творишь. В твоих прикосновениях как минимум электростанция, разводящая по мне узоры тонких разрядов. В твоих поцелуях раскаленная нега, оставляющая отпечатки на мне. Твоя девушка. Я твоя... Чёртов Дик Анджело, во что ты превращаешь дикую кошку, которая так любит выскальзывать с простыней в утреннюю неизвестность. Как ты смеешь приручать меня дыханием в плечо и силой теплых ладоней, своей нежностью и покорной сдержанностью. Я кладу ладонь на твою щёку, разглядывая нас в зеркале. Я чувствую, как раскалена твоя кожа - что же за бури громят твоё спокойствие там, внутри этой серой поволоки глаз, которые ты закрываешь, стоит мне отвести назад голову, к тебе, в предвкушении поцелуя. Я хочу остаться, хочу гореть в этих объятьях и плавится от солнечных батарей твоей ласки, и наши губы так близки, но... У меня помада, извини.

Сумочка, каблуки, ступени-ступени-ступени, бордюры и неторопливо помахать рукой проезжающим мимо машинам. Увезите меня, увезите меня от него, собственника. От него, влюбившего, подчинившего, завязавшего в сотни узлов у себя на запястье. Увезите меня, плачу двести баксов. И как только я поддалась на все эти провокации? Как я ему позволила? Свою девушку... Куда деваться. Ошейник не жмёт?
Я не сажусь в такси, я влетаю на заднее сиденье так, что юбка взмахнёт на прощанье Дику, который точно сейчас смотрит в окно. Я не тороплюсь, я несусь по автострадам, подгоняя водителя так, словно опаздываю расстроить чью-то свадьбу, а свой истребитель забыла в другой сумочке. И я хочу во что бы то ни стало отлепить от себя этот ярлык с пометкой "Собственность Анджело", дайте только ножницы поострее. 
- Мисс, я всё понимаю, но, может, вы хоть скажете адрес? - раздражен. Это ты-то раздражён, парень с недельной щетиной и запахом дешевых сигарет? Это ты-то спешишь? Нееет, милый, тебя ведь никто к себе не лепит пластырем, чтобы не отодрать, не смыть. Чтобы без забот - ты рядом, под контролем, и можно дышать спокойно. У меня паника? Ну да, форменная такая паника в стиле Кэллоуэй. В стиле психо. Дик Анджело, ты даже не представляешь, с кем связался.
- Салон "Фернандо" на третьей авеню. И скорее же, ну, - Марис меня поймёт, только Марис сделает чудо со мной. У него же должны быть какие-то примочки, чтобы вывести с меня запах принадлежности. После пальцев Мариса я смогу снова стать Амели, свободной и рьяной, как сосновая смола, как буйство прибоя и капелька манерности от Мэрлин Монро...
Ты должен сделать из меня блондинку!!! - влететь в салон, рухнуть в кресло к самому лучшему в мире стилисту и улыбнуться ему натянуто, напряженно, прямо Дик Анджело, провожающий меня в турне по Кавказу. Пальцы пробегутся в наигранности по ручке кресла, в зеркале промелькнёт шлейфом водопад чёрных, цвета воронова крыла, волос - Марис разворачивает меня к себе и улыбается мартовским котом.
- Кто-то вывел тебя из себя, лапушка? Я готов расцеловать его за отличный выбор цвета, - не надо только этих речей на тему "я же говорил", "и сколько надо было тебя уговаривать"? просто сделай меня новорожденной, свежей, чтобы в личном деле сменить пару-тройку персональных данных. Амели Кэллоуэй - новая версия. Живая и своя. Только своя.

+1

4

Ты отклоняешь голову, я жду поцелуя, о котором говорят все твои действия, но ты ускользаешь. Ускользаешь из моих рук даже не удостоив меня поцелуем в щеку, хотя бы касанием своих губ к моей щеке. Какого черта, Кэллоуей? Успев схватить сумку и оставить после себя аромат духов, я слышу лишь удаляющийся звук каблуков, который действует мне на нервы, и это как минимум. Я не закрывая за тобой дверь, подхожу к окну, где вижу как ты садишься в машину. Чертово платье. Нет серьезно, какого спрашивается Мефодия от тебя, Кэллоуей, пахнет сексуальностью за километр? Да что там за километр, если бы ты пробегала сейчас где-то в районе китайской границы я бы почувствовал то, что от тебя разит этим самым сексом. Не пахнет, а разит.
Разворачиваюсь, отдернув шторку окошка и иду в свою комнату, где беру сигарету, долго мусолю ее в своих зубах, и выплевываю прямо на пол. А собственно говоря, ну, подумаешь ушла. Подумаешь, потусуется. Это ее работа, это ее обязанности. Обязанность светить своими ножками и столь откровенным декольте не очень нравится Анджело. Более того,  я не понимаю такого рвения идти туда  без меня. Я что? Урод? Меня стыдно показать друзьям? Или, наоборот? Вот ты сиди дома, чтоб тебя никто не видел, не дай Боже, кто глаз положит? А я поехала тусить и веселиться. На меня ведь никто внимания даже не обратит, потому что секса во мне нет нисколько. Ни капельки. И платье у меня не короткое. И сама я не очень. Да. И вообще. Ха тире ха тире ха. Очень смешно, Амели. Очень смешно.
Кажется, я сдвинулся.
Я пытаюсь собрать мысли в кучу, свои мысли и мысли Амели, они у меня сейчас перемешались. Я хотел понять, чем руководствовалась эта особа, когда не разрешила мне ехать. Нет, я могу понять. Я тоже ничего не рассказываю про свою работу, более того, это запретная тема, которой пока мы углубленно не касались. Есть работа и есть. Но я-то знаю, чем ты занимаешься. Я то уже видел всех этих чертовых Адамов, Кевинов и прочих мужских особей, вьющихся возле тебя. В общем, дабы не вскрывать себе мозг, я понял. Женская логика. Поставим тут точку. Даже не так. Женская логика и поставим-ка три восклицательных знака.
Я злюсь, по правде сказать, я просто в бешенстве от всего происходящего, не сказать, что прям конкретно поехала крыша, но все близится к тому. От злости сводит скулы. От непонимания сводит скулы. Скулы сводит еще и от того, что я не знаю с кем ты и что ты там делаешь. Пытаюсь успокоить и усмирить свой пыл, беру дротики и бросаю их в дартс, висящий у меня на стене в прихожей, как обычно плюс сто процентов к точности. Оставляю дротики там, ибо даже в дартс играть не интересно, я ведь всегда выигрываю.  Не сказать, что окончательно поехала крыша, но все к тому идет еще дальше. Не взять меня с собой. Где это видано вообще?
Все. Плевать. Стрелка на часах приближалась к полуночи, а я включил тот фильм, под который мы вчера уснули. Встав с дивана, направился на кухню, где усевшись за стол достал из пачки сигарету, прикурив ее, сделав пару затяжек и потушив ее в пепельнице. Пришел в комнату. Выключил фильм. Сходил в душ. Лег. Смотрю в потолок. Не вижу ни черта, ибо темно, оно и понятно. Встаю, влезая в свои джинсы, включалы.  свет. Спать я сегодня не собираюсь, видимо. Процдясь вновь до кухни, открываю холодильник, склонившись над ним и проведя рукой по своей выбритой голове. Достаю ветчину, сыр и хлеб для сендвичей. Варганю бутерброд. Все нормально. Думаете я о чем-то думаю? Нет. Нисколько. Просто звезды так легли, что сегодня мне не хочется спать. Я не устал. У меня был выходной. Чертово платье с декольте. Никаких тренировок. Красная помада на пухлых губах. Команда в порядке и полной боевой готовности. Взгляд тигрицы. В общем, все отлично, заданий пока не предвидится. Пока мои мысли поглощают мой разум,  я слышу, как в соседней комнате звонит телефон. Химера. Никто больше не звонит мне в такое время. Подскочив со стула, я бегу в комнату, где валяется мобильный.

+1

5

I'm gonna keep on, gonna do my own thing
We all got a song that we're meant to sing
and no matter what people say, or might think
I ain't going no place, no I'm here to stay

- Я же для него всё делаю - и пытаюсь проводить всё свободное время рядом, и подарки, и внимание. Захотел клубники ночью? Будет тебе клубника. Я весь распластан перед ним. А что взамен? Он срывается в отпуск в Италию. Один! А ведь он мой, понимаешь, мой парень! - Марис вот уже сорок семь минут изливал свою душу на тему "Марис и Лекс - вместе навсегда", я допивала свой кофе и плевала на отношения странной парочки. В принципе, могла бы наплевать, увлеченная действиями пальцев стилиста, разглаживающего прядки моих уже светлых волос. Но...
- Просто дай ему вздохнуть. Расслабь хватку, он почувствует себя-прежним, соскучится по тебе и вернётся, - глянцевый журнал на коленях замер с так и не перевёрнутой страницей. Мне показалось, что дядюшке Фрейду нашлось бы что мне ответить на данное высказывание. Он, наверное, даже в гробу пару сальто сделал в духе Трэвиса Пастрано. Бедный, бедный недослушанный психотерапевт.
- А в последнюю неделю, знаешь, что учудил? Выколол себе "люблю себя" на пояснице!! На моей любимой пояснице, которую я... - прикрыв губы ладонью, я выпучила глаза в моральном испуге - Мэрлин Монро впитывалась в меня вместе с краской для волос. Марису хватило сил не продолжать, но что-то кольнуло меня. Что-то до ужаса соблазнительное...

   Вспышка. И ещё. Город, залитый зелёным неоном, взрывается разноцветными кляксами огней и лучей, прожектора рыскают по заляпанным афишами стенам, выкраивают в граффити отдельные буквы и смыслы, скользят по окнам без глазниц и стёкол, силятся вырваться ввысь. Но... там непроглядный мрак, там, под откосом местных высоток, только тьма, вырубленная полуразрушенными стройками - это наше место, наше безумие, наша ночь. Это костры в бочках, рвущиеся биты музыки и уличные танцы. Мои девочки сегодня в коже и в чёрных рваных майках, мои девочки сегодня - сам порок, сама похоть. Здесь говорят на этом языке, что поделать.
Я врываюсь в толпу пьяных и горячих парней, что прячут за капюшонами набитый иглами взгляд и агрессию оскалов, я врываюсь в морок своих мыслей, проскальзывая меж плеч летучей мышью, незаметно. Здесь пахнет серой и баллончиками с краской, здесь старый кирпич узких уличных коридоров вымазан чьими-то спинами, ладонями и порошком, здесь царит хаос в самом абсурдном своём проявлении. К сцене подниматься нет смысла - баттл блестяще проходит и без моего вмешательства: только что отбили свою чечётку ребята с соседних улиц, а до чтения ещё не дошло. Пусть так... Будет время пообщаться с...
- Чего забыла, барби?! - передоз наглости и развязности в голосе. Что, Брайан, западаешь на блондинок? Я разворачиваюсь не сразу - надо же дать парню помечтать. Брайану четырнадцать, но выглядит он на все сорок, да и держит эту тусовку получше многих стариков. У него прожженный тёмный взгляд, смуглая кожа и вечное "это потому что я чёрный?" на языке, да и сотни уколов для любого сорта общения. У него атрофировано чувство меры, поэтому отбиты почки и печень, и поэтому, наверное, он не находит ничего лучше, как грубо выматериться, когда я оборачиваюсь.
- Ничего, в следующий раз тебе повезёт,- похлопывание по плечу. Марис сделал сказку, Марис это умеет. Но здесь не любят выкрашенных Мэрилин, здесь терпеть не могут платья и заколки в волосах, но мне это простят. Почему? Понятия не имею, я слишком возбуждена, чтобы что-то серьёзно осознавать.
- Какого чёрта ты с собой сделала? - о боже, пора бы уже привыкнуть к этому расплесканному пафосу, но я невольно поёживаюсь вместо того, чтобы принять враждебную стойку девицы с улицы. Дик Анджело улыбается с пустых глазниц окон над нами, переводя пальцами нити, привязанные к моим запястьям. Дик Анджело ещё горит свежей надписью "Castigo te non quod odio habeam, sed quod amem" на тыльной стороне локотка. Там, где кожа особенно нежна, а венка так и жжёт раскаленным пульсом. Дик Анджело плотно засел в голове и, ныряя с Брайаном к ребятам, я так и не могу отделаться от последней части фразы, выбитой не машинкой и не чернилами, а каждым днём, каждой секундой, прожитой с Диком.

I see you found my underground
Help yourself to guns and ammo
Nothing here has ever seen the light of day
I leave it in my head


- Малыш вылетает через лобовое, кувыркается по асфальту и уходит от перестрелки под мусорные ящики, представляешь? Его спасение чем-то попахивает, - я хохочу в голос. С ними весело: ребята в толстовках и надутых джинсах не выпаривают свой мозг над окурками этикета, не тратят время на предисловия - они просты и понятны, они пьют пиво и курят травку с видом гурманов, искоса поглядывая на моих девочек, разбивающих барабанными палочками лужи разноцветной краски на бочках - и брызги ядерных цветов разлетаются в стороны, и кто-то ныряет в этот водопад радуги, вокруг стоит шум, бьётся бит электронных систем и огромных колонок во всю стену. Какофония, сквозь которую кто-то из парней шепчет мне, что-то из детского лепета на тему "ты классная, у тебя парень есть?" Мне надо выпить. Отчаянно и большими глотками. Брайан понимающе протягивает баночку пива, Дик Анджело растворяется в пенной золотистой жидкости с солодовой горчинкой. Чем больше пытаюсь от него отделаться, тем крепче он прирастает ко мне. Называть бы его Халком, как раньше, пускать раздражение в вены его, до бешенства доводить и ни о чём не думать. Так нет же, еле утром справляюсь от жгучего желания надеть фартучек и приготовить сырники этому посапывающему котяре. Банки пива явно будет мало.
- Кто присобачил арматуру к проёму Мили? - сквозь клубы тумана и дымной завесы я вижу, как бьётся в роскошном танце моя Милли, а рядом по стенам выстроены гофрированные пласты железа с хромированными трубами по краям. Мальчики могут не пояснять, каких действий они ожидали от девочки. Мальчикам надо только быстро перевести мой недобрый взгляд на свой, неандертальский язык, и кинуться убирать всю эту железную дрянь по своим подвалам. А пока... Пока мне нужно позвонить.
   Отойти подальше, за разрушенную стену в полумрак закоулка, пропахшего гнилью, туда, где вниз ведёт крутая лестница, завершающаяся мусорными тележками и бельевой верёвкой, на которой висят рваные тряпки. Музыка отдаётся здесь только грохотом ударов, шум толпы - отвязными криками, словно драка или кого-то насилуют, но я прикрою мобильный ладонью. Я сделаю всё, чтобы просто услышать его голос. Я не слышала Дика целую жизнь, с самого моего рождения в теле блондинки с признанием в любви на руке.
- Алло, Дик? - он-то не должен слышать всё, что здесь творится, а вот я... я не слышу Дика, потому что как в медный таз бьются стальные ядра уличной музыки. Но мне нужно, нужно, чёрт возьми, коснуться хоть обрывочной фразы его голоса. Физически нужно. Что-то тёплое, родное, окутает меня в теплый плед и я успокоюсь, хоть на пару минут, но успокоюсь.
- Дик, ты слышишь... ауч, какого чёрта ты творишь?!!! - это уже Брайану, который толкает меня в плечо, пролетая по лестнице грудой тряпья, а вслед... вслед летит мой выскользнувший из пальцев мобильный телефон - я вижу в замедленных кадрах, как он вращается, как отлетают от корпуса мелкие детали, как расцветает паутиной трещина на экране. Брайан постанывает внизу - их пьяные драки всегда заканчиваются одинаково, и я ненавижу этот сценарий. Да, чёрт возьми, я терпеть не могу, когда моя единственная связь с близким человеком расколоченная и бесполезная валяется под боком "малыша".

+1

6

Пока я иду за телефоном, который просто разрывается в моей комнате, протираю глаза, потому что спать мне все-таки захотелось. Подхожу к дивану, с которого хватаю телефон, я не ошибся. На связи Химера, а именно тот самый балагур Марио, только голос у него взволнован.
-Эй, тигр, ты слышал последние новости? - Марио как всегда бесцеремонен, и его не волнует, что около полуночи я могу быть занят, сном, например, или еще чем-то, но нет, парень продолжает, - говорят, Томаса убирают без нас.
Мы оба знали о каком Томасе идет речь и почему его убирают, но только как это без нас? Эта новость для меня, действительно, была последней и я уже чешу в затылке пытаясь предположить что к чему.
-Эй, Дик, ты слышишь меня? - у меня ступор, я прекрасно слышу, о чем вещает мне паренек на том конце провода. Но...Томас. Мы так долго шли к этому все вместе, мы так долго пытались разработать план, вскрывая и просматривая его счета и номера телефонов, пробивая адреса работ и всех движимостей и недвижимостей, что в него есть. Это была настолько кропотливая работа всей Химеры, что не верилось в то, что его у нас заберут.
- А что говорят выше? - это единственное, что сейчас я могу спросить, потому что мысли на счет Томаса уже стараются перейти в новый план и я беру листок бумаги, достаю сигарету и закуриваю, садясь за стол, и выводя на бумаге карандашом мысли, понятные только пне одному.
- Да, собственно ничего особенного. Говорят, что так было поручено правительством.
Я вновь ловлю молчание, как слышу писк телефона, оповещение о том, что кто-то рвется на вторую линию.
- Марио, повиси, я сейчас. - мельком взглянув на экран телефона, я слышу  в трубке голос Амели. 
- Да? - довольно сдержанно произношу я, ибо проблема, озвученная Марио затронула меня куда больше, чем то, что моя неугомонная девочка где-то веселится. Кроме криков пьяных малолеток и звуков музыки я не слышу ровном счетом ничего, кроме своего имени. Или может, кроме него она ничего и не говорила.
- Амели, я... - перезвоню тебе, хочется произнести мне, но я слышу как чертыхается Кэллоуэй. До слуха доносится шум падающего "чего-то" и связь обрывается. Недолго думая, я скидываю и второй звонок, совсем забыв, что на линии висит мой друг. Хватаю ключи от мотоцикла, пистолет, которые засовываю за пояс где-то сзади и прикрываю футболкой, и выбегаю из дома, по пути кину окурок в мусорку.
Я знал, я же говорил, что эта затея хорошим не кончится. Естественно, что творилось сейчас в моей голове вам лучше не знать, хотя бы потому что в ней представлялись ужасные картины того, что могло случиться с этой упрямой девчонкой, которая никогда и никого не слушает. Скрип резины об асфальт и я уже лечу в сторону того переулка и тех заброшенных домов, где должна находиться Амели. Проезжаю на красный. Обгоняю справа. Маневрирую, пытаясь понять, туда ли я мчусь. До меня доносятся звуки музыки и крики толпы, и я понимаю, что двигаюсь я в правильном направлении. Я вдариваю по тормозам и даже не поставив ножку на мотоцикле, отпускаю его, тем самым железный конь падает на бордюр. Черт с ним. Пробираясь сквозь толпу, я ищу глазами Амели, мой взгляд пробирает до дрожи, я пробираюсь вновь и вновь. Мне в спину что-то говорят малолетние ублюдки, но стоит мне повернуться со словами:
- Не пора ли тебе учить уроки, сопляк?
Я узнаю знакомый силуэт, фигура ее. Фигура. А вот то, что остальное, это вряд ли. Я вижу, как моя Амели пьет, практически залпом пиво из банки. Меня пробивает дрожь, я морщусь и мне противно. Подхожу чуть ближе, и. О Боже. Что? Мои брови изгибаются в непонятной форме, и я офигеваю от увиденного.  Простите мне. Иначе не выразиться Мало было мне этого пива. Амели. Блондинка. Что? Я вновь в оцепенении.
И у нее все нормально. И они громко разговаривают и смеются, и кто в этой ситуации идиот? Тот, кто мчался через весь город на своем байке, а мог бы спокойно лежать и спать? Да, наверное это он. Прохожу рукой сзади по своей спине, чуть дальше проталкивая пистолет, дабы никто его не заметил. Считаю до десяти, пытаясь успокоиться и понять, повернется ли Кэллоуэй, почувствовав что мой взгляд прожигает ее спину. Я подхожу чуть ближе, и хватаю ее за платье, в районе поясницы, крепко сжимая его в своем кулаке, благо именно там платье расклешается, становясь чуть шире, чем выше, иначе сейчас ей бы нечем было дышать. Я вновь злюсь, внутри все разгорается синим пламенем, которое теперь вряд ли успокоишь.
Она оставляет меня дома, не берет с собой, ради чего? Ради того, чтобы побухать с малолетками? Ради того, чтобы отдохнуть от меня? И как я правильно понимаю, банка пива это далеко не первая, и наверное не только пиво.
-Какого черта, Кэллоуэй? - я произнесу это раньше, чем желание придушить ее накроет меня с головой, мои интонации и губы коснутся твоего слуха и уха раньше, чем ты успеешь понять, кто посмел это сделать, тяну девушку к себе все за то же несчастное платье и мне плевать сколько оно стоит.
Ну слава Богу, Дик Анджело вернулся. Собственной персоной. И впредь, то что было дома... Больше никогда не смей так делать, Дик. Никогда.
Он испугался, действительно, испугался за нее. Какие-то чертовы заброшенные здания, стены в графити, музыка, пьяные упыри, оборванная связь. Что ему нужно было думать? Явно не то, что она пьяна в стельку и все зашибись. Идиот. Круглый идиот.

+1

7

You were, you were, you were on my side,
In the war, in the war, in the war in your mind.
You try, you try, you try to be free,
Well that’s something, that’s something, that’s something to be.


   Дождаться утра... Вынести эти раскаты музыки, чьи-то выкрики и речитатив со сцены, выдержать порывы парней растащить моих девчонок по углам, вытерпеть пару часов, пока их не свалит с ног убойная доза алкоголя и наркоты. Выстоять. Мне нужно только продержаться до утра. В этой атмосфере, когда-то родной и свободной, когда-то пьянящей, дразнящей, моей. Становится душно. Я приканчиваю вторую банку пива просто от тоски. От того, что, придя на свидание с собой, я не застала себя в назначенный час на месте. Раздвоение личности кинулось на спину той, которая изменилась. Я не пьяна, я просто меланхолична и с трудом стою. Я не пьяна, просто зелёных красок в воздухе стало больше, а ошмётки холодного тумана начинают кружиться под слышную лишь мне музыку. Я не пьяна, я допиваю эту ночь и эту псевдосвободу, рисуя лакированным мыском туфель узоры на раздробленном асфальте, подставляю каблуки в нужные для балансировки места. Город устраивает со мной игры, но качка пока невелика. Хочу домой и на ручки. Хочу ледяного молока с коркой инея и холодной клубникой, хочу под плед, под бок Анджело, а завтра утром играть умирающего лебедя и с выпученными глазами ребёнка упиваться стаканчиком воды, который он мне, несомненно принесет. Поиздевается, конечно, похохочет, но... Но Дик был уже тут как тут. И... вот несчастье, без стакана воды. И без этой хваленной улыбки. Он был... Он был таким Диком, что я непременно бы протрезвела, заваляйся в закоулках сознания хоть толика здравого смысла. В общем, ни у меня, ни у Анджело не было шансов на лояльное завершение конфликта. А как бы хорошо было... Одна сторона бы поизвенялась, хлопая длинными ресницами, вторая бы сторона терпеливо выдохнула и всё, мир, благоденствие, Брюс Уиллис может себе спать спокойно, оставив на спинке стула легендарную белую майку. Но не до сна нынче Брюсу, ворочается, бедняга, по простыням мечется, чует Брюс - не к добру шагает сейчас Анджело по этой тусовке, раскидывая по щелям ребят, и хватает меня за платье тоже не к добру. Помним-помним, чем завершился наш последний разговор с вот этой вот разъяренной миной. Было не очень. Сейчас будет круче: один жест Дика, и вот уже парни встали в окружную, щелчками затворов возвещая о своих намерениях. Сглотнуть. У меня же ещё есть время, пока он не кинется на них свирепым медведем и не разорвёт к чёртовой матери на клочки этих раздутых джинс?
- Тише, парни, - хотелось бы голос Валькирии из фильма "город грехов" - в объятьях Дика, когда он то ли прибьёт, то ли поцелует, именно так себя и чувствуешь. Но есть две поправки - он точно убьёт, да и голос не вышел немного (благо хоть не икнула в самый гротескный момент).
- Этот разъяренный зверюга с плохими манерами ... - хочу сказать "мой парень", хочу, честно, искренне, но с какой стати он опять выхватывает меня из круга знакомых? И опять этот самоуверенный взгляд. Высокомерие в каждом глазу по сотне карат. Мы бы разбогатели, продавая бриллиантовые искры его злющих глазюк. Поэтому я поднимаю ставки, и ощущая дыхание Дика по своему лицу, я осторожно пускаю своё в сторону со словами - он со мной.
Какого чёрта? Что именно какого чёрта? Какого чёрта я вместо дрянной танцовщицы Вегаса сделалась милашкой Сью, что раскладывает твои носки по цветовой гамме с блаженной улыбкой Золушки? Какого чёрта я терпеть не могу вкус пива и предпочла бы ему чашку кофе в твоей квартире, затопленной утром? Какого чёрта я выросла из этих кварталов как вырастают девочки из старых платьев? Внезапно, выстрелом в голову, мне жутко захотелось расплакаться, обидится и покапризничать. Правда, не решила, в какой последовательности. Поэтому сделаю всё сразу, но чуть позже. Ведь надо ещё вдох сделать, а в железной хватке Халка особо не надышишься. Пьяная женщина в руках, а он её душит? Он вообще физику-анатомию учил? Я ж так и в обморок грохнуться могу. Потом придётся обижаться на пару дней дольше, да и больничные халатики не подходят под мой цвет глаз...
-Что? Несносная дочка что-то сделала без спроса папочки? - чуть не икнула, чуть не икнула, чуть не икнула... Кашлянуть в кулачок с манерностью карапуза. Я оседаю в его ладонях - зачем тратить свои силы, если у этого бугая их и так немерено. Я вожу беспечным взглядом по стенам, лицам парней и прожекторам. Огоньки вокруг... Прелесть, да и только. Представляешь, Анджело, я сама сотворила это чудо. Видишь, они улыбаются? В них нет привычной злобы, нет ненависти и жажды кого-то прикончить. Дикие ангелы в толстовках и копюшонах. Они такие милые, правда? А вот ты - Бука! Ты будешь ругаться, я знаю. Я вздыхаю обреченно, нехотя встречаясь с яркими кострами в твоих глазах. Я обнимаю тебя, вытягивая к шее ручки, старательно выгибая их таким образом, чтобы ты не заметил тату. Два ремня - это уже перебор на сегодня.
-Или испортила твоё имущество? Можешь меня отшлёпать, - невинный выдох ребёнка. Всё ещё хочу на ручки. И клубники. Клубники на ручках. Я не дышу на тебя, не касаюсь блуждающим взглядом. Только ладонями шеи. Ты убежишь сейчас, да? Бросишь меня среди этих забавных животных? А я не Энимал Плэнет, чтобы наблюдать за ними. Я даже не Дроздов, чтобы позволять им касаться меня и ползать по телу в своих удивительных повадках. Я просто Амели. Кажется, Марис выстрег мне пару кило мозгов. Кажется, брюнеткой я была умнее.
- Ну что же ты? Кидай меня, недостойную, жужжи своими колёсами-шинами отсюда, - я возмущена! Да как он смеет смотреть на меня таким снисходительным взглядом! Я же, между прочим, немного красивая, даже обаятельная. Ну непослушная немного, но кому-то и это нравится. Я сильна и могуча, если сейчас мои кулачки бьют его в стальную грудь. На второй удар не хватает дыхалки, я подворачиваю ногу на высоком каблуке и падаю ему на плечо, цепляясь за рукава футболки. Ну я ему сейчас расскажу! Я ему выдам. Вспомню все доклады Розы Люксембург о равноправии полов, вспомню пикеты феминисток, вспомню Шекспира, так восхищённого женской красотой. Мы ведь принадлежим себе, и только одни мы знаем, в какой форме бутона, с каким цветом лепестков мы можем становиться особенно прекрасными, благоуханными. И нам нужен свежий ветер, свобода, чтобы расправиться букетом, одарить радужным великолепием, утончённостью. Нас нельзя резать под корень своим контролем, нельзя связывать в тугую леску по стеблю.
- И я большая уже! Вот, - уже совсем тихо, причмокивая, словно во сне. А ведь была заготовлена такая речь... Одно радует - хочет-не хочет, а он уже взял меня на ручки. Ибо держаться на ногах самостоятельно я не могу физически. Но стою. Вывод? Дик - сильный дядя, он меня держит.

+1

8

Несносная девчонка, пытающаяся показать мне свою независимость, еле стоит на ногах и от нее несет алкоголем. Пока я притягиваю ее к себе, парни, стоящие вокруг напрягаются. Корчат что-то из себя, щелкая затворами пистолета. Это вызывает у меня приступ смеха, но я держусь. Мне, действительно, смешно. Честно. Хотя бы от того, что "крутые парни" пытаются меня запугать. Они думают, что показав мне свои пушки, я развернусь и убегу? Мальчики, молоко на губах еще не обсохло, а пушку уже купили? Она хоть настоящая? Мне плевать на них. Эта клоунада закончилась бы хуже, будь у меня чуть меньше мозгов. Я бы не думая, покалечил каждого из них, сделав они хоть шаг навстречу. Но мозгов у меня хватает. Поэтому я лишь вступаю в словесную битву. Обрубив их желание поприрекаться на корню. С Анджело лучше не спорить. Никогда не спорить.
-Ой боюсь, боюсь, с предохранителя не забудь снять, - я произношу это быстрее, чем ты называешь меня зверюгой, усиливаю хватку. - Заткнись и шагай в кроватку, - вновь произношу я, когда из уста засранца желают выскочить слова.
-Любишь плохих парней? - спрашиваю я на ухо Амели, ведь мальчики не на шутку забеспокоились о том, что какой-то бугай трогает их подружку и так с ней обращается. Ты любишь плохих парней, да? Не зря ведь ты со мной. Не зря ведь. Ты. Моя. За моей спиной пушка, и я усиленно думаю, что с ней делать. Ибо я на мотоцикле.
Зачем, Кэллоуэй? Зачем ты усугубляешь, ты и так не в выигрышном положении. Ты и так уже тонешь в этой пучине собственных слов, что льются из тебя сейчас с огромной скоростью, но совершенно бездумно.  Что? Мало того, что я зверюга, я еще и "он со мной". Я что, черт возьми, телохранитель, что ли, который пришел забирать свою пьяную хозяйку, сажать в машину и везти домой, отпаивая водой с лимоном? Или может быть, я оказался на закрытой вечеринке, вход на которую только через тебя? Или же я встречный паренек, который так хотел поглазеть на твоих девочек, которые трясут здесь своими телами и задницами. Он со мной. Это ты зря.
Ты несешь непревзойденную чушь, которая бесит меня. Я не злюсь, нет, она меня бесит. Ты меня бесишь, Кэллоуэй. Меня бесит твое пьяное состояние. А еще ты блондинка? С чего вдруг ты блондинка? Ты вытягиваешь руки, кладя их ко мне на шею, я морщусь, не желаю, чтобы ты ко сне прикасалась. Но это необходимость, потому что ноги твои тебя не держат. Ты падаешь, грубо говоря, практически ко мне на руки и мне приходится держать тебя. Где та тигрица, от которой всегда пахнет духами вперемешку с сексом. Где та, чьи глаза горят опасным огнем? А где другая ты, ласковая и нежная, сводящая меня с ума своими прикосновениями по лицу. Где ты?  Сейчас от нее несет алкоголем вперемешку с табачным дымом. Мне противно.
- Кэллоуэй, заткнись, - прошипел я, глядя на то, как ты еле-еле стоишь, цепляясь за мою футболку. Я не могу и не хочу называть тебя по имени. Сегодня ты не Амели. Сегодня вечером твое имя, которое всегда было для меня бальзамом на душу, сегодня оно не такое. Я не хочу зачернить его. Я не хочу испачкать его в том, в чем измазана ты сама.
Я не обращаю внимание на твои убогие реплики, потому что ты пьяна, возможно, завтра ты будешь жалеть о них, а может даже и не вспомнишь, но сегодня они все равно меня цепляют, пусть чуть-чуть, но цепляют. Ведь, как говорится, что у трезвого в уме, то у пьяного на языке. В это я верю слабо, но по крайней мере я верю и знаю то, что после алкоголя язык развязывается. Так случилось и с тобой. Ты выплеснула наружу то, что волновало тебя давно. Я слишком сильно слежу за тобой? Я слишком мало даю тебе свободы, что ты вот так вот сбегаешь от меня, чтобы повеселиться? Я держу тебя на привязи? Ты не умеешь находиться с одним человеком всегда? Мы слишком похожи, завтра же оставлю тебя одну в своем доме, завтра же ты почувствуешь, если почувствуешь то, что сегодня у меня на душе.
Думаешь я сбегу, как тогда? Думаешь я позволю тебе увидеть это? Ни черта подобного. Не угадала.  Только не сегодня, только не сейчас. Я же не совсем идиот.
- Как ты меня достала, - произношу я, но ты этого не слышишь, потому я произношу это для себя, а не для кого - то. Твои маленькие ручки бьют меня в груди, и я хватаю тебя, закидывая на плечо, держа за ноги. 
- Концерт окончен, - произношу я, и иду в ту сторону, где бросил свой мотоцикл, только из- за того, что подумал, что с тобой что-то случилось. Я бросил свой мотоцикл! Мотоцикл! свой байк! Хонду! Черт тебя дери. Мы подходим к байку, ну как мы, я подхожу, а ты висишь на моем плече, свисая вниз головой. Ставлю тебя на асфальт, пытаясь понять, держишься ли ты на ногах. Вроде держишься, но еле-еле. Поднимаю мотоцикл и вновь, хватая тебя на руки, сажаю тебя на него,  пока ты сидишь, я перевожу пушку, что торчит у меня за поясом сзади вперед, так большая вероятность, что ты ее не нащупаешь, ибо я буду контролировать твои руки. Сажусь вперед и заводя железного коня, разворачиваю его в другую сторону. Сегодня ты не появишься в моем доме, сегодня ты ночуешь у себя. Считай, что папочку тебя наказал. Я не произношу больше ни слова, лишь просто веду байк.

+1

9

Can't resist poisoning the message
Just a narcissist trapped inside the wreckage


  Однажды знакомый образ выпадет за рамку зрения, однажды мир рухнет под откос, перевернётся, меняя небо грубыми плитами разбитого асфальта. И вестибулярный аппарат пошлёт привет позывам желудка, и кровь прильнёт к голове - самый лучший момент для свежих и гениальных мыслей. Но их я забыла в другом платье. Поэтому сейчас мне остаётся лишь чертыхаться и на чём свет стоит проклинать Халка, этого вредного старину Халка, с которым, как я уже понадеялась, мы распрощались ровно до того момента, когда нашим детям понадобится злой герой. Они будут ждать, что он вот-вот вылезет из-под кровати и накажет их за то, что не помыли руки перед сном или ещё за какой-нибудь смертный детский грех. Но Халк наказывает меня. Он - мой монстр, а мне не хватает сил, чтобы обругать его вслух. Хотя... Силы-то есть, но рот лучше держать закрытым. Я решила, что отомщу ему завтра. Стану его Катериной Медичи, его страхом, его фобией. Я буду выцарапывать на его груди письмена ярости и непременно называть Халком, а не Дико, буду ставить на пыльные полки его менторский тон и не стану больше мурчать и ласкаться. Никогда. Всё, будут тебе пересолёные тосты и подушку я у тебя заберу. И одеяло. И вообще, спать будешь на коврике теперь! С открытой форточкой! А я буду спать с мишкой Тедди. И мурчать буду только ему, вывел!
   В этих сладких мыслях тонуть, падать в калейдоскоп их сахарных узоров, пока мимо летят огни и дома... Летит город, засасывая нас в турбину своих автострад - мы несёмся на бешеной скорости, я закрываю глаза, утыкаясь носом в спину Дика. Я боюсь, что головокружение вырвет меня из сидения и не помогут сильные пальцы Анджело, сжимающие мои ладони. Ничего не поможет. Просто рухну в промозглый космос пустоты, и никто меня там не найдёт. А Дик... Он даже искать не станет. Дик сегодня в отпуске, Халк за него. Отчаянно хочу спать. Но надо считать секунды, а может, что-то шептать в белую ткань его футболки - родной запах действует успокаивающе. Я даже решаю, что помилую его от битой посуды. Пусть живёт, если сегодня я доберусь до постели. Кажется, мне осталось ждать недолго... Но как только гул двигателя замолкает и в барабанные перепонки начинает стучаться тишина со стрекотом каких-то кузнечиков (в Сакраменто что, воробьи повывелись?), я поднимаю затуманенный взгляд на жилище Ха... на моё жилище?! Меня что, вернули к маме с багажом и словами "надоела, заберите, распишитесь"?
- Пункт приёма провинившихся? - собрала бы руки на груди, но тогда для равновесия останутся лишь две опоры, а этого для меня мало. Нет, что он о себе возомнил? С чего это ко мне домой? А как же горячий чай, его диванчик и сказка на ночь?! Как же плед и стаканчик воды с утра? Мне же непременно понадобится вода. Чтобы утопиться со стыда хотя бы.
- Брось, Анджело, не строй из себя грозного папочку, - откровенно хнычу, когда меня несут в родные, будь они прокляты, пенаты. Я не выпускаю его руки, я держу его за пальцы так, как держатся за спасение. Он что, хочет меня одну оставить? Здесь? Такую нежную и беззащитную? Зачем я только, дура, напилась так в стельку...
- А вдруг, мне станет плохо ночью? - пытаюсь разбудить Дика сквозь непробиваемую стену его грозности, ведь ему же не всё равно, если его девушка, да-да-да, его, между прочим, девушка, окажется в реанимации с глубокого перепоя? А вдруг, у меня сердце слабое? Может, я - женщина, не лишённая пороков? Порока сердца, например? Может, мне станет просто нехорошо. Ну... нехорошо. Кто же волосы подержит? Нет, мой рыцарь непременно должен остаться, раз уж совершил такую оплошность, привезя меня домой. И пусть он весь изворчится на тему "сама виновата", ему же не всё равно. Я это знаю. Ну... надеюсь, верю и жду. Это же практически "знаю", только с подстраховкой. Как и то, что его руку я подгребаю по себя, обнимая её своими и утыкаясь щекой, когда мягкие простыни ловят уставшее тело в свои пушистые объятья. Ночь ложится на меня огромным одеялом и я прощаю Халка...

And the sympathy I had is gone deadened by the ceremony
Drama queen stand behind your empire
As your kingdom falls all because.


Бег, бег, бег. Чёрные парки нависают рваными силуэтами, не хватает дыхалки и паника врывается в волосы стаей летучих мышей. Опасность не позади, она... Там, где брезжит острыми искрами свет. Я боюсь, отчаянно и истерично, я чувствую, как этот мерзкий колючий комок ёжится в животе, но думаю лишь о человеке в белой футболке, что бежит метрах в десяти от меня. Заборы, заборы, переулки. И уже на пределе силы, ноги уже сбиты в кровь от скорости бега, а он всё дальше и дальше... Я пытаюсь кричать, надрываю лёгкие и терзаю глотку с остервенением, но ни звука не вырывается с губ. И не остаётся вдоха. Почему он не видит? Какого чёрта гонится за этой проклятой смертью, она там, я вижу её безликий саван и горбатую фигуру. Я вижу остриё клинка, белоснежное и холодное - кажется, тучи рассекаются надвое, когда чудовище поднимает нож вверх. Нет! НЕТ! НЕЕЕЕЕТ!
- ДИК! - ужасающий крик будит меня, сидящую в полумраке на постели. В груди ещё бьётся этот страх, дыхание ещё гуляет тысячей сквозняков по лёгким. Это западня? Это новая ловушка. Чёрная коробка, тюрьма, в которой я заключена, пока опасность терзает Дика. Его надо спасти. И я вырвусь из этой бездны, я выберусь из пропасти, пусть трижды придётся сорваться. Остывший за ночь пол холодит ступни - моя квартира выступает вперёд знакомыми очертаниями, и коридоры пускают по своим силуэтам осторожную поступь кошки, которая держится за простынь так, что ногти оставляют отметины на ладони, не взирая на ткань меж ними. Кошка ищет свою луну. Кошка чувствует неладное. Ещё молотом бьётся о ватные стены висков пульс, ещё тошнота душит за горло, но разве это препятствие? Дика не оказалось в моей постели. Его нет и на диване. Его нет... Липкая истерика из сна отделяется от стены чёрной тенью и обнимает меня со спины, кутает, тварь, в свой антрацитовый саван, завязывает губы прогорклой повязкой, натягивая за затылком.
- Дик? - собственный голос гулко упал на дно тишины. Я скольжу по ступеням вниз, зажимая рот ладонью. Боже, где же ты, любимый...

+1

10

Я выжимаю из этого байка всю его скорость,  я мучаю его, как будто, он в чем-то виноват. Но мне сейчас ничего не докажешь. Мне не докажешь сейчас даже уже доказанное, даже аксиому, я сейчас не вижу ничего, кроме спидометра, который зашкаливает за кругленькую цифру, и кроме дороги впереди. Поворот. Мы подъезжаем к твоему дому, где я ставлю мотоцикл, не глуша мотор. Ты удивляешься. О, чего бы я только не отдал за это. Ты в ступоре, правда ведь? Как это послушный и ласковый до сегодняшней ночи Анджело привез тебя в твои же родные стены? На твоем лице недоумение, которое сменяется негодованием. Дуешь губы. Еле-еле стоишь на ногах и я глушу мотор. Будь по-твоему, дрянная девчонка. Подхватываю тебя, держа своими руками и мы двигаемся к двери.
Ты разговариваешь со мной, но, веришь? У меня нет никакого желания, я молчу, собираясь развернуться и уйти, однако же твои руки не дают мне этого сделать. Ты крепко держишь меня за пальцы, как будто боясь отпустить. Еще бы. В таком-то состоянии. Хотя завершить вечер прекрасным падением было бы замечательным финалом. Я бы аплодировал, точно тебе говорю. Тебе удается меня убедить, действительно, ты столько выпила, что я не удивлюсь, если посреди ночи тебе станет плохо. Следую за тобой в комнату, провожаю до постели, но ты тянешь меня за собой, обнимая моей рукой себя и кладешь поверх моих рук свои.
- Нет, я не... - останусь, хочу произнести я, но кто в это поверит и кому будет до этого дело? Ведь как только твоя голова касается подушки, ты тут же засыпаешь. Я дождусь характерного дерганья ногой - любой человек дергается, когда проваливается в сон, я-таки вообще дергаюсь весь, когда засыпаю, но не об этом. Дождавшись, когда ты утонешь в объятиях сновидений, если таковые сегодня будут, я осторожно убираю твои руки с моих и затем поднимаюсь с кровати. Осторожно снимаю твои туфли, и черт возьми, накрываю тебя одеялом. Точно знаю, что проснешься посреди ночи, а может даже через час от кружения головы, снимешь с себя сама платье и ляжешь обратно спать. Поэтому, я ухожу в гостиную, и сняв с себя футболку, ложусь на диван. Непривычно спать без тебя, честное слово, непривычно. В голове мелькают мысли, почему же все так произошло? Я перебираю варианты, ибо спать не очень-то и хочется. Про это я и говорил. Сегодня необычный день, сегодня я не сомкну глаз, но раньше я думал, что по другой причине.
Я вспоминаю про Марио, который так и не дождался моего ответа. Набираю его номер, мне плевать, что он может спать, взрослый мальчик, проснется, ничего страшного.
- Прости, друг, появились неотложные дела, - полушепотом произношу я, и он понимает, что наверное у меня кто-то спит, раз я так тихо с ним разговариваю. И чертова привычка всех людей планеты, он отвечает мне таким же шепотом:
- Я так и понял. Ни делами ли Томаса ты занимался?
- Нет-нет, - все также тихо говорю я, и затем меняю тему, - давай завтра сходим куда-нибудь оторвемся?
Марио с восторгом встречают данную идею и мы прощаемся. Мне нужно куда-то выбраться. Катастрофически нужно, потому что блондинка, теперь уже блондинка, лежащая в соседней комнате, довела меня до ручки. Я уже готов сорваться. И мне надо расслабиться.
Это я так себя самого в этом убеждаю, но мы ведь все знаем, что это не так. Это проверка, самая обыкновенная проверка или месть? Пока еще вот этого я не понял, но это точно не повод расслабиться и напиться, я вполне хорошо провожу время с Амели, и другого времяпрепровождения себе не желаю, но. Моя сущность берет свое, я уже вижу, как сижу в стриптиз-баре, чертыхаясь про себя на танцовщиц, а на лице показывая восторг. Я ведь знаю кто танцует лучше. Но мы выберем самый лучший стриптиз-бар в Сакраменто, мы направимся именно туда и будем там сходить с ума после бутылки текилы и ловить кайф от происходящего. А ты будешь сидеть дома, Кэллоуэй, а я, ужратый, приду к твоему дому, стану орать песни и балагурить, и ты не выгонишь меня, уверяю тебя. Но это все мечты, которые не воплотятся в реальность, ибо опять же - у меня есть мозги. Но в стриптиз-бар мы обязательно сходим. Далее поглощающие меня мысли заставляют задуматься о поступке Амели. Неужели, я вправду, держу ее в ежовых руковицах? Я зверь чтоли какой-то? Тирания процветает у нас в отношениях?
Я проваливаюсь в сон на пару часов. Потом звонит будильник на телефоне, он звонит каждое буднее утро, при чем долго и упорно, у меня их штук 5 поставлено, чтобы я не проспал. По стандарту, встаю. Первый звонок- отключаю. Второй-отключаю. Окончательно просыпаюсь лишь на третий и выключаю будильник. Кладу телефон в карман. Встаю с дивана, двигаясь в ванну, где умываюсь холодной водой. Хоть какой-то приток сил после пары часов сна, хотя мне не в первой. Из ванной иду на кухню, варю себе кофе, добавляю не считанное количество сахара, ибо люблю сладкий кофе, только сладкий и никак иначе. Заглядываю в твой холодильник. Опа! Шоколадка. Прекрасно. Разворачиваю ее остатки и закидываю в рот, довольный как чеширский кот ее вкусом. Амели спит в своей комнате, когда проходил в ванну, заметил. Не стал ее беспокоить, что? Беспокоить? О нет, я просто не стал к ней заходить, потому что до сих по злюсь. Хотя надо было разбудить со словами: вставай, детка, сегодня мы не увидимся, я пошел в стрипбар. О да. Это бы вывело ее. Но я спокойно допиваю кофе на кухне и мою за собой кружку. Открываю морозильную камеру и достаю оттуда кубики льда. Беру стакан, куда их и кидаю. Засовываю лед обратно, а стаканчик с кубиками оставляю на столе, бросив туда пару кусочков лимона, и еще чуть выжал, чтобы лимонный сок был в стакане. Лимонная вода лучшее лекарство после попойки, и оно понадобится тебе сегодня утром, Амели. Я заботливый.
Шагаю с кухни до гостиной, где спал, беру там свою футболку, по дороге назад влезаю в нее, и одевая кеды, слышу как Кэллоуэй меня зовет. А я ушел. Я уже ушел, практически. Разворачиваюсь и открываю дверь, которая не поддается, черт. Я же сам ее закрыл сегодня ночью. Поворот ключа и я выхожу, со словами:
Средство от похмелья на кухне, ты ведь хорошо повеселилась ночью, - разворачиваюсь и ухожу во двор, где стоит мой железный друг, на которого я сейчас сяду и помчусь сначала домой, а затем загляну на работу.

+1

11

I would stop running
If I knew there was a chance
It tears me apart to sacrifice it all
But I'm forced to let go


   Ночь была морозной, а может, это страх пробивает до дрожи - пальцы, скользящие по перилам, соберут остатки тепла. Дом пропах тишиной, и хрустальные нити её паутины режут, стоит лишь коснуться, и клубящиеся тени по стенам замирают в неподвижности, стоит бросить взгляд. Я спешу так, что чуть не срываюсь кубарем с лестницы, я спешу так, что не замечаю ничего вокруг - только его силуэт, белая футболка, ускользающая вдали. И я бегу, я несусь к нему, чудом не заплетаясь в полах простыни, в которую завернута, я зажимаю ладонью рот, чтобы не кричать так, как во сне, чтобы не вырвался изнутри это животный ужас - мой Дик, здоровенный мужик, падает на колени, безвольно задирая голову к рваным тучам, и... И пустота, дикая пустота воет где-то внутри, ведь он: это сила и безопасность, это стена, пусть мягкая и добрая внутри, но всегда крепкая, всегда надежная. Не хочу думать, не хочу представлять, что станет, если его вырвут из моей жизни, если однажды настанет та страшная ночь, когда его дерзкий взгляд затянут воспоминания, не оставив ни следа в настоящем... Я не могу больше касаться обрывков сна, но они... Они во мне... И они убивают изнутри. Последние ступени, чёртова лестница забирает слишком много времени.
- Дик, - в ответ на его пропитанную презрением фразу, в ответ на спину: не удостоилась даже взгляда, не удостоилась даже паузы. Летит, спешит, несётся прочь. Но там... Там что-то недоброе ждёт впереди. Там всё та же опасность - я чувствую её каждой клеточкой кожи, как тигры чувствуют шкурой огонь. И это не сон, не бабские страхи, это осязаемый, липнущий к нашим силуэтам едкий туман, пропахший медью. И мне плевать, куда он так убегает - на работу ли, к себе домой, да хоть к тысяче отменных шлюх... Хотя, последнее лучше сразу исключить, пока меня ещё и ревность не придушила. В любом случае, я не могу допустить, чтобы он исчез где-то в предрассветной серости за горизонтом. потому что. там. ждёт. опасность! И я уверена в этом настолько, что гордость крошится в мелкую пыль под босыми ступнями, когда я выхватываю дверь на себя, замирая на пороге. На секунду, всего лишь на мгновение. Дыхание, это проклятое дыхание бьётся раненой птицей, оно предаёт меня, но бежать… Бежать, словно не важны ни приступы, ни иссушенные лёгкие, словно вообще ничего не важно, кроме секунд, ускользающих сквозь пальцы.
- Дик, ты куда? - детская паника в дрожащем голосе и я спотыкаюсь о чёртову простынь, с трудом подхватывая её белые углы в то время, как суматошными шагами чудом остаюсь на ногах. К чёрту, главное - ещё секунда промедления, и он унесется на своём байке от меня. Не могу отпустить. Просто физически не могу. Поэтому бег не остановим. Поэтому что-то острое скользит по нежной коже ступней, но остаётся незамеченным. Всё как во сне. Только в этот раз я вырвусь из временной цепи, я догоню его, оставлю, спасу.
- Не уезжай, - вот он, рядом, близко, родной, ненаглядный. Теплый под моими ладонями, что скользят по его лицу в торопливой ласке, в сбивчивой нежности. И я смотрю на него снизу вверх, как всегда, и его глаза теряются в солёной влаге, что так невовремя пеленает взгляд мутной поволокой. Судорожным жестом ладони под ресницами снести прочь выкатившуюся слезу, и не сметь поднять на него глаз. Мне стыдно, жутко, кощунственно стыдно за всё, что произошло. Не узнаю себя. Горькие глотки этой дурацкой свободы от счастья, от беспечности, дались слишком тяжело, и до сих пор иссушают всё внутри этой прогорклой смолой. Меня пробирает дрожь, трясёт все тело в жуткой лихорадке, но вместо того, чтобы поплотнее запахнуть эту надоевшую уже простыню и пойти домой, я всхлипываю морозным воздухом и говорю куда-то в сторону, куда-то в мерцающий розовым рассвет.
– Я прошу тебя, не уезжай, – паника. Как я могу его остановить, чем же вцепиться в него, чтобы не исчез, чтобы не растворился в том страшном сне, который ещё скребётся внутри деталями. Свинцовый отблеск, утопающий в могучей груди – невольно хватаюсь ладонью за это место и чувствую, как мерными ударами отдаётся живое. Сегодня у нас разные пульсы. Мой отбивает чечётки и судорожно сбивается в тактах, ужасно фальшивит, снова вырываясь к пикам и улетая в пропасти кардиограмм. Он смотрит на меня, как на сумасшедшую. В его взгляде холод. Конечно, прикосновения… Как же неприятно, должно быть, чувствовать мои пальцы на своем лице, скулах и шее. Тут же одернуть руки, и вздохнуть. В утреннем воздухе до черта морозных иголок, которые протыкают легкие. Важно? Ни чуть.
–Я не буду тебя трогать, даже не коснусь. Я понимаю... Просто... - бегающий взгляд, полный этой бессильной воды, я обращу на него. Я выдержу все его проклятья, все оскорбления и нравоучения. Я выдержу всё. Кроме его бегства. И шепотом, одними губами, неслышно и пронзительно - Останься, пожалуйста.

+1

12

Я уже успеваю выйти в эту чертову дверь, и я слышу ее шаги, а как оказалось позднее, она бежала ко мне. Я делаю шаг, еще один и я рядом со своим мотоциклом, но она останавливает меня одним лишь движением руки. У меня нет желания смотреть на нее, хотя бы за устроенное ночью, хотя бы за то, что не взяла меня с собой, хотя бы за то, что заставила волноваться, а потом как ни в чем не бывало напилась, просто взяла и напилась. Это было ответом на все? На все вопросы почему, на все вопросы как же так? Это было твоим ответом, Амели? Возможно. Только я его не услышал. Я не понял ни одного из действий, которые были тобой сделаны вчера. Я не понял ни одного слова, ни одного звука, я не понял вообще ничего. Я не знаю, с чем это можно было бы сравнить, но мне было неприятно. Непонятно, неприятно, противно мне было вчера, и вчера мои негативные чувства были сильнее, чем сейчас. Сейчас я даже могу тебя оправдать. Сейчас я знаю и вижу, как мы похожи. Мы оба любим свободу и нам чуждо то, что происходит между нами. Мы боимся. Наверняка, мы оба боимся. Это тяжело объяснить, честное слова тяжело. Но наша с тобой свобода скована. Моя - тобой. Но знаешь в чем главное различие между нами? Я принял эту нашу скованность, я принял эти кандалы, в хорошем смысле. Я принял эту тюрьму под названием Амели Кэллоуэй, и я не хочу из нее выходить. Я не хочу быть освобожденным досрочно, по амнистии, как угодно. Я хочу, чтоб твои цепи сковали меня еще сильнее, я хочу ощущать тебя каждую минуту и каждую секунду. Я хочу смотреть на тебя и думать про себя: Боже, неужели мне так повезло? Но неужели ты сама этого не хочешь, неужели тебе нужно время побыть свободной, чтобы понять, что я тот самый, чтобы уже в конце концов дать мне понять что и ты та самая. Дай мне это понять.
Но в конце концов, мы все допускаем ошибки. Ты - слабая женщина, как бы не корчила из себя независимую и гордую. Ты хочешь быть слабой, в моих руках, в моих объятиях, ты хочешь быть за своим мужчиной, как за крепостью. Я знаю это. Этого хотят многие женщины. Но, вполне возможно, что ты этого еще не поняла. Но это понял я, и поэтому обидно и неприятно. Но ты ведь видишь, что я оправдываю тебя. В моем взгляде ты можешь прочитать холод Арктики, холод русской зимы в 41-ом, я оборачиваюсь.
- Амели, зачем? По моему, своим поведением вчера ты все мне сказала, - я задаю вполне понятный вопрос и даю вполне понятно объяснение, только вчера ты оставила меня, как маленького щенка, которого только что оторвали от мамки, ты взяла и оставила его одного. А он не знал что делать в стенах нового дома. Также ты оставила меня. Мой вопрос теряется среди твоих просьб. На моем лице появляются нотки непонимания. Я прищуриваюсь и ощущая твои руки на своем лице, действительно...не понимаю. Ну да, ты чувствуешь себя виноватой и бла-бла-бла. Но что-то тут нечисто. Что-то тут не то. Что-то тут не так.
Слишком рьяно просишь меня не уезжать, просишь меня остаться. В конце концов, Кэллоуэй, у меня стрипбар, пойми меня. С чего вдруг я должен оставаться? Но я уже задержался, если бы меня не тронули твои слова и твое состояние, я бы уже сел на мотоцикл и несся бы к себе домой, проклиная твою работу.
- Успокойся, - достаточно мягко прошу я, когда ты вдруг решаешь меня не трогать. Что такое?
Не сказать, что на улице тепло. В футболке мне достаточно прохладно, хотя я закаленный человек, чего уж говорить об Амели, которая стоит босая на траве, и в одном нижнем белье, завернутая в простынь. Я провожу рукой по твоим волосам, останавливая руку на щеке.
- Что случилось? - взгляд в твои глаза, я обеспокоен. Ты. Плачешь? На твоих глазах слезы? Нет. Только не слезы. Я так не люблю женские слезы, я так не люблю твои слезы, особенно когда вижу их в первый раз. Амели, кто заставил тебя так нервничать? Нет. Вы только вдумайтесь, кто-то заставил мою женщину нервничать. Нет. Вы вновь вдумайтесь. Кто-то заставил мою женщину плакать. Прослезиться. Кто-то заставил мою женщину выбежать в морозное утро босиком на улицу. Чувак, ты что, бессмертный? Какого черта тут происходит.
Я беру свою женщину за руку и веду обратно в дом. Моя злость испарилась и улетучилась, теперь я ничего не понимаю. Провожу ее на кухню, сажаю на стул и ставлю подготовленный напиток, лед в нем уже растаял, теперь это талая вода с лимоном. Я молчу. Я обеспокоен. Нет. Мало того, что кто-то заставил мою женщину нервничать, так еще и кто-то заставил меня беспокоиться. Не день, а черти что.
- Амели, - произношу твое имя, пытаясь понять, ты со мной здесь или ты где-то в другом месте, с непонимающим взглядом, - милая, - вновь делаю паузу, иду в твою спальню и приношу тебе одеяло, завернув тебя в него, сажусь на корточки рядом с тобой и беру тебя за руки, - милая, что случилось? Я ничего не понимаю. Ты вся дрожишь. - я достаточно серьезно смотрю на тебя, но ты отводишь взгляд, теперь я вижу, что тебе стыдно за вчерашнее но если это очередная сцена твоего великолепно поставленного актерского мастерства, то я тут же развернусь и уеду, но сердце подсказывает что что-то не так. Поворачиваю твое лицо к себе за подбородок и ловлю твой взгляд своим вопросительным.

+1

13

Ураган страстей и души полет,
Двух сердец дуэль каждый день идет.
Так за годом год.


  Жидкие сумерки опадают на холодный пол снежинками бледного света - тягучие минуты, которые Дик проводит в моей спальне, запиваю приготовленным напитком. Не потому, что хочется или надо, не потому что забитая горящей ватой голова требует свежести. А потому что за звуком глотков не слышно тишины. Она сидит рядом, за барной стойкой, и пялит на меня пустые глазницы страхов. Её дыхание несёт на себе озноб, скользящий по коже, но вот глоток, ещё, лимонные нотки ответят кислинкой на сухость губ, и талая вода скользнёт по нёбу. Я не знаю, отчего это должно спасти - от трепета ли, от дурных мыслей или от тошноты. Но заглушить звенящее беззвучие помогает.
   Граненое стекло бокала для виски охладит жаром объятый висок. Всё на контрасте этим утром. И только этот слабый серый свет, рисующий широкими мазками утро в моей квартире, не укладывается в буйство красок, что брызжут из видений.
   Скомканный, выброшенный в мусорную корзину сон, вдруг расправляется новыми образами, деталями, отложенными, незамеченными сначала. Копоть на баке мотоцикла, сливовые струи рассвета по тёмному небу и непонятное ёрзанье в доме за углом. Там было что-то ещё. Предчувствие. Оно-то и осталось до сих пор в сжатых до боли кулачках, которые, кажется, расправляются, негибко и трудно, словно тугие весенние бутоны тюльпанов. Дик не кричал. Он просто был удивлён.
   Да, дядя Фрейд, я многое могу объяснить тебе. Да, это дурацкий женский страх потерять любимого человека. Это боязнь привязанности и слабости, которую я не могла допустить в свою жизнь. И каждый шаг, каждый взгляд уходящей прочь ночи - это новая пометка в Вашем блокноте с моим диагнозом. На месте Анджело я бы давно взрезала дорожное полотно дикими скоростями, ухмыляясь над бредом полоумной подружки. Хотя он ещё успеет, стоит лишь рассказать, что это приснившийся с жуткого похмелья сон - моя дверь не успеет закрыться, когда его спина уже скроется на том конце улицы за мигающим желтым светофором. И я не поставила бы сотню баксов на то, что увижу его снова. С таким же тёплым взглядом и пальцами, что отогревают мои дрожащие ледяные ладони. В глазах его плещется неподдельное тепло и испуг - что творится с Кэллоуэй, с этой взбалмошной истеричкой, на этот раз? Я не могу тебе рассказать, веришь? Потому что ты видел все оттенки чёрного моей персоны, ты уже нахлебался досыта неадекватностью поступков, ты уже устал искать логику в действиях, словно несуществующую чёрную кошку в тёмной комнате.
   Последняя капля... Как легко это было бы. Со всеми. Но не с тобой. И я смотрю на тебя спокойно и внимательно, хоть всё тело колотит лихорадочная дрожь. Я смотрю на тебя, разговаривая взглядами, и сейчас тишина будет нам переводчиком. Та самая, сверлящая левое плечо пронзительной хрупкостью. Ты слышишь, как стекает она по каплям с наших ресниц? Я смотрю на тебя... И мне не надо понимать, что ты - моё, в самом лучшем и тёплом значении этого слова. Мне не нужно осознавать, что с тобой хочется добежать до конца жизни, а потом заглянуть за край, словно за полог кулис, и нагло выторговать ещё пару десятков долголетий на две персоны. Это всё в прошлом. И в твоих глазах сейчас я вижу совсем иное, я вижу в них свои страхи, свои слабости. Уязвимость. И... Да, Дик, я первобытным ужасом замираю, стоит представить, что это очередные иллюзии сна. Издевательство памяти.

Может быть время горьких обид
Не пролетит для нас с тобою бесследно?
Я привыкаю, и все меньше болит,
Но я без тебя не могу совершенно.


   Ты прости, сотни планов и дел шумят пятью океанами за стенами этого дома, они зовут тебя, ты им нужен, но... Я соскальзываю к тебе, тихо и спокойно, соскальзываю, чтобы совсем рядом ощутить тепло, твоё, моё, родное. И куда-то в этот пронзительный удивленный взгляд шепчу одними губами,
- Я так испугалась за тебя, - и ты можешь рассмеяться, можешь. Нет, ты просто обязан это сделать прежде, чем заведешь свой байк. Но пока... Пока у меня есть целое мгновенье. Моя микроскопическая вечность. На то, чтобы обнять тебя, обвить руками шею и вдохнуть её запах, прикрывая глаза. Маленькая девочка? Сотни раз сравни меня с малышкой, той самой, что боится ночных кошмаров и укладывает огромного медведя рядом, чтобы утыкаться носом в его обведенное светлой тканью пузо при каждом шорохе и жмуриться в пушистый ворс уха. Можешь считать, что я - Тотошка, забившийся под скользящую по дощатому полу кровать поднятого вихрем дома.
   Можешь усмехнуться и пойти дальше. Но ведь всё не так, Дик. Это просто сильная женщина, привыкшая держать под контролем Вселенную, что кружится вокруг, внезапно распустилась нежностью и расцвела у тебя на ладони. И она так уязвима в этот момент, так непозволительно слаба перед тобой, на секунду, на эту микроскопическую вечность, пока её тихий вдох держит запах твоей кожи в лёгких. Она твоя.

+1

14

Я до сих пор и все еще не понимаю, что творится с тобой и в твоей голове. Ты напугана, напугана до трясучки и пока я сижу напротив тебя на корточках, ты не говоришь ни слова. Мои руки держат твои - холодные до ужаса, до того самого ужаса, который закрался в твой взгляд и в твои глаза. Я прикасаюсь к к твоим рукам, пальчикам губами. Нежно, трепетно и тепло, мне очень важно, чтобы ты успокоилась. Мне очень важно, чтобы ты поняла, что если я рядом, то бояться нечего, если я рядом, то ты в безопасности, я никому не позволю тебя обидеть. Никому. Даже самому себе, хотя с этим могут возникнуть проблемы, ты ведь знаешь, насколько я импульсивен, но речь сейчас не обо мне. Конечно же, пока мои губы прикасались к твоим рукам я заметил еще кое-что, оставшееся без ответа. Вообще, у меня много вопросов со вчерашнего вечера, но давай повременим. И, черт возьми, тебе так идет этот цвет волос. Но татуировка? Действительно, татуировка? Зачем? Что за текст, почему на таком месте? Я провожу пальцами по тыльной стороне твоего локотка, как раз на том месте, где красуется надпись, она еще красная, как и кожа вокруг нее. Боже, дай силы смолчать. Ты ведь все еще дрожишь. До поры до времени.
Осторожно перебираешься ко мне, спускаясь со стула. Я обнимаю тебя. Оказывается дело совсем в другом. Оказывается, ты испугалась за меня. Но, Боже, Амели, посмотри на шкафа, который тебя обнимает, что может мне сейчас угрожать? Я вновь не понимаю, и убирая твои волосы, чтобы пробраться губами к твоему ушку, тихо произношу:
- Ну-ну, тише, я с тобой, я здесь, - я никогда не видел тебя такой, в моем сердце что-то болезненно ёкает, что заставляет меня обнять тебя еще крепче и провести рукой по твоим волосам. С огромной нежностью касаюсь губами твоей щеки, затем скулы, затем обеими руками поднимаю твою голову к себе, якобы посмотри на меня. Молча смотрю в твои глаза, боясь сказать хоть что-то, вдруг я задену тебя за живое? Вдруг, что-то серьезное случилось, что тебя так испугало? Между нами вновь тишина, которую я хочу разорвать на куски, на мелкие кусочки, лишь бы ты не молчала, лишь бы рассказала, поделилась и объяснила, лишь бы только мне и только со мной.
- Малыш, - вновь тихо произношу я, хотя какой в этом смысл, ведь рядом с нами никого, но теперь это только наша с тобой тишина. Твоя и моя. Наша. - Иди ко мне, - я осторожно встаю с корточек, сажусь на стул, и тяну тебя за руку, дабы ты присела ко мне на колени. Обнимаю тебя, уткнувшись носом в твое плечо, пытаюсь посмотреть в глаза, которые ты отводишь. Наклоняю твою голову к себе, прижимаю к груди, слышишь, как бьется сердце? Ну же, теперь они в одном ритме бьются? Глажу твои волосы. Амели, милая, ты мне многое должна рассказать. Нет-нет, это не укор и не упрек, это не жесткая просьба, якобы: ты должна и все тут. Просто я очень многое хочу от тебя услышать. Я уже послал к черту все свои дела, которые наметил на этот день, а стрипбар, знаешь ли, дело, нууу очень важное, государственной важности, я бы сказал. Представляешь, как расстроится Марио? Он просто мне этого не простит. Или тебе. Но мне неважно. Честное слово, мне неважно.
- Маленькая моя, - ох, если бы ты знала, я, кажется, впервые называю тебя "моей" именно в таком контексте, но знаешь, как мне это нравится? И я хочу верить, что и тебе тоже. - Я с тобой, я здесь и никуда не денусь, - ведь для тебя это так важно, ну разве я смогу оставить тебя в таком состоянии, разве смогу уехать, оставив после себя лишь дым из-под колес байка, разве смогу промчаться на красный, лишь бы не вспоминать вчерашний вечер, о котором я уже забыл. Вот так ты обеспокоила меня. - Расскажи мне, что случилось? - я смотрю в твои глаза, взглядом полным нежности и тепла, чуть крепче прижимаю тебя к себе, ну ты ведь чувствуешь, что я рядом, физически - да, а морально? Ты чувствуешь, что привязан к тебе всеми нитками, самыми прочными нитками, самыми острыми иголками, самыми сильными кандалами. Но нам надо поговорить и прояснить.
- Что это? - все-таки решаюсь спросить я, глядя на твою татуировку на руке, или это было сделано спьяну? Или еще на трезвую  голову? Куча вопросов, которые пока остаются без ответа, но ты ведь дашь мне на них этот самый ответ? Осторожно вновь провожу рукой по твоей татуировке, наверное, больно было делать ее на этом месте. Еще бы. Такое нежное.
- Что это? - с интонацией перечисления я смотрю на твои волосы, которые теперь совсем другого цвета. Мне интересно, честное слово, интересно что на тебя нашло. Провожу по ним рукой. Я не кричу и уже не хочу этого делать. Улыбаюсь даже, глядя на тебя. Я представляю, как забавно мы смотримся со стороны. Папа и дочка. Или тебе уже так не кажется, милая моя? Или уже другие ассоциации?
И я молю сейчас все небеса лишь о том, чтобы ты не молчала, лишь о том, чтобы поговорила со мной, ведь я готов разорвать эту тишину на мелкие кусочки и раздать всем, кому она так нужно, но веришь сейчас она нам ни к чему. Да, согласен, с дорогим человеком есть о чем помолчать, и я это знаю, и ты это знаешь, и мы это знаем. Но не сейчас, Амели, не сейчас.

0

15

You're simply the best, better than all the rest, better than anyone, anyone
I've ever met!
I'm stuck on your heart, I hang on every word you say
Tear us apart, baby I would rather be dead


   Ты согреваешь меня особым теплом - шипучим и пряным, как сидр, озорным и щекочущим, как шампанское и бесконечно свежим, как талая вода с лимонным соком. Отчаянно хочется верить. Просто верить, что ты рядом. Что эта тишина вьётся вокруг нас войлочным коконом, в котором тают звуки и ранние шумы просыпающегося города, и иллюзии... Тают. Оставляя нас наедине. В мелком плетении мыслей меж пальцев, в перекрестье понимающих взглядов. И ты уже открыл свой ящик Пандоры, ты уже утонул в зияющей пропасти непонимания, и несколько километров свободного падения отделяют тебя от вопросов. Но ты ещё летишь, а значит, значит у меня есть время размеренно пальцами скользить по линии вен на твоих руках и губами оставлять невидимые клейма своего присутствия на шее. Родной запах проникает внутрь как раскаленный виски, топя в себе вечную мерзлоту, оставленную этой ночью. Буйство контрастов в последний день Помпеи, и меня снова охватывает эта бессильная дрожь, сознание ещё отторгает свет твоей нежности, ещё силится перегрызть в одиночку все потери и горести, но ты сильней. Ты всегда был сильнее моих страхов, моих преград и высоковольтных растяжек. Твои волны - цунами с горячим дыханьем, твои выдохи - тайфуны, несущие жаркий ветер с запахом полевых цветов.
   Я прижимаюсь всё крепче, я растворяюсь в одной мысли, скупой и мизерной, но... сейчас это целый мир, в котором хочется стать созвездиями, Млечным Путём. И мысль эта... Ты рядом. Как же немного мне надо, милый, как мало. Всего лишь касание твоих губ по плечу и объятья, только твоё молчание и попытки пробраться в меня внимательным взглядом. Ты хочешь понять. Понять меня. И что-то внутри переворачивается с ног на голову, песочные часы начинают новый отсчёт времени, нашего времени. А, знаешь, я бы хотела слушать лёгкий шелест этих песчинок вечно. Но ты уже близок к точке вопроса, ты уже у самого дна того чёрного жерла тайны и нелогичности, в которое я смахнула тебя предательским толчком в спину. И я с ужасом понимаю, что не могу не ответить. Потому ли, что в ясных глазах твоих стынет ярая жажда разобраться, потому ли, что ты так нежен и близок сейчас, что хочется стонать от счастья? Не знаю. Есть между нами обрыв и острые склоны, и пусть мы ещё держимся за руки, рассматривая щебёнку, летящую вниз из-под подошв, отчего-то хочется сократить расстояние до минимума. Отчего-то хочется признаваться тебе. Признаваться в страшном и важном, признаваться во всем, даже в чувствах. Я целую тебя в висок, закрывая глаза - одеяло мерно спадает с плеч на твою согнутую в локте руку, но прохладе не добраться сквозь скорлупку тепла твоей близости. Ты рядом...
- Всего лишь глупый бабский кошмар, - слабая попытка превратить всё в шутку застревает в горле терпким комом, но отогнать прочь это проклятое наваждение, соврать себе, что всё неправда, что женское сознание любит превращать в драму мельчайшие ссоры, что... что я переживу ещё один подобный сон. Соврать себе и не поверить.
   Хочу видеть твои глаза, хочу пропадать в них и не вспоминать ни о чём. Подари мне эту секунду навсегда, чтобы можно было достать из внутреннего кармашка, прижать к лицу и вдохнуть полной грудью, напоить себя тобой. И этим взглядом, - Но ещё одного такого я не выдержу. Выдох. Дрожь ресниц. Кажется, ты уже общаешься с моими мыслями без посредников вроде разума и здравого смысла. Но мне не страшно. За последнюю ночь все мои фобии воплотились лишь в одном, а всё остальное... Всё остальное - это глупость и мелочь, не стоящая и секунды мыслей, тем более чувств. Но я не хочу тебя волновать, не хочу тревожить пустыми снами.
- Так что не смей больше являться в ужасах - только в сладкие сны,  - улыбаюсь, оттаиваю, греюсь. маленькая. твоя. твой голос щекочет, словно пушистый шар одуванчика, словно весеннее солнце, словно счастье, что выведено простыми словами на коже руки, которую ты гладишь сейчас. Заметил. И подушечки пальцев твоих сейчас поглаживают что-то внутри, живое, болезненно-сладкое, трепещущее. Сам того не зная, проводишь ладонью по выжженному на коже "люблю", задеваешь, приятно тревожишь. Но как же светлый цвет волос, ты ещё не спросил про него... А тебе хочется, я же вижу, эти вопросы мучают с той самой секунды, когда я обернулась в прогнившей улице на тебя, бешеного, яростного, разбивающего волнорезы мощной грудью. Ты мог спросить ещё там. Но сейчас, сейчас я скажу тебе правду.
   Вытягивая светлую прядку, зажимаю её меж пальцев и рассматриваю белые кончики волос - самой бы ещё привыкнуть.
- Это? - нет, сначала о причёске, ведь татуировка... это глубже, это нутряное. и собраться бы с силами, чтобы... нет, сначала о причёске, - Это часть от меня-прошлой. Шальная и своенравная.
Кажется, время выбрасывает в ощущения тех дней, когда простота рвала крылья встречным ветром, когда жизнь складывалась в несложные уравнения с одним неизвестным. Секунда, две. Отблеск цвета "блонд" впитал в себя утреннюю позолоту, рвущуюся из окон.  Глаза Дика полны ожидания, полны весны и мягкости, - И я вряд ли смогу отказаться от неё.
Тихо. Совсем тихо. Когда-то независимость становилась моей бронёй против любых капризов судьбы, когда-то отношения кидали в пасть к акулам, и лишь новая клятва ни к кому не привязываться вытаскивала меня за волосы. Да, родной, с тобой я снова допускаю ошибку, но этот выбор сделан уже давно. И пусть на части разорвут кошмары, обстоятельства, разлуки. Пусть ты вырвешь мне душу, если вдруг решишь покинуть, но... Но я принимаю всё это заранее, лишь крепче вжимаясь в твои объятья. Единственное, о чём прошу - оставь мне эту маленькую часть, осколочный контур своей уверенности, решимости, своеволия. И пальцы лягут на дорожку твоих прикосновений по коже с обратной стороны локтя. по тем письменам, что таят в себе больше, чем признание в любви.
- А это... Это наше настоящее, - в твоих радужках моё отражение слаще, в твоих пальцах мои ладони теплее, и мягкий шепот в твоих объятьях проникается особенной силой, словно исповедь, словно клятва, - То, ради чего стоит меняться.
Невесомая улыбка на губах - отражение твоей. То, ради чего стоит жить. Это маленькое счастье, когда... когда ты рядом.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » ну всё!