Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » разбиваемся в страсти


разбиваемся в страсти

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://s3.uploads.ru/ZIcmY.jpg

Участники:Dick Angelo & Amelie Calloway
Место: раскаленная автострада
Время: 11.05.2013
Время суток: полдень, жаркий полдень
Погодные условия: яркое солнце слепит глаза, жаром нам в лица дышит весна
О флештайме: Выстрелом, росчерком, пёстрою лентою взлётная полоса уходит под шины разъяренного "Субару", что несётся к горизонту, сжавшемуся до точки. И ты уверен в себе, ты - ас, владеющий этим зверем с мастерской точностью дрессировщика, ты пускаешь дерзкие взгляды в сто тысяч ватт по зеркалам, ты бесподобен в этой агонии запретных скоростей. Но все ли препятствия на пути ты способен обойти? Уверен, что всё держишь под контролем? Даже себя?

Отредактировано Amelie Calloway (2013-03-12 17:44:03)

+2

2

внешний вид

http://cs307907.vk.me/v307907444/68e1/CxS4JKSIIcQ.jpg

История эта произошла недели этак две назад. Кто-то мне нашептал, что с товарищеским матчем по футболу, наконец, кто-то приезжает и в Америку. Вообще, честно вам скажу в Америке эти явления очень редкие, но об этом чуть позже. Я, как ошпаренный бегал по всему штату, когда узнал, что к нам везут футбол. Нет-нет, вы не поняли! ФУТБОЛ! Честно слово, а когда я узнал, что на этот товарищеский матч едет еще и какая-то команда из Италии, то стал пробивать по всем каналам, лишь бы достать билет. Мне было все равно, что это не высшая лига, а всего-то первый дивизион, я жутко соскучился по этому виду спорта. Кстати говоря, когда Анджело проживал в Италии, он не пропускал ни одного матча, и сам любил попинать мяч, но с футболом не сложилось, хотя нет такого дела, с которым Дик бы не справился. Я могу с гордостью сказать, что умею хорошо играть в футбол. Даже лучше чем хорошо, но вновь не об этом. Я достал два билета и сделал глупейший поступок, на который только способен мужчина, только что получивший два билета на футбол. Я оповестил об этом Амели, и сказал, что хочу, чтоб она пошла со мной. Радости Амели не было предела. Конечно. Ведь любая девушка с радостью посмотрит на мужиков, которые по одиннадцать человек на команду гоняют по полю один-единственный мячик. Но я умею уговаривать, if you understand. 
И вот. Ну неужели! Неужели я дождался того дня, когда мы отправимся на футбол. Я, как истинный итальянец, ну просто обожаю футбол. Не американский, для меня вообще непонятно, почему это названо футболом, назвали бы гандболом ей Богу. Вообще, американцы, видимо, не умеют играть в футбол, поэтому и решили как-то выкрутиться, типа, вот мы тоже крутые. Весь мир играет в футбол, и мы тоже будем, но руками. Да, мудрое и взвешенное решение. Итак, встал я ни свет ни заря, потому что отправился на тренировку в спортивный зал. Амели сегодня тоже убежала рано и с утра мы даже не увиделись. Вообще, мы кочуем и никак не можем решиться на то, чтобы жить вместе в одной квартире. Ну если вспомнить о том, как мы шли к нашим отношениям, то это не странно. Итак, вскочив с утра пораньше и почувствовав запах ненаглядной на ее половине постели, прошелся по ней рукой. Принял душ, и залив в себя стакан фрешевого отправился на работу. Время для меня сегодня тянулось очень медленно, и впервые в жизни, я ждал окончание тренировки, а именно отработка выстрела и попадания в цель. С этим у меня всегда было на пять баллов, поэтому даже не стал заморачиваться. Отстреляв все нужные мишени, я снял с себя наушники, отдал пистолет и пошел переодеваться. Разговаривать ни с кем не стал, лишь попрощался.  Итак, минут через двадцать я уже был дома, где и встретил свою Амели.
- Привет, милая, - осторожно подхожу к ней сзади, поворачиваю к себе,  и легким движением рук, беру ее за талию, приподнимаю и сажаю на барную стойку, касаюсь губами ее губ, затем нехотя отрываясь, нежно целую в скулу. Беру обратно за талию, и ставлю обратно на пол. Не сказать, что я делаю так часто, но это мне безумно нравится. Соскучился, безусловно.  Отхожу от Амели, и подхожу к холодильнику, где лежат остатки моей любимой лазаньи. Достаю их, грею в микроволновке, и как только принимаюсь за еду, выражение моего лица меняется на блаженно-счастливое.
- Как прошел твой день? - я так люблю с ней разговаривать, вы даже себе не представляете, вообще, просто разговаривать, обсуждать какие-то темы, спорить и доказывать каждый свое, но я и молчать с ней люблю, наверное что-то это и значит.
- Ты помнишь, что сегодня за день, и что через сорок минут мы выезжаем? - да, забыл рассказать, билеты-то были в другой штат, ехать недолго, но лучше бы пораньше это сделать, дабы не стоять в очереди для того, чтобы пройти на трибуны. О, американцы, слава Богу, что вы додумались сделать хотя бы футбольное поле, да, я уверен, у вас тоже есть какие-то футбольные команды, но. В общем, это американцы, и этим все сказано.

+1

3

внешний вид

http://musicvideoclothes.com/wp-content/uploads/2012/09/red-heeled-leopard-print-shoes-christina-aguilera-your-body.jpg

I remember when, I remember,
I remember when I lost my mind
There was something so pleasant about that phase.
Even your emotions had an echo
In so much space


   В душном зале заскрипели стулья - девочки спадали со сцены прямо на гнутые спинки лопатками, тяжело дыша и обмахиваясь всем, что только попадалось под руку. Репетиция достигла апогея, пика, когда на пределе возможностей вырывается финальный всплеск, и ты уже отваливаешься в поисках сигареты. По закрытому ресторану забегали шорохи, приглушенные голоса и суетливые отзвуки каблуков по затёртым паркетным доскам. Оставшийся на сцене в одиночестве звукооператор Мэверик испепеляет взглядом всю крутящуюся дамскую братию - слишком уж быстро сдались наши девочки, слишком расслабились гримёры и костюмеры: в общем, невыносимо ему было смотреть на затишье после такого-то шоу. Глаз горит, пальцы нетерпеливо ёрзают по аппаратному пульту и... Щёлкают тумблером.
    Раз. Два. Три. Do your thang honey!- я хохочу, ловя его искушающий взгляд и вторю началу нашей мелодии сначала негромко, а после... После я уже пою вовсю песню, что звучала здесь раз сто за последние три часа, но... Но сейчас в ней особые ноты, в ней моё настроение, моя страсть, мой голос... И эта музыка рвётся из динамиков, выталкивая меня с высокого стула на узкий каблук, и эта музыка крутит меня, вплетая в танец, яркий, сочный, чтобы энергия штормами, чтобы солнце в каждом развороте, в каждом взгляде.
  I had feelings from the start,- чеканкой танцующего шага модели, да на сцену, смешивая улыбку с голосом в сахарных мотивах песни, забирая с собой Сюзи, нашу темнокожую гримёршу и запрыгивая уже вдвоём, втроём - присоединяется Софи, в безумии выученного наизусть танца.
I've been hooked ever since, - микрофонная стойка холодом серебряного блеска ложится в ладонь, я почти касаюсь её алым росчерком губной помады, склоняясь на бок в жажде вытянуть новую ноту. Я вижу, как роскошно двигают телами Софи и Сюз, я вижу, какое удовольствие получают они, изгибаясь пантерами, податливыми кошками, и выбрасывая вперёд ножку, спадая в эротике к полу, чтобы медленно, с оттягом, выпрямиться, и снова резкий разворот, чтобы плетью волосы, чтобы кругом голова...
Everytime I see you everything starts making sense,- они знают этот танец, каждое движение моих девочек ложилось на их радужки не один и не два раза, впитывалось, проникало внутрь и ждало... Мучительно долго созревало, пока не настанет вот эта самая секунда: золотые лампы выстреливают пучками света, музыка отсчитывает наш сумасшедший общий пульс - на сцене уже пятеро, шестеро леди из группы поддержки, обслуги и даже наш фотограф Лил в ошеломительном синхроне, подпевая, отдаваясь музыке и танцу всецело, без остатка. Истинные бестии с запахом вишнёвого десерта, сладкие и властные, они владеют телами, а песня владеет ими, и раскаленная лава льётся по венам, когда мы красочной армией стремительно вышагиваем к залу.
You got soul, you got class,- отдыхающие девочки оживают: Лил уже откидывает на ладони спинку стула с Кортни, Софи извивается у ног Дафны, которая ластится к ней, вовлечённая в танец, а Сюзи... Боже, что творила эта чёрная женщина... Её мелкие кудряшки чертили в воздухе такие амплитуды, её полное тело вырисовывало такие спирали, а этот чертовский блеск в глазах и улыбка. И она пела, вливая в нашу песню женскую хрипотцу для остринки - паприка в шоколадной пасте, перечная мята с сахарным тростником вприкуску.
That you are mine and no one else's! мы уже не замечаем себя, мы уже тонем в штормящем океане собственных откровенных движений, резких и тягучих, манерных и жёстких, и мы уже вытачиваем походку по барной стойке, пишем линии спинами по бильярдному столу, пускаем ладонь по микрофонному штативу, откидывая назад голову с бархатистым звучанием и искушенным рыком в потолок. Блеск, страсть, музыка. Полумрак взрывается ядерным взрывом нашего безумия, искрится лоснящейся кожей и радугой хлёстких нарядов, и You're the kinda guy, a girl finds in a blue moon, - уже открытым криком, в жарком переплетении наших тел перед сценой. Музыка обрывается тишиной, но наш смех раскалывает её вдребезги: учащенное дыхание вздымает грудь, жар снимаешь ладонью со лба, но эта счастливая улыбка... её не сотрёшь. Сюзи уже целуют в щеки и обнимают, в неё уже влюблены все наши девочки - в этой кутерьме я не сразу замечаю тёмный силуэт у дверей, что нарочито спокойно ударяет в ладони раз, два, три. Его одинокие аплодисменты тонут в дружном хохоте - Сюз смахивает полотенце на грудь Мэверика жестом стриптизёрши.

   В квартире Дика до ужаса тихо. Было. До меня. Но ворвавшаяся, впорхнувшая весенним рьяным ветром, тут же кинув на диван разноцветную сумку, я уже лечу к музыкальному центру, выбирая накрашенным ноготком нужную громкость, любимую песню, и уже под неё... уже под неё, пританцовывая, двигаюсь к холодильнику, чтобы поставить туда ведро с мороженным, а в раковину, в дуршлаг сбросить сочные ягоды черешни - они тёмно-алые, глянцевые, крупные, так и манят ароматом лета. И нашего предстоящего вечера. Сегодня будет виски и открытая крыша с парфюмом сумерек, наплывающих на город. Сегодня будет маленький праздник на две персоны с ведром мороженного и ягодами - мы отлично повеселимся, там, на пледе. И можно будет зажечь одну большую свечу: её я тоже уже купила, но вытаскивать из пакета не тороплюсь. Сначала... Сначала и мороженное надо заставить бутылками с питьём Анджело для спортивного тонуса, а ягоды... ягоды я пока переложу в миску и уберу в тень, пряча её за большим кубом с кухонными салфетками. В общем, когда волшебная сила под именем Дик подхватывает меня над землёй и целует в губы (вкус, что скрывать, лучше всех райских ягод), сюрприз уже готов и спрятан от пытливого взгляда моего мужчины. Но... можно было выставить всё это прямо на стол, а рядом положить сотню баксов - ставка на то, что Анджело не заметит. И выиграть. Потому что, не позволив мне как следует погреться в лучах его итальянского солнца, этот проглот уже водит носом по полкам холодильника в поисках корнеплодов для удовлетворения своего первобытного инстинкта. Вернув в рот чупа-чупс, про который я чуть не забыла с появлением такой-то конфеты в моих объятьях, я суетливо пробегаюсь по кухне.
- Мой день? Кортни хочет сбежать со своим священником в Техас - и это при том, что с ней они нарушили все возможные обеты. Звонил Натан - придётся перезаписывать трэк, который мы готовили всю прошлую неделю: его аппаратура дала фон, теперь такое ощущение, что музыка идёт не из динамиков, а из телефона, причем без полифонии. В "Ластриксе" на следующей неделе обещали провести модный показ: его готовит Мэридит, значит, будет много зевающих лиц. И... - щебеча и крутясь вокруг своего мужчины, я успела не только представить свод новостей последнего часа, но и перенастроила музыкальный центр на нужную радиоволну, вытерла зелёные яблоки для стеклянной вазы в форме шара, и выложила цветочек из тыквенных семечек, что выпали из пакета, когда я тянулась, собственно, за вазой. И сейчас, когда, вновь вернув леденец за щеку, я открывала холодильник, чтобы найти то самое ведро с тем самым сюрпризом, и уже готова была продолжить фразой "Мне предложили провести неформальную встречу конгресса на терасе у побережья" - главнейшую новость всей карьеры, Дик вспоминает о... Закрыть глаза, выдохнуть. Холодильник дышит в лицо морозной свежестью, открытая дверца спасает от внезапного порыва рухнуть на пол в чертыхании. Футбол. Кислятина в каждой из шести букв. Боже, он не забыл. Хотя, на что ты надеялась, женщина? Он же бредил этой игрой вот уже полмесяца. Ждал её, билеты выискивал, новости о приготовлениях проглядывал чаще сводки погоды. Ждал. А тут... Мне же работу дали, веришь? Такой высоты, что никому и не снилось...
- Дико, слушай, - вытягивая "о" и "у" в мягкую, убаюкивающую интонацию, я оборачиваюсь к своему лазаньееду и улыбаюсь максимально невинно, будто попросить хочу, чтобы привёз он мне цветочек. аленькый. Внимательный взгляд Дика, увлеченного моим рассказом, свет его радости и предвкушения, - А может мы...
Что-то застревает в горле и мешает мне продолжить. Может мы проведём этот вечер только вдвоём? Крыша небоскрёба, синее небо и сотни огней под нашими ладонями. Может мы откажемся от созерцания потных парней в грязных трусах? Я бы сказала, честно - мозг заготовил текст, дал команду губам, а те... те сомкнулись, потом разомкнулись и выдали совсем противоречащее - Возьмём с собой бутылку холодного сока? Сегодня так жарко...
Если кто-то и способен, глядя в одухотворенные глаза любимого, отказать ему в нанаке, то я точно выпала из этого списка 11 мая 2013 года в 16:34 после полудня. Но альтернатива долгой дороги для трёхчасового просмотра игры в окружении орущей толпы меня совсем не радовала. Надо было искать способы. Мазнув поцелуем щёку Дика, скрываюсь в ванной, дабы в учащенных раскопках шкафчика раздобыть свою... плойку? Когда это я забыла? Оккупация территории Анджело проходит успешно, да...
  Минут двадцать мой жующий мужчина будет слышать только шум электроприбора, а после...
аааа, - раненной птицей раздастся из ванной, и под оглушающую тишину от выключенной плойки страдальческий крик - О боже, нет! я обожглась! Как болит, чёрт! Милый...
Бьющиеся о кафель выкрики утонут в жалобном, нежном голоске Настеньки, что вот-вот кинется в пруд с камня, а может и с камнем, - Ты прости... мне нужна повязка, покой и морож... мороз, в смысле, да. У меня ожог первейшей степени... Боже, как болит...
Ладонью прикрыть лёгкое покраснение у виска и отрепетировать перед зеркалом несчастный вид страдалицы, чтобы, как только в проёме двери возникнет Анджело, выглядеть отменной потерпевшей.
- А ты так ждал этой игры... - сцена "смерть дона Карлеоне", дубль первый - прощание с семьёй. Дети мои, я собрал Вас здесь...,- Поезжай, родной... Поезжай.
Я отпускаю тебя... С миром и с любовью, на которое только способно женское сердце. Ещё минуты две такой речи, и я сама разрыдаюсь от жалости к собственной персоне, - А я здесь полежу, полечусь... Одна... В пустой квартире... а ты езжай... там игра интересная... буду представлять, как ты счастлив там, и улыбаться, когда боль отступит...
  Прислоненный к холодной стене маленький сгусток света и нежности, и я чувствую, как беспомощно смотрятся острые ключицы и как ярко мерцают полные страдания голубые глаза, я знаю, что от такого зрелища он не останется равнодушным, но на всякий случай... на всякий случай я выбрала самые короткие джинсовые шорты и самый откровенный топик, чтобы у моего ненаглядного и в мыслях не было забрать меня в этом на стадион, затопленный жадными до зрелищ мужиками.

+1

4

Я уже дожевываю последний кусок лазаньи, что так приятно пахнет на моей тарелке, и конечно же, мне мало. Мне мало не только этого куска пищи, но мне мало и девицы, которая сейчас разгуливает по моему дому в соблазнительно коротких шортах, я бы даже сказал в непозволительно коротких, даже до наглости и до хруста в костяшках - коротких. Она собралась так ехать на футбол?  Я провожаю ее взглядом из одного конца кухни в другой, наблюдая, как она мечется, нет, дело здесь не чисто. На фразе "а может мы", моя ненаглядная сдает все позиции. Ну чт де ты, Амели, не можешь отказать своему Дику? Не можешь произнести, давай останемся дома, мне к чертям не сдался этот футбол? Похвально, дорогая, похвально.
- Послушай, - произношу я, и кладу вилку в тарелку, обозначив то, что с едой я закончил, - мы возьмем с собой бутылку сока, упаковку сока, литр, два, три, мы можем взять с собой бутылку шампанского, бутылки виски или бурбона, всего чего только пожелает твоя душенька, но я прошу тебя, - останавливаюсь и делаю на этом акцент, смотря в ясно-голубые ее глаза, -собирайся, и поскорее, - Амели покидает кухню, а я встаю за раковину мыть посуду, а именно тарелку за собой. Да, я из тех, кто не заставляет девушку мыть посуду, как только я поел, стирать мои носки, готовить мне по первому зову. Я могу делать это все сам. Я умею это делать, и почему все считают, что если мужчина и женщина работают одинаковое количество часов, то когда женщина приходит с работы, она обязательно должна идти к мартену и готовить там на целую роту, а мужик должен лечь на диван со словами: я устал, я работал. Чувак, она тоже работала и не меньше твоего. Да, сейчас я отвлекся от темы, но вернемся к ней.
Итак, домыв свою злосчастную одну тарелку и вилку, услышал крик, и тут же помчался в ванную, когда открыл дверь увидел Амели, которая, якобы, обожглась до такой степени что все, остаюсь дома, вызовите мне скорую, иначе я грохнусь в обморок от того, что обожглась плойкой.  Амели! ты женщина, тебе еще рожать моих детей, а тут плойка. Стоп. Что? Нет, не так. Амели! Ты женщина. Ты еще столько вытерпишь за всю жизнь, а тут какая-то плойка, вот так лучше. Женщина, кого ты лечишь и кого ты пытаешься провести. Но я ведь подыграю, Амели, милая, я ведь подыграю.
- Да ты что? - я искренне удивляюсь и стоя в дверном проеме, смотрю на свою актрису, - дай посмотрю, - проявляю сочувствие, - первейшей степени? - вновь также сочувственно переспрашиваю я. Осторожно убираю ее руку с виска, ну мало ли, правда обожглась, кто же знает эту дрянную девчонку? - Может это тебе поможет? - касаюсь губами места чуть выше ее масююююсенького покраснения, - кстати, знаешь, - шепчу я, в самое ухо, уже почувствовав электроэнергию и разряды между нами, - первая степень ведь самая маленькая, - не даю ей начать говорить, и вытащив наконец чупа-чупс из ее рта, вновь целую ее, чувствуя сладкий вкус конфеты на ее губах.  О вы не представляете, как же они сладки сейчас. Но я не буду вам рассказывать, а то мало ли, еще захочется.
Моя милая Амели вновь решила играть в игру, я понимаю, она не любит футбол и считает эту игру бестолковой. Пожалуйста, но, женщина, заметь, я хочу ехать и еду на футбол с тобой, а не с друзьями иду в стриптиз клуб, оплачивая приватные танцы. Потерпеть-то всего полтора часа, в дороге мы проведем куда больше времени, вдвоем, вместе, было бы из-за чего ломать комедию. Так что придется потерпеть и таки поехать со мной. Тем более, билетов у меня два, предупреждал я тебя довольно давно, бредил этой игрой и ты это знаешь. Это все равно, что, если бы у тебя была презентация какая-нибудь, я бы взял и не пошел бы на нее. Придумал бы причину, и весь такой: ну нет, не сегодня, у меня голова болит, я останусь дома, а ты иди, милая, иди.
Я не знаю сколько по времени наши губы были сплетены между собой, но я четко почувствовал момент, когда нужно было остановиться. Точнее, я заставил себя это сделать, ведь мы вновь в игре, так, Амели?
- Помогло? - как ни в чем не бывало спрашиваю я, глядя на свою женщину. - А теперь, - я вновь пользуюсь запрещенным приемом и хватаю тебя на руки, ты успеваешь лишь выдернуть из розетки плойку, когда я уже несу тебя к выходу из дома, на этот раз долго сидеть на руках тебе не придется, ибо как только мы оказались за порогом дома, я тут же поставил тебя на ноги. И я продолжу то, что начал в доме. По крайней мере, у меня есть еще шагов двадцать пять до машины, а если постараться, то и все пятьдесят.
- Итак, - я касаюсь губами твоей руки, говорю медленно и размеренно, чтобы ты слышала каждое слово, если ты сейчас будешь способна слушать, конечно, - сейчас, - вновь делаю паузу и на этот раз за руку притягиваю тебя к себе ближе, нет-нет, ты не поняла, между нами вновь эта волна, а моя рука держит тебя за талию, и я двигаюсь на тебя, а ты соответственно к машине, - мы едем с тобой на футбол, - убираю твои волосы, и касаюсь губами ушка, - а потом, - тихий шепот на ухо, - ты готова? - я касаюсь губами твоей шеи, и мы уже практически подошли к машине. Я завораживаю тебя, Амели, точнее, пытаюсь это делать, зная какая ты сильная, но зная, что я твое слабое место. - А потом мы поедем обратно, - нагло улыбаюсь и вот ты уже упираешься спиной в мою машину. Что я делаю и зачем я это делаю, я не знаю, но мне так нравится просто сводить тебя с ума, просто слышать, как ты тяжело дышишь в моих руках, как меняется мой пульс от того, что ты рядом. Это доставляет мне огромное удовольствие, как и та, кого я держу сейчас в своих руках, прижав к машине, а точнее к пассажирской двери моей машины.

+1

5

Kissing your lips, kissing you top to toe
Wishing for this, hoping for all we know
Hearing you breathe, you leave and return
Oh, how we take, how we give we learn

  По разгоряченной коже можно пускать кубики льда, чтобы скользили по изгибам властно, таяли прохладой, оставляя позади влажную дорожку, морозный след по окружности солнечного диска. Мой демон зажигает прозрачные письмена запретов прикосновениями, шепотом, поцелуями. Мой демон вскрывает сокровенные страсти умелым жестом по линии талии, вжимая в себя в ритме танго, и вот уже между нами вспыхивает одежда, тлеет языками огня, в котором это тысячевольтное напряжение, в котором горящие города и минус два сантиметра дистанции. Сопротивляться бесу, что читает заклинания прикосновением к моим губам? Враждовать с ним, ведущим в этом жадном танце полного обладания главную партию? Ты же скрипка в его руках, детка, и сейчас ты скорее вспыхнешь секундной кометой, осыпаясь пеплом в его сильных руках, нежели позволишь себе сфальшивить хоть одну ноту учащенных сердцебиений. Шаг, два, три... Назад, подчиняясь его власти, его желаниям, замирая выдохами в обжигающей близости, что дышит в лицо разъяренным летом и запахом граната. Касание к щеке, к нежной кожице позади уха, и вот ты уже пропадаешь в агонии наслаждения, что рвёт тебя в золотистую пыльцу, без осколочного эха и тени. Молодой бог с фигурой Давида, что и не снилась Микеланджело, со взглядом Мефистофеля, о котором и мечтать не мог Гёте, с именем, что выведено глубоко и остро в заголовке нашего романа.
   Железный ободок над стеклом двери машины, распаленный на солнцепёке до магмы, внезапно ударит плетью чуть ниже лопаток, ударом тока, вспышкой бросая меня к Дику, ещё ближе, ещё отчаяннее. Наше дыхание, наши пульсы, наши взгляды. Всё одно, всё едино, слито, затянуто в прочные жгуты, что зажимают меня в серебристое кольцо радужки по ободку зрачка.
- Как горячо, - так выдыхают в пустыне молитвы о воде и с жаром стонут о пощаде, а мне всё кажется, что горячим мёдом смазаны его губы, которые... которые я не могу не целовать в той же дикой жажде, сумасшедшей, убийственной жажде этого мужчины.
- Я умираю... - ладонью смазывая солнечную патоку с твоего лица, по шее и под футболку по позвонкам, дыхание вместо поцелуев, и пальцы запущены в задний карман джинс. Хочу... Распалённый взгляд пройдётся по мужественным скулам к губам, слизывая остатки наших страстных, сжигающих дотла полуукусов, и снова в глаза, в закатное солнце моих сомнений, что плещется жидким огнём в глубине заводей. Я вижу там своё лицо. Я утопленница твоих взглядов, пропащая русалка твоих безбрежных вод, и мне уже не выбраться, не выторговать свободу в обмен на голос, не превратиться в пену, мне уже не спастись... Хочу... Касание губ, долгое, томное, до немого постанывания, до солёного вдоха с шипением, до... До клинической смерти от разрыва смерти, взлёт кардиограммы. Я умираю ... - от жажды.
С дерзкой улыбкой обнять губами чупа-чупс вместо твоих страстных губ, подмигнуть тебе - милый, очень зря ты затеял эту игру "кто сведет с ума быстрее", мы же оба фатальные лузеры, тебе ли не знать....Я облизываю леденец, изнуряя тебя взглядом голодной хищницы, я обвожу кончиком языка по сахарному ободку карамели, не выпуская тебя из тысячи солнц своих горящих глаз, шутливо отталкиваю и кокетливо сбегаю в квартиру. И только здесь, только здесь падаю спиной на косяк двери, шумно дыша с закрытыми веками, я ещё проводник, проводник твоих токов, что бросают меня в дрожь попавшего в сети проводов электрика, я ещё заражена страшным вирусом твоих прикосновений, которые чувствую даже сейчас с невыносимой силой, и плавлюсь, беспомощно плавлюсь в отпечатках твоих пальцев. Судорожные поиски бутылки воды в холодильнике и попутно захватить злосчастное мороженное, скорее автоматически - мысли остались жарким следом майского солнца на пассажирской дверце машины...

- Вперёд! - прыгая в машину, еле успеваю захлопнуть дверь - Дик срывается с места в шипении дыма из-под колёс и взлетает ракетой к линии автострад, горизонта, далёких штатов. Выброшенная на заднее сиденье пробка отскочит к резиновым коврикам, когда я жадно и громко, большими глотками, напиваюсь этой ледяной, хрустальной воды, что тонкой струйкой спадает к декольте, пускаясь крупной, холодной каплей по груди. Я запиваю Дика Анджело часто и с наслаждением, но нет ещё того ледника, той скважины, которым можно было бы заглушить иссушающую жажду по этому бесу. Но у меня есть план, есть три тысячи поводов отомстить ему за наглое вторжение в мои слабости, за манипуляции и столь дерзкую игру с моими чувствами. Он будет наказан. Безбожно, безжалостно, фатально - мы вместе сгорим на костре инквизиции, вместе пропадём с радаров и карт, станем вспышкой на солнце, станем созвездием гончих псов. Вместе. И одновременно... Хотя...
  Слаба, говоришь? Подвластна тебе, думаешь? Неужели, Вы столь прочны, мистер Анджело, к чарам своей бестии? Неужели, способны удержаться от её магии? Неужели Вы верите в это, мистер Сдержанность? Неужели?
Отжатая до предела кнопка стеклоподъёмника высвободит сотни сквозняков в лицо - и вот уже волосы клубятся позади яркими волнами, и вот уже сладостная улыбка греет ветра поцелуями горячих губ. Рычаг сиденья, чтобы слегка откинуться назад и вытянуть ноги на бортовую панель, сильные, тренированные, загорелые - как же здорово, что люди придумали шорты, а мужчины придумали срезать их под основание...
Включенный приёмник - лишь повод коснуться тебя изгибом руки, но задорная, сочная музыка, что вырывается из динамиков, неплохой аккомпанемент нашим пляскам. Это стихия, это весна фонтанами, фейерверками, стаями птиц в бездонные небеса, к солнцу; и я посылаю воздушный поцелуй старику-дальнобойщику в открытое окно, и я хохочу в ответ на его беззубую улыбку. Он машет рукой радостно, беспечно, но это уже сброшено на обочину моего взгляда - ведь там, в каждой радужке по сотне бликов отражения Дика, настороженного, сильного, серьёзного. Он бесподобен, уверенно и спокойно управляя шальной железкой, он разводит холод зеркал дерзостью острых взглядов, и я готова впиваться губами в морщинку меж хмурых бровей, замирая от буйства, что рвётся по ту сторону стекляшки его сдержанности. И я готова на крайние меры, чтобы разбить это бронированное окно, чтобы вырвалось, ранося в щепки всё вокруг безумие по имени Дик Анджело, лютый и страстный зверь, дикий тигр, укрощенный в моих объятьях.
   Ложка наберет мороженное шариком, поднесёт к губам - фисташковый аромат морозным дымком оближет меня прежде, чем я оближу эту сладкую негу, неторопливо, изысканно, ловя себя в осколке взгляда Дика. Рисовать узоры на пористой поверхности языком и губами, топя снежный десерт горячностью своих прикосновений и невинно, совсем тихо спросить у любимого
- Хочешь?, якобы случайно облизывая при этом губы.

+2

6

Твои прикосновения под моей футболкой, твои прикосновения по моей разгоряченной коже, и не факт, что разгоряченной от жары, заставляют меня напрягать каждую мышцу своего тела, где только что пробежали твои неугомонные пальчики. Я не вздрагиваю, нет, но благодаря твоим прикосновениям понимаю, что ничьи другие с ними не сравнятся, ты заставляешь чувствовать что-то новое и неизведанное, что-то что до встречи с тобой было далеким и непонятным, сейчас я понимаю. Сейчас я понимаю как это, хотеть держать твою руку в своих руках, сейчас я понимаю как это, не желать оторваться от твоих губ, сейчас я понимаю как это, испытывать потребность в том, чтобы видеть твои глаза, которых сейчас пляшут бесята, я уж точно знаю.
Наши поцелуи сводят с ума, наши губы слились воедино уже слишком давно, и я не в силах оторваться, что же ты делаешь, дрянная девчонка? Хотя стоп. Ведь я первый затеял эту игру. Но мне уже даже неважно буду я проигравшим-пострадавшим-падшим, падшим к твоим ногам, растекающимся, мне неважно. Держа еще крепче тебя в своих руках, я чувствую, что уже не могу остановиться, и это делаешь ты. Умираешь от жажды, стало быть? Что ж, это весьма понятно. Отталкивая меня, выскальзываешь из моих рук, и я остаюсь один на один с пассажирской дверью. Сложив руки на крыше машины, я наклоняюсь, со смехом, моя девочка умеет лучше всех обламывать ситуацию. Моя девочка умеет лучше всех мною управлять. Моя девочка умница.
Открываю перед тобой дверь, дабы ты села наконец-таки на пассажирское сиденье, закрываешь ты ее сама, а я уже лечу к водительскому сиденью, завожу машину и сразу же выжимаю педаль газа. Автомобиль срывается с места с характерным скрипом шин, что заставляет меня улыбнуться. Пока ты пьешь воду, жадно, большими глотками, заставляя меня боковым зрением хотя бы секунду, но наблюдать эту картину. Прикусываю губу. Отвожу взгляд, сконцентрировавшись на дороге. Капля воды стекает по твоему глубокому вырезу декольте, я поворачиваю руль направо. Капля воды все еще безжалостно стекает, а я все еще концентрирую внимание на дороге. Надо было заставить тебя переодеться. Ты опускаешь стекло, а я все еще концентрируюсь на дороге. Запрещенный прием, Амели, запрещенный, я же за рулем, а когда я за рулем нет такой силы, которая заставит меня сделать оплошность. Хотя. Кажется, эта сила сидит возле меня на пассажирском сиденье, но. Нет, Амели, ты не сделаешь этого. У тебя ничего не получится.  Твое прикосновение, якобы случайное, к моей руке, пока ты включаешь радиоприемник. Я улыбаюсь. А пока твои волосы развиваются по ветру из-за открытого стекла, пока твои губы шлют воздушный поцелуй дальнобойщику, я ухмыляюсь, ты заставляешь меня улыбнуться вновь и повертеть головой, ну, правда ведь дрянная девчонка, иначе не скажешь.
Зачем ты взяла с собой мороженое, Амели Кэллоуэй? Тебе было слишком жарко от моих поцелуев, думаешь, оно поможет тебе охладиться? Ну попробуй, а пока охлаждаешься ты, становится жарче мне. Твои задранные на боковую панель ноги, хочешь чтоб мы вели счет? Считай тогда, что ты уже ведешь. Поворотом руки делаю кондиционер в машине чуть сильнее. Нам надо заправиться, а ты кушай свое мороженое. Я вновь выворачиваю руль, по направлению к заправке. Скорость становится чуть ниже и я уже могу посмотреть на тебя, предлагающую мне мороженое, о, лучше бы я этого не делал. Одной рукой беру тебя сзади за шею, чуть приблизив к себе, приближаюсь и сам, поворачиваю голову к тебе, но кошусь боковым зрением на дорогу, целую тебя в губы, пару раз касаясь их, чувствуя на них фисташкой вкус мороженого, вот теперь я его не хочу. Отпускаю твою шею, облизываюсь.
- Теперь уже нет, - улыбаюсь и выхожу из машины, когда мы уже подъехали к заправке, захожу в магазин, где надо оплатить бензин, оплачиваю, чтобы был полный бак, выхожу, двигаюсь по направлению к шлангу, счетчик которого уже набегает, отражая деньги, заплаченные за топливо для моей машинки. Вынимаю шланг и вставляю его в машину, жду пока заправится, а сам ловлю твои озорные взгляды в зеркале. Улыбаюсь тебе, вынимаю шланг и вставляю его на место. Подхожу к твоему открытому окну, наклоняюсь, держась за крышу машины, и поворачивая твое лицо к себе, вновь касаюсь твоих губ, только уже чуть дольше, чем в машине. Отрываюсь, дотронувшись указательным пальцем до кончика твоего носа. Обхожу машину, сажусь, не успевая сам закрыть дверь, уже вдариваю по газам.
Моя машина никогда не дергается, если за ее рулем я, от таких действий. До автошколы, которую я закончил лет этак в шестнадцать, я уже умел водить, помимо автошколы я закончил курсы экстремального вождения, угрохав на него огромные деньги, но ничуть не пожалев об этом, оно того стоило. Так водить машину умеет только Дик, я всегда аккуратен, я всегда знаю, когда нужно перестроиться, когда отпустить газ, а когда, дабы похулиганить, дернуть ручку тормоза, что я и сделал, когда мы выезжали с заправки. Машину волной отнесло в сторону, что заставило меня выкрутить руль, но все прошло мягко и безболезненно, лишь открытая бутылочка воды, недопитая моей Амели выпрыгнула из ее рук, намочив мою ненаглядную.
- Неудача, - произношу шутя я, ну и конечно же улыбаюсь. Мы уже летим по автостраде по направлению на футбольное поле, навигатор я сегодня не включал, дабы не он не мешал, маршрут я изучил хорошенько. И эти ноги на передней панели совсем меня не смущают. Ни капли. Я лишь крепче сжимаю руль левой рукой, а правой позволяю себе шалость: провожу ею по ноге Амели, чуть крепче сжимаю ее, когда моя рука оказывается выше колена. Смотря все также на дорогу, но затем убираю руку с вопросом:
- Когда ты успела так загореть? - мое непонимание и конечно же отход от темы, дабы не привлекать особое внимание к прошлому моему действию, пальцем правой руки меняю песню, и смотрю на дорогу, обгоняя впереди плетяшийся Форд.

+2

7

Here we go,
Just lose control and let your body give in,
To the beat,
Of your heart as my hand touches your skin,
Is this love
Or,
Just sexual desire,
We're gonna start a fire!


Клубящееся солнце залетает в наши раскрытые окна, бликует по счастливым лицам улыбками, рвётся тысячей синих лент под колёсами - и эта музыка, и эти взгляды и сотни линий перспектив повсюду. Ты счастлив, по-настоящему счастлив, когда битами музыки рвётся сердце на конфетти, когда свобода целует губами любимого, крепко, рьяно и, кажется, навсегда. Золотая смола на капоте смоется тысячей ветров, скорость вырвет сердце из пасти покоя, и вот полёт, вот уже никакие силы не властны над тобой, кроме одной, единственной, сумасшедшей и мощной - силы притяжения к тому, кто улыбается отражением твоих счастливых глаз. И сколько бы не хотелось сдерживаться, сколько бы не носили друг друга на дальних дистанциях игры, мы сталкиваемся в безумии поцелуев, мы распадаемся на атомы нежности и страсти в безжалостных порциях драйва. Мы уже давно под кожей друг у друга, и мы танцуем там румбу, задыхаясь от счастья этой близости, этой важности, этой невыносимой сладости, что слизываешь губами посекундно, переливаясь серыми озерами его глаз.
   Хохотать в его губы, ловить солнечными зайчиками его взгляды и плавиться патокой по дорожкам его прикосновений, напрочь забывая про счёт. Кажется, он делает меня в сухую, когда притягивает к себе, чтобы выпить до дна мою душу, наполняя всё внутри мерцающим светом в миллиарды карат, и запахом цветов, и ещё этой скоростью, которой мы пронизаны, пропитаны, заражены. Он сумасшедший, настоящий псих, и не важно, с какой расчётливостью ведёт машину, с какой серьёзностью маневрирует на дороге, дозируя риск с разумом. Не важно даже, как ему удаётся пускать свой взгляд по лобовому стеклу, не взирая на все провокации, даже на эту спятившую весну не взирая. Внутри это всё та же жара Сахары и температура кипения, ядерный взрыв в хрустящей упаковочной бумаге, обжигающие лучи Солнца по имени Дик Анджело и, кажется, он действительно становится центром моей Вселенной.
   Я пойму это секундой позже, там, на бензоколонке, физически ощущая, как остро и болезненно натягивается канат, которым мы связаны, стоит Дику выскользнуть с поля зрения. А вместо его смеющихся дерзких глаз останется неодобрительный взгляд толстушки, что скатывается по моей вытянутой ноге вслед за солнечными лучами. И пока её несчастный благоверный, вжав голову в худосочные плечики, словно полудохлый стервятник, плетётся к колонке, женщина с пассажирского сидения испепеляет меня миной монашки, ошарашенной  столь откровенной пошлостью. Ещё секунда, и, кажется, она взорвётся, разбрасывая вокруг своей лопнувшей туши пачку листовок с проповедями о целомудрии, ещё секунду и её ненаглядный застрелится из заправочного пистолета – эту парочку давно не реанимировали дозой страсти. Им хватило бы разряда, маленького, еле ощутимого укола этого приятного, разливающегося по телу тока, чтобы расцвести миллиардами ярких огней, вспыхнуть лампочками и забыть об этих скучных нравах и правилах.
   И как же здорово, что пухлую мордашку моей молчаливой оппонентки перекрывает своим немаленьким силуэтом мой личный электрошокер, забирая с этой бензоколонки в свои обжигающие миры, в свою страстную нежность и нежную страсть. Я уже соскучилась по этим губам и по рою бенгальских огней, приятно распускающихся где-то в животе, да я чуть не задохнулась без него, внезапного, неизбежного, невыносимого. И я целую, вытягиваясь, подаваясь к нему, и закрывая глаза – лишаемся всех чувств разом, кроме одного, но мы ещё не придумали ему название.
А парочка из старого «Форда» так и останется подбирать свои челюсти, когда моя издевающаяся мордашка, подмигивая, исчезнет со стоянки в пыли уносящейся вдаль машины.
–Хэй, гонщик! – смешливо толкаю в плечо пилота «Формулы – 1», что только что облил меня водой из моих собственных рук. Ветер пробирается сквозь капли под ткань, оставляя на коже ледяные отпечатки пальцев, но это настолько приятно, что мне даже не за что винить Дика, хотя…  Он действительно верит, что я спущу с рук такую наглость?!
– Шампанское победителю, – остатки воды разбрызгиваются в сторону водителя под взрывы громкой, динамичной музыки и наш задорный хохот. Я приподнимаю топик, медленно стирая с животика капли воды, я бросаю на Дика смешливые взгляды. Как же, он увлечён дорогой, как же он… что? Ведёт по моей ноге ладонью, действуя хуже этого сквозняка, хуже турбины самолёта – сдержаться, чтобы не вздрогнуть от неожиданности, вымолить нам обоим прощение за то, что прикосновения расцветают жаром. Его пальцы оставляют ожоги, которые горят сладким эхом даже после того, как Анджело убирает руки. Нет, милый, тебе не удастся сбежать с охваченного пожарами корабля…
- Меня не щадит итальянское Солнце, – медленно и вкрадчиво повторить своей ладонью линию твоих пальцев, потягивая к себе ногу, слегка усиливая нажим, словно желая собрать с кожи ароматы твоих прикосновений, словно втирая в себя следы твоих лучей, моё итальянское Солнце. И потянуться, выгибаясь кошкой, что точит коготки о прошивку потолка, прикрыть глаза, подставляя лицо бездонному небу, с которым нас разделяет только крыша машины, единственная исправная крыша в этом обществе.
   На этом бы всё кончилось, честно, я бы вела по волосам ветра ладонью, вытягивая руку из открытого окна, я бы смеялась его непробиваемости и ждала бы неминуемого наказания в лице двадцати двух мужиков на поле, если бы не… музыка. Дик, боже, как же ты ошибся с выбором песни… И мне даже приятно думать, что всему виной настроение и эта музыка, а не жуткое желание развести тебя на остановку, и я почти в это верю. Первый тайм в команде с мисс Кэллоуэй против незнакомых спортсменов?
Teach me tiger – нежно вторить голосу певицы, подбираясь к тебе по-кошачьи тихо и неслышно, пальчиками забежать от локтя к плечу и превратить последнюю «р» в нутряное урчание прямо в твоё ушко. Кажется, у нас отказывают тормоза, мистер Анджело? Осторожно снимаю солнечные очки с твоих глаз и цепляю себе на нос, улыбаясь с how to kiss you.. на губах. А после, забавные выдохи   wah wah wah wah wah с улыбкой пройдутся по твоей шее, и вслед за ними касание указательного пальчика, скользящее, неровное, дорожкой нежности, которую я ретуширую неуловимым прикосновением губ. У твоей кожи запах миндаля и горячего мая.
Show me tiger how to kiss you.. – и пальчики забегут по линии ремня безопасности к груди, спадая водопадом невесомых прикосновений по торсу. Это всё ошеломительная скорость, что размазывает пейзаж за окном крупными мазками адреналина, это всё музыка и твой запах, и огни двух солнц, под которыми я хочу загорать до состояния пепла. Ладонью скрасить твою лёгкую небритость, маня повернуть ко мне голову, но пока, сдвигая очки за чёлку, я покрываю твою щетину поцелуями, томными, сладкими, жаркими, без нажимов и надрывов - чистое скольжение лета по коже, захватывающее в свои опаляющие сети. И, кажется, на самом пике августовского пекла я ловлю твои иссушенные по мне губы.

Отредактировано Amelie Calloway (2013-03-18 21:19:23)

+1

8

Мы растворяемся в звуках этой музыки, что приятно давит на перепонки. Мы растворяемся в шуме мотора моей машины, что не щадит ее водитель. Мы растворяемся в скорости, что ветром звенит в ушах. Мы растворяемся друг в друге без остатка, и пока ты толкаешь меня в плечо и дразнишь в окно парочку из Форда, я смеюсь над тобой. Ты такая озорная в лучах весеннего солнца, ты такая беззаботная и легкая, что я взял бы на руки и унес бы тебя, ты такая милая и смешная, ты такая нежная и страстная, ты такая...моя. Ты такая моя, что я не верю в свое счастье, а ведь ты сидишь рядом, и дай Боже, чтоб я не верил  всю оставшуюся жизнь, ведь это чувство так приятно мне, ведь это чувство заставляет невольно оглядываться на все твои действия, это чувство током бьет меня, но так сладко, это чувство омывает меня с головой, как океан омывает острова. О, это чувство. Я не верю. Почти не верю и завидую, честно слово, завидую сам себе, завидую из-за тебя, а это спонтанно наводит на мысли, знаешь какие? Если я сам себе завидую, то как мне завидуют остальные? Как они чувствуют себя, когда ты идешь за руку со мной, а не с ними. Себе я завидую, а вот им ни капли. И я более не хочу растрачивать это чувство, и я не хочу делиться им ни с кем, кроме тебя. Хочется дарить тебе хотя бы частичку того, что чувствую я сам. И эта лирика еще была бы в моей голове, если бы... Если бы не вновь невольный взгляд на тебя.
Ты поправляешь майку, оголяя часть своего животика, проводишь по нему рукой, убирая капли воды, о я бы сам это сделал, Амели, зачем ты спешишь? Потянуться к тебе рукой, но тут же убрать ее обратно, я не дразнюсь, я не решился, представляешь? Я не решился. Улыбнуться тебе, но смотреть вперед на дорогу, и хорошо, что я сделал это. Плохо, что я сменил песню. Амели, милая, где твоя голова?
Твои пальчики снимут с меня очки, цепляя их на кончик своего носа, твои губы прошепчут слова песни мне на ухо, заставляя нагнуть голову к тебе, ты сладко щекочешь меня своем дыханием и томным рычанием. Амели, остановись, пока не поздно. Твое дыхание на моей шее, твои вдохи и я понимаю, что это всего лишь песня, но, черт возьми, Кэллоуэй, кого мы обманываем, придумывая себе очередное оправдание? Кого мы обманываем, когда спихиваем все на вещи, которые попадаются под руки? Пора признаться самим себе, что это только лишь мы так действуем друг на друга, что лишь мы заставляем сотнями-тысячами-миллионами мурашек дрожать от прикосновений.
- Амелиии, - сладко протянуть твое имя и последнюю его букву, призывая остановиться, но не говоря об этом вслух. Ты поняла, но не сделаешь это, уже слишком поздно, уже слишком рано. Я шумно сглатываю.
Твои прикосновения и дыхание на моей шее - это лишь первое испытание, далее ты забираешь меня в свой капкан и я уже не в силах тебе сопротивляться, тянешься ко мне с пассажирского сиденья, оставляя едва уловимые поцелуи на моей шее, на скулах и щеках, выгибать шею и голову к тебе, чувствовать твои прикосновения еще ощутимее, чувствовать их и забывать обо всем. Но я ведь веду машину. Ты заставляешь меня снизить скорость, нога чуть отпускает педаль газа, но тут же ловит ее, как только я чувствую спад скорости.
Твои прикосновения спускаются ниже к торсу и я уже совсем не в силах держать себя в руках, веришь? Я не могу и не хочу. Я с тобой. Я твой. Я...
К черту слова, это уже неважно, особенно когда твои руки заставляют меня повернуть голову к тебе, особенно когда под твоими поцелуями жаром горит все лицо и шея, и я снижаю скорость еще, и ты ловишь своими губами мои, я небрежно отвечаю тебе на поцелуй. Я еще смотрю на дорогу, когда твои пальцы блуждают по моему телу, я еще смотрю на дорогу даже когда целую тебя, по крайней мере мне так кажется, я еще могу это до тех пор пока ты... Амели, я не знаю что я с тобой сделаю за это. Пока ты перебираешься со своего кресла ко мне на колени, лицом к лицу, закрывая мне лобовое стекло, я еще сильнее снижаю скорость, хотя мне уже плевать, честно слово. Что же ты делаешь со мной, дрянная девчонка. Моя рука пройдется от твоей поясницы до твоей шеи. Еще секунда и я увожу голову вправо, дабы видеть дорогу, хоть чуть-чуть, но видеть ее, еще секунда и вновь твои поцелуи на моей шее, еще секунда и я ловлю своими губами твои, закрывая глаза. Еще секунда и машина, сбиваясь с дороги летит прямо в фонарный столб.
Единственное что я успеваю, это открыть глаза, чувствуя, что мы сбились с пути. Единственное, что я успеваю это сбросить педаль газа и дернуть ручник. Единственное, что я успеваю, это прижать к себе Амели, дабы смягчить ей удар, единственное, что я успеваю это прижать к себе ее голову. Единственное, что я успеваю, это мысленно прикончить дрянную девчонку.
Столкновение машины со столбом ощутимо отдается толчком, но не так ощутимо, как если бы я не сбросил скорость. Моя девочка не пострадала? Что ж, я прибью ее сам.
Я лишь успеваю взглянуть на то, что сделалось с моей машиной и отпустить голову Кэллоуэй.
- Я убью тебя, Амели, - произношу я, но тут же улыбаюсь, честно слово, мне смешно. Я не могу понять почему, но эти приступы смеха я сдерживаю, закрывая глаза рукой.
- Ты в курсе, что из всех машин - эта была самая любимая? Слезай сейчас же, - прошу я, но в самых тайных и сокровенных мыслях, я не хочу, чтобы она покидала пределы моих коленей, но я отодвигаю кресло дальше, дабы ей было удобно слезть, и мы наконец вышли бы из машины, которая поцеловалась с фонарным столбом из-за необдуманных, сумасшедших, но сладких действий моей дрянной девчонки. И как я могу ее ругать, если сам толкнул ее на это, как я могу ее ругать, если вообще не за что.

+1

9

А скорость полосками света впивается в наши вены, магмой наполняет горящие тела и разжигает пожары в глазах, она - наш энергетик, наша магма, что слизываешь с губ при поцелуе, наше реинкарнация. И тем жарче впиваюсь в любимого страстью, тем крепче сжимаю бедрами его колени, тем слаще чувствуется каждое мгновенье этого затяжного прыжка в пропасть. Мой мужчина - виноград. Сахарный, с кислинкой, тугая кожица на крупных ягодах, что вот-вот прорвётся, стоит лишь посильнее надавить зубками. Но его не так легко раскусить, глянец этой толстой, непробиваемой кожуры манит ложным светом маяка - сколько же кораблей разбилось о скалы, сколько обломков мачт хранится в его шкафу, попарно с многочисленными скелетами. Но пусть мой компас сошёл с ума, заходясь лопастями вертолёта, пусть карты врут и навигация прямым курсом тянет меня к безднам Дика, на полном ходу, раскручивая штурвал штормовым ветром, я хочу разлететься в щепки, хочу стать тысячей солёных брызг, пенным взрывом с его именем в шуме прибоя.
   Поэтому жар уже нескрываем, несдержан и бессовестен, поэтому извержение вулкана обдаёт нас огненным дыханием, а поцелуй... Боже, как Анджело целуется... Он брызжет янтарным соком, райским нектаром стекает с губ, заставляет задыхаться от жадных прикосновений, тягучих и пьяных, шальных, как напоенные травами ветра перед закатом. Мой мужчина - виноград, и кожица его рвётся под моим напором, высвобождая сахарную мякоть.
   Поэтому момент, когда из-под покрышек улетает дорожное полотно в сторону, наискосок, пуская чёрную резину в ухабы обочины, я ощущаю не сразу. Наркоз поцелуя Дика и объятий, пущенных инъекцией по спине от поясницы и выше, не позволяет обернуться даже когда машину несёт на всех скоростях куда-то в степь, обдавая пыльной крошкой и взбалтывая вопреки просьбам Джеймс Бонда. Но жизнь не успевает пронестись перед глазами - мастер синематографа только заправил плёнку, только резанул по белоснежному экрану кромкой первого кадра, как тут же раздалось шипение тормозов. Дик выхватывает ручник, а за своей спиной я отчетливо слышу бьющиеся об лобовое мелкие камни и щебень. Пугаться не успеваю. Даже понять что вот-вот, уже через секунду мы можем разбиться к чертовой матушке,  и последними нашими словами будут отнюдь не признания в любви. Он вжимает меня ладонью в свою шею, и, кажется, в моём последнем вдохе будет передоз Дика Анджело. Как стыдно-то. Привозят меня, такую сломленную и беспомощную в морг под белой простынкой и гламурным ярлычком на отпедикюренном пальчике, откладывают уголок покрывала, а там... блестящие счастьем неморгающие глаза и выпачканные запахом моего мужчины губы. Да я же со стыда сгорю! А что скажут патологоанатомы?! На лицо зависимость, да девчонка была пропащей... Ужасы какие.
  А пока время вытягивается в резиновую петлю, пока невозможный шум бьётся о наши стекла россыпью, вибрация сходящих с ума колёс пробирает дрожью до макушки и чернота, что напитана напряжением, пульсирует венкой Анджело. Волной цунами нарощенные звуки достигают апогея, взрывают барабанные перепонки и... взрыв. Зажмуриться, когда удар раскалывает пространство, откидывая меня на руль спиной. Есть контакт. Замедленная съёмка бросает силой инерции меня обратно к Дику, свет гаснет. А знаешь, я ни о чём не жалею.
   Но мы не ангелы. Мы не отделяемся от своих бренных тел сгустками света и добра, мы не вспыхиваем финальной электричкой и титры не лезут с кромки экрана. Мы живы. Во всяком случае, дышим и функционируем. Поднимать голову с груди Дика нет желания никакого - во-первых, это первые мгновенья перед последней казнью, во-вторых... Я лучше как-нибудь так отлежусь, без созерцания той кашицы, в которую мой ненаглядный превратил капот своей машины. Да-да, сам же во всём виноват. Нечего быть таким соблазнительным.
   Однако подняться приходится. Внезапная тишина, проводящая ещё эхо минувшей аварии, действует угнетающе, а Дик, зовущий меня в реальный мир весьма прозаичным способом, слишком громко бьёт по перепонкам, если прислушиваться к его голосу сквозь призму его же грудной клетки. В общем, горделиво выпрямляюсь на коленях своего винограда (ох, чувствую, будет мне сегодня процесс брожения), и как ни в чём не бывало поправляю волосы, скидывая с плеча перепутавшиеся прядки.
   Он улыбается, стервец, улыбается после всего того, что сотворил с нами - да он чуть нас не убил своей сексуальностью! И ему невозможно противиться. Выдохом обернуться на дымящуюся гармонь капота, объявшую столб, и тут же с ужасом взглянуть на Анджело. Мгновенье каплей воды в свободном полёте ухнет куда-то на дно колодца тишины и... что-то толкнётся в груди. Ещё раз, ещё. Я уже не могу это сдерживать - смех вырывается с прикрытых ладонью губ, сначала одиночным кашлем, а после уже бессовестным хохотом в голос. Мы смеёмся, безумные, разливаемся дуэтом, сотрясаясь от этих идиотских приступов, и, кажется, мы безнадёжны.
- Со второй попытки?! - я убью Амели с двух нот. Боже, Дик, мы же попали в аварию, веришь?! Мы же только что чудом увернулись от неизбежности, и то не избежали столкновения, удара - в паутину раскрашенное трещинами лобовое процеживает солнечный свет в причудливом узоре. И только сейчас, после отступившего приступа смеха, я вдруг вспоминаю тот удар, и...
- Ты цел?! - нет, подождите, мысли остались на бензоколонке, и ещё не скоро догонят свою неродивую хозяйку, которая уже задирает футболку Анджело, быстро и заботливо оглядывая его безупречный торс на предмет повреждений. Порезы, ушибы, что-то ещё, что с трудом могло бы попасть на Дика, учитывая, что отличным бронежилетом была сама Кэллоуэей, но... Разве это объяснишь взволнованной женщине? Конечно, секунд эдак через десять она поймёт, что Дик в порядке, что с этим котярой максимум, что может случиться - это засос на шее, но вместо того, чтобы спокойно приспустить футболку Анджело, стыдливо выслушивая его душеизлияния, я вытягиваюсь к нему ближе, запуская ладонь под ткань. И когда Дик откатывает сидение назад, я уже лежу на своём Шумахере, вжимаясь в его ухо губами.
- Водить научись, - срываясь на улыбку, обжигаю нежную кожицу дыханием и бессовестно зажимаю зубками мочку уха, слегка оттягивая. Ну всё, орден за спасение разбивающихся тебе дадут посмертно, Амели.
  - Напокупают права.., - перемахнуть ногу через гонщика года, быстро спрыгнуть на потресканную землю обочины - дым, рвущийся с капота в синее небо, неплохо драпировал ужас аварии со стороны водительского сиденья, но здесь, в близком рассмотрении, картина просто ужасающая. Лучше бы я не обходила машину, лучше бы не видела, как страстно поцелованный "Субару" столб дивно оброс её стальными ладонями по кругу. Дику это видеть противопоказано, а ведь он как раз сейчас и так не вовремя вылезает из машины... Катастрофа века грозит его сердечным приступом и моей невинной гибелью. А что мне оставалось делать?
   Просчитывать варианты некогда, поэтому я уже близко к нему, поэтому я уже запрыгиваю к ненаглядному на шею, обвивая его бёдра ногами. Он сильный, он удержит.
- Пойдём отсюда, здесь неинтересно, - нагло улыбаюсь в его хитрющие глаза, склоняя голову на бок и прессом чувствую, как струится напряжение по мышцам, как страстно хочется крепче сжать своего мужчину в этих сладких тисках.
- Представь, что я - твоя любимая.., - снова шептать на ухо, обнимая его голову руками, - машина, а ты - столб. Схема ясна?
Сдержать смех, сдержать, Кэллоуэей, иначе скинут тебя сейчас и будут долго мстить за разбитую "Субару". И не факт, что это будет хоть как-то похоже на нас, обнявшихся в неугасающей страсти, в опасной близости.

Отредактировано Amelie Calloway (2013-03-19 23:38:16)

+1

10

Я как Везувий, в Последний день Помпеи,
Это безумие
Я
От
Тебя
Дурею.


Ты поднимаешь свою голову и мы заливаемся смехом. Да. Это безумие, но нам смешно. Мы только что чуть не разбились в этой злосчастной Субару, машина только что чуть не разлетелась на куски вместе с нами, нас бы собирали по кусочкам, если бы, конечно, стали собирать, а нам смешно. Я представляю себе спасателей, которые открыли бы машину и вытаскивали бы нас.  Я представляю сводки новостей. Нет, вы только представьте это вместе со мной. "Сексуальная поза для выживания в страшнейшей аварии выявлена двумя пострадавшими: Амели Кэллоуэй и Дик Анджело".
Я заливаюсь смехом с тобой на пару, откидывая голову на сидение. Нет, честное слово, я когда-нибудь прикончу тебя, Амели, за твои проделки. Это надо было только додуматься соблазнять меня в машине, зная, что я ни в коем случае не удержусь. Это надо было только додуматься раскидывать свои сексуальные ножки по салону автомобиля мне на обозрение. Это надо было додуматься пускать по мне током свои прикосновения, пальцев, рук и губ. Амели сумасшедшая девчонка. Дрянная сумасшедшая девчонка. И именно поэтому мне так тяжело сдержать смех, именно поэтому я обнимаю тебя, а сам осматриваю не произошло ли чего с твоей спиной, пока я тебя обнял, у меня есть на это время. А там уже дело за тобой. Нет. Опять шаг за тобой. Движением руки ты задираешь мою майку, заставляя напрячься каждую мою мышцу:
- Я в порядке, - тихо произношу, глядя тебе в глаза, кажется ты не собираешься останавливаться, кажется, это единственное, чего ты никогда не сделаешь, и мне так это нравится. Между нами пробегает искорка, на которую я раньше не обращал внимания, а надо было бы, я заметил бы ее раньше, я бы придал ей большее значение. Но я замечаю ее лишь сейчас, и наверное это к лучшему. Искорка нежности и ласки, искорка заботы. Искорка, которую ты тут же воспламеняешь в нечто иное. Ты касаешься рукой моей оголенной кожи под футболкой. А я только что хотел тебя придушить. Ты оставляешь свою руку под моей футболкой, наверняка чувствуя, что натренированное тело приняло еще более четкие очертания. А я ведь только что хотел тебя придушить. И мы уже лежим вдвоем на кресле водителя, на это злосчастном кресле водителя, и все бы хорошо, мило и прелестно. Но это же Амели. Ты обжигаешь горячим дыханием мое ухо, нежно кусаешь мочку, и шепчешь. Вот теперь я точно убью тебя, Кэллоуэй. Я улыбаюсь, и тут же прохожусь рукой по твоей спине, пояснице, ниже...добираюсь до бедра и крепко сжимаю его, но не больно, я знаю, что тебе не больно.
- Заткнись, - нежно касаюсь губами твоей скулы, улыбаюсь, не принимай за грубость, как ты так и я, просто сегодня я проигравший, просто сегодня твоя победа. Просто сегодня я твой. Отпускаю тебя от себя, хотя и очень не хочу, тем более ты такая противная. Отстегиваю ремень безопасности, вынимаю из замка зажигания ключ и выхожу из машины, практически вслед за тобой.
Но...безумная девчонка. Безумная девчонка не дает мне и сделать шага  к капоту моего Субару, хотя разглядев в лобовое стекло часть капота, я понял насколько сильна катастрофа. Но не сегодня, не сейчас. Чуть попозже, по крайней мере сейчас у меня другая задача, а именно. Ловлю свою ненаглядную, что запрыгивает на меня, всего пара шагов, пара каких-то шагов и я был бы у капота, я увидел бы, что моя ласточка разбилась вдребезги из-за дрянной девчонки, но разве их сожно ставить в сравнение? Разве их можно ставить хотя бы рядом друг с другом? Ну что вы. Итак, ловлю свою Амели на своем же теле, я могу бы не держать ее, и она бы обязательно скатилась с меня, тогда, когда устала бы держаться. Но я ведь не она, да. Я сегодня не такой противный. Держу ее за бедра, выслушивая то, что к машине мне лучше не подходить, может она и права, а то придется откачивать. Сделать пару шагов и оказаться у багажника моей разбитой субару. Твой шепот мне на ухо вновь обжигает меня. Я закрываю глаза. Наслаждаюсь. Сажаю тебя на багажник машины, но никуда от себя не отпускаю, слишком близко ты была все это время, слишком близко, милая. Впиваюсь губами в твои губы, прежде чем начать говорить. Отрываюсь, провожу носом по твоему носику, осторожно так и нежно. Обнимаю тебя, только бы никуда не убежала. Обнимаю тебя, только была здесь. Обнимаю тебя, крепко обнимаю, а затем провожу руками по твоим ногам, что обвивают мои.
- Ничего не болит?-  задать вопрос в твои губы и придвинуть еще ближе к себе, когда мои руки вновь окажутся на твоей пояснице, поднять взгляд на твои глаза, но затем вновь продолжить говорить:
- Я пропустил из-за тебя футбол, - еле заметно улыбнуться и легко поцеловать тебя в губы, спуститься ниже с поцелуем до подбородка, - я разбил из-за тебя машину, - касаться губами твоей шеи, но нежно, - я чуть нас не угробил, - вновь перейти на губы и чувствовать твои ответы и порывы, - ты в конце концов оставила засос на моей шее, - уже откровенно улыбаться и не винить ни за что дрянную девчонку. Это наше с тобой безумство. Только лишь наше.
- И мне кажется, что из-за тебя я уже сошел с ума. Я от тебя дурею. - кивнуть головой, как бы утверждая свои слова.
- Но ты думаешь, что после этого всего ты сможешь быть на месте моей любимой...машины? - я уже смеющимися глазами смотрю на тебя, но не даю тебе уйти от меня. Тише-тише, я же пошутил. Улыбнусь тебе так, чтобы ты все поняла, проведу рукой по твоим волосам так, чтобы ты во всем убедилась. Ты нужна мне, Кэллоуэй, нужна в каждой секунде этой жизни. В каждой доле секунды. В каждом миге и в каждом вдохе.
- Просто никогда не уходи от меня, дрянная девчонка.

+1

11

High, higher than the sun
You shoot me from a gun
I need you to elevate me here
At the corner of your lips
At the orbit of your hips
Eclipse, you elevate my soul


  Ты хоть в курсе, что металл багажника разогревается на солнце? Что твои прикосновения оставляют на коже бесконечные ленты тепла? И что губы твои распаляют поцелуями? Ты вообще знаешь, что я сгораю? В объятьях и в этих бесконечных ласках, так, что и не снилось Рэю Брэдберри с его 451 градусом по Фаренгейту. Ты же знаешь это, правда? Так какого чёрта вместо того, чтобы вызвать пожарных и остановить это пламенное безумие, ты продолжаешь будить наш Везувий до температуры "максимум"? Он же не микроволновка - никто не отделается звуковым сигналом. Но, сумасшедший, ты прижимаешь меня ближе, чем возможно законами физики, и ты целуешь, долго и страстно, рисуя узоры нежности по коже.
- Не знаю, я под наркозом, - негромко смеяться в губы твои, оплетая ногами, руками, прикосновениями заворачивая тебя в сладостные лепестки своих ласк. Я тебя заколдую, напою сахарным ядом поцелуев и ты уже никуда не денешься, распятый нежностью, отравленный любовью. Ты уже не спасёшься, ведь в этом пожаре мы сгораем вдвоём, спадая в пропасть обломками горящих желаний.
   Выгибая спину, подаваться к тебе, ближе, жарче, ярче. За шиворот тянуть к себе, росчерками губ по шее, полуукусами в поцелуях. Под шепот, раскрашенный твоим голосом, моими слабостями. Что ты творишь, Анджело? Это же война, где я уже пала под взрывами твоей страсти, где нас обоих уже не спасти. Мы же не успокоимся, пока не разорвём друг друга снарядами этой жажды, это же не закончится перемирием. Твои слова.. Твои поцелуи. Я не слышу ни звука в шуме сумасшедшего пульса, я не замечаю ничего кроме губ твоих и горячей крышки багажника под нами. Сколько же дел мы натворили вместе, так что не смей перекладывать всю вину на меня. Это ты безумно соблазнителен, это ты - самый сладкий кошмар, за которым тянешься, убегая от пробуждения. Ты - моё фисташковое мороженное, что так и хочется слизывать в раскалённый летний день, долго и неторопливо, вожделенно. Это ты, ты, а не я, стал сумасшедшим воплощением всех желаний и слабостей. Да, присяжные бьются об стену в зависти, они требуют для меня две, три смертные казни за то, что посмела покуситься на тебя, желанный, важный, лучший. И я согласна с вердиктом. Только сама выберу палача. Ты станешь моим проклятьем, моим наказанием, вечным лишением свободы. И ты станешь крыльями за спиной, побегом, волей. Ты станешь для меня всем миром, всей жизнью. Если ещё не стал... И пусть присяжные усерднее толкают меня к пропасти под названием Дик Анджело. Я распрямляю плечи, с улыбкой ныряя в сладостное жерло твоих зрачков.
    Ближе, ещё, пусть это уже и невозможно, и чтобы поцеловать тебя нужно то ли потянуться, то ли притянуть. Я делаю всё сразу, яростно и страстно впиваясь в губы. Канонады лета взрывами цветных красок в прикрытых глазах. И снова хохот, детский, искренний, звонкий. Не отпуская тебя, не отдаляясь, всё также близко...
   Что? Я не подхожу на роль твоей любимой... машины? Застыть, выжидая - в твоих же глазах разгадка, Дико, в твоих же прикосновениях чистосердечное признание. И нет тебе возможности укрыть правду. Ты уже пал в этой битве, и теперь мы оба на небесах эмоций, в пухе облаков и бездонного солнца наших взглядов. Но ты ещё не оставляешь попытки бросать эти мины в мою душу. Сомнения? Какого чёрта, Анджело! Хочешь, ещё одного опровержения нашей вольности? Хочешь, я докажу тебе, что цепи уже не порвать - мы звеним этими тяжелыми якорными звеньями, стоит только коснуться дыханием кожи. И каждый вдох сдавливает наручники в томном наслаждении. Но ты хочешь, хочешь лишний раз убедиться, насколько далеко у нас всё зашло.
- Если у тебя есть ещё пара-тройка лишних машин, я к твоим услугам, - мстительный прищур горячих глаз, но я не в силах больше держаться. Я падаю к ногам твоим, небесный, я читаю шепот твой сердцем, и оно следует за каждым тактом твоего голоса. Я уже давно твоя и не страшно, что ты в курсе. В твоих ладонях не просто страшный компромат на Кэллоуэй, в твоих ладонях - моя душа, моё сердце, которое отказывается биться без соприкосновения с твоими пальцами. И это больше, чем шалости и лёгкость флирта, больше, чем страсть, больше, чем похоть.
   Я задыхаюсь на первых буквах, прижимаясь и прижимая, я скрещиваю ноги позади твоей поясницы и провожу ладонью по шее твоей, разглядывая серебристые радужки. В твоих глазах плещется небо, которому посвящены мои вдохи и молитвы мои. В твоих глазах ровной пульсацией, срываясь на нежность и слабость, дышит моя жизнь.
- Буду всегда с тобой, - негромким голосом, не выныривая из омута глаз твоих. Мне не нужно спасительного воздуха, не нужно и мгновенья для передышки. Мне нужен только ты. И что-то замирает внутри тлеющей звездой, что-то останавливается в трепете, вжимается в самую глубину, чтобы тут же вырваться ослепляющей вспышкой, солнцем.
  - Только не теряй меня, слышишь? - касание губ, нежное, невесомое, неторопливое. Осторожное. Я передаю тебе дыхание своё, Дико, и невидимыми нитями освобождаю душу свою. Всё к тебе, всё тебе, любимый. Нежность, прикосновением новым и опять, чтобы открыться всецело, чтобы отдаться без оглядки. Я целую тебя, Дико, и солнце пробивается сквозь нас лучами. Мы светимся, чувствуешь? Светимся этим счастьем. Одним на двоих. Теперь у нас всё одно на двоих. Даже дыхание...

0

12

Игра стоит, в архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » разбиваемся в страсти