Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Burned Heart


Burned Heart

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Участники:
Вудс & Цез
Место:
Квартира Руквуд
Время:
март 2013
Время суток:
Ночь, после 2:00
Погодные условия:
Погода премерзкая, ливень
О флештайме:
Являться друг к другу в самое неподходящее время - это, кажется, становится доброй традицией Руквуд и Эйвери. Только вот в отличие от Руквуд, пьян Эйвери далеко не в физическом смысле...

+1

2

- Cэр, - в эту дождливую ночь меня разбудил стук в двери, за которым, собственно, и последовало это учтивое, но абсолютно лишенное каких-либо подлинных чувств, обращение. Им по уставу положено - будь перед ними хоть сам президент штатов, хоть пропитый насквозь забулдыга, говорить это сухое "сэр". - Мистер Эйвери? Цезарь Эйвери? - переспросил полицейский сонного меня.
  Полицейский на пороге в два часа ночи, если ты - не преследуемый законом правонарушитель, если ты этой ночью не разложил  дисциплину на элементы, и если не заказывал мужской  костюмированный стриптиз - это определенно дурной знак. Маловероятно также, что слуга порядка пришел пожелать сладких снов или осведомиться о здоровье бабушки. Засланцы в формах при таких обстоятельствах всегда несут дурные вести, и нехорошее предчувствие  с первых же секунд нашего с полисменом зрительного контакта клокотало во мне пока еще неясной, но обжигающей холодом тревогой.
- Да, это я. Что случилось? - сухо осведомился я. На языке вертелся с десяток имен, которые первыми пришли на ум и беспокойство о которых всегда давало о себе знать  прежде других. Мать, отец, Лулу, Алекс, Моник. Руквуд. Руквуд?
- Здание на Индастриал бульвар 3750 - ваша собственность? - церемонно спросил страж порядка и до меня постепенно начало доходить, отчего в его голосе отсутствовали хотя бы напускная теплота и положенное сочувствие - речь шла не о человеке, не о ком-то из родных, а значит этот цирк с сочувствием в его глазах  был просто лишним.
- Да, - коротко, рывком и без лишней лирики отчеканил я и тяжело сглотнул - этот чертов коп не понимает, как много для меня значит Мажестик... И что воспринимаю я все, что касается этого здания почти также близко, как и беды с родными.
- В здании произошел пожар, - отчитался мужчина, на крошечном нашивном лейбле которого значилось "Эллиот".
- Ч... что, простите? - нет, я все прекрасно расслышал, но эти несколько слов никак не находили себе места в моей голове - они копошились, ерзались, менялись местами, но так и не могли выстроиться в логический ряд плавной мысли. За окном хлестал ливень, какой, к чертовой бабушке, пожар? - Когда? - я держал себя в руках, как полагается человеку, во владении которого всего лишь развалюха с ничего не значащими для других отпечатками прошлого. Но внутри меня что-то происходило. Ноги подкашивались, а дышать было тяжело - будто к каждое легкое обвито колючей проволокой.
- Сегодня ночью. Он начался несколько часов назад и очень быстро набрал силу, - уже чуть с большей теплотой пояснил Эллиот, протягивая мне бумаги - очевидно, какой-то очередной волокитный протокол.
- Но... там же дождь! - нет, я упрямо не хотел воспринимать информацию и, как водится в подобных ситуациях, проходил все стадии принятия, первой из которых неизменно являлось отрицание.
- Пожар начался раньше, чем пошел дождь, - пожал плечами полицейский.
- Я... поеду туда. Прямо сейчас, - решительно заявил я, понимая, что толку от этой беседы - ноль целых, ноль десятых. Я поставил кривую подпись под документом (и сейчас мне было глубоко монопенисуально, что в нем было - даже если этой писулькой я отдавал свою почку в распоряжение научно-исследовательского центра), метнулся вглубь квартиры, по-солдатски быстро упаковался в первый попавшийся шмот и опрометью вышвырнулся из дому.
  Плохо помню, как мчал по темным блестящим и расплывающимся от дождя дорогам, к Индастриал бульвару. Почти не помню, как выбегал из машины к толпе людей, снующихся около Мажестика. Обрывками запечатлевались в моей памяти минуты глухого отчаяния, когда я смотрел на свое детище, в которое вложил столько средств, сил и себя, что крах многомиллиардной корпорации - просто "пф" - пустяк по сравнению с масштабами моей трагедии. Помню, как одинокая, монотонная мысль шаркала пОлами безразличия в моей голове - о том, что полицейский врал, говоря, что был пожар... Точнее было бы сказать, что Мажестик просто сгорел до тла, оставив по себе лишь неузнаваемую груду обуглившихся обломков из несгораемых материалов. Помню, как рухнул на колени - мокрый, опустошенный и сгоревший изнутри вместе со старым зданием, а кто-то издалека спрашивал: "Сэр, вы в порядке?". Да, нахрен. В порядке. Сижу коленями в черной луже - промокший до нитки под мартовским дождем. Смотрю на погибшую мечту, к которой я был ближе, чем любой смертный. И мне кажется, что больше я не смогу встать с колен, подняться и идти.
- Пошли все к черту! - в сердцах, озлобленно, остервенело рычу в ответ на трижды донесшийся вопрос о моем самочувствии, резко скидываю с плеча чью-то руку. Нахрен сдалось мне ваше сочувствие, если все равно никто из вас НЕ_ПОНИМАЕТ, что произошло на самом деле. Вот у тебя, Эллиот, есть дети? А если один из них сгорит заживо мрачной дождливой ночью? Ты будешь хотеть отвечать на глупые вопросы и слышать мерзкий шепот присутствия вокруг других людей. - Валите отсюда, слышали? - отчетливо и громко повторяю я, не разбирая даже толком, кто суетится позади - полицейские ли, пожарные (что они вообще здесь тушили, интересно знать?), просто зеваки...
  Помню, как было ужасно холодно - куртка моя так и осталась в машине, а прилипшая к телу мокрая одежда не грела, а напротив - доставляла лишь еще больше дискомфорта. Помню, как не мог подняться, потому что просидел недвижимо на коленях достаточно долго. Полз едва ли не на карачках к мокрой могиле моей мечты и глухо всхлипывал. Твою ж мать! Как же так?

  Четыре часа утра. Мокрый, продрогший, грязный. На щеках, руках, шее - черные разводы золы. Краем глаза замечая собственное отражение в стеклах витрин, я видел не то зомби, не то какую другую нежить, восставшую из грязи и пепла. Стучу в двери, с каждым хлопком ладони по деревянному полотну оставляя отчетливый след своего здесь пребывания.
- Руквуд, впусти. Пожалуйста, - кричать и яростно колотить ногами, дабы привлечь к себе внимание и убедить в важности моего визита, - просто нет сил.
  Ты видела меня вдохновленным. Ты видела меня возбужденным. В творческой эйфории, в буйстве десятка любых других эмоций. А мертвого? Видела?

+2

3

Судорожно касаясь мокрой глади воды, я то и дело оставляла на ней четкие окружности, расходящиеся все дальше и дальше от меня с каждой секундой. Люди, снующие туда-сюда, были сегодня веселы – и не странно, ведь наступивший март радовал своим теплом и приветливостью уже второй или третий день. Мы все устали от зимы, пусть она принесла с собой воздушные снежные шары, прохладу и прекрасную рождественскую ночь. А вот теперь, весна заключила в свои трепетные объятия нас и город, напоминая, что скоро придет куда более прекрасная пора, именуемая летом. Однако до него было еще слишком далеко, но, видимо, погоде было на это глубоко плевать, ведь она-то знала, что будет греть все вокруг намного раньше. Как по мне, то сегодня меня все устраивало, несмотря на то, что с самого утра и до позднего вечера я находилась в полном одиночестве. Но я сама выбрала такую участь, прогуливая все занятия, сбрасывая поступающие на телефон вызовы и не читая сообщения – сегодня я подарила самой себе тишину и покой от всего и вся.
Холодные капельки фонтанной воды, оставшиеся на кончиках моих пальцев, вернули меня в реальность от собственных же мыслей. Я вытерла руки о джинсы и сцепила ладошки в замочек на коленках, глядя на молодую парочку, сидящую на скамейке, что располагалась вдоль длинной аллеи, асфальт которой был в темно-серую крапинку от изредка падающих с неба капелек дождя. Парочка о чем-то активно разговаривала, девушка иногда посмеивалась и надувала щеки, а затем толкала в бок своего приятеля. Я как-то по-доброму усмехнулась и покачала головой, отводя взгляд на свои ручонки.
Даже не знаю, что меня печалило сейчас, и отчего вдруг сделалось так тоскливо на душе. Может, мне хотелось какого-то постоянства (даже не знаю, с чего я об этом сегодня думала)? Уже, наконец, иметь под крылом того самого, единственного, с которым и в огонь, и в воду, и тонуть не страшно, и прыгать с многоэтажного здания? Может, я устала от обычных дружеских посиделок с противоположным полом, где за шутками о браке, об отношениях скрываются только хихоньки да хаханьки, без той доли правды, о которой могла бы идти речь? Нет, я совру, если скажу, что мне это действительно осточертело: я любила проводить время в компании своих ребят, я чувствовала себя среди них в безопасности, я называла каждого братом, а они относились ко мне как к сестре. И это было неописуемо приятно. Однако… Сколько мы знали друг друга? С кем-то я была знакома еще с пеленок, некоторых знала со школы, другие пришли в наш коллектив с университета. Но дружба так и оставалась дружбой, хотя многие могли бы составить мне отличную партию: все ребята были умны, интеллигенты и образованы, они были учтивы и опрятны во всех смыслах, умели шутить и выбирать выражения, но… Я не знаю. Некоторые делали попытки быть со мной, предлагали сойтись, а я отказывала!
Только недавно от Сая (Саймона) поступало предложение быть больше, чем просто друзьями, но я сказала, что не могу. И даже не объяснила причину. Но дело не в том, что я ее не знала, я просто… Просто меня останавливало что-то. Мистической, загадочное, непонятное. Или обыкновенным языком – Эйвери.
Да, представьте себе, из-за этого распиз… Молодого человека, я оставляла всех и каждого, потому что мне было дико интересно, что будет между нами дальше. Наши отношения, которые странно называть вообще таким словом, развивались довольно-таки неординарно! И мне не хотелось, чтобы что-то помешало мне досмотреть эту «историю», ибо, сойдись я с кем-то из своей компании, то встречи с Цезарем мне были бы строго настрого запрещены первым делом: мои ребята уже не раз слышали об Эйвери, причем слышали не только плохое, но и хорошее – мои восторженные речи о его мести мне, о его частых колких словечках и т.п. Я не была готова жертвовать таким. Поэтому и стояла на месте, ожидая следующего трамвая, двери которого так же закроются и который уедет на следующую остановку.
Все было сложно и запутано. Но мне это нравилось, пусть и заставляло работать мой мозг с удвоенной силой.

внешний вид.

Ночь, что пришла незаметно, привела с собой за руку сильный ливень, благо к тому времени я уже была дома. Приняв после отличной прогулки теплую ванну, я легла на кровать и уснула сном младенца, успев при этом еще раз обдумать все то, что произошло со мной с начала этого года. Этого нелепого, неуклюжего, но волшебного года.
Слыша сквозь сон внезапное тарабание по входной двери, я укрыла голову подушкой, морща носик, но звук от этого тише не стал. Я прижала уши посильней к кровати и этому мешку с пухом внутри, но вновь это не дало нужного результата. Наконец, поняв, что ничего не меняется, я скинула с себя одеяло, кинула подушку куда-то в сторону и подошла к двери, за которой кто-то продолжал стучать. В этот самый момент я прокляла, что легла спать, уставшая, на первом этаже, а не пошла к себе в комнату – там был бы не так слышен этот стук.
- Да что вам на…? – резко распахивая дверь, недовольно произнесла я, глядя на виновника моей злости. Оборвать речь на полуслове – еще полдела, а вот осознать, что перед тобой стоит тот, о ком ты весь день думала – увольте, но какого ляда происходит? Что за шуточки? – Цез? – мой голос больше не нес в себе никой раздраженности, скорее – напротив, я был удивлена, шокирована и… Внешний вид парня нагонял на меня тоску! – О, господи, ты весь промок! Что с тобой? – я еще раз осмотрела Эйвери с головы до ног и лишь затем заметила, что дождь до сих пор шел, правда, уже не так сильно. – Да заходи ты скорей, что стоишь?! – я схватила юношу за рубашку, которую можно было выжать, наполнив целый стакан жидкостью, и потянула в дом.
Было ли мне интересно, что с ним произошло? Да. Была ли я взволнована? Более чем. Ненавидела ли я его в данную секунду за то, что он нарушил мой сон? Нет. Я его не ненавидела. Вдруг осознание этого пришло в мою голову так же внезапно, как и сам Цезарь.
Я дала парню пройти и встала у стенки, пытаясь понять, что с ним могло случиться.
- М… Чем я обязана столь позднему визиту?

Отредактировано Umbrella Rookwood (2013-03-20 20:44:00)

+1

4

Если честно, я понятия не имею, что бы делал, не окажись тебя дома, Руквуд. Но одно могу сказать наверняка - у меня бы уже не хватило сил дойти куда-то еще. Возможно, я принялся бы тарабанить в двери твоим соседям; возможно, меня бы потом утащил отсюда наряд полисменов; возможно, я бы сел на ступени, обнял бы перила, уперся бы лбом в руки, скрещенные так, словно их кто приковал к этому месту, и смотрел бы в пустоту. Без мыслей. В тишине. Словно меня кто-то поставил на паузу и все жизненные процессы в моем теле замерли до лучших времен. Но ты дома. Как любая порядочная девочка. Спишь в своей постели, в своей пижаме, под своим одеялом. Возможно, обнимаешь плюшевого медведя (глупости, конечно - не могу себе представить тебя, сентиментально лобызающей мягкую игрушку). Одна. Надеюсь. Впрочем, к черту, какая мне разница? Сейчас, по крайней мере.
  Мне так паршиво, что даже когда передо мною распахивается дверь (ты что-то говорила, но смолкла на полуслове - и я даже догадываюсь, что стало тому причиной), я все еще молчу, не в силах выдавить из себя даже банальнейшего приветствия и послушно вваливаюсь в квартиру, ведомый этим забавным жестом - ты затаскиваешь меня, ухватившись за рубашку, чем вызываешь мою странную, почти что безумную полуулыбку - осоловелую, ненормальную. Я выгляжу пьяным в дрободан и только то, что ноги мои держат мое тело пока что прочно и уверенно, а также отсутствие характерного запаха спирта подскажет тебе - я трезв абсолютно, хотя предпочел бы сейчас лежать в полной отключке и не ведать, какой сейчас день/час/год. Я медленно и тяжело дышу, не поднимая глаз. Знаю, что ты ждешь моих слов, что я должен что-то сказать, но мне паршиво. Я повторял и повторю еще раз. Паршиво-паршиво-паршиво.
  - Амбрелла, прости меня, ладно? - наконец поднимаю свинцовый взгляд из-под блестящих от дождевой влаги век и упираюсь в твой. Ресницы слиплись, волосы тонкими русыми змейками расползлись по лбу и ушам. Жалкое, должно быть, зрелище. - Прости, что тогда, когда ты пришла ко мне, ища поддержки, когда умер твой отец, я вел себя как последний говнюк, - улыбки бывают разные. Моя улыбка сейчас - это марионетка, за ниточки которой сверху дергает боль, отчаяние, опустошение. Она тяжелая, ненормальная, неестественная. Наверное, я должен был бы сказать, что произошло - для этого хватило бы всего нескольких скупых фраз, но просто не могу, а оттого молчу, слушая какофонию грузных мыслей. Ощущение, будто если я озвучу события сегодняшней ночи, то они произойдут снова. Нет, не так. Что они просто произойдут. А если буду молчать, то с утра проснусь и пойму - ничего не было.
   И мне ведь действительно стало вдруг жаль, что тогда я не смог дать тебе то, в чем ты отчаянно нуждалась. Я не лицемерил, не лукавил, не пытался снискать твое расположение, чтобы вызвать жалость. Жалость - мерзкое по своей сути чувство, так что... Просто считай, что мне вдруг многое в этой жизни сделалось понятным.
- Я не умею утешать, говорить бессмысленные глупости типа "все будет окей. не вешай нос" - с серьезным видом. Поэтому прости. Хорошо? А я...пойду. Спокойной ночи. Чудная пижамка, кстати... - отталкиваюсь лопатками от стены и неровной, неуверенной походкой двигаюсь к выходу. Зачем пришел? Да шут его знает. Но на понимание и дружескую поддержку я рассчитывать не имел морального права. Никогда в своей жизни я не был ни для кого жилеткой и всячески избегал подобных ситуаций, брезгливо передергивая плечами. Так что теперь, когда в плече поддержки нуждаюсь я, я должен быть один. Это справедливо. Переживу. А если не переживу, то уж по меньше мере пересуществую.
  Но не буду кривить душой - что-то внутри меня отчаянно молило о том, чтобы ты сделала шаг навстречу. Я не умею просить о помощи, я не умею жаловаться. Мне во что бы то ни стало важно и нужно ощущать себя сильным, стойким, и тем более, когда рядом со мной девушка. Но я пришел к тебе в минуту своей наибольшей уязвимости - так, словно никому не доверяю больше, чем тебе. Я знаю, что это рисковый шаг, но все то же "что-то" внутри убеждало меня, что я не ошибся со своим пристанищем на эту ночь. Только останови меня, Руквуд. Не дай мне уйти, потому что сам я сейчас абсолютно не владею ни своим языком, ни своими мыслями, ни своим телом. Неприкаянный кусок мяса, нанизанного на кости, прошитый паутиной нервных окончаний - выжженных, омертвелых.
  И мне снова холодно. Когда тепло твоего дома пахнуло мне в лицо, я немного расслабился, пригрелся и почти перестал ощущать липкое безобразие, в которое превратилась моя одежда после полуторачасового общения со стихией. Но сейчас снова...Как же, черт возьми. холодно!

Отредактировано Caesar Avery (2013-03-25 20:54:14)

+1

5

Сверлить тебя взглядом, удивленным и непонимающим ничего, совсем ничего - такого прежде никогда не было. Слушать твое молчание, слушать твое дыхание. Изучать твой внешний вид, пытаясь хотя бы предположить, что с тобой приключилось – что-то хорошее или плохое. Сейчас творилось нечто невообразимое, в этой тишине, которую перебивал лишь прокапывающий дождь на улице. Невообразимо и загадочно. Мне это не нравилось, я не люблю тайны, особенно которые как-то причастны к тебе. Так зачем же ты заставляешь меня ждать? Неужели мне придется самой догадаться? Включить свои способности бытия Шерлоком (нет, вообще-то, Ватсоном) и построить ряд фактов, ряд цепочек, логических и вероятностных, чтобы придти, в конце концов, к нужному выводу? Ты этого ждешь? Хорошо. Я попробую.
Ты пришел ко мне в четыре – смотрю на часы, что висят на противоположной стене – часа утра. За окном дождь, ты мокрый. Ты, в коем-то веке, сказал мне волшебное слово «пожалуйста». Когда я распахнула перед тобой дверь, ты не ворвался внутрь, ты ничего не сказал – это на тебя не похоже. И вот, ты стоишь в коридорчике, ты сопишь, на меня даже не смотришь. От тебя не разит алкоголем (признаюсь, первая мысль была, что ты пьян). И, кажется, на сим список фактов закончен. Ах, нет, еще… Мое сердце подсказывает, что тебе нужна помощь. И, к слову, оно оказывается совершенно право, когда ты таки начинаешь говорить.
Я слушаю тебя внимательно. Как никогда. Again. Ты давишь на больные раны, которые недавно затянулись, и я чувствую неприятные ощущения, но пока толком не понимаю, от того ли это, что ты напоминаешь мне о декабре, о смерти отца, или от того, что говоришь со мной именно в таком тоне, совсем не присущем тебе, прося прощение. Мое сердце странно сжимается в груди, когда ты поднимаешь на меня свой взгляд. И снова, такого прежде не было! Доселе неизвестная мне реакция меня пугает. Или меня пугают твои слова? Но… Стой. Почему ты уходишь? Куда ты?
Ты поворачиваешься ко мне спиной. Шагаешь так медленно, неуверенно. Словно мы в каком-то ванильном сериале, и сейчас мне, как главной героине, надо тебя остановить, окликнуть, либо отпустить. Нет, зачастую в подобных сценах все заканчивается банально: герои обнимаются, плачутся в жилетку, разговаривают, изливая друг другу душу; а что будет в нашем сюжете?
- Что, - я хмурю бровки, начинаю говорить тихо и мотаю головой из стороны в сторону. - Что? – отхожу от стены и приближаюсь к тебе, вставая у тебя за спиной и аккуратно прикасаясь к ней своими ладошками. – Нет, останься. Ты ведь… - опускаю руки, обхожу тебя и останавливаюсь перед тобой, смотря тебе на грудь. – Ты совсем мокрый, - иногда мне кажется, что я несу полную ересь, но сейчас я не знаю, как сказать тебе, что ты можешь остаться. Я чувствую, что тебе это нужно, но подобрать правильные слова у меня не получается. – Ты не уйдешь, - не думай, что я беру тебя на слабо, - я тебя не отпущу, – делаю акцент на местоимении «я» и поднимаю свой взгляд, глядя тебе в глаза.
А ведь совсем недавно я так же, как и ты, появилась на пороге твоего дома. Помнишь? Правда, тогда я была в стельку пьяна, несла глупости – и плевать, что говорят будто, что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Я говорила полнейший бред, а ты меня выслушал, не прогнал, пусть и хорошенько поиздевался в ту ночь, как обычно пошутив надо мной, прикольнувшись и получив в итоге совсем неожиданную правду. Черт, как сейчас вспомню, хочется провалиться сквозь землю или получить битой по голове. Ты вынудил меня тогда это сделать. Вынудил признаться, что я невинна – мне не хватит духа сказать другое слово. Но… И что с того? С другой стороны. Это ведь ничего не меняет. Ты по-прежнему не получишь меня, потому что я один большой ходячий принцип, о котором ты, может быть, догадываешься. Но не сейчас. Сейчас тебе не до этого. И, кстати, второй вариант твоего прихода в мой дом было именно то, что ты просто изображаешь из себя «грустнявочку», чтобы добиться моего расположения к себе.
- Идем, - и вновь я тебя обхожу, дотрагиваясь рукой до твоего предплечья и направляясь в сторону гостиной комнаты, где еще совсем недавно спала крепким сном. – Я заварю нам чай и найду тебе сухую одежду, - серьезный и уверенный голос на раз-два снимает желание спать.
Я нахожу в шкафу у лестницы отцовскую рубашку и брюки – на первый взгляд кажется, что они тебе подойдут. Здесь же лежат полотенца, которые оказываются на моей руке вместе с одеждой.
– И, Цез, ты бы… - свободной ладошкой прикасаюсь к своему лбу, будто это поможет в выборе правильных выражений, - что-то ведь случилось, да? – оборачиваюсь и смотрю на тебя. – Я не знаю, что тебе сказать и как тебе сказать, но если ты… Я бы… - черт-черт-черт, - выслушала. Я бы выслушала, - киваю один раз головой и оставляю приготовленные вещи на спинке дивана, а сама ухожу на кухню, которая находиться буквально в трех метрах от гостиной.
Нет, явно эта ситуация идет совсем не по сценарию, который обычно дается актерам какого-либо сериала. А жаль. Мне сложно, но я знаю, что тебе сложней, поэтому отброшу сейчас свои мысли о самобичевании и главной темой сделаю тебя. В прочем, в последнее время ты и так был основным заголовком моих размышлений.

+1

6

Ты умная девочка, ты все правильно понимаешь. Мне не нужно тебе объяснять и подавать каких-то тайных знаков, чтобы ты сообразила, насколько сильно я нуждаюсь в тебе сейчас. Знаешь, именно это и заставляет меня верить, что все наши с тобой склоки, вспышки противостояния, словесная, а подчас - и не только, война, - лишь верхушка айсберга, под которой совершенно не то, что кажется на первый взгляд. Заставляет меня верить в то, что ты не ненавидишь меня так, как хотела бы, чтобы это было; верить, что, если я захочу, если это действительно будет нужно - ты станешь тихой, близкой, родной. Не будешь припоминать неуместного прошлого.
  Твои ладони на моей спине - это очень мило, знаешь. От них как-будто бы даже стало теплее, хотя и ненамного, если в глобальных масштабах. Спасибо, что не дала мне уйти. Я отзываюсь на этот твой жест кроткой покорной улыбкой, словно до того, как ты озвучила состояние моей одежды, я так-то и не догадывался, отчего меня так колбасит мурашками по коже.
- Да, действительно мокрый... - короткий рассеянный смешок срывается с губ. Любопытно, что из всех слов, которые я сказал тебе за сегодняшний вечер_ночь_утро, нет ни одного, которое касалось бы произошедшего. Я все еще не могу собраться с силами и произнести причину своего визита. - Там... просто там дождь, - как будто оправдывая себя, измазанного, пропитанного насквозь дождевой водой, негромко произношу. Сейчас все, что я делаю - "как-будто". И нет ничего подлинного в моих словах и действиях, потому что я прячусь от тебя и самого себя; от правды; от реальности. - Да, хорошо, спасибо, - я одновременно благодарю и за рубашку, и за такое странное приглашение выговориться. Но пока не готов, поэтому молчаливо оттягиваю время, намеренно медленно высвобождаю покрывшееся гусиной кожей тело от светлой прозрачной бесформенной тряпки и накидываю на плечи полотенце, следуя за тобой на кухню, как домашнее животное, истосковавшееся по хозяйке.
  - Этот чертов дождь... Если бы он шел раньше... Если бы только он начался раньше, ничего бы не произошло, - мутно бормочу толи просто себе под нос, толи пытаясь таким странным образом донести до тебя то самое "что случилось". Я буквально скатываюсь по стене на корточки и сцепляю сзади на шее руки замком, но и там ладони долго не задерживаются - замок разъединяется и ладони бороздят все еще влажные завитки, останавливаясь на висках. И будто бы все возвращается - тот момент, когда я смотрел на могилу своей мечты; и словно сижу я сейчас не в кухне Руквуд, а там, под дождем. И такая боль накатывает, такая тоска... Эти два чувства, как две бесцеремонные дикие гиены, сидят рядом и по кусочкам обгладывают раны, превращая тело в жалкие лохмотья. Я сглатываю тяжелый, громоздкий ком, застрявший в горле, и, сквозь зубы выцеживаю из себя слова: - Он сгорел. До тла, - нервный, истерический смех, за которым я просто пытаюсь скрыть то, как предательски дрожит голос. - Мажестик. Мой театр. СГОРЕЛ! - последнее слово я практически выкрикиваю, неожиданно находя в себе силы встать во весь рост и лупсануть ни в чем неповинную стену.
  Пожалуй, стоило сказать это вслух раньше, потому что внутри меня стали происходить какие-то странные процессы, которые, тем не менее, нравились мне куда больше, чем тупое бессилие, тянувшееся за мною холодными кандалами. Остервенелая злоба, вязкая, липкая, бесформенная мстительность - они поднимались из недр души и наползали тяжелыми тучами, закрывая яркие вспышки боли. Теперь я был больше зол, чем расстроен. Зол на тех, кто не смог вовремя воспрепятствовать пожару. Зол на то, что это произошло в принципе. Зол на первопричину моей трагедии - ведь не бывает, чтобы огромные здания просто сами по себе воспламенялись. Я не верю в эти басни о синдроме самовозгорания. И только лишь слепота, вызванная обилием столь сильных чувств, не дает мне сейчас просто сесть, подумать, сделать выводы и найти виновного. Но я смогу это сделать завтра. И тогда, видит Бог, я ни перед чем не остановлюсь. Окажись сейчас передо мною фургон с канистрами бензина, я бы спалил к чертовой бабушке половину Сакраменто.
  В то время, как в голове моей, будто молотильные жернова, ворочались тяжелые мысли, я стоял недвижимым монолитом. И было в этом что-то ненормальное, жуткое. Прости, Руквуд, что тебе приходится все это наблюдать. Но мне сейчас действительно очень нужен кто-то, кто привел бы меня в чувство. Это все, что я прошу. Дальше я сам справлюсь, обещаю.

Отредактировано Caesar Avery (2013-03-30 13:26:35)

+1

7

Я все еще не знаю, что с тобой произошло на самом деле. Я все еще думаю об этом, взвешиваю все свои выводы, твое поведение (его, кстати, очень «мало»), потому что не получила до сих пор четкого и вразумительного ответа или рассказа, хотя на второе я, по сути, не смею претендовать. Мы ведь никогда не были открыты друг перед другом настолько, чтобы позволить выплеснуть все свои мысли наружу – обычно нам приходиться самим копаться друг в дружке, читая мимику, интонацию и делая какие-либо выводы. Я захожу на кухню, практически натыкаюсь на стол, но вовремя, в миллиметрах двух от краев, обхожу его и тем самым словно привожу себя в чувство: сон напоминает всячески о себе вместе с усталостью, но я знаю, что сейчас мне нельзя их слушать, нельзя поддакивать своим естественным потребностям, потому что ты… Потому что ты, Эйвери. И это незаконченное предложение не требует никакого продолжения. Оно не важно, ведь… Я ведь вижу, что тебе совсем хреново! И ты бы не пришел ко мне, если бы с тобой случилась ерунда, или, может быть, пришел бы, но…
- А? – стоя к тебе спиной и ставя чайник на плиту, я совсем погрузилась в свои мысли. Прости, Эйвери, больше такого не повторится. Я обещаю. Оборачиваюсь к тебе, ищу тебя взглядом и нахожу на полу. Эта твоя поза. Господи, ушастый, да что же такого могло произойти, что оно так тебя убивает?! – Дождь? – я тихо повторяю твои слова, немного хмурясь и пытаясь вникнуть в каждое слово. Во все слова! Мне кажется, что сейчас упусти я хоть какую-нибудь деталь, я не смогу тебя понять.
И тут ты произносишь то, чего я ожидать вообще никак не могла. Ты произносишь это так злобно, будто ситуация тебя даже не то, что бесит, а она тебе омерзительна! Сама мысль о ней. И когда я слышу, что именно сгорело, внутри что-то вздрагивает, ударяя прямо в самое сердце. Это больно, это неприятно. И, кажется, теперь я чувствую то же, что и ты.
Крик и удар, которыми сопровождаются твои изречения, заставляют меня сорваться с места. Но я не подхожу к тебе. Просто резко отлипаю от кухонной мебели, на которую опиралась до недавних пор сцепленными за спиной руками.
- Что? – мой голос и выражение лица не меняются, я продолжаю говорить тихо и спокойно, подходя медленно к тебе. – То есть… Как? Вернее… - встаю спиной к стене, прямо к тому самому месту, куда совсем недавно приземлился твой кулак. – Кто это сделал?
Извини, Эйвери. Я совершенно не знаю, что тебе сказать, как поддержать и отвлечь тебя от этого. Я не знаю, как правильно себя вести, что можно предпринять. Честно, у меня в голове только два варианта: попробовать абстрагировать тебя лаской и всяческими прикасаниями к тебе, либо задавать глупые вопросы, чтобы эмоции, которые сидят в тебе – а насколько я вижу, их внутри тебя просто бесконечное множество – вылезли наружу. И, знаешь, я все же выберу второе, но не потому, что не хочу первого (хочу, а сейчас отчего-то даже очень сильно, ты переполнен озлобленностью, а она меня в тебе всегда привлекала), а потому что знаю, что тебе нужно выплеснуть все чувства, иначе они сожрут себя. Именно сожрут.
- Неужели нельзя было ничего предпринять? – взгляд нечаянно опускается на твою грудь, туда, где за полотенцем немного видно татуировку в виде креста. Я чуть склоняю голову, не отрывая взгляда от нее, а затем закрываю глаза секунды на две, глубоко вздыхаю и, открывая глазенки, смотрю уже снова на тебя.
Вероятно, театр для тебя значит слишком много, иначе бы ты не стал так взрываться и тебя бы так не плющило. Я, искренне, сейчас хочу понять тебя, твои мысли, разделить все твои переживания и попытаться стать опорой сейчас для тебя. Не знаю, зачем мне нужно это, да и нужно ли вообще! Но… Я вижу, что ты в этом нуждаешься. А, следовательно, это необходимо и мне.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Burned Heart