Вверх Вниз
+22°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » сердце шпарило, сердце плавило, сердце давало пламя


сердце шпарило, сердце плавило, сердце давало пламя

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://s3.uploads.ru/GopOe.jpg
Участники:
Dick Angelo
Amelie Calloway
Место:
В основном действие разворачивается в доме Анджело, с периодическими перемещениями на работу/репетиции/ужины/рестораны и так далее.
Погодные условия:
Погодные условия конца марта, тепло, периодический ветер. В общем, никаких аномальных явлений.
О флештайме:
Сколько скелетов у Дика в шкафу, милая Амели? Ты хочешь узнать о всех? А надо ли?
Сколько в Амели загадок? Сумеют ли они разгадать друг друга до конца? Да и надо ли?
Сколько еще надо плыть против течения, чтобы добраться до берега, хотя бы до островка суши?
Сколько еще нам расходиться в стороны, для того, чтобы однажды сойтись навсегда?

+2

2

внешний вид

http://cs410826.vk.me/v410826219/80e6/IvS_-59f480.jpg

Мне нужно выпить. Это бьется в висках, это непреодолимое желание. Мне нужно выпить, хотя не сторонник этого. Но мне нужно выпить. Начну сначала, может быть тогда поймете что к чему.
Часами ранее я сидел за столом у нас в офисе, и размышлял о своей работе. Я размышлял скорее о том, что случилось еще тогда, когда Марио сообщил о том, что делом Томаса Квинтерли будут заниматься другие люди, власти ли, полиция ли, не столь важно. Мы разрабатывали план в течение трех месяцев, если не больше, мы оставались на работе до поздна, мы отрабатывали и оттачивали каждое свое движение до совершенства. И тут такое. Честно сказать, после того звонка Марио я не стал выяснять, что к чему. Пустил все на самотек. А зря. Дело ускользнуло из рук. А надо было лишь поднажать.
- Я не понимаю, честное слово, не понимаю, почему его отбирают у нас, - Марио бухтел и выдвигал свои предположения, но я не слушал его, жадно вытягивая из сигареты все ее содержимое и впуская дым в себя. Я был увлечен лишь другими мыслями, с минуты на минуту должен был появиться босс, с ним бы вопрос решился легче, ибо Александр точно бы все объяснил, но этого не происходило, поэтому мучаясь в догадках, заметьте, не своих, я терпеливо ждал босса, который показался в дверях, как только мои мысли переключились на что-то другое.
Тут же вскочил с места и кинулся к нему. Произнеся лишь:
- Остыньте, парни, - босс забрал какие-то бумаги и с серьезным лицом вышел из офиса. Вновь догадки. Мне оставалось лишь ломать голову и думать, что к чему. Но босс никогда ничего не делает просто так, если он просит остыть, значит надо остыть и никак иначе. Я вновь сажусь на стул и достаю телефон. Разузнать бы все. Абонент не абонент. Откидываю трубку и наблюдаю, как она катится по длинному столу прямо в руки к Марио. Спасибо, поймал. Наблюдаю дальше, как этот идиот пытается разблокировать мой телефон, вряд ли он знает код, но с лицом в стиле: сейчас я догадаюсь, он был очень смешон, и не сдержав усмешки, я произношу:
-Uno sette zero sei, - не поднимаю на него взгляд, но жду следующего вопроса о числе, - даже не думай, - улыбаюсь и достаю сигарету из пачки, прикуриваю, жадно затягиваюсь и откидываюсь на стуле назад. Хочется есть. Докуриваю сигарету, прохожу весь стол, отбираю телефон у Марио, который играл на нем в need for speed, предлагаю пообедать, куда мы и отправляемся. За столом договорились ни слова не произносить о работе.
Все бы шло хорошо, я бы спокойно доедал свою пиццу, а Марио мясо по-французски, все бы было хорошо, если бы за соседним столом под кепкой неприметного паренька я бы не углядел того самого. Это заставляет меня вытереть губы салфеткой и подняться из-за стола, это заставляет меня пройти через весь ресторан, чтобы поднять его за грудки и направить тело, находящееся в моих руках к выходу. Тот самый кулацкий подпевала моего отца, которого я и отцом то называть не хочу. Я выкидываю щенка из ресторана, без лишних слов, тут они не нужны, мне-то ничего не будет, я тут постоянный клиент, стоит лишь объяснится и заплатить за обед ублюдка. Я ведь предупреждал его, я ведь действительно предупреждал, что рано или поздно я это сделаю. А отец с его деньгами мог бы найти кого-то поумнее. Ну куда уж там.
Возвращаюсь в ресторан, и расплатившись за обед мы встаем из-за стола. Вновь возвращаемся на работу, а там уже и дело за вечером, когда мы наконец разъехались по домам.
Мне не нравится сегодняшний день. Одна надежда. У меня остается одна лишь надежда, та, которая, наверное уже вернулась домой, и я надеюсь, что у нее хватило ума пойти ко мне, а не к себе, взгляд на часы, да. Амели должна быть дома. Моя девочка, наверное, сейчас только-только помыла руки и переоделась. Моя девочка, наверное, готовит нам что-то покушать. Я завожу мотоцикл и гоню прочь от четырех стен, в которых я просидел в думах. Мне нужно выпить, мне определенно нужно выпить. Подъезжая к дому, я сильнее жму на ручку три раза, дабы дать понять Амели, что я приехал. Слезаю с мотоцикла и прохожу в дом.
- Амели? - моя интонация вопросительна и разуваясь я прохожу вглубь, стараясь оставить все мысли о работе именно там, именно на работе и нигде больше. Я никогда не был сторонником того, что все с работы нужно тащить домой. Нет. Это неправильно. Все плохое и негативно должно оставаться за стенами дома,  а не находиться там, где двое людей, находясь друг с другом чувствуют себя счастливыми. Но что-то не так в этой атмосфере, что-то не то, что-то неприятное.
- Привет, - произношу я, глядя на свою  ненаглядную, что расположилась за столом на кухне. Прохожу к бару-холодильнику, открываю его и достаю бутылку виски, достаю стакан, и наливаю в него содержимое бутылки

+1

3

Внешний вид

http://data.whicdn.com/images/10713812/christina-aguilera-burlesque-set-photos-02022010-26-430x521_large.jpg

Ask the sky above and ask the earth below
Why I'm so in love and why I love you so
Couldn't tell you though I tried dear
Just why dear I'm yours


   Я видела, как тает пламя свечей в холодной заводи стали, и, заходясь в темпах восточного танца, потрескивает и вспыхивает поистине адским огнём, тут же затихая, смягчаясь, словно и не было этой вспышки, этой ярости. Я видела, как чёрная материя ночи спадает шёлком по глади ножа, распадаясь надвое в невесомом полёте, стоило ей коснуться белёсой кромки. И видела глаза свои отражением, распахнутые тревогой настежь, и сквозняки ощущений, пробирающих до костей, и холодеющие в трепете губы. Видела страх, что скатился с лезвия наискосок, когда, в падающем клинке отражением вспыхнули огни свечей и красная лампочка автоответчика.
- после звукового сигнала...

   Мой мужчина - Дик Анджело. И я знаю о нём всё. Знаю, что за дороги ведут его в любимый бар, что за вкус дарит его губам улыбку и какую погоду он видит за окном в самое доброе утро. Знаю, где мечтает отдохнуть, какие фильмы посмотреть и какой трэк непременно включает на магнитоле в дождливую погоду. Модель кроссовок, марка зубной пасты, ароматы парфюма и даже сорт яблок - я собираю его по кусочкам, по разноцветным стекляшкам, из которых складывается калейдоскоп нашего маленького смешного счастья. Я знаю, как он держит вилку и как щурится, распахивая плотные шторы на рассвете, знаю, в какой позе засыпает, когда очень устал, и даже время любимой передачи по спортканалу. Знаю. О себе я знаю меньше. Пара незначительных обломков силуэта: любимая фирма одежды, сорт кофе и то, что внутри основательно засел любимый образ, неискоренимо, невыносимо и отчаянно. Отчаянно хочется ему позвонить. Кажется, думать о Дике ежесекундно становится вредной привычкой, но где же взять столько силы воли, чтобы хоть на мгновенье очутиться в реальности...
- Говорят, что матовой меди не существует. Предлагают затемненный хром, - французские окна перед беговой дорожкой - отличная идея, ты словно убегаешь в кристально чистое небо, и вот уже крыши небоскрёбов пролетают под подошвами спортивной обуви, вот уже улицы остаются позади, впитав отпечаток подошвы, запомнив твои следы. Сегодня нещадно светит солнце, сегодня по-весеннему тепло и приятная свежесть наполняет тренажёрный зал атмосферой легкости. Конечно, Миранда, упражняющаяся с гантелями, могла бы поспорить, но, судя по отдышке и упрямо стиснутым губам, сделать ей это не удастся, хотя моя помощница и пытается вести беседу с максимальной выдержкой. Новая пауза снова уносит меня в бег, чёткое дыхание сверх скоростей и ровные выдохи посекундно. Сакраменто простирается в мерцающей лазури, и где-то там, в паутине лабиринта из стекла и стали бродит Анджело, а может, ведёт свою машину или сидит в кафе в ожидании партнёров, или строит глазки красавицам ресепшена.
- Амели? - Миранда улыбается, словно ставя мне диагноз всепонимающим взглядом, но, прокатывая гантели по резиновому коврику в усталом жесте, не скажет ни слова.
- Пусть себе чего-нибудь хромируют, дабы блестело и вызывало зависть... Мне нужна только медь, - бутылочка тёплой воды, по глотку, по глоточку, не перебивая пульс излишней жадностью - спрыгнуть с дорожки, принимая телефон от Миранды с уже набранным номером.
- Узнаю свою девочку! А то уже подумала, что мы тебя потеряли.. - пышущая жаром, она проводит полотенцем за шеей, оглядывая зал изучающим взглядом. Миранда обладает магнетическим искусством уходить из любых заведений с поклонником, или снисходительно оставлять свой телефон на визитках, салфетках, бумажных полотенцах и запястьях (нужное подчеркнуть). Поэтому лучше оставить свою помощницу в её стихии, отходя к огромным стёклам, к Сакраменто, к образу Дика где-то в перепутьях этих линий на наших ладонях.
- Ричард, если бы ты работал в конторе "Интро" и не нашёл бы розовый атлас, я бы поняла. Я могла бы понять отсутствие китайского шёлка в красных драконах, и даже свечей цвета охры. Но то, как ты поступаешь со мной, я понять не могу, - ещё не возобновившееся дыхание дышит жаром в трубку, приходится сглатывать слова, измеряя вдумчивыми шагами длину парапета. Добрая усмешка Ричарда тонет в восклицании Миранды за моей спиной - видимо, очередная жертва клюнула на крючок.
- Ты бросаешь меня, милый. Бросаешь на съедение этим акулам беззащитную Кэллоуэй. Ты хочешь, чтобы завтра конгресс обтирал своими дорогущими костюмами хромированные колонны? И ты сможешь спокойно спать, зная, что меня разрывают на кусочки эти стальные челюсти? Ричард, ты же не такой, - и вдруг тайфун неведомой силы чуть ли не сбивает меня с ног. Кто-то крепко обнимает, уже обтирая мою шею своей каштановой шевелюрой, и я чуть не пропускаю важные слова Ричарда, да что тут, я чуть не роняю мобильный прямо в эти французские окна, сраженная порывом... Кевина?!
- Вот и отлично, и давай избавим друг друга от необходимости этих уговоров. Я делаю заказ, ты - выполняешь. Договорились? - в мягкости тона прослеживается строгость, но из-за Кевина она получилась сбивчивой, помятой, поэтому имидж железной леди приходится завершать бестактным отключением звонка.
    Сколько мы не виделись, бродяга?! У тебя всё такие же острые коленки и ты всё также предпочитаешь эти жуткие шорты... Что ещё ждать от художника по фотографии... И я ужасно рада встретить тебя после стольких обтесанных ветрами перемен лет, честно, но Миранда неплохо позаботится о твоей творческой персоне, а мне... Мне уже пора бежать. И мы, наверное, ещё пересечёмся в этом лабиринте стекла и стали, если судьба захочет пошутить дважды. Но мне больше нравится, когда она шутит о Дике. Про Дика...

Брошенные на барную стойку бумажные пакеты с продуктами останутся ждать кулинара века, который уже хлопает ящиками в поисках подсвечников, красных салфеток и особых тарелок, что были куплены исключительно для таких вечеров, как сегодняшний. И большие бокалы для красного вина. Непременно из Неаполя, с нотками жаркого итальянского солнца и терпкостью виноградной лозы. К пасте Карбонара ещё отлично подойдёт гранатовый сок, но сегодня непременно хочется обжигающего тепла, которым веет каждый глоток хорошего вина.
   Сорок хлопотливых минут на кухне пускают по квартире ароматные запахи ужина, что ложатся на стены пыльцой уюта, которую я дополняю, включая соответствующую настроению мелодию. И я танцую, вальсирую по квартире Дика, сервируя журнальный столик в гостиной, заполняю свежими тюльпанами маленький бокал - упругие бутоны податливо дрогнут, отражаясь в сверкающем стекле посуды. Осталось переодеться из тёплого свитера Дика во что-то более элегантное и достать плед... Где-то на верхней полке я видела подходящую... Встать на мысочки, кончиками пальцев дотягиваясь до ворсистого одеяла на самой вершине шкафа, подтягиваю к себе и. Пригибаюсь от падающего предмета. Что-то тяжелое с лязгом летит прямо под ноги, отражая свет горящих свечей холодным блеском металла. И я еле успеваю убрать босую ступню, когда нож вонзается остриём в пол. Да, это был нож - огромный тесак с лезвием длиннее моей ладони и острым настолько, что можно порезаться даже взглядом. Чистый. Аккуратно вычищенный. Нет, я, конечно бы, решила, что он абсолютно новый, но потертая ручка в несколько витков перемотана каким-то странным материалом. Чтобы не скользила ладонь?
Холодом, тяжестью нож отзывается где-то внутри, стоит его только взять в руки. Я околдована им, чёрной магией, что заливается прямо в вены от самой рукоятки, я задыхаюсь внезапным приступом паники. Это явно оружие, а не складной ножик-штопор-вилка для детских игр. И это оружие Дик хранил там, куда никто бы в жизни не сунулся. Прятал. Но для чего? Боже...
  У алтаря этой ночи сидеть с ритуальным ножом в ладонях, и гаснут для меня свечи в этой комнате, и зажигаются в блеске лезвия. От этой вещи разит агрессией, опасностью. И я боюсь её так, что сводит скулы, а мышцы скручивает в приступе испуга. Боюсь за него. И мне не объяснить всю палитру этих жутких мыслей, мне не оправдать свои страхи, вот только нож дышит чернотой, и Дик попадает в зону выдоха. Мыслями ли, случайным ли прохожим, невинной жертвой... Боже, как у тебя оказалась эта вещь, Анджело? Как получилось так, что она в отменном состоянии залегла меж складок пледа? И как так вышло, что выучив тебя по жестам и улыбкам, я не поняла самого важного. Я не знаю, кто ты...
   Резкий телефонный звонок вышибет из меня последнюю толику дыхания, а из рук моих - злосчастный нож. Долгий звуковой сигнал. Незнакомый мужской голос. Слов я уже не слышу. Только своё имя голосом Дика.
- Это твоё, - пальцы с осторожностью двинут нож к хозяину рукояткой вперёд. Я смотрю на него, как на мессию. Я жду, когда мне соврут. Самую сладкую, самую глупую неправду. Я хочу слышать, как он случайно нашёл эту вещь у водосточной трубы и решил пока не выбрасывать. Хочу слышать о мальчишках, у которых пришлось отобрать опасную игрушку. Всё, что угодно, хоть про артефакты, разбросанные инопланетянами для связи. Плевать. Лишь бы не молчал. Я читаю его жесты и мимику книгой-бестселлером, неизданную, неизведанную. Я вчитываюсь в каждый отсвет свечей на его лице, в тёмной радужке его глаз. И, чёрт возьми, я не могу объяснить, почему держусь натянутой струной, что вот-вот издаст пронзительный стон, разрываясь.
- Лучше положить обратно, хотя я не знаю, зачем хранить такие вещи под пледом. Просвятишь? - девочка моя, только сдержи те непонятные бури, что постепенно нарастают штормовыми волнами внутри, только спрячь этот тревожный взгляд, поубавь дрожь в озябших внезапно пальцах. И оставь кривое лезвие клинка, в котором умирает янтарный свет. Мой мужчина - Дик Анджело. И я ни черта о нём не знаю.

+1

4

Я вхожу на кухню, не замечая ничего вокруг, я вхожу на кухню и достаю виски, наполняя спасающим напитком чистый стакан. Я делаю глоток и поворачиваюсь к моей Амели. Она обеспокоена, кажется чем-то. Лишь потом, лишь после этого я кидаю взгляд на вещь, что лежит возле нее на столе. Я должен был заметить сразу, как только вошел. Я должен был заметить. Но, черт возьми, этого не случилось. Мысли в голове одна за одной исчезают, это похоже на стаю голубей, что неожиданно испугал маленький мальчишка. Я беру стакан с барной стойки, и наконец могу почувствовать запахи. Амели приготовила ужин. Она разделывала мясо этим? Я просчитываю в голове варианты, и как только звучит ее вопрос, падаю в пропасть. И отчетливо слышу свист ветра в своих ушах. Я никогда не покажу это своим видом, но сам-то я чувствую что происходит внутри.  А внутри меня буря, которая никак и никогда не должна вырываться наружу. Сделать вид, что не случилось ничего страшного, сделать вид, что все в порядке, чтобы так думала и Амели. Задавать глупый и нелепый вопрос бессмысленно, уточнять где она это взяла, я и так это прекрасно знаю.
-Зачем ты взяла это? - да уж, это был не менее глупый вопрос. Только представьте себе картину, вы видите на самой верхней полке шкафа, кстати, стоит выяснить, что вообще, она там искала, итак, на самой верхней полке шкафа в квартире своего мужчины вы видите...тесак, смотрите на него и продолжаете заниматься своим делом, конечно, так же бывает чаще всего. Не сказать, что я нервничаю, но я раздражаюсь. Я зол, прежде всего на самого себя, но еще и на то, что она взяла эту вещь. Она, уже наверняка, сделала свои выводы. Женщины же. И понять, что за мысли в ее голове, ну,никак невозможно. А пока это происходит, я тоже хочу кое-что выяснить:
- Что тебе было нужно на верхней полке? - я не груб, по крайней мере стараюсь таковым быть. Черт. Кажется, именно туда я убирал теплый плед. Чертов плед. Чертов Дик Анджело. Я стараюсь не срываться на хамство и грубость, но и отвечая вопросом на вопрос проблему не решишь. И я сам это понимаю. Амели все равно заставит меня сказать ей хоть что-то касательно ее вопросов. Пока я делаю шаг от барной стойки к стулу, пока я сажусь на этот стул и двигаюсь так, чтоб сидеть напротив Амели, я просчитываю и прокручиваю в голове всевозможные варианты ответов. Я стараюсь успокоиться, усмирить пыл и сделать так, чтоб мой взгляд не был таким холодным.
- Он не мой, - уверенно произношу я, глядя на обеспокоенную Амели, кажется, сейчас мне надо придумать такое оправдание, чтобы моя женщина успокоилась, чтобы моя женщина ни о чем не догадалась. Я беру нож со стола в свои руки, и держа его за рукоятку, покручиваю в руке. - Это нож моего друга, когда мы собирались на пикник, он привез его и мы метали его вон в то дерево, что растет у моего дома, если хочешь, можешь выйти посмотреть, на нем до сих пор остались следы. - осторожное и мягкое оправдание, за которым я уверен, я просто уверен в том, что последует другой вопрос, а именно выяснение того, что такой нож делает у друга. Но это уже неважно, по крайней мере, мне кажется, что это не должно быть важно.
- Амели, -осторожно и тихо произношу я, дотронувшись до ее лица, и приподняв его к себе. Дик, ну вот что, что, Амели? Ты хочешь, чтоб твоя женщина не подумала, что именно этим ножом было искалечено немало жизней? Ты хочешь, чтобы она не догадалась сколько людей ты припугал этой вещицей, держа ее возле шеи жертвы. Ты хочешь, чтоб она подумала, что это действительно нож друга? Если да, будь добр держись на нужной волне. Но сейчас в моей голове совершенно другие мысли, точнее, они на эту же тему, но движутся немного в другом русле. Я впервые соврал Амели. Верите, впервые в жизни я соврал этой женщине. И об этом надо было думать раньше. Мы никогда за все время нашего общения не разговаривали о моей работе. Я прекрасно знаю, чем занимается Кэллоуэй. Я прекрасно знаю, что ее работа доставляет ей удовольствие, я прекрасно знаю, что она любит свою работу и не променяет ее ни на какую другую. А о моей работе. Мы не разговаривали никогда. Мама не знает о моей работе. Для мамы у меня определенная история, в которой Дик Анджело, ее сын, работает в туристической фирме, и в весьма неплохой, в которую устроился по знакомству. Мама счастлива.
Амели. Что я должен сказать Амели, когда я постоянно и всегда уходил от ответа, как только вопрос касался моей работы. Самое главное, чтоб в ее мозгу это не всплыло. Самое главное, чтоб она в деталях не вспоминала каждый наш такой разговор. Это моя тайна. Это мой секрет, раскрыть который я не могу. И даже если когда-то раскрою, то потеряю всё и навсегда. Потеряю то, чем живу. Потеряю ту, которой я живу. Мир рухнет и никогда уже не встанет на ноги. Мой мир.
- Не надо больше это брать, - как и все то, что ты еще можешь тут найти. Надо перепрятать все. Надо все вывезти из этого дома. А пока мой голос тих и спокоен, я проговариваю каждое слово четко, так, что оно звенит в моей голове, я не срываюсь на крик, нет, даже наоборот. Я тянусь рукой к ее руке, и чувствую холод, для меня это чуждо. Я не привык к этому. Руки Амели всегда согревали меня. А значит, что моя женщина обеспокоена больше, чем я себе думаю. Значит, просто так все не закончится.

+1

5

[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/The_Marbleheads_-_.mp3|
The Marbleheads – When He Kisses You[/mymp3]

Я только там,
Где нет меня – вокруг тебя невидимый.
Ты знаешь, без тебя и дня,
Ты знаешь, без тебя и дня прожить нельзя мне видимо.


   Холодно. В воздухе инеем застывает дыхание, отмирает морозным дымком на губах, дрожащих, озябших, продрогших. И эта ночь, эта проклятая ночь вонзает свои холодные пальцы под свитер, пуская ледяные прикосновения липкими дорожками страха. Я не знаю, что думать. Не знаю, как собрать в дрожащие ладони мысли, что рассыпаются песком, проходят сквозь меня дождём, холодным и солёным, как и тишина сейчас. Я не знаю, во что верить, не знаю, что чувствовать. Я - умирающая звезда в огромном космосе ужаса, всего лишь точка на карте антрацитового неба. И хочется претвориться, что ничего не произошло, хочется вскочить и поднести своему мужчине горячий ужин, окутывая его магией домашнего уюта, но это всё блажь, детская слабость закрывать ладонями глаза. Пепел, в котором сгорают последние нотки тепла. Нас заносят тоской ветра этого непонимания и стальной блеск ножа разрезает наш мир надвое. И нет больше ничего, Дик, ничего, под ногами и нашими пальцами, ни опоры, ни надежды, ни света. Опасность растерзает этот хрупкий вечер лохмотьями чёрных материй, опасность ворвётся в нашу жизнь, вынося хлипкие двери навстречу неизведанному.
   Но ты знаешь, что нам грозит. Ты ведь огрызаешься цепным псом, охраняющим свою конуру, ты скалишь зубы, отводя меня в сторону, раздаешь горстями поводы для обид, но... Я не верю тебе. Ни единой дрогнувшей скуле, ни единому блеску глаз. Ты лжешь, что не хочешь  пускать меня в своё жилище. Ты лжешь, что это всего лишь оборона закоренелого холостяка. Ты уже впустил меня дальше этих шкафов и всех Нарний за ними, ты впустил меня дальше всех предрассудков и религий, ты впустил меня в своё сердце. И я прорастаю там крепкими корнями, оплетая своими ветвями каждый такт пульса, каждый штрих кардиограммы. Не нужны доказательства, признания, клятвы. Не нужны слова. Но тем страшнее слышать простуженные интонации, холодные нотки, негодование слышать от тебя. Из-за ножа? Что же за угроза затаилась на верхней полке твоего шкафа? И какого чёрта ты не запираешь двери?!
    - Ты, видимо, забыл повесить табличку "Не влезай, убьёт", - голос пуст, голос выцвел и потускнел. А холод... Он только на пальцах, которые я прячу в рукавах свитера, обнимая себя крепче. Ты никогда не говорил, чем живёшь. Никогда не рассказывал истории о коллегах, никогда не упоминал о деловых буднях. Только цветущий мир на двоих, только сказка и всполохи страсти - райские заводи маленьким островом в черной Вселенной твоих тайн. В этом городе нельзя держать открытыми двери, нельзя не бояться, нельзя плевать в окна грязных кварталов. В этом городе нельзя жить, не оглядываясь по сторонам. Но ты - исключение из всех правил, только на этот раз качество не в твою пользу.
   История о друге, пикнике и дереве посвящена исключительно мне. Как серенады, как стихи, как подвиг. Маленький подвиг большой лжи. Я поверю, хочешь? Хочешь, мы уберём этот чёртов нож обратно и никогда о нём не вспомним? И будем засыпать в позе ложечек, чтобы наутро ты исчезал с моих радаров в чуждом мире, а вечером... Кто теперь пообещает, что будет вечер? Я не знаю, чего бояться, не знаю, от чего пробирает дрожь колким электричеством. Я знаю только одно. Ты мне врёшь. Врёшь, глядя в глаза. Надеюсь, твоя тайна того стоит.
-Почему твой друг не заберёт его себе? - твои пальцы, твои прикосновения прожигают прозрачную кожу насквозь. Я вздрагиваю от контраста тёплого с холодным. От контраста страха и любви. И отстраняюсь, выпуская свои пальцы из твоих ладоней. Впервые за всю Нашу жизнь. Впервые за многие дни скандалов и обид, истерик и капризов. Впервые. Отстраняюсь, вставая со стула в мучительном стоне, немом и болезненном. Нож абсолютно чист, понимаешь? Его заботливо поддерживали в идеальном состоянии, вытирали и затачивали. Его совсем недавно перевязали нубуком. Да что за друзья у тебя такие? И почему непременно надо было запускать этот тесак в дерево? Я стараюсь, веришь? Отчаянно стараюсь найти способ убедить себя в правдивости версии, но оборачиваюсь и вижу, как умело скользит он в твоей ладони. Пламя свечей, отраженное лезвием, взрывается вспышкой. И вспышка эта ослепляет.
- Или у тебя хранить подобные вещи лучше? - ищущий взгляд заберётся в твои радужки, тёмные сейчас, таинственные, словно глубокие туннели, в которых теряется эхо наружного света, - Судя по отличному состоянию, он сделал верный выбор.
Иронии в голосе нет, нет напора, упрёков или женского нытья. В нём тают эмоции, отдаваясь еле слышным шёпотом. Неужели, ты снова пытаешься меня защитить? Отбросить к другим берегам, закрыть железный засов на двери с этим ножом и запретить о нём вспоминать? Неужели ты думаешь, что я ещё не достаточно втянута во всю эту историю? Ошибаешься, Дик... Так прочно в тебя вросшая, так остро тобой напоённая, иссушенная твоим солнцем до основания, я не могу существовать отдельно от твоей жизни. И то, что ты хочешь держать эту чёрную повязку на моих глазах - не спасение, даже не надежда. Это глупость. И она причиняет мне боль. Бесчеловечную, тупую и гулкую. И я бы сложилась калачиком где-то в углу твоих потайных подвалов, но на это не хватит сил. Я босюь за тебя, милый. Поэтому...

Заслонивши тебя от простуды
Я подумаю: Боже, Всевышний
Я тебя никогда не забуду
Я тебя никогда не увижу


   Поэтому забываю обо всём, заходя со спины и обнимая тебя, крепко вжимаясь носом в волосы позади уха. Закрываю глаза, сглатывая новый приступ страха комом в горле. Отчаянно холодно, и только твоё сердце отдаётся в моих венах пульсом. Только оно заставляет моё тело нести по капиллярам токи, полные неподдельного ужаса, необъяснимого, пугающего неизвестностью.
Дик, скажи, зачем он тебе? - жаркий шепот, горячий выдох. Мои руки ещё сжимают твои плечи, мои ресницы ещё задевают твою кожу, мои мысли. Мои мысли ещё полны цветущей силы с твоим именем, выточенным лезвием этого проклятого ножа. Клятва, исповедь святому отцу. В самых страшных грехах. Боже, да во что ты ввязался, любимый? И как мне выбраться из этой бесконечной пустыни лжи к тебе? Как мне спасти нас обоих?
  Холодно.

Отредактировано Amelie Calloway (2013-03-23 23:58:26)

+1

6

Свет свечи заставляет меня зажмуриться. Он заставляет меня закрыть глаза и...не видеть совершенно ничего. Понимаете, пустота. Пустота, сковавшая мои руки, как только ты выпускаешь из них свои. Пустота, обволакивающая холодом. Пустота, что оседает внутри тихо, но так ощутимо. Мне нечего тебе говорить, веришь? Нечего. Мне нужно лишь защитить тебя от того, что ты увидела. Мне нужно лишь чтобы ты поняла, что тебе сюда не нужно. Что тебе сюда нельзя, Амели. Для тебя это под запретом. И это только лишь для твоего блага. На этой теме замок, огромный амбарный замок, старый и ржавый, что не откроет ни один ключ. Его лишь можно порезать. Что и происходит сейчас.
Забирай мой сердце, что так отчаянно бьется, когда ты рядом, оно не врет. Забирай мою душу, что отдает счастьем, когда ты со мной, она не врет. Забирай все, что хочешь. Но не лезь туда, где я смотря в твои бездонные глаза, могу нагло и так паршиво тебе соврать. Я закрываю глаза и тру лоб рукой. Милая, мы же жили до этого. Милая, как нам хорошо вместе, ты помнишь? Ты точно помнишь все? Неужели какой-то нож встанет между нами. И вопреки всем своим мыслям, вопреки всему, о чем я сейчас думаю, я уже чувствую как он делит нас на две половины. Как единое целое становится никому не нужными половинками. Я не могу этого допустить. Я не хочу этого. И поэтому, поэтому прости меня, Амели. Поэтому я вырываю из себя ноты холода, поэтому мой взгляд сталкивается с горячей свечей в схватке. Как холод и пламя. Чьей будет победа? Поэтому, я опускаю голову, и моц силуэт напоминает картину из триллера, лучше бы это была комедич, но это чертова драма и нам не сбежать.
- Ты не ответила на мой вопрос. - ты встаешь со стула, и пока ты отходишь от меня, мне становится чуточку легче, хотя бы потому, что под прицелом твоих глаз так тяжело говорить тебе неправду.
Твой голос опустошен, я чувствую каждой клеточкой тела, как мы отдаляемся друг от друга. Я чувствую, как острое лезвие моего, черт возьми, моего тесака, вмешивается в нашу, в нашу,  черт возьми, жизнь.  Я чувствую как мне болезненно отдаляться от тебя, и как предательски ноет сердце, когда я слышу в твоем голосе страх и боль. А моя боль. Моя боль стучит в висках, я ощущаю ее на каждом миллиметре своего тела, я чувствую, как чьи-то жуткие пальцы проводят по мне этой болью и этим холодом, и мне уже не вырываться. Я не хочу, чтоб ты знала эту часть меня. Я не хочу этого. Я не хочу, чтоб каждый вечер ты боялась за меня, думая, что я могу не вернуться с задания, я не хочу, чтобы ты жила в страхе. Я не хочу, чтоб ты знала, что я киллер. Что я убийца, и что я в своем деле хорош настолько, что страшно себе даже представить. Давай договоримся. Давай просто договоримся, что я тренер. Неважно. Пусть у меня будет подпольный бойцовский клуб, в котором я тренирую игроков и выставляю их на огромные бабки. Пусть так. Кровь, грязь и поединки. Ринг, безжалостность и слезы. Но не твои, милая. Ни в коем случае не твои. Давай лучше так.
Я кладу тесак на стол, где он лежал до того, как я взял его в руки. 
- А ты уже сделала свои выводы, Амели? - я безжалостно холоден, прости меня. Я готов вымаливать прощение за это на коленях, но этот разговор мы обойдем стороной, мы спустим все на бытовуху и поругаемся из-за того, что у меня губная помада на щеке. Давай лучше так. Никакого ножа, никаких лезвий и холода. Прости меня. Лучше я доставлю тебе эту боль, чем ту, при которой ты узнаешь правду. Лучше, сейчас лучше отдалиться от тебя. Сейчас лучше сделать это, ведь если ты вернешься на стул и мы продолжим этот разговор, то я не выдержу этого натиска, и узнав правду потеряю тебя навсегда. Я потеряю то, что мне так дорого, важно и ценно. Я потеряю всю свою жизнь только лишь из-за какой-то работы. Из-за какого-то ножа. Но. Ведь это все, чем я жил. А ты. Ты, Амели, ты ведь моя жизнь. И я не понимаю. Я не хочу понимать. Моя голова разрывается и мне хочется кричать, вырыавшись из дома и из плена твоих глаз мне хочется орать от того, что я не могу с тобой поделиться. И никогда не смогу. Я убийца. Самый безупречный убийца, какой только может быть. Убийца, о котором мечтают сотни группировок мафий. Да. Дик Анджело - убийца. И я готов повторять это про себя до рвотного рефлекса, что поступает к моему горлу на третиц раз. А все потому сто для тебя, я не хочу быть им. Я не хочу быть тем кем я являюсь. Не хочу. И я другой, ты же знаешь. Моя голова разрывается и мне хочется орать. Впервые.
Меньше знаешь - крепче спишь. Вот уж действительно. Я ощущаю это в полной мере сейчас. Я хочу, чтобы твой сон был спокойным и сладким. И пока ты кладешь руки мне на плечи, пока ты наклоняешь, чтобы обнять меня, я закрываю глаза  и выпрямляюсь. Прикосновения твоего лица к моей шее, твой горячий шепот и моя слабость,  я невольно поддаюсь к тебе, прижимаясь к тебе лицом, твои руки обнимают меня и я уже готов растаять, но взгляд падает на нож, что лежит на столе. Дик Анджело убийца. Скрипя душой, ты не представляешь, что я чувствую в данный момент.
Я убираю твои руки со своих плеч, я отдаляюсь от тебя, а затем встаю. Беру со стола нож.
- Я прошу тебя, больше никогда его не касайся. - слишком много крови на нем, слишком много историй, которые тебе лучше не знать. Мне больно от того, что я делаю. Прости меня, Амели. Прости за каждый шаг, что отдаляюсь от тебя. Прости за каждое слово, что причиняет тебе боль, но сейчас так лучше. Я делаю шаг тебе навстречу, долго смотрю в твои глаза, просто - напросто заставляя себя оторваться, но это так сложно и вот я уже тянусь рукой к твоему лицу, касаюсь щеки, но. Дик Анджело убийца. И я тут же ухожу прочь с кухни, растворяясь в темноте квартиры.

Отредактировано Dick Angelo (2013-03-24 01:23:37)

+1

7

Now there's no point in placing the blame,
And you should know I suffer the same,
If I lose you,
My heart will be broken,

- Говорить я буду сам и прекрати трястись - раздражаешь, - взгляд Мэла в зеркало заднего вида, грубый и злой. Взгляд Мэла... Последнее прибежище тепла и заботы обо мне за последние два дня. Но это не лечит. Не лечит и печка на полную, и меланхоличный дождь по стёклам. Два дня лихорадки, два дня озноба без солнца. Вымершая Вселенная, а я - планета в ней, остываю без. В тревоге, в вечном беспокойстве.  Дик не впустил меня в свою тайну, обезопасил, а может, просто счёл недостойной. Уже не знаю. Доверие, монументальное, с первого взгляда, с первого слова, наше доверие друг к другу рассыпается в пальцах кирпичной крошкой, оставляя лишь сухие следы и мелкие царапины на ладонях.
is unavailable now. Please, call back later, - механический женский голос ответом вместо голоса Анджело. Девятый пропущенный звонок на его телефоне. Девятая волна дрожи по телу - тепло не проходит к задним сидениям автомобиля Мэла, тепло разбивается о стеклянный куб, в котором я заточена со своими страхами. Где ты, чёртов негодяй?! Куда ты пропал, демон? Сколько можно пытать меня этой неизвестностью? Сколько можно убивать меня? Сколько...
   Холодное стекло покроет лоб прохладой, кажется, моё тело горит - от жара в глазах застывают слёзы, но их приходится смахивать - Мэл не простит мне слабости. Мэл уже ненавидит меня, расквашенную, негодную, сломанную. Ненавидит за то, что молчу скорбящей вдовой и пускаю солёные капли в это молчание водопадами. Плевать. Звонки. Дик. Набрать. Вызывает... The person you have called... Отменить.
   Барри впустит в машину свежий воздух и немного озона, а ещё надежду. Он должен мне помочь, этот толстяк с жирной лысой гусеницей вместо шеи, что уселся на переднее сидение, обдавая лицо мерзким одеколоном. Слава богу, я вижу только угол его плеч, да жидкую шевелюру на макушке. Барри не видит меня вовсе - такого условие Мэла. Ещё один защитник. Ненавижу их. Обоих. Амели - не маленькая девочка, которую нельзя брать в поход. И не кукла для счастливых минут игры. Сегодня Амели - тень непогоды, хлёсткая и злая как тысячи молний, разбитая, как чёрные небеса.
- Давай сразу к делу, без прелюдий... - прокуренный хриплый голос. Оружейник семьи Полано - не лучший собеседник в вопросах погоды, отличного воскресного денька и вчерашнего футбола. Воротник его промокшей серой куртки пропах сигарами, запах никотина въелся под кожу, замер желтизной на круглых ногтях, врос в интонации. Этому человеку я верю больше, чем Дику... тому, что оставил меня на кухне наедине с самым страшным маньяком - с тишиной. У той тишины было много предметов для пыток. Каждый вопрос оголенным проводом, каждое воспоминание острым лезвием. Лезвием ножа, к которому мне запретили прикасаться. Руками и мыслями. Жёстко ограничили мою территорию - в улыбках, радостях и поцелуях. Сладких поцелуях человека, которых мне неизвестен. И можно было бы ринуться в скандалы, обиды и хлопок закрывающейся двери поставил бы финальную точку, вот только... Всё иначе. Я не держу зла и не прошу извиняться, я плевала на грубость и строгое указание "место", брошенное в тоне дрессировщика. Мы не в ссоре. Мы просто потерялись в отчаянном желании найти друг друга. Вот только эта тревога никуда не делась, она взрослеет во мне, выжимая, выпивая все соки. Она выкручивает меня изнутри. Беспощадно и хлёстко. И у меня нет другого выбора, кроме как доказать Дику, что у него нет пути назад. Ему придётся рассказать, придётся поделиться, ведь я уже слишком близка к тайне, ключ от которой хранится в кармане серой промокшей куртки, что пропитана запахом сигар.
- Перешёл на холодное? - бесстрастный голос в ответ на снимок ножа, переданный оружейнику, выдаст его незаинтересованность. Но это всё, что у меня есть - найденное в интернете подобие вещи Дика, несуразное, схематичное, но максимально приближенное к той форме, что я успела запомнить. До миллиметра, до трещинки. Бессонная ночь в попытках взломать железный сейф Анджело, бессонная ночь в попытках бегства от простых вопросов. Кто ты? И во что ты ввязался? Что за угроза нависла над тобой, раз ты готов бросить меня в клетку этой тревоги только ради того, чтобы уберечь? Или всё-таки я ищу тебе оправдания? Влюбленная дурочка, не желающая замечать, что её бросили при первой же попытке заплыть за буйки. Кто ты? И кто я есть для тебя, Дико?
- Не стоило меня звать по таким пустякам.. Обычный охотничий нож. Усиленный переход клинка к хвостовику, Посадка во фрезерованную часть гарды... Неплохая вещь, чтобы освежевать вепря или какого-нибудь урода. Но большая и броская - никчёмная в городе, - неужели увлечение охотой настолько позорно, что можно кидать меня в сторону, лишь бы не узнала, чем занимается мой мужчина? Неужели ассоциация "Гринпис" в моём лице предала бы анафеме имя Дика Анджело и он ради этого готов вырваться из того сладкого понятия, что когда-то называлось нами? Неужели это стоило двух горьких ночей в тысячу глотков, стоило той боли и того страха? Я не верю тебе, Дик. Не верю ни в чём кроме одного. Ты по-прежнему любишь. А это значит, что проблема пострашнее вылазки в лес на дикого кабана.
- С кем ты связалась, детка? - Мэл серьезен и не требует ответа. Криминальная чуйка у него развита получше, нежели у Барри, что вылез из машины минутой раньше, так и не удостоив нас спасительной информацией. Но я получила один ответ. На все вопросы. Чудовищно простой. Дик связан с опасностью. И я душу вырву из любого, кто посмеет материализовать этот бабский страх. Наверное, поэтому кидаюсь к мобильному с истерической верностью при первом же звуке мелодии.
- Да, ДИК!.. - жадная, горячая, взволнованная. Ну же, скажи, что у тебя всё хорошо. Что ничего не случилось за эти проклятые сутки, вырванные из жизни когтистой рукой бессонниц. Скажи, что ты в порядке. Скажи, что всё приснилось.
- Ах, это ты, Кевин... - так больно меня ещё не били. Резко и сильно в солнечное сплетение, вышибая воздух, жизнь вышибая. Как же я ненавижу тебя, чёртов фотограф.
- Слушай, не до тебя... Что? Какие к чёрту владельцы? Аренда... Ну да, да, я понимаю. Сходи один. Можешь взять Миранду, - не вынуждай меня грубить, не вынуждай оборачивать каждое вымученное слово в сверкающий фантик сдержанности. От меня и так ничего не осталось... Работа, три месяца подготовки к встрече конгресса. Всё может оборваться. Владельцы зоны для пикника требуют встречи. А мне плевать. Лети всё к чертям.
- Глупый шантаж. У меня нет на это времени, - Кевин спокоен и сладок на голос. Он убаюкивает пересказом диалога, обволакивает меня темой работы, деловых встреч. И впервые за двое суток я ощущаю железный саркофаг немыслимой усталости, в котором погребена с минуты той тишины на кухне.
- Подъезжай в семь, - попытка бегства? Попытка начать дышать? Одиннадцатый звонок Дику ответит по той же схеме. И я решаю покончить жизнь самоуйбиством. Как иначе назвать встречу с партнёрами в состоянии выброшенной на берег медузы? Меня порвут на прозрачные полоски, ну и пусть. Охотничий нож в твоих руках сделал это два дня назад.

+1

8

Я разворачиваюсь ухожу. Ухожу туда, где смогу выдохнуть, потому что грудную клетку сковало настолько, что просто невозможно дышать.  Сковало цепями. Сковало кандалами. Я ухожу и убираю нож подальше. В нашей спальне. В своей спальне. Или все-таки, в нашей? Я облокачиваюсь спиной на шкаф, и съезжаю вниз, садясь на карточки. Впервые в жизни я не знаю, что мне делать. Я касаюсь руками своего лица, затем шеи, где еще остывают твои прикосновения. Медленно поднимаюсь, резко сбрасываю с шеи руки. Они сжимаются в кулаки и я ухожу прочь из дома. Я не могу здесь более находиться. Завожу мотоцикл и уезжаю. Я не знаю куда я еду и зачем, я не знаю кого я пытаюсь обогнать, но это схватка, кажется, оставляет меня проигравшим. Доезжаю до места, от которого веет свободой. По крайней мере, мне так кажется. Останавливаю мотоцикл, и падаю на землю. Спиной вниз. В траву. Лишь бы только избавиться ото всех мыслей. Лишь бы только их не было и они меня не мучили. Смотрю в небо, что устлано звездами, закрываю глаза и картинки из памяти сами собой всплывают перед глазами. Твои руки по моей щеке. Нож у шеи Джека. Твои руки ниже, на моей шее. Я вытираю кровь с ножа. Твои губы приближаются ко мне. Я закидываю нож на верхнюю полку шкафа. Резко вскакиваю с холодной земли, сажусь на мотоцикл и еду обратно. Домой. К тебе. Ты ведь не ушла еще. Наверняка не ушла, милая.
Глушу мотор мотоцикла и вхожу в дом. Снимаю с себя рубашку и двигаюсь в душ. Если моим мыслям не помог ветер, то может поможет хотя бы вода? Может я смогу смыть с себя всю эту грязь? Попытка обвенчалась неудачей и я выхожу из холодного душа. В этом вечере и в этой ночи холодно. Холодно до скрежета зубов. Холодно до сковавшего ужаса. Я вытираюсь, одеваюсь и иду в спальню. Осторожно ложусь возле тебя. Как же мне хочется тебя обнять, поцеловать и прижать к себе, но я этого не делаю, развернувшись в противоположную сторону, я закрываю глаза, пытаясь уснуть. Но это удается лишь под утро, когда я обнаруживаю холодную без тебя постель. Ты ушла. Я даже не сомневался. Но. Никаких но не может быть, Дик. Она ушла. Я закрываю глаза и невольно проваливаюсь в сон. В сон, где тебя тоже нет.

внешний вид

http://cinemaedintorni.dw3b.com/wp-content/gallery/die-hard-5/nuove-foto-e-spot-tv-per-die-hard-un-buon-giorno-per-morire-14.jpg

Прошло два дня моей жизни с того момента, как ты ушла и не вернулась. Нет, не так. Прошло два дня моего существования без тебя. Прошло два дня прокручивания в руках телефона, но я так и не решился. Нам нужно время? К черту время. Никогда не верил во время. И сейчас не поверю. Ты ушла. Ушла. Ушла. Ушла. Это бьется вместо пульса, в это не хочется верить. Ты часто уходишь. На работу, по делам, на встречи. Но ты возвращаешься. Ты не вернулась. Ты не вернулась на следующий день после нашего разговора. Ты не вернулась вчера. Не вернешься и сегодня. Наверняка. Но стоит ли этот проклятый нож... Я встаю с кровати, мышцы ноют и не хотят подчиняться, потому что все это время я ничего не делал. Я валялся овощем и смотрел телевизор, я не вставал с кровати, я даже курил в постели. Я выключаю телевизор. И встаю. Заставляю себя встать. Направляюсь в душ, потому что похож на животное. Смотрю все пропущенные на телефоне, что не брал. Ни одного от тебя. Ни смски, ни звонка, ничего. Смотрю на себя в зеркало в ванной, размазываю пену по небритым щекам и беру бритву. Плавными движениями сбриваю. Умываюсь. Затем в душ. Вновь смыть с себя грязь. И на этот раз удачно. На пару процентов лучше, чем в прошлый раз. Выхожу из душа и одеваюсь. На кухню. Все движения делаю по инерции, на самом то деле делать не хочется ничего. Но сегодня у меня встреча.
- Здравствуйте, - произношу я, как только собеседник берет трубку, - да, это Дидерик Анджело, у нас на сегодня назначена встреча. - голос с той стороны подтверждает время место. Томас МакКвейн. Сегодня все встанет на свои места. Сегодня все решится, либо мы, либо они, те, кто так и не дал нам сделать ни единого шага, пока это не будет обговорено выше. К черту выше. Я одеваюсь и выхожу из дома, выключаю телефон, чтобы меня не беспокоили, и садясь в машину, еду в отель ХоулДолл, что возвышается на окраине Сакраменто. Меня уже ждут и наши переговоры проходят тихо, это похоже на встречу давних знакомых.
- Мистер Тоурренс, я понимаю всю щепетильность вопроса, но на моих ребят и меня Вы можете положиться, неужели мы это еще не доказали? - я кладу в рот последний кусок стейка и смотрю на собеседника, который кивая головой, произносит:
- Если Вы провалите операцию, Анджело... - он не продолжает и я его понимаю. Официант кладе счет нам на столик и Тоурренс тянется во внутренний карман пиджака за наличными.
- Ну что Вы, - лишь произношу я, и смотря в глаза собеседника не позволяю ему расплатиться. Пожимая мою руку, он уходит. Я открываю счет. Это ублюдок любит пожрать. Напыщенный петух. Я расплачиваюсь. Время близится к вечеру и выходя из отеля, я сажусь в машину и мчусь домой. Но не к себе домой.
Амели. Думаешь, я позволю тебе уйти, вот так просто взять и уйти. Я не могу без тебя. Я не хочу без тебя. И долгая дорога заставляет меня выжимать педаль газа, чтобы хотя бы на доли секунд приблизить нашу встречу. Это будет тяжело? Определенно, но кто говорил, что должно быть легко? Я останавливаюсь возле магазина цветов и покупаю тебе 17 алых роз. 17 июня на свет появилась ты. Теперь для меня это священная цифра. Я мчусь к твоему дому и вот уже выкручиваю руль в правую сторону. Оставляю машину на парковке и поднимаюсь к тебе, открывая дверь ключом. Осторожно, чтобы ты не услышала, ведь ты дома. Ты точно дома. Наверняка, выходишь из ванной и ложишься спать. Пока я захожу включаю телефон и обнаруживаю твои пропущенные. Ты звонила. Я чувствовал. Я знал, что ты звонила. Тогда, когда на встрече сердце забилось сильнее. Не просто так. Я открываю дверь и обнаруживаю темную квартиру. Свет не горит нигде. Я захожу на кухню. Тебя там нет. Дальше по комнатам. Нигде нет.
- Амели?
Беру только что включенный телефон, и кажется он мне не нужен, потому что я слышу как открывается дверь, а пока я расположился у тебя на кухне, как в своей, вальяжно рассевшись на стуле. Где тебя носит, черт возьми, в...взгляд на часы. После полуночи. Где тебя носит, Кэллоуэй?

+1

9

Внешний вид

http://toyaz-world.net/wp-content/uploads/albums/t20/toyablogger37/aggy_ca2.jpg

... куст магнолий чайного цвета будет смотреться очень убедительно, не находишь? - бокал, наполненный гранатовым бархатом, отсвечивает золотой блеск свечей - их зажгли недавно, как раз после ухода заказчиков. Деловая встреча на два часа - хороший признак. Милый трёп Кевина вкупе с его смазливой мордашкой сделали своё дело. Ей Богу, я бы купила надувную версию этого паренька на случай, если понадобится легко и быстро добиться расположения. Однако сейчас фонтанирующее обаяние фотограф растрачивает впустую. Охотничий нож и одиннадцать пропущенных - вот и всё, что вертится в моей голове. Вот и всё, чем дышу, что вижу в стеклянной поверхности бокала, который вот уже несколько минут ласкаю пальчиком в задумчивости.
   С ним могло что-то случиться... Неприятная история могла оборваться как раз после нашего разговора, внезапно и трагически. А вдруг, как раз сейчас ему нужна помощь? Вдруг, именно в эту секунду последнее, что он может подумать, это "где черти носят Амели?" Здесь, милый. Среди улыбок, женского кокетства и мужского соблазна. Среди дорогих вин, убаюкивающей музыки и зажженных свечей. Ты не переживай, ей хорошо в этом коконе золотистого тепла, пока ты там загибаешься. Ей сладко делать большой глоток из бокала и поддевать вилочкой королевскую креветку.
... А на лужайке можно будет приземлить космический корабль... Амели! - настойчивый отклик Кевина, от которого я вздрагиваю, пробуждаясь из кошмарного сна. Ресторан статичен и вязок в кружении неторопливых огней и в танце сомелье. Вино какой страны Вы предпочитаете в это время суток?
   Здесь мы могли бы отмечать золотую свадьбу, улыбаться вечно молодыми глазами и потягивать белое полусладкое вместо терпкости красного сухого. Дик непременно бы соврал, что в молодости я была той ещё зажигалкой, Дик много бы шутил и гладил бы ладонью мои руки. На манжете его выходной рубашки оставался бы аромат моих ладоней, и галстук мы непременно завязывали бы вместе. В неугасающей заботе и в колкостях, от которых никогда уже не отвыкнем. В старости он будет тем ещё ворчуном, и соседские мальчишки проникнутся богоподобной боязнью к Анджело-старшему.
- Вернись ко мне,- возвращение в реальность отозвалось тягучей болью. И даже обаятельнейшая улыбка Кевина не спасла. Что он сказал? Куда вернуться? - Ты где-то летаешь целый вечер...
- Здесь неплохо готовят, - лёгкая улыбка на губах и блестящий взгляд, обращенный к Кевину. Благодарный. Только и всего. Ты не прикоснулась к еде, - его ладонь коснётся моих пальцев лишь на секунду - я тут же хватаю ножку бокала в вивате.
- За седьмое апреля! День матовой меди и чайных магнолий, - ты же не заметишь фальши, правда? И дашь мне расслабиться, там, в салоне машины, пропахшей дорогой кожей и утончённым запахом автомобильного парфюма.
   Ты повзрослел, мой мальчик... Возмужал, осмелел, сменил старенький "Мерседес" на свежую модель, блестящую под блеском фонарей, и держишься тем ещё франтом. Ты стал деликатнее и меришь дистанцию с завидной стойкостью. За это я пошлю тебе ещё одну улыбку, отвлекаясь от ночного города, что несётся линиями огней вдоль, смазанными мазками, когда вжимаешь в пол педаль. Июнь в "Субару" выстрелит в упор вспышкой света, образом столба в лобовом и лица Дика в ореоле раскаленного солнца.
- Неплохо справился сегодня, поздравляю, - я выскочу из машины сразу же после остановки. Я не выдержу ни секунды в тишине, которую непременно надо гасить ненужными словами, как окурок сигареты со змеиным дымком. Я не выдержу ни мгновенья этой актёрской игры, в которой мне хорошо и весело без Дика.
- Амели! - его голос нагоняет меня в спину, разносясь, кажется, по всей улице, объятой сном. Останавливаюсь, но обернусь через мгновенье, дай только одеть маску услужливой внимательности. И только не порти этот вечер, Кевин, прошу тебя, не порти.
- Был рад тебе сегодня, - усмешка. Милый, да ты - единственный, кто мне рад в последнее время. Хочешь, я проведу ревизию твоих шкафов? Скелеты, дробовики, тратил? Ты и тогда будешь мне рад? Вряд ли... Вряд ли в твоём шкафу найдётся что-то криминальное кроме розовых стрингов твоего размера. Прости, я предпочитаю мужчин с охотничьими ножами меж постельного белья.
Тёмные коридоры и скрежет поднимающегося лифта в неоновой зелени. Мисс Кэллоуэй, поздравляем с юбилеем - двухтысячный взгляд на мёртвый экран телефона. Вас никто не хочет. Никто не ждёт.
   Завтра же утром надо будет съездить к нему. Там, на заднем дворе в обувной коробке закопана моя гордость. Проверю, что Анджело жив-здоров и просто не хочет меня видеть, и вот тогда отрою её. Открою и воскрешу своих демонов. А пока... Пока я ещё переживаю, то и дело разговаривая со своим мужчиной мысленно. Но на том конце длинные гудки.
   Дверь открыта. Нехорошее предчувствие проносится по коже морозной дрожью. Дверь поддастся легко, без скрипа, полумрак квартиры ослепит меня, когда, шаг за шагом, пробираясь в студию, я стану тенью, кошкой, что мерит мягкими лапами холодную ночь. Силуэт на кухне. Силуэт, что вырезан на фоне привычных теней. Чуждый и пугающий. Механически нащупанный выключатель, щелчком включенный свет.
- Дик? - о боже. Вдох, вдох, вдох. Как же ты напугал меня, чёртов Анджело. Улыбаюсь, закрывая свободной ладонью лицо. Улыбаюсь, веришь? Я улыбаюсь, освобожденная, лёгкая, святая. Я только что воскресла, знаешь? Ты вернул меня к жизни подаренным дыханием. Твоим дыханием в мои губы. Но...
   Если ты здесь, значит, с тобой всё в порядке? Значит, ты мог взять трубку хотя бы раз из тех одиннадцати, ты мог набрать мой номер хотя бы в одну секунду из миллиона прожитых в ужасе? Значит, ты мог не заставлять меня биться в предсмертной агонии? Но ты не сделал этого! Ты ни черта не сделал, чтобы твоя женщина не переживала! Ты вывел её, загнал в рамки и заставил томиться в собственном соку. А сейчас сидишь на моей кухне с мордой кота, объевшегося сметаны, и розочками? Ты думаешь, цветы смогут загладить этот небольшой конфликт? Ты что, получил двойку? Или забыл забрать меня с работы?
  Не могу найти слов. Не могу найти тебе оправдания. Но всё ещё хочу. Там, на краю этой ярости, я хочу понять, почему. Почему ты поступаешь так. Почему ты позволяешь себе подобное.
- Тебе понадобилось два дня, чтобы найти мою квартиру? - я изо всех силы пытаюсь, Дик, пытаюсь найти причины. Но их нет... Осталась лишь эта злость, блеснувшая в глазах. Злость на тебя, заставившего пережить всё это. Ради букета роз. Ради встречи в час ночи. Будто ничего не было. И я прошу тебя только об одном. Дай мне повод поверить, что всё не так, как выглядит. Дай повод доверять тебе. Иначе... Иначе мы никогда не были знакомы друг с другом. Я не знала своего Дика, а ты не знал той Амели, что вдребезги разобьёт всё то нежное и наивное, что ещё бьётся внутри. Болезненно и судорожно. Гулко. Отдаваясь эхом с твоим именем.

+1

10

Пока ты еще не вошла на кухню, я сижу в надежде увидеть тебя, вернувшейся из тренажерного зала/бассейна или же с пробежки. Я надеюсь увидеть собранные в пучок волосы и сумку за плечами. Да, я свято верю в то, что ты занималась работой/спортом/благотворительностью. Чем угодно, милая, чем угодно, только не тем, чем я вижу.
Ты входишь на кухню, включая свет, что ослепляет мня. Погоди-ка или это ты ослепляешь меня своим внешним видом? Вряд ли это была пробежка. Я поднимаюсь со стула и подхожу к окну, наблюдаю уезжающий Мерседес от твоего дома. Быстро, милая, очень быстро. Я даже не успеваю призвать разум хотя бы чуть-чуть притормозить с фантазией, отхожу от окна.  Мой взгляд гуляет по твоему телу, а точнее по тому, как ты выглядишь. Темно-красная помада, в той ей платье, каблук, выпрямленные волосы, вряд ли ты была на работе, в час-то ночи. Сажусь обратно на стул, спокойно, медленно.
- Здравствуй, милая, - мой голос невероятно сладок, ты чувствуешь нотки фальши? Наверняка.
- А кого ты ожидала увидеть? Тот, кто подвозил тебя до дома только что умчался, вряд ли он оказался бы тут быстрее тебя. - я указываю головой на окно, откуда только что отъехала машина, ничего не составляет труда догадаться, что именно на ней ты приехала. И это не такси, вряд ли, в такси есть такие машины. Потянуло на мерседесы? Прекрааасно. А пока моя фантазия все еще разгуливает по моей голове, я хотя бы на секунду представляю тебя с другим. Да ну, Кэллоуэй? Неужели так быстро? Неужели, действительно, так быстро ты забыла все, что было между нами? Неужели этот чертов мерседес помог тебе в этом? Было бы неплохо узнать, кто там в этом мерседесе. Я поднимаю на тебя взгляд, а затем сам встаю со стула.
В твоем вопросе я слышу упрек, в твоем вопросе. Это я ушел на работу и не вернулся вечером? Это я оставил тебя одну? Нет, Амели, в этот раз тебе не удастся свалить на меня все это. Я хмурю брови, ухмыляюсь и не понимаю. Вот просто-напросто не понимаю логики. Ты ведь могла ко мне вернуться. Могла. Могла не оставлять меня наедине с вопросами. Могла просто прийти обратно. Хотя, какого черта, Анджело? Ты сам во всем виноват. Ты оставил свою женщину наедине с тишиной в тот вечер, а все почему? Потому что тебе, маленькому, было плохо? Потому что ты заигрался в свои ножи/пистолеты/дробовики? Именно поэтому. А еще потому, что не можешь выбрать, что тебе дороже, холодное оружие, или та, что сейчас стоит рядом. Хотя, ты наверняка знаешь ято тебе дороже, только это работа, которой ты занимался всю жизнь. Это то, к чему ты шел долгое время, долгие годы изнурительных тренировок, и ты не готов ее бросить.
Ты первый оставил ее наедине с вопросами, она испугалась, а ты уехал, уехал искать свободу, а вернувшись, даже не обнял ее, когда она еще, заметь, была в твоей постели. А теперь получай. Получай за каждый неверный свой шаг. Получай в ответ на все вопросы ту же самую тишину. Получай и хоть впивайся в нее зубами, разрывая, она уже в тебе. Сейчас. Тишина. И Амели. Уже глубоко в тебе. Уже там, откуда не вытащить самыми цепкими щипцами. Сомневаешься? Ну-ну. Тогда почему руки дрожат от мысли, что она была с кем-то другим? Тогда почему сердце отбивает чечетку, от мысли, что ее мог касаться кто-то другой. От мысли, что кто-то другой находился рядом, от мысли, что обнимал ее. Я встряхиваю головой, стараясь избежать всех этих мыслей.
- Где ты была? - мой голос спокоен и букет цветов падает на стол, я наблюдаю за траекторией его движения и затем перевожу взгляд на тебя. Чертовски хороша. И кому достался сегодня этот лакомый кусочек? Нет, без проблем, всю вину за тот вечер я готов взять на себя, только расскажи мне где ты была в таком виде. Соври, соври и не смотри мне в глаза, пожалуйста, не смотри мне в глаза. Соври, как я соврал тебе в ту ночь. Соври мне, Амели, и мы будем квиты. Или же озвучь правду, и тогда ты выиграешь, точно выиграешь. И это уже не игра в слабо, это не счет, который мы ведем, намного серьезнее, ты ведь сама это понимаешь. Вся вина на мне, но если ты вдруг была с другим. Если он только коснулся твоей руки в беседе. Если он только проводил рукой по твоей руке. Если только, Амели. Если только. Я закрываю глаза,  а затем память возвращает меня в тот вечер. Я ведь не понимал, насколько это серьезно для тебя, я ведь не понимал, что ты по-настоящему испугалась, что тебе, действительно, важно это.  И я не могу сейчас показывать свои эмоции, в которых я злюсь на то, что ты была с кем-то другим в этот вечер. Пусть друг/товарищ/коллега, пусть.
Я хочу подобрать слова, но они подбираются тяжело, в одной из фраз, прокрученных в моей голов я слышу упрек к тебе, другая - слишком мягка.
- Милая, - я осторожно беру тебя за руку и провожу на кухню, дабы мне неудобно разговаривать, когда ты стоишь в дверном проеме, пока ты проходишь мимо меня, я чувствую запах мужского одеколона, которым, наверняка, провоняла машина того, кто тебя подвез. Злюсь, забываю все, о чем хотел сказать, но это сильнее меня, это чувство, что отдает в висках м в пульсе, чувство, что ты была с кем-то другим, голос становится жестче, но я стараюсь себя контролировать.
- Если ты не будешь мне доверять, нам будет очень тяжело, - я стараюсь контролировать поток эмоций, что зашкаливают.
- Ты ответишь мне, откуда ты вернулась в столь поздний час? - вновь смотрю в твои глаза, но тут же отвожу взгляд. В конце концов, какая разница, что у меня за работа? Это ведь неважно. Мало ли, вдруг я работаю...курьером, который развозит холодное оружие, ну и что? Что меняет моя работа в наших отношениях? Ровным счетом ничего. Ты нужна мне, в каждой секунде моей жизни, но просто, все просто, просто доверяй мне. Только и всего.

+1

11

I feel so betrayed so full of rage
I gave you everything i possible could
My ego my pride my love my suicide
My feelings pushed aside i was left her to die
I'm losing my mind im losing track of time
I'm falling behind passed the lines of reason

  И нет земли под ногами, нет воздуха для вдоха, нет страховочных канатов. Спасения нет. От его холодного голоса с усмешкой - неужели тебе смешно, Анджело? Ты ещё можешь пересластить свои интонации, можешь играть и скаредничать? Ты ещё способен на эту фальшь? Я смотрю на тебя долго, изучая и восхищаясь. Ты превосходный актёр, Дик - зал рукоплещет, на сцену летят букеты цветов, зал просит выступить на "бис". И где-то там, среди одухотворённой толпы я - изваянием. Я тоже аплодирую, милый. Аплодирую силе твоей и наглости, дерзости твоей. Так, наверное, благодарят маньяков при стокгольмском синдроме, впиваясь губами в руку, что разрезает на части. Так, наверное, омывают слезами огонь, оставляющий только пепел. Знаешь, от меня и пепла не останется - ты всё развеешь по сквознякам своего голоса. А пока я заживо горю в эмоциях, ты устраиваешь сцены ревности. Сдержанные и скупые на слова. Но твои глаза не могут врать. И окаменевшие скулы с пульсацией злобы. Я смотрю на тебя... И не верю своим глазам.
  Было страшно, любимый. Было жутко ощущать липкие объятья сомнений, что не выпускали меня ни на секунду. Ночные автострады, опьяненные одиночеством, дневная серость, смывающая краски и долгие, бесконечно долгие попытки выбраться. Ради тебя, к тебе. Я искала пути, веришь? Всё это время я только и делала, что продиралась сквозь колючие страхи к твоему образу, раздирая в клочья внутренности, разбивая рассудок вдребезги. Я пыталась найти ту тайную тропу, что выведет к твоим сакральным мыслям, к твоим опасностям, к твоей жизни. Знаешь, что за картины рисовала фантазия своей беспощадной рукой? Ты можешь себе представить, ЧТО мне пришлось пережить за эти сутки, в бреду, наяву, во всех состояниях воспаленного мозга. Ты, чёрт возьми, хоть на секунду задумался, о чем мне оставалось думать в ту ночь, когда вместо твоих объяснений и тепла я получила пустую квартиру пощечиной. И что же взамен? Что ты даришь мне за глупую, щенячью верность и бесконечную боль, что ещё тянет жилы в мерзком завывании. Ревность? Расспросы "где ты была"? Ты для этого пришёл? Тогда убирайся. Сейчас же. Ты не имеешь ничего общего с тем мужчиной, о котором я плакала всё это время. Я просто хотела стать твоей валькирией, опутать тебя теплом и не выпускать из защиты своих огромных крыльев, что выросли благодаря тебе. Я ошибалась? Скажи мне, ошибалась?
- Где я была? - тихое эхо. Мой голос пал, смотри же, он у твоих ног осколками. Можешь топтать. Ты мастерски с этим справляешься. Цветы и сцена ревности, завернутая в красочную упаковку - я заслужила, конечно. Может, надо было остаться тогда? Наплевать на всё, поверить, что ты любишь пикники с летающими тесаками, и быть влюбленной дурой. Счастливой дурой. Может, надо было и сейчас кинуться тебе на грудь с извинениями? Решение всех проблем. Мы помиримся и будем дальше творить эту нежность и жить в розовом цвете. До тех пор, пока твои тайны не вытеснят меня с твоей постели, с твоих мыслей, с твоей жизни. Пока ты не выбросишь меня куклой, которую будешь подбирать исключительно в порывах ревности - как и сейчас. Ты ведь за этим пришёл? Проверить, не успела ли найти тебе замену?
   Боль становится физической. Она скручивает изнутри, и хочется сжиматься кровоточащим клубком, хочется стонать от этих стальных нот в твоём голосе. В твоих глазах. Что же ты творишь со мной... Что же ты делаешь...
- Это будет монологом, верно? Все мои ответы о том, где была и что делала. Как текла моя жизнь. Два дня. Может, больше. Ты будешь превосходным слушателем, я знаю. И я расскажу тебе о каждой мельчайшей подробности, о каждой детали. Ведь ты не продолжишь, правда же? Ведь ты не ответишь на те же вопросы. Где был ты, Дик? И что Ты делал? - выпотрошена эмоциями, я только проводник этих токов в тысячи вольт, я только сгусток дрожи, озноба, слабости. Но в твои глаза буду смотреть вечно. Я хочу понять. Просто понять, Дик, что случилось с тобой и с нами. Что так гложет тебя, если ты разбиваешь меня в щепки под порывами безжалостной ярости? Что за страдания терзают твою душу, раз ты готов стегать меня каждым словом. Ради избавления. Ради чего, Дик? Я ведь хотела помочь, и только. Разделить каждый глоток отравы, что сочится из твоих вен. Но нет, ты слишком горд и скрытен. А может, есть сотни тысяч других причин, по которым ты имеешь полное право так поступать со мной? Твоё "милая" хуже ножа в спину. Не узнаю родной голос, что нежным бархатом ложился на сердце, заставляя трепетать. Не узнаю тебя, Дик...
  Чёрная плёнка на окне отразит наши силуэты - я подхожу к подоконнику, вглядываясь в картину, рисованную светом. Ты рассержен и хмур. Ты запомнил его номера, Анджело? Уже готов нагрянуть с визитом? Тебя же только это сейчас занимает. Только это волнует... Но нет, это ещё не конец. Острое лезвие запускаешь прямо в спину. Слова о доверии? И тут я захлёбываюсь болью. Нечем дышать, задыхаюсь, закатывая глаза к потолку. Влага расплывается жгучей солью. Резкий разворот. Я сдержусь, клянусь тебе, Анджело, я сдержусь, и не заплачу. Я буду сильной. Пусть и допускаю этот судорожный вдох в сторону, наполняя лёгкие горьким воздухом с твоим запахом. Я наступаю на тебя, цедя слова ядом, которым ты накачал меня за последние два дня. Эта мука выплёскивается из меня обжигающим тоном, яростным блеском в глазах.
Это ты будешь говорить мне о доверии? - шаг, вдох. на пике. расплакаться или ударить? я способна на всё, кроме одного. я не могу уже остановиться. Ты бьёшь меня наотмашь, тот, о ком страдаю, о ком волнуюсь, кого я люблю, будь ты проклят!
- Ты, который никогда не допускал меня к своей жизни? - шаг, затравленным зверем к жертве.
Ты, который закрывает свои шкафы на замки, дабы не коснулась, недостойная, запретных тем? - холод голоса ошпарит тебя и снова шаг. сброшенная в сторону сумочка. Я плавлю твои глаза взглядом, я разнесу в клочья эту мерзкую поучительную гримасу. Я покажу тебе, чем стали для меня последние дни.
Ты, который даже сейчас мучает меня этой идиотской ревностью, сочиняя себе наши с Кевином страстные сцены? Ты будешь учить меня доверять?! - я уже совсем рядом. я прижимаю тебя к стене, ни касаясь. Я болею, Анджело, болею - меня трясёт в бессилии и злобе, меня колотит от твоего взгляда, от твоих губ. от близости. Ты отдаешься внутри тысячей острых игл, ты - мой лютый мучитель и мученик. Ты - всё, что существует для меня на земле. Всё, ради чего живу. И ты причиняешь нечеловеческую боль. Я не заплачу, я сдержусь. И пусть ты услышишь, как конвульсивно забирается воздух в разомкнутые иссушенные губы.
- Кто я для тебя, Дик? - судорожный поиск взглядом правды в твоих глазах. Мы близко так, что не хватает пространства для воздуха. Ты таешь в пелене, за которую я хочу себя убить. Ты вывел меня, Анджело. Ты уничтожил меня, руками вырывая из груди клокочущее сердце, бьющееся в тактах диканджело-диканджело. Что тебе ещё от меня надо?
- Девчонка на ночь? Заклятая любовница? Интрижка, которую можно кинуть в угол квартиры ночью, не утруждая себя объяснениями? Тогда какого чёрта ты требуешь от меня доверия, Дик?! Какого чёрта ты врываешься ко мне ночью с выяснением отношений? После двух дней, после этих проклятых двух дней в неизвестности, в страхах за тебя, в постоянной тревоге... - и прижимая запястье к переносице, я судорожно кусаю воздух из толщи вакуума вокруг. И отвожу глаза. Я плачу, Анджело, но эти слёзы не дают выхода тем пяти океанам скорби, что бушуют внутри. Поэтому глаза ещё горят адскими пожарами, не затопленные солёной влагой, поэтому я ещё ищу в стальных радужках любимого ответы.  - Завёл цепную собачку? Поздравляю, у тебя получилось. Можешь кинуть мне костью очередное "не лезь" и убираться.

+2

12

Что-то сказать еще не поздно, но только невозможно словами. (ц)


И только сейчас, лишь сейчас, и слава Богу, это не поздно, только сейчас я вижу твое состояние. Только сейчас я вижу вырывающуюся наружу истерику, которую ты сдержала тогда, но не сдержишь сейчас. Ты смотришь на меня и в твоем взгляде столько эмоций, что мне кажется невозможно их прочитать, но я пытаюсь, веришь, пытаюсь. Я пытаюсь понять, понять и прочитать то, о чем ты умолчишь, или ты мне расскажешь обо всем?  Ты не оставишь мне шанса вновь томиться в этих загадках и разгадывать их? Неужели не оставишь? Слишком много вопросов для сегодняшней ночи. Только у меня есть еще один.  Что знаешь ты, Амели? Что ты знаешь? Думаешь, я в эти два дня гулял и веселился? Думаешь, для меня твой уход был спасением? О, как б не так. Захлебываясь в океане вопросов, я тонул и пытался выплыть на берег, лишь бы понять, что мне делать. Лишь бы разобраться с тем, что делать нам. Ведь это для меня так важно. Ведь это единственное, что для меня важно, веришь? Вряд ли. Ты ведь думаешь, что каждый мой шаг, сделанный в эти дни был наполнен уверенностью и наглостью, моей непревзойденной дерзостью. Ни одного шага, Амели. Ни одного. И даже если бы они были, то начиная с первого я бы падал, разбивался бы о волны этого самого океана, не зная как нас спасти. Я погибал. Погибал без тебя все эти дни, которые я перестал считать. Два? Три? Неделя? Мне наплевать. Ты ушла и не вернулась, ушла и забрала с собой мое сердце, выдернула из груди без пощады, вырвала вместе с душою, ну же, ты мне не веришь? Конечно, не веришь. Ведь важнее то, что на моей полке лежит оружие, ведь важнее то, что я соврал тебе про пикник. Это важнее для нас, не так ли?
Ты эхом повторяешь мой вопрос, мне не надо ответов теперь, я все вижу сам. Я вижу все до единой эмоции, я вижу во взгляде, в шагах, в поведении и в каждом твоем выдохе. Просто. Просто вернись в мою жизнь и верни мне сердце, хотя, знаешь, просто вернись в мою жизнь. И молчи, я прошу тебя, милая, молчи.
- Хочешь ответов от меня? - переспрашиваю я, глядя в твои глаза. Да, пожалуйста. Ведь все эти дни я был дома.  - Я был дома, там, куда ты не вернулась в то утро, когда ушла, куда ты не вернулась вчера, и не вернулась сегодня. - мои брови приподняты, ты ведь не это хотела услышать, верно? Ты ведь хотела услышать почему был отключен мой телефон сегодня, ты ведь хотела услышать чем я был занят сегодня, ты ведь уже на придумывала картины в своей голове, ты ведь уже нарисовала их себе алыми красками, ты ведь лучше меня знаешь, что я делал. Но... Но нам уже неважно и это, ведь ты наступаешь. Каждым шагом все ближе ко мне, и знаешь что? Я мог бы встать стеной и не дать тебе этого сделать, но для тебя ведь это так важно, я поддаюсь твоим порывам, Амели. Я делаю шаг назад, и уже не ощущаю, что поддаюсь, ты заставляешь меня ступать назад каждым словом, неосторожно брошенным в мою сторону. Ты заставляешь меня делать эти шаги и чувствовать спиной холодную стену. Ты заставляешь меня быть нашкодившим щенком, что не принес тапки хозяйке.
- Недостойная? О чем ты говоришь? - но ты не даешь мне вставить и слова, ты продолжаешь говорить, видимо слишком много в тебе накопилось в эти дни, как и во мне, но я сдержусь, веришь, я сдержусь. Я чувствую, что для тебя стал чужим за эти два дня, я чувствую, что ты не узнаешь во мне интонации. Еще бы. А я. Я не видел тебя такой ни разу. Я и не подозревал, что моя Амели, моя жизнь, моя свобода, может быть такой, как сейчас. Твои слова бьют меня хлесткими ударами наотмашь, твои слова ранят меня в то самое сердце, которое ты забрала с собой, а я даже так это чувствую. А ты продолжаешь говорить, ты продолжаешь выдвигать свои варианты, за которые мне хочется закрыть тебе рот рукой лишь бы этого не слышать, лишь бы ты этого не произносила и никогда, больше никогда не смела даже думать о таком. Да что ты можешь знать, Кэллоуэй? Я вновь и вновь возвращаюсь к этому вопросу, я вновь и вновь задаю его себе, но никак не решаюсь задать его тебе. Ты на пределе, твои глаза наполнены слезами, ты тяжело дышишь и глотаешь воздух судорожно. Мне сложно на тебя смотреть, мне сложно находиться так близко к тебе, впервые за все время. Я не могу быть так близко. Это просто невозможно, но я не хочу уходить, на этот раз я никуда не хочу от тебя уходить, я хочу быть здесь и с тобой. Я хочу видеть каждую упавшую с твоих глаз слезу, каждую истерику. Переживи их со мной. Только со мной.
- Замолчи, Амели, - мой голос тих настолько, что я сам его едва слышу. Что же ты сделала? Ты своими словами сейчас разбиваешь вдребезги то трепетное, что еще было между нами, что еще осталось после того вечера, то маленькое и хрупкое, во что я еще верил. В чем я был уверен. Из-за чего мне хотелось жить.
Кулак ударит по стене сзади и отдастся болью в руке, мне плевать, я не рассчитал силу. Мне плевать. Тяжелое дыхание и глаза в глаза. В твои глаза, что закрывает пелена слез. Я хмурюсь. Тяжело уцепиться губами за воздух, наполненный твоими духами. Грудной клетке его не хватает. Но даже на это мне плевать. Руки дрожат. На это тоже. Глаза в глаза, тонуть, уже не ощущая рук спасателя, тонуть вместе с тобой, не думая о том, что мы сможем выплыть, тонуть. Тонуть вместе. Тонуть вдвоем. Тонуть. Но ты отводишь взгляд, ты отводишь взгляд, но не делаешь ни шага назад. Ты стоишь все также близко и я все также ощущаю твое сбившееся дыхание. Опустить взгляд вслед за тобой. Повернуть голову вправо. Успокоить дыхание. Дать нам еще пару секунд. Вновь поднять голову и посмотреть на тебя.
- Как ты можешь такое говорить? - мой голос тих, и на этот раз ты точно его не узнаешь, и на этот раз это не тот Дик, который готов разнести все в клочья. Я сдержан и спокоен. Я не спокоен лишь внутри. Но там нет бури эмоций, из-за которой я буду кидать стулья и столы и поеду догонять тот мерседес, что привез тебя домой. Мне плевать на него. Теперь я вижу все. Во мне лишь боль. Во мне лишь тишина. Как ты можешь даже думать о том, что МЫ - это интрижка. Как, милая? Неужели, я действительно дал повод? Неужели, действительно.
- Как ты, ставшая для меня воздухом... Ставшая для меня, глотком этого самого воздуха, можешь думать о таком? - я поднимаю на тебя взгляд и тут уже не о чем говорить, мне больше нечего тебе сказать.
- Собачку?! - переспрашиваю я, уже окончательно не веря своим ушам. Я довел свою женщину до такого состояния, что... У меня нет слов. - Ты ведь, ты... Да как ты можешь? - мой голос становится чуть громче, я наконец вырываюсь из этой тишины и той пучины, что забирала меня к себе. Я наконец в полной мере ощущаю все те слова, которые ты только что на этом месте произнесла, которые стали для меня ударом не то, что ниже пояса, а ударами, тысячью, миллионами ударов, запрещенных неразрешенных. Ты убила меня, Кэллоуэй, поздравляю. Мои аплодисменты. Но вместо твоих радостных улыбок и благодарностей за отличную речь, я вижу слезы. Я вижу слезы, что вырываются наружу. Боже, Амели. Зачем? Ну к чему это сейчас? Ты ведь у меня сильная девочка. Не надо я прошу тебя. Я коснусь рукой твоего лица и мне плевать, что ты против. Я сам довел тебя до такого состояния, я сам виноват. В каждом слове твоем правда. В каждом вдохе и в каждой слезе. Все правда, милая. Кроме одного. Ты для меня - жизнь. Ты для меня - воздух. Как мне теперь жить, если тебя не будет рядом? Я вытру большим пальцем твои слезы и отойду от тебя, отойду и сяду на стул, поставив локти на колени, а голову опустив на руки. Я и не знал, что ты можешь так думать.

+1

13

Удар. А потом - пустота. Нет ни звука, ни вздоха, ни боли. Отмерло, вырубилось. И словно на глубине отдаленное эхо жизни, которая отсюда не видна - легкий шум, лёгкий бриз, глухое вибрирование голоса. Эмоции не умерли и не исчезли, они ещё внутри, ещё объедают кислотой изнанку, но вот чувствовать их я уже не могу. Потому что больше не вынести, потому что физически ощутив пронзительную боль твоей руки и твоего сердца, я окончательно задохнулась в волне цунами. И сейчас лишь сильные волны несут моё тряпичное тело куда-то в пропасть. Измучила тебя... Вымотала, разбила. В отместку, со злостью? Нет, Дик, нет же. Просто терпеть больше нельзя эти сомнения и каждую мысль, каждую грёбанную мысль о том, что именно ты прячешь от меня, и почему, почему ты не допускаешь меня дальше. Ведь я доверяю тебе, Дик. Я раскрылась перед тобой абсолютно, на максимум. Боже, да я и не знала, что способна настолько быть чьей-то, дарить себя без остатка и пропадать в желании сделать ещё больше. Я и не знала, что можно стать клятвой, обещанием вечной жизни рядом и свято уповать в тебя, как в религию, как в веру. И потому перед тобою расстилаясь ветрами, я вложила душу в твои ладони - ведь иначе было нельзя. Иначе было невозможно. Невозможно жить с любимым человеком и не распускаться в его пальцах цветком, чтобы все ароматы, все капельки росы и солнца - ему. Невозможно закрывать глаза на твоей груди и не вдыхать твой запах так глубоко и рьяно, чтобы затопить лёгкие, чтобы до утра осталось теплом в груди. И жило, вечно жило этой сакральной уверенностью, что мы друг для друга - вселенные, открытые настежь, распахнутые.
    И вдруг ты перед моим носом хлопаешь дверью шкафа со словами "нельзя". Нельзя за черту, Амели. Нельзя за грань. Но я-то уже за любыми границами и территориями, для меня дико, милый, дико, что есть темы, о которых мне нельзя говорить с тобой. Что есть дороги на твоей карте, по которым мне нельзя идти. И есть огромный, убийственно большой пласт твоей жизни, которого нельзя касаться. Ни взглядом, ни мыслью.
   Но вместо того, чтобы разорвать этот замкнутый круг твоих тайн, чтобы выскользнуть из отношений, где заблокированы все двери, кроме одной - по прямой нашей линии любви, вместо того, чтобы разочароваться в тебе, в мужчинах, и послать всё к чертям, я верю... До сих пор свято верю, что мы не могли врать друг другу. Сливаясь пульсами, разговаривая взглядами, раздаваясь смехом по стенам синхронно и искренне, мы не могли быть ложью. И я не знаю, что должно произойти, чтобы эта уверенность пала.
   Два дня, Дик, два дня без твоего дыхания, без твоих глаз и твоего голоса. Одиннадцать пропущенных. Выключенный телефон. Сцена ревности. И мне всё равно мало - даже сейчас, подходя к тебе бестией, тигрицей, потерявшей детёныша, я молюсь на наши чувства. На наши, Дик. Потому что не изменилось ничего. Кроме той боли, которой мы стегаем друг друга нещадно, не в силах поделать хоть что-то с накатившими эмоциями.
   Но именно сейчас, когда на гребне волны дрожь скатывается от макушки электричеством, ты говоришь, что я - твой воздух, а я... Я мысленно умоляю тебя соврать. Усмехнуться и хлёстко вдарить своим "а ты чего хотела", кинуть в лицо стандартное "я ничего тебе не обещал", выругаться, накричать, сделать что угодно, только ни говорить эту правду. Иначе мне уже никогда не понять. Не понять, как можно любить и мучить, как можно бросать родного человека в топку страхов и ужасов на двое суток, даже не задумываясь, что можно что-то изменить. Вопросы армией против нас, но с ними невозможно бороться в одиночку - взгляни, нас уже топчут солдаты сомнений, нас уже не замечают в ровном строе эти разлуки.
   Обессилевшая, я сползаю спиной по стене и закрываю лицо ладонями. Слёзы скатываются уже спокойно и гладко, словно ливень застилает комнату влагой, словно это просто дождь, стирающий с моей кожи твоё прикосновение. И твоя боль прокатывается по мне эхом, статикой напряжения.
- Тог... - сиплый голос на уровне ультразвука - кашлянуть в сторону, сглотнуть шипастый ком в горле и попытаться снова, смахивая слёзы тыльной стороной ладони, бросая на тебя поверженный взгляд, - Тогда почему ты не пускаешь меня?
Снова вдох. Боже, как я хочу поцелуями залечить твою руку, губами собрать жар с горящих костяшек, исцелить сладким шёпотом, что всё будет хорошо. Как я хочу оказаться рядом, на коленях, в ладони забирая твоё лицо и ловя взгляд. Но изменит ли это хоть что-то? Откроет ли двери в ту тайную комнату по имени "Дик Анджело"? Позволит ли допить через соломинку океаны боли, одной на двоих, одной на двоих, Дик...
- Почему не разрешаешь узнать что-то о тебе? Что-то из тех, запретных фактов? - тишина вокруг, в нас и в голосе. Тишина. Ком сдвинется с места и придётся снова сглотнуть воздух, чтобы затмить, чтобы выдержать.
Почему они вообще существуют, это закрытые темы, - мягко и слабо, с хрипотцой от слёз, что льются внутри кислотными дождями, - Почему, Дик?
Твоё имя. Дрожью вымоленное, жаром выжженное, снами выстраданное. Оберег на цепочке у меня на груди, сладкая патока в бокале утреннего кофе, весенняя пыльца на ресницах, мёд на губах. Твоё имя. Болью вымученное и расколотое треснутым голосом. Пульсом расшатанным, предсмертным шёпотом. Имя твоё... Это всё, что ты оставил на память. Это всё, до чего допустил. Ничтожная малость, ставшая миром для той, что дышит одним дождем, одной тишиной и болью одной с тобою, Дик...

+1

14

Я все еще сижу на стуле, пока ты сидишь возле стены. Я все еще чувствую ту боль, которая хлестко меня ударила вслед за твоими словами. Я все еще тот, кого я бы сам не узнал, интересно, отражение в зеркале все такое же, или что-то поменялось? Может ушло пару - десятков килограммов мышц? Может, я стал хилым и худым от ветра, что бушует между нами? От холода, который пробрался так далеко в душу. Вполне возможно, только сейчас мне это неважно, как неважно было бы и то, если бы все с ног на голову перевернулось, если бы все упало бы к ногам нашим, поверь, я взял бы тебя за руку и мы убежали бы вместе. Я бы убежал от своих дел и работы, только с тобой, я рассказал бы тебе чьей кровью запачканы мои руки. Я рассказал бы тебе все в деталях, в этих чертовых деталях, если ты так хочешь. Но мы здесь, моя дорогая Амели. И ничего не происходит. Ты задаешь вопросы, которые, увы, останутся без ответа, ты задаешь вопросы, которые растворятся в нашей с тобой тишине. Ты задаешь вопросы, что вновь бьют меня прутьями. Мокрыми прутьями. Больно и хлестко. Я хочу тебе ответить. Я очень хочу рассказать тебе все, но ком встанет посреди горла, я не могу подобрать слова, я не могу. Наша тишина. Одна на двоих, только лишь наша.
-Уходи,- мягко и тихо,почти умоляя, прошепчешь ты, - прошу тебя,уходи.
И я подниму на тебя взгляд, но ни за что не уйду. Вопреки всем твоим просьбам.
- Я никуда не уйду, Амели, если я уйду сейчас, то... - я решаю не продолжать лишь потому что мы оба не хотим этого слышать.
И пока ты еще сидишь на полу, я поднимаюсь со стула и подхожу к тебе, опускаясь перед тобой на корточки, протягиваю руку и тяну за собой, чтобы ты встала.
- Пойдём, - тихо произношу и веду тебя за собой, в твою же спальню. - Отдохни, я прошу тебя. - в спальне оставляю тебя одну, но входная дверь не хлопнет, ты не увидишь в окнах силуэта, садящегося в машине. Ты не останешься одна с этой тишиной. Я останусь с тобой. Сегодня я останусь с тобой, но чуть дальше,чем хотелось бы, ведь слишком рано. Прохожу в гостиную, где наконец снимаю куртку и вешаю ее на стул. Сажусь на диван и не чувствую больше ничего. Спать не хочется и в эту ночь я лишь много думаю. Наедине со своими мыслями и ощущениями. А в голове все еще бьются пульсом и в висках твои слова. Каждое твое слово, что я уже никогда не забуду.
Этой ночью я не сомкнул глаз ни на секунду, лишь под утро, когда начал проваливаться в сон, я встал с дивана в твоей гостиной, взял со стула куртку, и направился в твою спальню. Подойдя к кровати, я присел на корточки и осторожно провел рукой по твоим волосам, только бы не разбудить тебя. Поднимаясь с корточек, еще раз посмотрел на свою спящую ненаглядную, чуть заметно улыбнулся и одев куртку, вышел из твоей квартиры, закрыв ее с другой стороны, не оставлю же я двери открытыми. Прыгнув в машину, тут же двинулся к Марио. Трезвонил ему долго и очень-очень, в общем, всю дорогу пока ехал до его дома, только и делал, что звонил этому засранцу.
- Pezzo di merda, Марио! Che cazzo? Сколько можно спать? - я ругаюсь в трубку и перевожу взгляд на часы на магнитоле, и лишь они оповестят меня о том, что время-то всего лишь навсего одиннадцать утра, меня в это время пушкой не разбудишь, и нечего так орать на друга, который позволил себе поспать, аж до одиннадцати часов!
- Поднимай свою задницу с кровати, выталкивай putana, с которой ты вчера вернулся домой, я еду к тебе, у меня новости. - обматюганный Марио, кажется ничего не понял, но сделал все так, как было сказано ему по телефону, ибо когда я приехал, в его доме не было никого кроме него самого и коробки из-под пиццы. Кстати, о пицце. Предложив Марио позавтракать, я, как и полагается, растолкал его и растормошил и мы отправились в ближайшую пиццерию, где я и рассказал ему о деле с Томасом. Обрадовавшийся такому раскладу мой земляк, чуть не подавился куском пиццы, когда я рассказал ему, что оттяпал дело из рук у властей. Я мог бы порадоваться вместе с ним, но..в общем, вы помните события прошедших дней и прошедшей ночи, я никак не мог радоваться тому, что мы уберем Томаса сами. Плюс еще одно кровавое пятно на имени Дидерика Анджело. Тьфу ты.
- Если мы провалим это дело, в общем, я отвечаю своей головой, но мою они не найдут, поэтому порадуются и твоей, - я улыбаюсь другу, но тут же мое лицо становится серьезным. - Испугался? - вновь улыбаюсь, и прошу у официанта счет.
- А теперь, stronzo, проваливай, у меня еще куча дел. - на счет кучи я преувеличил, конечно, осталось одно-единственное дело, которое, кстати говоря, очень даже можно сравнить с кучей.
Я достаю мобильный и обнимая друга, провожаю его до выхода, а затем возвращаюсь на место.  Тем временем, часы близятся к обеду. Я набираю ее номер.
Сердце екает, как только слышу ее голос:
- Амели, - делаю паузу, я хочу к тебе, где бы ты ни была, - где ты? Я хочу тебя видеть.
-Дик, -в интонации Амели послышалось удивление и...радость, та самая нескрываемая радость,которую она чувствовала каждый раз,слыша его голос.только сейчас увеличенная в сотни раз.как весна.как освобождение.
-Кто-то у нас соскучился?- наглая улыбка вырывается в её голос.она подыграет той легкости,о которой они успели забыть.это ведь намного важнее всех выяснений отношений,от которых оба уже порядком устали.
-Я в рабочей студии на репетиции. Кстати,нам не хватает супермэна для колорита, так что ты здесь просто необходим.
- Да что ты? - я улыбнусь словам дрянной девчонки и тут же сорвусь с места, - ну тогда, надеюсь, что ты скоро закончишь, я приеду за тобой.
Положив трубку, я проследую к машине и двинусь навстречу той, что, ей Богу, измотала все мои нервы.

+1

15

внешний вид

http://s2.uploads.ru/PI8wb.jpg

А тени на потолке оставляют удивительные узоры, как острые мазки на картинах Монмартра, только совсем бесцветные, совсем угольные. Когда с ужасом ждёшь, что вот сейчас, вот-вот тихо защёлкнется замок входной двери, всё кажется бесцветным. Но я же просила уйти, просила, держа за воротник крепкими кулачками, дыша в шею, прижимая к себе, просила выпорхнуть из всех весенних дней, выросших из грязного пропитого бара. Просила оставить. Наедине с едкой тишиной комнат и одиночеством, настоящим, живым. Зная, что не выдержать.
   Даже сейчас, раскидав кудри по подушке, я лежу медузой Горгоной, с каменеющим сердцем, словно на потолке - зеркала вместо этих проклятых теней. Ты ещё здесь. Я чувствую просто потому, что ещё жива. И могу дышать. Мысли сбились в углу ночным сумраком, изредка поигрывая в занавесках с уличным ветром, они не нужны больше. Сейчас. Я просто хочу стать воздухом, я хочу впитать каждую секунду твоего присутствия. Немого, но громкого настолько, что режет барабанные перепонки выкриками пульса. Ты здесь. И, кажется, это самое важное, что ещё удалось сохранить в ведьминых плясках сегодняшнего дня. Ты здесь. И тени, что переходят из картины в картину на потолке - это единственное, что я увижу, засыпая. Двое суток без сна ложатся на веки поцелуями твоих губ. Ты здесь. И чёрт с ним, с утром...

- Девочка моя, и где тебя носит? - разбитый день грянет до тошноты бодрым голосом Кевина в трубку, которую я, не знаю, на кой, подобрала на ощупь с прикроватной тумбочки. Глаза ещё не открыты, но я отчаянно стараюсь изобразить на лице детское возражение, складывая брови домиком и кривя губки, словно это может разжалобить кого-то. Словно это спасёт от ненавистного утра, и то заботливым родителем скажет "ну спи-спи" и укроет одеялом. Как бы не так. Мир жесток. А одеял на всех не напасёшься.
- Вот свою девочку и спрашивай, я-то тут при чём? - хмурый голос спросонья и одна только мысль в голове, шальная, истерическая - волосы дыбом, бегает по пустому сознанию в панических выпадах. Он ушёл? Он ушёл? Он ушёл... Я слышу это по стекающей в квартире тишине. И хочется отчаянно верить, что ушёл он утром. А не в ту секунду, когда сон трахнул меня пыльным мешком сумбурных видений. Хочется отчаянно верить, что ушёл он до нашей встречи.
- Уууу... кто-то не в духе? А между тем группа ждёт уже... сорок три минуты. Если ты изнасиловала совесть, немедленно буди её - ещё пятнадцать минут я смогу сдерживать этих разъяренных женщин, но только пятнадцать минут, - а мне плевать. Боже, и когда я научилась этому глобальному пофигизму? Конечно, надо всё спихнуть на Дика, но его нет под рукой. Его нет под рукой, когда он так необходим... и что за несносный мужчина. Приходится сдирать себя с кровати, балансировать чугунной головой - он что, ещё и напоил меня вчера? - и вести в душ, подставляя обнаженное тело ледяным струям. Прохлада действует отрезвляюще, и вот уже бодрость струится по мышцам и изгибам тела, вот уже румянец выступает на лице, обращенном к беспощадному ливню колодезной воды. Я улыбаюсь, вспоминая ощущения его присутствия. В моей душе ты будешь жить вечно, неискоренимый. Вирус, как и было сказано. Самый сладкий лечебный вирус, которого вечный дефицит в крови.

- А почему спим? Не умеем работать без мамы-монстра? - три рабочих хлопка взлетающей по лестнице женщины - она суетлива и небрежна, она в деловом тонусе, со вставленной в нужное место моторчиком, она сегодня не позволит стягивать себя воспоминаниями прошлого вечера. Ведь там была колючая духота, что недавала дышать. И было молчание Дика. В ответ на сотни вопросов. Молчание... Но он же остался. Остался ли?
- С каких пор ты заделался моим ассистентом? - принимая кофе в личной кружке от Кевина. Пять кубиков сахара и лимон. Помнит? Ладно,  будет прощён за ранний подъём, - Имей в виду, за это доплачивать я не буду.
- Как это не будешь? Да только за то, что я спас тебя от революции мне положена премия! - он уже забирает в ладони профессиональный фотоаппарат, который, будьте уверены, успел настроить ровно по освещению и цветовой гамме студии. За это мы его и держим.
-Ничего не знаю - волонтёрский труд не оплачивается. Тем более, что ты спасал свою драгоценную шкуру от пары десятков царапин на спине, - девочки уже на сцене и я понимаю, что мы уже победили в этой глупой борьбе с политиканами. Ни капли блеска, ни пошлости, ни вульгарности, ни провокации. Статичная мелодия стиля, ровные отсветы и сплошная эротика, прикрытая, задрапированная, а оттого в тысячу раз сильнее зовущая. Мои девочки - статуи, бронзовые, медные изваяния, отлитые в снах Микеланджело и Бернини. Дику бы понравилось. Его непременно надо позвать на премьеру, пробить приглашение и ревновать все четыре часа встречи. Жгуче и томно. В себе. Потому что снаружи уже хватит. Только в себе. Но разве я сдержусь.
- Возьми ракурс со стороны ракуш... - телефонный звонок. И имя на экране. Кажется, так светится моё счастье. Я отойду. Брошу к чертям всю эту рабочую атмосферу, которая ни капли не спасает от мыслей о нём. Тягучих и ломких...

- Давай ещё ветви в фокусе и рампы - фоном? - Кевин никак не мог угомониться. Полчаса, как зал опустел - щебет девочек унесся в коридоры прощальным эхом, раздевалки опустели привычным ожиданием новых встреч и свет в зале приглушенным алым лёг на изогнутые спинки кресел. Я просматривала сегодняшние работы фотографа за операторским пультом, водя по губам кончиком карандаша. Мой мужчина ехал за мной. Улыбка, стёртая резинкой на другой стороне от грифеля.
- Давай заканчивать. Возьмём третью и шестую - на афиши. Тридцать восьмой нужно пустить в редакцию для визиток. Остальное можно выкладывать в общий доступ сразу после мероприятия. Только двенадцатую и сороковую убери - слишком смазано и мутно, - щёлкнуть тумблером, выключая оставшийся в зале свет, и только аварийные желтые лампы останутся кошачьими глазами по стенам. Я спускаюсь с операторской по винтовой, успев уже поправить макияж и чутко задрапировать ту бушующую сказку в глазах, что так и льётся из меня золотистой смолой.
- Прыгай ко мне, - Кевин протягивает руки ко мне в игривой эстетике. Давай поиграем в ролевые игры? Я буду барышней, а ты... Ты будешь поверженным в дуэли рыцарем. Лучше сразу, иначе Дик выпишет тебе талончик к патологоанатому сразу же, как приедет. Я даже закрою глаза на то, что это будет тот самый охотничий нож.
- Кевин, да что с тобой такое? - мне порядком надоедает вся эта кисейная нежность. Мальчишка отчаянно верит в свою неотразимость, а мне достаточно одного такого мачо - умолчим при этом, что у кого-кого, а у Анджело есть все права на это качество.
- Это что с тобой, Кэлл? - изогнутая бровь в ответ на его выпад. Кевин? Зол? Боже, а мама дала тебе запасные подгузники, мальчик? - Что с тобой происходит? Я помню тебя вечно бойкой и живой. Вечно в движении, в свете своих улыбок и обаяния. А сейчас?
Уже осторожно спуская точёную ножку с последней ступени, я жду ответа. Что же сейчас? Так и подмывает взять зеркальце и найти там по сотне отражений Анджело в каждой радужке рассветами женского счастья.
- Блеклая, иссушенная. Ты горишь только когда этот качёк соизволит позвонить. Ты стала... чучелом кошки на его коротком поводке! Груда мышц - это всё, что тебе нужно, Кэлл... Тупая груда мышц, - конечно, ему нужно выговориться - мальчишка уже забывает про супер-дорогую технику на его плече, расплескивая  руками и слюной. Он в ярости, хотя больше похож на пьяного охотника или на сошедшего с ума мима... Он похож на что угодно, кроме человека, которого я смогу простить за эти слова. Которого я смогу выпустить из двух лазеров вместо взгляда, пущенных прямо в эту наглую личность...
- Заткнись, - тихо и жестко, без напряжения. Только прищур горящих недобрым огнём глаз. Ну держись, Кевин... И спрячь подальше все объективы и плёнки. Я не оставлю ни крохи от того, что пахнет той дрянью, которой считаю тебя.
- Ещё хоть слово твоими мерзкими, слюнявыми губками в его адрес - и я покажу тебе, что осталась собой, - убереги тебя, Дева Мария, от этого. Мне больно? Ни капли. Это всего лишь желание втоптать свою острую шпильку поглубже в шею ублюдка и забыть, как его звали. Хотя... перед этим можно заткнуть глотку его манерным шарфиком. Для пущего гламура. Мне больно? Ни капли. Я просто буду мстить за каждый звук, изверженный из этого гнилого существа. Мстить, пока не искупаюсь в удовлетворении. А пока... нет, мне не больно.

+1

16

внешний вид

http://st-im.kinopoisk.ru/im/kadr/2/0/4/kinopoisk.ru-Jai-Courtney-2041542.jpg

пока... А пока моя машина летит в сторону моего же дома, чтобы быстренько принять душ и переодеться после бессонной ночи, я делаю музыку чуть громче и полностью погружаюсь в эту атмосферу. Не сказать, что это атмосфера праздника, но она в разы радостнее и веселее той, что была днями ранее, и той, что была вчера. Я не тороплюсь, плавно и осторожно, как и всегда веду машину, уже выкручивая руль к своему дому. Небрежно паркуюсь и выбегаю, верите мне? Я правда выбегаю из машины, и забегая в дом, перепрыгиваю диван, что стоит на моем пути, а затем забегаю в ванну. Холодные капли взбодрят тело, которое все-таки чуть-чуть но клонит в сон, я выйду из душа и сварю себе кофе, которое выпью одним глотком, и плевать что он горячий, мне  уже на все плевать. Я еду за Амели. Представляете себе мою радость? Нет? Да и черт с вами. Переодеваюсь в рубашку красного цвета в синюю клетку, переодеваюсь в другие джинсы, оставляю на столе - таки недопитый кофе и лечу вновь в машину. А пока я ее завожу, мне в голову приходит интересная мысль.
- Анджело, ты сошел с ума... - пробубнить самому себе и двинуть машину в сторону студии, где сейчас находится Кэллоуэй. И не видеть больше ничего, кроме дороги, ведущей к ней.
Моя машина мчится, оставляя позади километры, оставляя позади малюсеньких людей, образ которых я даже не вижу из-за скорости, практически в прямом смысле слов я лечу по дороге и летел бы себе далее, если бы не телефонный звонок. Как вы думаете кто? О да, вы угадали. Марио. Включаю громкую связь и его обеспокоенный голос заставляет меня невольно посмотреть на экран телефона. Ненужное действие и необъяснимое
- Александра взяли, - произносит он и я тут же торможу машину, выруливая на обочину.
- Что? Марио, если это такие шутки, то сейчас не время, - пытаюсь отнекиваться, но очень даже хорошо для себя понимаю, что это не поможет. Я крепко держусь за руль и затем одной рукой беру мобильный и выключая громкую связь подношу телефон к уху:
- Как? Где?
- Я ничего не знаю, но информация проверенная, - Марио взволнован и обеспокоен, оно и понятно, ведь Романо был тем, кто держал на всех вместе, создавая из нас не просто команду, а семью. И как его, тактика и стратега, знающего все шаги надолго вперед могли вот так вот взять и...взять?! Это невозможно. Но шутить такими вещами Марио бы не стал.
- Если что-то узнаешь, звони, - Марио соглашается и я кладу трубку, вновь обхватываю руками руль и опускаю на него голову. Закрываю глаза и лбом касаюсь сигнала, что издается на всю улицу, заставляя меня подпрыгнуть на месте от неожиданности, переключая скорость,  я вновь веду машину к той, что связала меня цепями. А пока я еду мои мысли переключились на Ксандра. Как такое могло получиться? Где он просчитал свой ход? Где он ошибся? Или для него это было неожиданностью? Или все это было запланировано? Может, это очередной его план? Как же теперь мы без Александра?

Я выкручиваю руль и паркуюсь возле студии, вылезаю из машины, ставя ее на сигнализацию. Почему-то решаю не ждать Амели в машине, а подняться к ней в студию, ну, просто потому что мне так захотелось. Просто потому что хочется сделать ей приятное. Прохожу внутрь здания и падаю на диван, прежде, чем услышу два голоса, один из которых окажется знакомым и цоканье каблуков. Упаду на диван и полусидя, полулежа погружусь ненадолго в свои мысли, встану с него, когда услышу голос Амели и какого-то парня чуть ближе, она спускается с лестницы, и я делаю пару шагов. Точно, где находится лестница, я не знаю, поэтому иду лишь на звуки голосов. До меня доносятся весьма неприятные слова, которые сопляк, судя по всему, бросает Амели в лицо. До меня доносятся слова обо мне, да и черт бы со мной. Ты сравнил мою женщину с чучелом кошки на поводке? Хорошо, да, договорились, я - груда мышц, не такая уж тупая, но что есть, то есть. Но сравнить Амели... Чувак, ты бессмертен? Ущербных не бьют. он наверняка хрупкий. Анджело, сдержись. Анджело, не дай ему в морду, как только увидишь. И я сдержусь, ей Богу, сдержусь. Но я прекрасно знаю, что Кэллоуэй может постоять за себя,  и мне необязательно вмешиваться, но раз уж я оказался свидетелем и все это услышал. Раз уж я и так здесь, то что может мне помешать ответить человеку, который обижает Амели? ты бросаешься такими словами, парень, потому что зол? Потому что она с грудой_мышц, а не с тобой? Именно поэтому ты злишься и показываешь, отнюдь не свою силу, а свою слабость. Никчемную слабость и ничего больше. Обидеть женщину, которая тебе нравится, прекрасный и продуманный шаг, ну, конечно же. Но вернемся к нашим баранам, точнее к одному из баранов. Да и в конце концов, меня выводит еще и то, что ее называют производными от фамилии, у нее есть имя.
Я сделаю шаг к лестнице, быстрее, чем вы сойдете с нее. Милая моя, не трать слова на этого ублюдка, ну я прошу тебя, не надо. Мое лицо невозмутимо, и я протягиваю руку Амели, дабы помочь ей спуститься с последней ступеньки. Чуть улыбаясь смотрю на нее, проводя ближе к себе. Хватаю засранца за нос, что заставляет его согнуться, но носа я не отпущу. Я не произнесу ни слова в его сторону, я даже на него не посмотрю, потому что взгляд мой направлен в сторону Амели, а Кевин, так, кажется? Извивается в моих двух пальцах, потому что... Нос-то больно, все-таки. Не обращая внимания, как будто бы ничего не происходит, я смотрю на Амели. Боже, как же я соскучился по ней. Но сейчас не об этом.
- Привет, родная, - произнесу, как ни в чем не бывало, и подставлю тебе щеку для поцелуя. Ну же, милая, подыграй мне, я прошу.  Ведь ничего не происходит, верно? Я просто приехал за тобой, я просто встретил тебя не в машине, а вот здесь, в студии, что-то подсказало, наверное. - У тебя все нормально? - чуть слаще спросить Амели, и положить руку ей на талию, чуть ближе прижимая к себе. - Вы закончили? - улыбнуться ей, и отпустив нос ублюдка, который, скорее всего, сломан, достану из кармана бумажный платок,  вытру пальцы, которыми держал его за нос и ткну платком ему в нос, ну, я же не совсем такой уж плохой. Что мне, платка жалко чтоли? Перевести руку с талии и взять Кэллоуэй за руку, сплетая пальцы, и ведя ее за собой.

+1

17

See reflections on the water
more than darkness in the depths
see him surface in every shadow
on the wind I feel his breath


   Дайте мне только время, да стены со звукоизоляцией. Дайте мне шанс. Чтобы насладиться. И тишину. Чтобы услышать, как застонает ублюдок от удара. Дайте мне микрофон и динамики турбо-мощности, чтобы разнести по городу это наслаждение в тысячу децибел. Дайте мне вдох. А лучше... Лучше дайте мне спокойствие, пока я не убила мразь к чёртовой матери. Он же возомнил о себе невесть что, он же пытается допрыгнуть до Дика, кусая его щиколотки, он же на меня плюется как маленький непослушный ребёнок, давясь кашей собственных слов. Таких нельзя отпускать без урока, тем более, что за время скучной жизни в Калифорнии успеваешь забыть свинцовые правила Невады - ублюдков надо учить. Этого - с особым смаком, с редчайшим удовольствием.
  Привычная схема: локтем - под подбородок, кулаком - в солнечное сплетение и самое любимое, самое завораживающее - коленом в пах. Чётко, быстро, эффективно. Он согнётся и будет вытягивать последние ноты своей арии "сука" фальцетом. Он будет ещё хвататься потными ладошками по стенам, вспоминая что-то почище слабенького "чучело кошки": такие несложные па открывают особые чакры вдохновения, и в лексикон тут же впрыскивается отличная доза свежих ругательств. Но Кевин - исключение из простых правил. Он жалок ещё до удара. Хлипкий отросток розовых мелков. И это навевает опасение, что локоть просто завязнет в гламурной жиже его лица. Не отмыться потом. Таким разве что пощёчины раздавать. Но Кевин не заслужил поблажек, поэтому я уже отвожу в сторону руку, неторопливо, для начала желая полоснуть его изнанку. Сладко и медленно, по жилам расплетая это хрупкое существо, творческую, матьего, личность...
- Что ты ноешь, как старая дева? Заведи уже себе парня -  - и секунду украсть у времени, чтобы сжать пальчики в кулак, и уже готов выпад, но взглядом, как спичкой чиркнуть по силуэту в сумрачном коридоре...
   Знакомая тень приближается воплощением силы и стати, воплощением моих снов, хоть и так не вовремя.
   Боже, Дик, тебя так и тянет являться в момент сладчайшей опасности, ты же не дашь мне допить последний глоток в одиночку? Но остался же самый смак, терпкий осадок со вкусом хмеля и меди. Но ты уже выхватываешь из рук этот бокал, зажимая нос подонку. Чипидейл снова в бою. Терпеть не могу, когда меня защищают, отстраняя кисейной барышней в сторону. Как и в нашу первую встречу, я вспыхиваю бенгальским факелом, замечая знакомый блеск в твоих глазах - блеск удовлетворения. "Вот теперь всё в порядке" - бегущей строкой в радужках моего мужчины, но что-то успело сместиться, Дико. Что-то поменялось внутри, линиями тепла вырисовывая иные узоры, совсем незнакомые рисунки. Что ты видишь в этих кляксах рваных силуэтов? Я вижу только свою улыбку. Улыбку в ответ на твои действия. Тебе же так хочется вырасти стеной вокруг хрупкой Амели - доспехи давно уже приняли твёрдые очертания твоего торса, гордый Ахилл. Так вперёд же, в бой. Сегодня я оставлю взлётную полосу тебе, мастер. Сегодня я спускаюсь с твоей поддержкой и остаюсь возле, близко и гладко, словно деталь, вошедшая в свой паз - твоя ладонь щелчком по моей талии.
- Привет, милый, - но позволь мне эту слабость, маленькую эмоциональную уязвимость - я проведу по твоей руке от запястья по линии вен, прекрасно зная, что ладонь непроизвольно сожмётся. Слышишь? Кевин поёт о нас. Только не слышно слов, но там непременно что-то о нашем с тобой будущем, любимый. И, следуя за твоей игрой, я целую гладкую скулу, невольно проводя по коже нижней губой. Почувствуй. Маленькая искорка напряжения, что ударит разрядом тока с кончиков твоих пальцев. Поганец должен страдать, на этот раз мы допиваем его боль вдвоём. Одним глотком. Из одного бокала.
- Всё замечательно! - искренняя улыбка. Милый Анджело, я же соскучиться по тебе успела. Две вечности и четыре столетия между нами дистанциями, световыми годами. А ты совсем не изменился. Только теплее стал и ближе. Врос в меня образами, сновидениями, страхами. Опасностью врос. Но только сейчас, сплетаясь пальцами с твоими, ловлю себя на простой мысли. Как и тогда, в баре, твоё имя сплетено колючей проволокой, сахарным ощущением риска, азарта с каплей угрозы вместо опиума. Как и тогда, в баре, ты самоуверен и ярок, как и тогда, ты - то самое лезвие с посадкой во фрезерованную часть гарды. И мне плевать. Как и тогда. Хотя бы потому, что выбор сделан. И не важно, нравится ли мне биться в агонии электроударов, нравится ли мне волноваться и переживать за тебя, кусая губы в кровь. Не важно, скажешь ли ты мне, что за люди смотрят на тебя через прицел. Выбор сделан. И он невероятно прост. Я просто не могу без.
- Конгрессмен уже видел декорации и террасу - и, судя по глубокому кивку... ты представляешь, он даже кивает со всей ответственностью, словно рассчитывает угол для более корректного ответа... так вот, судя по кивку, всё будет в лучшем виде, - невинный щебет, удаляясь от затыкающего платком ноздри Кевина. Но разве я могу себе позволить оставить беднягу без внимания? Мы же даже не попрощались... Очень неудобно получилось. Дабы загладить вину, приходится обернуться на мгновенье и, поймав взгляд нашего фотографа, широко лизнуть воздух в сантиметре от плеча Дика, как мороженное, эротично и со вкусом и, подмигнув, скрыться в яркости солнечного дня. Улица подарит нам свежесть.
- Моё спасение становится твоей вредной привычкой, - выпуская ладонь из хватки Анджело, я зацеплюсь большим пальцем за шлёвку на его джинсах, прижимаясь в объятьях - мы сбегаем по ступеням как дети, как влюбленные подростки. Нам не хватает только плеера на поясе и менее мутного прошлого.
- Как твой день? Ты успел перекусить? А то я жутко проголодалась. Отравимся фастфудом по дороге?
  Щебет. Легкий, невесомый. Ты открываешь мне дверь машины, и я почти запрыгиваю, но...
Лбом ткнувшись в твой лоб. Медленный выдох, накрывая ладонями мужественные скулы. Твои глаза. Золотым штрихом отсвет солнца на самой кромке, там, где исчезают стальные прожилки. Вдох твоего выдоха. Секунда, две, вечность. Мгновенье. Чтобы ощутить тебя. И степень своего падения. В пропасть. Но вместе. Мне хочется думать, что вместе. Поэтому мы так близко. Поэтому между нами ни слова, ни миллиметра, ни воздуха. Между нами лишь время. Световые года. И млечный путь. И лёгкая дрожь по коже. Последний вдох перед возвращением на землю. Твой запах прокатить по нёбу кончиком языка, ныряя в салон машины так же внезапно, каким был этот порыв.
- Огромный сэндвич вполне подойдёт, - но сначала Вам, мистер Анджело, придётся помыть руки - а то вдруг заразились от фотографа гламуром... Завтра же сыпь розовая пойдёт, да маникюр на ногтях выступит...

Отредактировано Amelie Calloway (2013-03-30 00:53:22)

+1

18

Ты ведь прекрасная актриса, милая, я знаю это. Ты великолепно подыграешь, хотя чему тут подыгрывать? Твои губы коснутся моей скулы, и я улыбнусь тебе, почувствовав щелчок. Щелчок нашего с тобой щита, который считает все электроудары между нами и время, за которое они успели добежать до максимальной точки. Я уведу тебя от засранца, но увижу, что ты обернулась, боковым зрением, я даже не буду смотреть, что ты ему покажешь. Ты ведь должна красиво уйти, по-иному никак. Это у тебя в крови, и я не могу этому мешать. Это твое, я и так забрал у тебя лавры.
Поймать тебя в свои объятия, как только мы окажемся на выходе, как только ты, поймав шлевку джинсов, окажешься в моих руках, прижать тебя к себе и никогда больше не отпускать.
Двое суток. Ты представляешь сколько это? До этого момента, для меня двое суток было ничем. Завтра-послезавтра. Да, плевать хотелось. Сегодня же я почувствовал, что двое суток - это не просто срок, это такой срок, что выть хочется. И не просто двое суток. А двое суток без тебя. Хочется лезть на стены, закрыться в панцирь и никогда не вылезать, хочется зарыться в одеяло, накинуть на голову подушку и никого не видеть и не слышать. Два дня это слишком. Слишком много, слишком невыносимо, слишком сложно. Слишком. И сейчас, прижимая тебя к себе, вдыхать твой запах, жадно, напоминая себе о том, о чем никогда бы и не посмел забыть.
- Извини, что груда мышц лишила тебя удовольствия накостылять засранцу, - спускаясь по лестнице, не выпускать тебя из объятий, лишь в кармане нажать на кнопку сигнализации для того, чтобы открыть машину, - я уверен ты бы отлично справилась, - поверну голову к тебе, улыбнувшись, глядя тебе в глаза.
- Ты же не расстраиваешься из-за его слов? - ну, конечно же, в любом случае, я беспокоюсь за тебя, и за то, как ты восприняла его слова, хотя сам прекрасно понимаю, что самый первый обидчик - это сеньор Анджело, который расспрашивает тебя всего лишь о мальчишке, нашкодившем, которого стоит лишь поставить в угол. И затем выпороть ремнем и  лишить компьютера на две недели. Он всего лишь мальчишка, не знающий, как следует себя вести.
Открываю перед тобой дверь, и замираю. И все становится никчемным, блеклым и ненужным. Наш счетчик щелкнул кнопочкой on/off. Твое лицо так близко, твои руки по моему лицу. Глаза в глаза. Секунду. Я накрою одной рукой твою руку, прижимая ее чуть сильнее к себе, поверну голову чуть в сторону, чтобы губами коснуться твоей ладошки, закрою глаза, уткнувшись лбом в твой лоб, и... Нам нужен был этот порыв, просто необходим, как воздух, как солнце, что греет лучами, как небо... И я отпущу твою руку, как только ты прыгнешь от меня в машину. Закрою за тобой дверь и улыбнусь, обходя субару сзади. Открыв дверь сяду на водительское сиденье.
- Отравиться фастфудом я не против, - заведу машину, и посмотрев на тебя, сорву ее с места, нажав на педаль газа, - давай еще заедем в ресторан, возьмем еды и покушаем дома, - вырулить к одному из фастфудов не составляет труда, открыть окошко и легонько толкнуть Амели в бок, типа, заказывай, расплатиться в следующем окошке, а еще в следующем получить пакет с заказом. Мне бургеров не хотелось, поэтому я протяну пакет Амели, и мы вновь сорвемся с места, двигаясь теперь уже к ресторану.
- Ты ведь не против итальянского ресторана? - улыбнусь, не сдержавшись от подкола, - хотя чего я спрашиваю, Италия - твоя слабость, - улыбнуться ненаглядной, и подъезжая к ресторану, проговорить:
- Я сейчас, - выхожу из машины, и поднимаюсь в тот самый ресторан, в котором я постоянный клиент, и постоянный обжора, поэтому они знают, что завернуть мне с собой. Расплатиться и оповестить о том, что буду ждать в машине, и я прекрасно знаю, что паста, пицца и лазанья будут доставлены нам до машины в лучшем виде и за самое короткое время. Дойти до туалета и помыть там руки, ведь все еще неизвестно, что это за тип, которому я только что сломал нос.
А пока я выхожу и спускаюсь по лестнице, а пока я открываю пассажирскую дверь, где сидит Амели, и присаживаюсь на корточки, ты ведь доела свой сендвич? Я рукой проведу по твоей ноге, заставляя тебя развернуться ко мне, заставляя тебя спуститься чуть ниже сиденья, чтобы быть со мной, хоть немного, но на одном уровне. У нас есть немного времени, совсем чуть-чуть, и...
- Я заказал нам покушать, - наклоняя голову потянуться рукой к твоему лицу и тыльной стороной ладони провести по скуле, затем по подбородку, а потому по шее, осторожно взять тебя сзади за шею, прося наклониться, ощутить твое дыхание на своих губах, и вот уже тянуться губами к твоим губам, но...чертов официант, как ты не во время.
- Мистер Анджело, Ваш заказ готов, - улыбнуться Амели и встать с корточек, посмотрев на официанта, забираю пакет с заказом, кинув ему "спасибо", и пожав руку дать-таки чаевые, хотя за такую подлянку можно было бы и не давать.
Мы вновь летим по трассе, только летим мы к твоему дому, а не к моему, у меня все еще есть план, который я хочу воплотить. А пока я паркуюсь, беги открывать двери, милая. Поднявшись до твоей квартиры, я оставлю пакеты с едой на кухне, и пройдя к тебе, осторожно, обнимая тебя сзади, и сплетая пальцы на твоем животике, вдохнуть вновь твоей запах, утыкаясь в шею, касаясь губами твоей шеи, чуть ниже, затем вновь ее, но заставить себя остановиться.
- Милая, - не прекращая обнимать тебя, стоя сзади, - посмотри внимательно на свою квартиру, - прокрутиться вместе с тобой, чтобы ты окинула взглядом комнату, - тебе ведь будет ее не хватать? - задаю вопрос, что уже сутки, наверное, вертится в моей голове. Я знаю, что это будет сложно, имея за плечами вчерашний день и предыдущие, я знаю, что ты задумаешься, и я позволю тебе думать столько, сколько потребуется. - Переезжай ко мне? - и это будет ответом на все твои вопросы,  и это будет ответом на ту тишину. я готов, веришь? Я хочу каждую минуту своего свободного времени проводить с тобой, каждую секунду. Я хочу возвращаться домой и знать, что там ждешь ты. Да, это серьезный шаг, но мы ведь готовы к нему, верно?

Отредактировано Diderick Angelo (2013-03-30 10:36:08)

+1

19

I feel you
Your sun it shines
I feel you
Within my mind
You take me there


- Расстраиваться? Он же правду сказал, ты - всё, что мне нужно, - откинуть козырёк и, даже не оборачиваясь к своему мужчине, я кокетливо подмигну себе в зеркальце. Ты улыбаешься. Я знаю это, я чувствую это кожей. Каждый оттенок огромной сочной радуги твоих настроений. Сегодня оно пахнет спелыми яблоками и знойным итальянским солнцем со вкусом перчика чили. Лёгкие пылинки в ярких лучах по бортовой панели как пыльца наших улыбок. Ты же чувствуешь их внутри, правда? Как кружатся вихрем, весёлым смерчем, не оседая. Сегодня ты звучишь во мне джазом и трубами, непременно громкими, торжествующими трубами. Самая лучшая груда мышц во всём мире, человек, управляющий моим пульсом одними только взглядами и прикосновениями, этими внезапными, пронизывающими прикосновениями. Что ещё заставляют мою ладонь чувствовать нежность. Эхом, памятью лучшего. Так, наверное, старики разглаживают пожелтевшие, готовые в ладони рассыпаться, фотокарточки. Так, наверное, дети прогревают горячим дыханием кругляшок на замерзшем окне. Бережно, в надежде ощутить, рассмотреть каждый миллиметр того мира, что остался по ту сторону стекла или бумаги. Но мой мир здесь, рядом, в рубашке в красно-синюю клетку, с потаённой улыбкой беса в глазах. Мой мир греет лучами слева и обжигает сердце изнутри. Мой мир... В том, кто кормит свою женщину по первому капризу и обещает аппетитный ужин.
- Только итальянцы, - нет-нет, ты не моя слабость, Дико. Ты - моя сила. Оглохшая на время этого замечания, правда же? и не смотри так самодовольно, а то заберу слова обратно, упакую обратно в шкатулочку мыслей и замурую где-то в грудной клетке. Ну что ты со мной делаешь? Ведь была нормальной, среднестатистичной стервой огромного города, чистой американкой с идолами работы Кристиана Лубутена, с улыбкой согласно трудовому распорядку. Так нет же, теперь Амели Кэллоуэй - это довольный сгусток пушистого тепла, уплетающий бургер на пассажирском сидении "Субару" и поглядывающий на двери итальянского ресторана в ожидании. Как кошка. Но не чучело, нет. Как живая, жадно глотающая минуты ожидания кошка, что помнит запах хозяина и знает все ноты его души, все такты его сердца. Потому что они и её тоже. Потому что где-то в пропасти её искрящихся счастьем зрачков таится сладкая тайна, египетская легенда верности. Верности в главном. В мыслях и в душе, что переплелась крепким узлом с силуэтом, выскакивающим из ресторана без пакетов. И благо, что я уже успела привести себя в порядок, благо, что помада заняла законное место ровным контуром на губах, а салфетки были брошены через окошко прямым попаданием в урну, да и вообще день задался. Ведь Он уже рядом. Тот, кто чуть не заставил меня задохнуться без своего присутствия. Но мы же научились задерживать дыхание на двое суток... Хотя... если два трупика электрических скатов, которые только и делают, что прошибают всё вокруг нещадными разрядами тока - это удачное завершение эксперимента, то... Да! Мы круто справились! Мы просто молодцы!
- Дай угадаю... - улыбаясь, я считаю ответы на свои вопросы с твоей кожи, прикосновениями. И с губ... поцелуями, но... подожди, дай надышаться секундой до. Когда ещё не закрыты глаза и я вижу, как тает блеск твоих радужек на кончике почти прикрытых ресниц, словно солнце, уходящее в глубину закатного моря.
- Лазанья? - шепотом, выдохом, папиллярным узором по тебе. Почти поцелуй, почти... Если бы не. Чёрт, терпеть не могу официантов. И скольким людям ты загубил такие вот моменты? Когда мужчина уже готов спросить "ты готова выйти за меня", кидая в бокал шампанского обручальное, ты тоже подбегаешь со своим "Вы готовы сделать заказ"?
А вдруг, это у нас первый поцелуй? А вдруг, у нас тут чувства, а ты со своими пакетами жалом водишь в поисках чаевых. Негромко смеюсь, замечая, как мои мысли дублирует взгляд Дика. Между прочим, он носы ломать умеет. Да-да. Ты ещё хочешь добавку к жалованию?
- Аха! Вы раскрыты, мистер Анджело! - любопытно заглядывая в пакетик, шутливо ткнуть в плечо Дидерика, замешкавшегося у моего дома. Ну ничего, будет время слегка привести в порядок атмосферу в квартире, разнесенную в клочья после вчерашнего...

You take me where
The kingdom comes
You take me to
And lead me through Babylon


   Густая тишина - здесь ещё бродит эхо твоего молчания и стены измазаны солью наших укоров. Я открою настежь окна, впуская весну. Ничего не изменилось за эти сутки. Никаких ответов на заданные вопросы, никаких обещаний и клятв. Просто понимание нашей неизбежности стало ярче. Вросло. Расплескалось золотом улыбок. Теперь других. Не таких ярких и беззаботных, а невесомых, понимающих. Я всегда буду с тобой. Буду держать за руку, не зная, что за переживания рвут твою душу на части. Буду класть голову на колени, вылавливая тебя за пальцы из дальних берегов мыслей. Буду возвращать тебя с чужих городов и Вселенных лаской, отогревать, отпаивать, как вишневым сиропом. И буду надеяться, до последнего, надеяться, что когда тебе понадобится помощь, когда тебе станет до омерзения жутко в тех, таинственных переулках, ты найдешь меня по стуку сердца. По общему пульсу отзвуками. Я всегда буду с тобой.
- Дико... - твои поцелуи по шее и объятья сзади. Ты всегда появляешься внезапно и прокатываешься по мне теплыми волнами дрожи. Кажется, я закрыла глаза, подаваясь к тебе невольно. Кажется, волосы мягко спали с плеч, обнажая кожу шеи для твоих губ. Кажется, ресницы дрожали и дыхание трепетало куда-то в твою скулу. Я целовала тебя под это "милая" и я замирала от твоих слов. Тишина. Другая. Стеклянная, хрупкая, звенящая. Что ты сказал?! Что?! Я развернусь, чтобы увидеть твои глаза. Мне это не просто важно и нужно, мне это жизненнонеобходимо. Ты же пошутил, правда? Вопреки серьёзному голосу, вопреки уверенным интонациям. У тебя же роскошное чувство юмора, и ты умеешь не улыбаться на пике смеха, но... В твоих глазах тепло и спокойствие. И это подкашивает. Я провожу ладонью по твоей щеке и ниже, оставляя её на плече. Я не из тех женщин, которые планируют обучение общих детей, стоит ему сказать "привет", хоть наши и будут учиться в Принстоне. Я не из тех женщин, что оккупируют территорию мужчины розовыми подушечками, напоминая о неискоренимости своего присутствия. И я никогда не думала о том, что будет у нас с Диком. Никогда. Это дурацкое желание заглянуть в конец детектива, чтобы узнать, кто же убийца, настолько далёко ото всего, что касается нашей парочки... Ведь каждая страница - особое удовольствие. Ведь нельзя предугадать действие следующей строчки, не говоря уже о том, чтобы начать листать. Но, глядя сейчас на Дика, я впервые понимаю, что мечтала, отчаянно мечтала просыпаться с ним рядом и не бежать домой, мечтала поздно ложиться спать, потому что мы допоздна гуляли в парке. И даже выбирать фасоль в супермаркете с ним вместе... Глупые женские желания, оказывается, опутали меня давным-давно, а прорвались только сейчас, и всё же... Всё же...
- Дик, - мягко и нежно, убаюкивая нас обоих. В узорах прикосновений, в объятьях и шёпоте. Есть только глаза. Его глаза. И мои. Это же было импульсивное решение, правда? Или я снова, вглядываясь в тебя, не хочу ничего замечать, веря, с той же кошачьей верностью, зная, что всё не так просто. И ты думал. Долго думал об этом. Переваривая происходящее, себя перестраивая.- Мне не нужно ничего доказывать.
   Улыбка. Нам нужно всего лишь кивнуть друг другу, чтобы понять - мы знакомы тысячу лет, мы узнаем друг друга по тени и колыханию занавесок, по запаху, что приносит южный ветер. И мы - открытые книги, хранящие тайные письмена, что никогда не разгадать. Я бы смотрела в ключицу твою, на полупрозрачную пуговицу у воротника, и видела бы, как скользит по кадыку дыхание, спокойно, размерено, я бы искала поводы кинуться тебе на шею с криком "да, конечно, да",  и это было бы правдой. Но...
- И если это просто порыв... Только представь, косметичка и женские чулочки по твоей стильной мебели, -улыбкой мазнуть твою мочку, возвращаясь взглядом к глазам, -жужжание фена ранним утром, - ладонью по груди, невесомо и сладко, моё вечное мелькание перед глазами и, наконец, я же могу случайно сунуться не в тот шкаф...
И в твою жизнь. Мне страшно, Дик, страшно, что после таких угроз ты ещё можешь передумать. Страшно увидеть хоть тень сомнения в твоём взгляде. Но намного страшнее разбить всё то священное, что есть между нами, необдуманным поступком. Хотя...
- Но если ты готов, если мы готовы... - мы же уже ворвались в судьбы друг друга сквозняками, мы же уже льёмся по венам друг друга вместо крови и мы уже, уже живём вместе. В мыслях, в сердце, в снах. Пусть ломко и болезненно, пусть через тернии, пусть сглатывая слёзы. Пусть. Ради этой близости, ради тебя в моих ладонях и моего сердца - в твоих. Стоит. Стоит всего на этом свете, - Чемодан на верхней полке, мне не дотянуться...

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » сердце шпарило, сердце плавило, сердце давало пламя