Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » watch you burn


watch you burn

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://savepic.org/3205881.gif
Участники: Seth Walker vs Anna Cayne
Место: перед дверью Уокера, лестницы, ступени, окна
Погодные условия: только что было ясно и солнечно, и как по щелчку пальца начался дождь. все мы любим сюрпризы от погоды.
О флештайме:
-напиши описание
-а чо там писать-то? Пришла Настюха, вышел Сет, тупняк

Отредактировано Anna Cayne (2013-04-07 14:56:29)

0

2

"Лора, прощай.
Если ты услышишь, что меня поставили к стенке
в Мексике и расстреляли, пожалуйста, знай, что
я считаю это хорошим способом закончить жизнь.
Так удастся избежать старости, болезней и падения
с лестницы, ведущей в погреб. Быть гринго
в Мексике - ах, это легкая беззаботная смерть!
А. Бирс".

Когда-то кто-то сказал, что параллельные прямые не пересекаются, и все ему поверили. Я не верю. Привет, да, я снова пришла доставать тебя своими загадками. Прошу, ещё чуть-чуть. Хотя какое прошу, я итак буду это делать.
Очередная навязчивая идея пришла мне в голову сегодня перед сном, которого так и не было. Потому что я вскочила с постели и начала искать то, что мне нужно и так и не уснула. Нет, не потому что я делала это всю ночь. Я же не настолько больная (хотя многие, в том числе и ты, думаю, сомневаются в этом факте). Просто во мне было столько эмоций, которые я так и не смогла утихомирить. Иногда я сама себе удивляюсь: насколько я бываю гениальна, что придумала такое. Вот только думаю так только я. И мои игры всех раздражают, и тебя в том числе. Жаль, я бы хотела, чтобы ты был единственным, кто понимает и разделяет со мной эту страсть. Но тебя бесит это все, и ты бежишь от меня как ошпаренный. Какого черта ты это делаешь? Зачем скрываешься? Я ведь все равно найду тебя, как нашла сейчас. Интересно, ты будешь удивлен, получив это письмо на свой новый адрес? Конечно. Ты ведь думал, что спрятался достаточно хорошо. Прости.
Прости за сегодня, за вчера, за завтра. За каждый день, когда я бесцеремонно вторгаюсь в твою обитель. Но мой интерес к тебе слишком велик, чтобы вот так взять и забыть. Забыть, не добившись? Я никогда не закончу это игру, пока не узнаю тебя достаточно хорошо.
Я пишу тебе очередное письмо, которое ты не поймешь, но не выкинешь. Я рассчитываю на это. Ты будешь натыкаться на стопки каждое утро, открывая прикроватную тумбу. Будешь брать их в руки и смотреть на них. Быть может - откроешь, перечитаешь. Начнешь складывать анаграммы, как в Коде Да Винчи. И даже не поймешь, что все гораздо проще.
Я прыгаю от счастья. Да, именно это я испытываю, когда пишу тебе очередное послание. Поэтому я делаю это чаще.
Что я хочу от тебя? А что ты хочешь от меня? Нет, я не хочу, чтобы ты говорил об этом. Я сделаю вид, что понимаю, но ничего не буду делать. Ты будешь думать, что я играю с тобой. Все было бы проще, если бы ты играл по моим правилам, но ты хочешь чтобы я играла по твоим. Это невозможно, Уокер. Извини. Снова. Если меня спросят, в какой момент я стала такой чокнутой, я не смогу ответить. Кажется, единственный вопрос, на который Анна Кайн не знает ответа. Быть может, я была такой всегда. А может и нет. На самом деле это не важно. А что же тогда важно? Есть ли в этой жизни вообще что-то исключительно важное?
Всю ночь я просто лежала. До утра. До момента, когда вскочила снова, но уже затем, чтобы отправиться к твоей двери, к твоему порогу. Но не к тебе. Не в этот раз.
Я напялила черную свободную футболку, пиджак, джинсы, покинула свою квартиру и пошла на станцию. Из-за тебя я начала ездить на транспорте. Не для того, чтобы сэкономить время, а для удовольствия. Кто-то спросит: какое удовольствие в получасовой езде с потными и ворчливыми старухами. Но удовольствие было в твоем присутствии и теперь это привычка. И, слава богу сейчас мне нужно было ехать не полчаса, а меньше.
Я не буду описывать каждого второго человека, встретившегося мне этим утром, тем более что все их лица были по типу слендера. Я вообще не замечала ничего вокруг, кажется, пару раз мне крикнули нецензурные в след и чуть не сбили нахрен.
Я уже стою у тебя перед дверью и тупо смотрю на номер квартиры. Наверное, ты отсыпаешься после очередной пьянки, на какой принято цеплять бухущих баб. Нет, я не ревную. Просто я напишу на неё некролог, и мне полегчает. Я вставляю конверт в щель между косяком и дверью, и мне практически влетает в лоб последней. Взгляд сверлит рваную майку, поднимается выше и встречается с ними. Твоими карими.
Давай закроемся в комнате, ляжем на пол и будем слушать секретные радиоволны, по которым слышно переговоры по рациям, вместо всех этих попсовых песенок. Давай пойдем в глухой лес, где ходят призраки. Давай инсценируем свою смерть? Но я вижу, что ты говоришь одним только взглядом. Мои скучали по твоим, вот только в твоих я читаю «Беги».

+1

3

So messed up I want you here
In my room I want you here
Now we're gonna be Face-to-face
And I'll lay right down In my favorite place
And now I wanna be your dog.

Эта комната наполнена плотным запахом белого шума. Застелена туманом безмолвия и марихуаны. Дышать в ней тяжело, и кажется, будто ты давно в коме. Эта комната – небольшой третий мир. Мертвый город с ядерным хаосом. Здесь слишком хорошо и слишком тихо, чтобы, проснувшись, понимать, что ты уже не спишь.
У Сета вечно была проблема с тем, как отличать реальность от воображения или фантазий. Более того – утро для него было самым неприятным временем суток, самым тяжелым. Зачастую потому, что именно после пробуждения осознаешь, что вчера ночь удалась, а теперь пришел час расплаты за весь твой отдых, и расплата эта в виде головной боли, сушняка или еще чего-либо подобного. Но была и другая причина – канадец и правда терялся между этими двумя мирами. Проснувшись, запросто мог еще два часа ходить и думать о том, что находится во сне, творить немыслимые вещи. Чаще всего – искать людей, которые были в его сне. Последние недели две так и было. Уокер просыпался и, лениво плавая по квартире, выискивал девушку, которую так яростно пытался выгнать из своей головы. Все попытки были тщетны, и Анна Кайн снилась ему снова и снова. Удивительно, что именно это утро стало исключением.
Лениво приоткрыть один глаз. Понять, что ничего не болит. Вспомнить то, как проводил время вчера вечером и ночью. Удивиться. Взглянуть на часы и удивиться еще больше. Десять утра, в такую рань Сет не проснулся бы, даже если бы ему нужно было на похороны любви всей его жизни или на собственную смертную казнь. Хотя, две эти вещи практически идентичны по важности – наплевательски. Как ни странно, память была чиста и ясна, как голубые глаза младенца, Уокер с упоением перебирал все события вчерашнего дня и радовался тому, что наконец не напился. Как удивительно. На самом деле, напился бы, если бы не залип. Эта чертова длинноногая брюнетка не выходила из головы ни на минуту. Мало того, когда Сет в конце концов решил оборвать с ней все связи, скрылся из виду и даже некоторое время не выходил из дома, чтобы не было соблазна пойти найти её в метро в то самое время, в которое они так привыкли там видеться, она взяла и сама заявила о себе. Потерянный, морально придавленный здоровенным булыжником, загнанный в клетку собственного сознания, Уокер действительно впал в панику, злость, отчаяние. Самое страшное – зависеть от кого-то, думать о ком-то, снить. Бредить этим «кем-то». На самом деле вся ситуация была дико смешной: Сет видел, как нравится девушке издеваться над ним. Что поделать, остановить он её не мог. Это лучше, чем ничего, хоть и невыносимо сложно.
- Лучше бы тебя никогда не было.
Провалявшись еще некоторое время в кровати, Сет все-таки совладал с собой и собственной ленью и решил просыпаться окончательно. Рука с неприятным шелестом провела по одеялу. Оказывается, не все с прошлого вечера Сет помнил: на кровати валялась куча бумаг, фотографий и писем, которые все до единого принадлежали Анне Кайн. Видимо, кареглазый слишком уж забылся за изучением всех мелочей, включая пристальное разглядывание её почерка. Внезапно Уокера передернуло, и он со злостью смахнул бумаги с кровати, нарочно быстро поднимаясь и демонстративно для самого себя же топчась по ним. Это была слабость. Какое право имеет эта нелепая девчонка превращать такого сильного человека в такую тряпку? Какие же у нее, блять, такие полномочия. Да и вообще, тоже тут, нашлась особенная.
Прошлявшись в собственных раздумьях по пустой квартире, наполненной ароматом ганжи, канадец дошел до такой кондиции собственной невымещенной агрессии, что готов был пойти душить котят около подъезда, лишь бы хоть что-нибудь куда-нибудь выплеснуть.
Эта женщина – белые стихи на черных страницах кошмаров.
Залитый асфальтом мрачной действительности, едва ли сдерживающий себя от буйства эмоций, как красок на палитре, канадец отчаянно нарезал себе сыр на утренние бутерброды, да нарезал так и с такой богатырской силой, что чуть ли не отрезал себе кусок пальца левой руки. От этого разозлился еще больше, стёр одним махом все со стола, раскидав продукты по грязному полу, психанул и завязал с этим делом. Следующим таким "делом" на очереди была операция «одеться», с которой Сет справился успешно, накинув на себя длинную рваную алкоголичку с дырами в рукавах до самых его бедер и натянув какие-то нелепые чуть ли не бабские шорты. Все было бы круто, Уокер планировал успокоиться после сигареты, с которой, уже зажав ее в зубах, шел к двери, дабы впервые в своей жизни покурить на лестничной площадке, ибо в квартире уже можно было спокойно умирать от недостатка воздуха в приступах эпилептических припадков, размазывая пену изо рта по полу.

Под дверь скользит письмо. Это как за секунду до взрыва. Мгновение до извержения вулкана.
Тяжёлое дыхание уносит вдаль, в потоке секунд и цифр, в пустоту, бездонный сон. Со всей своей злостью он пнул дверь, едва ли не убив это хрупкое, так ненавистно любимое создание. – Да сдохни же ты в муках. Мокрый шёлк её кожи, оттенки лилового на глянцевых фотоснимках, поддаваться, не сопротивляясь, мысленно пробовать её на вкус. Колесо обозрения мыслей сорвалось с ненадежных петель, полетело над землей, завещая вечность. Что на этот раз?
«Ты пишешь, лезешь из кожи вон, пытаясь запечатлеть весомость фраз. В конце концов нарываешься на грубость. Медаль тебе. Надеюсь, твои глаза выклюют птицы. Полиэтилен на голове поможет тебе свыкнуться. Как хочется оставить тебе автограф на лице бритвой «исчезни». Так я люблю тебя.».
Грудную клетку сдавили мощные тиски, по телу пробежал разряд тока. Сет явно был готов к тому, чтобы стереть с лица земли Анну. Он готов был выдать ей такую гневную, язвительную тираду, чтобы втоптать её в дерьмо целиком и полностью. Сравнять её с грязной плоскостью. Сделать так, чтобы она почувствовала себя ничтожеством. Так, чтобы её не существовало более даже для самой себя. И вот он, победный рывок: не отрывая взгляда от её больших карих, канадец ухватился за тонкую шею, с силой сдавливая горло девушки, готовый поднять её одной лишь рукой, как делают в фильмах супергерои, и вдавить в стену. Это буквально был момент истины, когда ядовитым плевком прямо в её дьявольскую душонку должны были полететь слова. Секунды как вечность. Ощущение такое, будто ты проглотил сотню таблеток валиума. Рука, сдавливающая шею, ослабела. Какая разница, все сказанное было бы лишь помехами отголосков заблудшего радио-эфира.
И как бы не кричало внутри что-то сильное, дымящееся, напичканное динамитом, Сет невольно отстранился, безмолвно скользя кончиками пальцев по её шее, ниже, ключицам, плечу, по руке до самой кисти, затем замечая, как измазывает одежду и стеклянную белую кожу тонкой полоской багровой жидкости, сочившейся из порезанного минуту назад пальца. Тяжелый вздох. Попытка исказить её отношение к миру в силу своего больного эго, в силу сложившихся обстоятельств, попытка сделать ее своей жертвой на процедурном кресле - всё провалилось к херам собачьим. Уокер чувствовал себя костью, брошенной собаке. А та побрезговала и закопала его заживо во влажную землю, кишащую дождевыми червями, которые окутали с ног до головы, но не стали дырявить.
Давай ходить сверху-вниз под потолком, а после ничего не помнить.
Отведя взгляд от идеального бледного, практически мраморного лица, Уокер сильнее сжал сигаретный фильтр зубами и, собрав всю свою волю в кулак, сделал шаг в сторону лестничной клетки, затем медленно промаршировав к подоконнику с пепельницей, надежно там умостившись и подкурив. Сделал вид, что и не заметил присутствия Кайн. Этим он не пытался вывести ее из себя, разозлить, расстроить, обидеть – она же не была настолько глупа, чтобы испытать какое-либо чувство из вышеперечисленных. Что-то было в этом такое, какой-то определенный шарм: представлять, что этого человека не существует, одновременно мысленно умоляя о том, чтобы вновь ощутить холод её кожи, только уже по её инициативе. Она стояла в метрах пяти, а Сет глядел куда-то в стену, сидя на подоконнике и помахивая ногой, делая непринужденный вид и стараясь расслабить все подергивающиеся от откатывающегося прилива злости мышцы. – Что дальше, Кайн?

Отредактировано Seth Walker (2013-04-18 17:50:33)

+2

4

Your invitation, it doesn't exist
So tell me why you keep crashing the party
No invitation but you can't resist
So tell me why you keep crashing the party

Все в жизни так внезапно, что просто не знаешь, что может быть в следующую секунду. Вот ты стоишь и залипаешь в глубине чьих-то глаз, а вот ты уже прижата к стене, схвачена прямо за горло. Все пошло совсем не по плану. Я рассчитывала прийти, оставить письмо и свалить, но ты нарушил все. Наверное, сейчас я должна молить о пощаде своей гнилой душонке, но я лишь едва сдерживаю, хотя бы, насмешку. Это так сложно. Я бы засмеялась тебе в лицо, но, думаю, это слишком разозлит тебя, а ты не в том состоянии, чтобы устроить здесь настоящий холокост. О, ты ведь давно уже стер бы меня с лица Земли,  да? Хотя это и слишком мягкое наказание за все мои деяния. По твоему мнению. И почему все это настолько дико обременяет тебя? Это ведь весело. Разве нет? Сжатие твоей руки на моем горле отвечает на мой вопрос. Эй, ну перестань. Это всего лишь невинные загадки. Жизнь была бы скучна, если бы все было так просто. И не обязательно вымещать сейчас всю свою накопленную злость ради меня или ради моей смерти. Тем более, я совсем не хотела умирать так. Хотя, кто меня спрашивает, да? Хочешь знать, как я бы хотела умереть?
В моих фантазиях моя же смерть выглядит более драматично. Громкие фразы о смысле жизни перед тем, как покинуть её навсегда. Прямо как в кино. Хотя, в кино как раз таки, вроде как, любят такие вот, что сейчас между нами. Напряженная ситуация для зрителя, но не для нас. Не для меня. Ты ничего не сделаешь, уверенна. Нет, не потому что ты тряпка, ты не она. Просто ты не хочешь завершить это так быстро. Не можешь. Я вижу тебя насквозь, и ты уводишь взгляд. Убираешь руку, оставив меня, отстраняешься, идешь успокаивать нервишки. Если бы я писала некролог на каждую твою нервную клетку, убитую мной, я бы написала 666 томов в сотни страниц.
Ты не прокусил сигарету насквозь, милый? Не сожрал ее фильтр? Я иду за тобой по пятам, сверлю твой брюнетистый затылок.
- Интересно, как скоро ты умрешь, если будешь курить после каждой нервотрепки? Ты ведь в курсе, что курение прямой путь в могилу? Ну, если ты, конечно, умеешь читать.
"Курение убивает" - читайте на каждой упаковке сигарет по всему миру.
Ты смотришь в стену, словно сквозь, как будто пытаешься прочитать белое на белом, но тщетно. Так же тщетно как твоя попытка не замечать меня более. Привет, я здесь. Рядом, около, внутри. Везде. Мне даже не нужно махать красным флагом перед тобой, чтобы ты заметил. Я всегда в твоей голове.
Дыши потише, я не слышу твой безмолвный монолог ненависти по мне.
Я изучаю твоё каждое движение, за тобой забавно наблюдать. Наблюдать за тем, как ты не хочешь замечать меня, но от злости у тебя почти трясутся руки, и, кажется, скоро лопнет очередной кровеносный сосуд на лице. Злость так украшает тебя и так забавляет меня. Осознавать, что ты злишься по моей вине – бесценно. Готова смотреть на это вечно. Смотреть на то, как ты нелепо скрываешь ту самую злость, но все так очевидно.
Очевидно и то, что одна сигарета тебе совсем не поможет, как и две, и три. Может, ты уже поймешь, что для своего спокойствия тебе проще проломить мой череп с ноги, например. Я не сдержалась и выдала смешок в сторону. Мне нравится этот подоконник и это окно. На что ты смотришь каждый раз, когда стоишь здесь? Упираясь правой рукой о стену, задирая ногу, я поднимаюсь над тобой. Я открываю форточку, и практически высовываю свою голову на улицу. Оцените всю ненормальность действий Анны Кайн по 10-бальной шкале. И да, вид за окном не впечатлил совсем. Я спрыгиваю вниз, сообщая о своем мнении, которое, думаю, тебе совсем не интересно.
- Лучше жить в доме, с окнами, выходящими на кладбище, чем стоять здесь и видеть это хотя бы две минуты в день. Полный отстой.
И это не потому что я люблю кладбища. Просто вид дороги, который почти не видно из-за пыли в воздухе, не вдохновляет ни на что.
А что тебя вдохновляет? Книги, музыка, телки, трава? Расскажи мне. Расскажи мне о себе всё, и вслух, пожалуйста. Кажется, за всё наше с тобой знакомство у нас никогда не было полноценного диалога, а я так много хотела бы услышать. Так много хотела бы рассказать. О своих предпочтениях, взглядах на мир. И плевать, что тебе было бы совсем не интересно. Ты внушал бы себе это. Но каждое моё слово оставалось бы в твоей и напоминало обо мне в самый неожиданный момент. Я хочу, чтобы ты всегда помнил меня.

+1

5

Нет постов месяц, в Заброшенные.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » watch you burn