Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Котлета как главенствующий фактор человеко-кошачьих отношений


Котлета как главенствующий фактор человеко-кошачьих отношений

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Участники: Kjesten Kjeld Thøgersen и Frigyes Mátyás Fehér.
Место: частная психиатрическая клиника.
Время: полтора года назад, осень.
Время суток: обеденное время напоминает о себе стрелками часов на циферблате.
Погодные условия: в столовой созданы все условия для комфортного существования пациентов, в окна стучится пасмурная и неприветливая погода.
О флештайме: первая и судьбоносная встреча Фридьеша и Кье, после которой Матиаш решил вспомнить о своей любви к кошачьим, правда, кошачьим без хвоста и усов, а еще с превышающей норму массой тела. Однако у каждого свои недостатки, а на некоторые из них можно закрыть глаза. Так что... столовая, кот, котлета.

Отредактировано Frigyes Mátyás Fehér (2013-07-11 21:56:20)

+1

2

Это было невыносимо! Кье растерянно поскрёб поверхность стола, широко растопырив пальцы, но маленькая уловка вновь не сработала: манящий запах котлеты подсказывал, что она спрятана недостаточно надёжно, а зрение подтверждало то же самое, заставляя искренне переживать за дальнейшую судьбу еды. Обеденный перерыв заканчивался, людей становилось всё меньше... Кье нахохлился над тарелкой, расставив локти по обе стороны и стараясь прикрыть её собственным телом. Поскрёб по столу ещё раз. Загрустил.
Такая удача выпадала не каждый день. Кормили отвратительно: травой, в которой аппетитным был только зелёный цвет, овощами, фруктами... Всем тем, что никогда не покажут в рекламе кошачьих консервов. Нет, случалось ещё мясо. Постное. И сухая рыба. Может, это и способствовало оздоровлению, но Кье был падок на холестерин, а гипотетическая польза вкусовые сосочки совсем не радовала, удовлетворяя разве что потребности желудка. Гурманские же потребности обиженно подвывали в углу, надеясь и смиренно дожидаясь своего часа. И он настал!   
Первым ситуацию разведал нос, заставляя быстрее работать ноги и лавировать в толпе таких же страждущих: коты, люди или нелюди, а разнообразия хотелось всем. За челюстями дело тоже не стало - Кье расстроился, не догадавшись растянуть удовольствие, зато потом Сандра ловко подменила тарелки, заслужив восхищённый взгляд и порцию нежного мурлыканья. Сил на отказ не хватило, тем более, что девушка пообещала съесть гарнир. Анорексичная, едва начавшая приходить в нормальный вид, она напоминала лошадку, а лошади питаются травой, так что в каком-то смысле всё было даже логично. Хорошая, жаль, надолго не задержится.
А после случилось самое настоящее чудо! Слишком мягкосердечная для работы в клинике повариха подложила добавку, вызвав новый приступ восторга и любви к миру. Вот только добрая женщина расщедрилась аж на две котлеты, а переедать Кье не любил. А котлеты любил. Очень. Именно это и заставляло его страдать, прокручивая в голове заведомо проигрышные комбинации.
Под одеждой, как свидетельствовал опыт, лакомство унести не удастся - проверят и отберут. Метод с закапыванием себя почему-то не оправдал - как бы Кье ни старался, а на следующий раз тарелка отсутствовала. То есть, она была, конечно, но с травой. А если попробовать спрятать в другом месте? За занавеской? Нет, следили. 
Взгляд судорожно заметался по столовой, споткнувшись о часы. Пять минут, потом оставшихся начнут разводить по палатам... Уже через четыре: стрелка лениво дёрнулась, острым концом стремясь догнать надежду и разрезать её на мелкие куски. Кье тоненько, на грани слышимости заскулил, продолжая искать - еду было жалко до слёз.
Столы, столы, столы, скамейки, подоконники, окна, двери - не то. Двери. Кье прищурился, на секунду забывая о проблемах - около дверей стоял человек, совсем незнакомый. Новенький? Сердце взволнованно застучало, заставляя приподняться и вытянуть шею, чтобы рассмотреть получше. В последнее время здесь было скучно и знакомство с кем-то пришлось бы весьма кстати.
И правда, новенький. Только немного странный: и так опоздал, а заходить будто бы не торопится. То ли стесняется, то ли боится, то ли ещё что - у каждого из обитателей клиники были свои причуды, да и сам он поначалу чувствовал себя не слишком уютно, если вспомнить. Кье нерешительно оглянулся на тарелку, но любопытство победило: лавка скрипнула, открывая путь к объекту, разогревшийся интерес к которому стал даже горячее интереса к уже успевшей остыть котлете.
- Прривет, - смятение препятствовало тщательному осмотру, но габариты новичка он оценил. Крупный, у таких обычно хороший аппетит. А ведь ему, наверное, ничего не достанется теперь, - ты опоздал, нужно было порраньше приходить. Сейчас обед закончится и тебе ничего не дадут, - безапелляционно, но с ноткой сочувствия заявил Кье, продолжая нервно коситься в конец зала. Покинутая котлета, на которую, слава Богу, пока никто не претендовал, всё же немало его беспокоила. Как-то нехорошо получилось даже. У него было целых три и ещё оставалась четвёртая, а... Ну точно же! Хотя Кье всё-таки помялся секунд десять, переступая с ноги на ногу - решение было не таким уж и простым. Принять его было намного легче, хотя... Он ведь и не терял ничего, точнее, он всё равно её потеряет и тогда незачем жалеть, - Пошли, - Кье совершил своеобразный круг почёта и потёрся щекой о предплечье потенциального друга - пометил - после чего с нескрываемым облегчением зашагал обратно к столу: у него аж от сердца отлегло. Проверять, идут ли за ним, он не счёл нужным - какой же дурак откажется от еды?! - Вот, - тарелка замаячила перед носом нового знакомого, демонстрируя одинокую котлету и двойную копну салата. Вслед за тарелкой последовал стакан с нетронутым компотом - к нему Кье вообще не прикасался, чтобы не перебивать вкус, - и больше не бойся, здесь не стррашно.

Отредактировано Kjesten Kjeld Thøgersen (2013-04-10 08:58:32)

+3

3

Господин Очки как-то обмолвился, что тихий и в крайне степени послушный Адамс, являющийся непосредственным пациентом Фехера, стал вести себя буйно вне зависимости от приема психотропных лекарств, что вызывало опасения как у его психотерапевта, так и психолога. Впрочем, в буйности Майкла Фридьеш как раз не сомневался, но был несколько удивлен, что назначенный ему «Аминазин» перестал подавлять галлюцинации и голоса в голове, превратившись в бесполезный, хотя и весьма сильнодействующий препарат. Так что Матиаш, не желая верить на слово компетентному афроамериканцу, но бездарному специалисту, решил самостоятельно убедиться в призрачных опасениях последнего и развеять миф, что Адамс дрессировке не поддается.

Насколько Фехеру было известно из рассказов самого Майкла, психолог не вызывал в нем ни крупицы доверяя, больно уж сильно походя на предыдущую жену. Однако хрупкая волевая женщина замене не подлежала и пробуждала в мужчине лишь стойкое отвращение, давно отвадившее от любого общения: умных женщин Фридьеш терпеть умел, а вот что-то подозревающих на его счет сторонился возможными способами, время от времени изобретая новые. Именно поэтому выбор личного психолога пал на абсолютно другого человека, места которому в психиатрической лечебнице не нашлось.

Впрочем, ему, как и мыслям о нем, делать было нечего и в столовой для спокойно обедающих душевнобольных пациентов. Не менее спокойным и миролюбивым казался ранее упомянутый Майкл, с чувством долга доедая выделенную ему порцию, которая, как иногда он признавался, вела с ним заурядные и скучные беседы. Фехеру лишь оставалось согласиться, что еда не обладает необходимым для умных разговоров интеллектом, отчего вынуждена общаться лишь на простые отвлеченные темы. Однако когда дело доходило до ядерной физики, Матиашу также приходилось признаваться, что его мозг не способен на усваивание и переваривание состоящей из атомов информации и что мужчина предпочел бы оставить Адамся с тарелкой болтливого супа. Возможно, именно поэтому Фридьеш не предпринял ни единой попытки поздороваться со своим пациентом, предположив, что отвлекать его от еды в крайне степени неуместно и грубо. 

К тому же любопытство другого пациента имело свои планы на его счет, отчего убедившийся в своей правоте Фехер был вынужден не только переключить внимание на незнакомого молодого человека, но и скопировать дежурную улыбку для таких случаев. В конце концов, любой полноправный член подобного общества должен чувствовать себя комфортно и находиться в кругу хотя бы внешне приветливого персонала, в число которых входил и Матиаш. Однако отсутствующее любопытство было возвращено в весьма короткий срок, намертво прицепившись к сознанию Фридьеша: мужчина был настолько удивлен и околдован неестественным протяжным для человека «р», что даже на какое-то мгновение перестал улыбаться, пристально смотря на пациента. Ведь всегда существовал малейший, ничего не значащий шанс, что ему всего лишь показалось, а ласкающий слух звук являлся лишь бесстыдным плодом безответной любви к котам.

- Здравствуй, - возможно, слишком мягко произнес Фехер, с нескрываемым детским любопытством наблюдая за манипуляциями нового безымянного знакомого, который действительно вел себя, как самый настоящий домашний кот, вальяжно обхаживающий хозяев и трущийся о лодыжки. Самый настоящий кот, которого хотелось почесать за ухом или взять на руки, но то и другое не входило в перечень забот психиатра, отчего Матиаш позволил молодому человеку свободу действий, внимательно наблюдая за его каждым жестом, мимикой, взглядами, время от времени обращенными к одному из столов. – Пошли, - покладисто согласился Фридьеш, рассматривая радужный затылок, который попал в его поле зрения куда позже, чем сам факт кошачьего поведения. Разноцветный и нелепый.

За столом ситуация едва ли поменялась, а мужчина был вынужден сделать над собой титаническое усилие, чтобы переключить внимание на подсунутую еду, а вовсе не на очаровавшего его пациента. Молодой, неприметный, но при этом настолько выделяющийся из толпы себе подобных, что о котлете и салате с компотом он периодически забывал. В конце концов, Фехер уже успел пообедать и не пылал желанием доедать чьи-то остатки, однако угодить и заслужить одобрение у кота Матиаш безусловно хотел – пришлось чем-то жертвовать под и без того удивленные взгляды находившегося здесь персонала.

- Теперь я явно не останусь голодным… с таким-то защитником, - тихо произнес мужчина, начиная постепенно входить в придуманный простой образ, не требующий от него никаких усилий, кроме необходимости казаться чуть дружелюбнее и действительно нуждаться в мягкой животной опоре. Перед ним сидел не человек, а наивное недоразумение природы, по мнению Фехера в крайней степени нуждающееся во всевозможной поддержке: вместо внимания предложенной еде Матиаш продолжал уделять его коту, осторожно и ласково дотронувшись пальцами за ухом, лишенным всякого явно выраженного волосяного покрова. Обычным котам подобное поведение всегда нравилось, и этот, по мнению Фридьеша, не мог стать исключением, отчего за этим последовала и мягкая, и не менее осторожная вольность. Ощущения оказались иными, но мужчина ловко закрыл на них глаза, прекрасно понимая, что у каждого свои недостатки.

Подперев щеку кулаком и продолжая бесхитростные манипуляции с понравившейся ему частью тела, Фехер перевел взгляд на часы, пытаясь понять, каким промежутком времени он сможет пожертвовать, чтобы уделить животному чуть больше необходимого внимания и узнать о нем больше, чем кошачьи повадки и привычка растягивать согласный «р». Имя, например, номер палаты и его лечащего психиатра. Однако часы подсказали ему куда больше, чем хотелось бы: обеденный перерыв для пациентов успешно подходил к концу, и те уже должны освобождать помещение, чтобы не нарушать порядок и благоговеть перед здешней дисциплиной.

- А ты знаешь, - мужчина чуть наклонился ближе к миниатюрному коту и доверительно произнес, облекая свои слова в страшную, но весьма интересную тайну, - что тебе сегодня можно остаться чуть дольше и составить мне компанию? К тому же, пока ты рядом, никто не подумает меня обижать… пока такой грозный и способный защитник рядом.

Немного по-детски, немного наивно, но Фридьеш точно знал, что никто из персонала не подумает подойти, пока он рядом с животным, да и прием назначенных лекарств был куда позже, а досуг можно потратить и на общение в столовой, после чего Матиаш самостоятельно доведет пациента до палаты и отправится к отцу, где потребует этого пациента себе.

- Как мне обращаться к своему защитнику? – пальцы, бывшие до этого за ухом, плавно спустились к подбородку, чтобы опробовать очередное слабое место котов.

Отредактировано Frigyes Mátyás Fehér (2013-04-14 18:59:14)

+2

4

От протянутой руки Кье шарахнулся - вот не понимают люди, как себя вести. Разве даст приличный кот к своей голове прикасаться, да ещё и неизвестно кому? Не принюхавшись, не обтерев как следует? Нет уж, конечно нет. Такие глупости только маленьким котятам делать впору, а он глаза не неделю назад открыл. Цапнуть бы его сейчас, укусить - умнее будет, но добраться до ушей Кье всё же позволил, предварительно обнюхав пальцы и почти уткнувшись носом в ладонь. И тут же растаял: кое-что о котах новенький, пожалуй, знал, несмотря на допущенную им в начале ошибку. Не очень много, но для человека достижение большое. Даже выдающееся. Хороший какой...
- И за вторрым тоже, - потребовал Кье, садясь так, чтобы мужчине не приходилось тянуться, - только сильнее и чуть пониже. Я тебя тоже потом почешу, если захочешь, - добавил он, поощряя начинание благодарным мурлыканьем. А если глаза закрыть, то ещё лучше... Его давно не чесали и не гладили - наверное, с тех пор, как он сюда попал. И вот, один догадался наконец. Это определённо стоило котлеты, которая почему-то до сих пор не была съедена.
Но только Кье собрался обратить внимание новичка на странность в виде целой котлеты, как его отвлекли. Ещё более странным сообщением. Видимо, такой сегодня был особенный день, щедрый на сюрпризы, сбивающие с толку.
- А это прравда? - Кье с некоторым сомнением покосился на сидящих неподалёку людей. Разрешат они, как же. Нет, плохими они не были, но к распорядку относились крайне строго. Ему не нравилось, но упираться не стоило, это он давно выяснил - иначе снова будут пихать таблетки или неприятно колоть иглой. А после спать захочется, и весь день псу под хвост. Проще слушаться и ждать времени для прогулки. Может, новенькому просто не рассказали о правилах?
Но к их столу действительно пока никто не подходил. И Кье даже твёрдо решил, что если кто-нибудь подойдёт, он всё равно попросит ещё капельку времени, а если погонят, будет защищать - и пусть колят. Новенького, наверное, тоже кололи, вот он и боится. А это не так уж страшно, тем более, что оправдать доверие хотелось. Очень.
- Хоррошо, я тебя защищу, - чувство гордости теперь уступало разве что чувству нетерпения. Нужно было спросить, как его знакомый сюда попал, и кто он, и нравится ли ему здесь, и ещё много важных вещей, но тарелка оставалась полной, а за едой не говорят, это всякому ясно. - Ты кушай, - Кье тепло улыбнулся, догадавшись, как ему показалось, о причине невнимания к еде. - Я всё рравно не голоден. А у нас редко хорошо коррмят, поэтому тебе повезло.
Совет был замечательным, но новенький ему не внял - вместо того, чтобы взять вилку, рука перебралась под подбородок, заставив приподнять голову и снова заурчать. Ещё оказалось, что их мнения о разговорах за едой не совпадают и можно задавать вопросы хоть прямо сейчас.
- Кье, - ему очень нравилось произносить собственное имя, пусть в нём и не было у"р"рчащих звуков - как ни старайся, а лучше не придумаешь. Всё-таки его человек был самым умным и знал, как назвать. - А тебя?

Отредактировано Kjesten Kjeld Thøgersen (2013-06-18 18:51:32)

+1

5

Животное, удобно расположившееся перед ним и самостоятельно сообразившее пододвинуться ближе, очаровывало если не с каждой секундой, то с каждым новым урчанием, классической музыкой отпечатываясь в сознании. Низкие ноты, завоевывающее абсолютно все внимание, в крайне степени импонировали соскучившемуся по котам Фридьешу, который делал абсолютно все, лишь бы эта симфония не заканчивалась. Правда, кожа, лишенная ярко выраженного волосяного покрова, несколько смазывала впечатление эйфории, оставляя после себя едва различимое неудовлетворение.

Матиаш всегда хотел кота, пугая своей маниакальной любовью не только соседей, но и родителей, давно полагавших, что их взрослый сын, даже если у него обнаруживаются странные детские наклонности, усугубляясь со временем, должен быть более сдержан в своих желаниях. К тому же они искренне недоумевали, отчего спокойный и практически не проявлявший симпатии к некогда живому четырехлапому Кье младший Фехер стал настолько одержим идеей поселить у себя домашнее животное. Предположение, что Фридьеш просто-напросто не справляется с жизнью холостого мужчины, разбилось вдребезги, стоило только матери предложить обзавестись женой – вопрос был закрыт сам собой, закончившись очередным громким скандалом и не менее громким молчанием со стороны сына.

Впрочем, ситуация грозила повториться. После короткой красноречивой паузы, которой Матиашу хватило для восстановления хрупкого душевного равновесия, чья чаша весов прогибалась под  возникшим восхищением, мужчина улыбнулся и продолжил приручать понравившееся ему животное. В конце концов, у него появился далеко не призрачный шанс познакомиться со вторым Кье в своей жизни и наконец-то познать все прелести владельца кота, пускай даже в таких узких «лечебных» рамках, не позволяющих завладеть тем полностью. Досадное упущение, которое предстояло со временем исправить.

- Ко мне можешь обращаться Фридьеш, Кье, - с нескрываемым удовольствием произнес он привычное имя, впервые за все время отрываясь от приятного процесса, поглотившего настолько, что мужчина даже не заметил вопросительного взгляда персонала, которым сопровождалось каждое движение.

Матиаш если и сыскал славу в данном заведении, то разве что отзывчивого безразличного психиатра, чье существование и сосуществование рядом с ним вызывало весьма противоречивые и нередко неприятные ощущения. Среди его достоинств, давно приписанных коллегами по каким-то понятным лишь им критериям, не было ни общительности, ни услужливости и никакого интереса к окружающему человеческому миру, где все ходили на двух ногах и лишь изредка на четырех. Пациент Патрик Робинсон находился в числе тех, кто проводил все свое свободное время на коленях, называл себя породистой собакой и нашел одобрение у обычно безразличного Фехера. Принадлежность его, конечно, была досадным упущением, но мужчина научился закрывать на это глаза, время от времени балуя нового пса костями. 

- Сегодня особенный день, - без особой на то причины произнес мужчина, нехотя убирая руку от удобного горла, прекрасно гармонировавшего с пальцами, и переключая свое внимание на одинокую котлету, к которой ютился компот. – Думаю, стоит все доесть, а потом прогуляться до твоей палаты, - вилка оказалась в руке, ловко впиваясь в мясо, когда Фридьеш вновь обратил свое внимание на коллег по цеху, терпеливо ожидающих очередной выходки, способной поразить еще больше, чем обед в столь приятном обществе и вне установленных часов. Возможно, через несколько минут его вызовут в кабинет директора под каким-нибудь не существующим предлогом, чтобы там мягко, как и всегда, узнать о причине не входящего в перечень привычек поведения и попросить, не менее мягко, оставить выходки за дверью. Впрочем, волновало ли это его сейчас? Отнюдь.

Не волновала ни котлета, которая исчезла спустя несколько коротких минут, ни компот, который последовал примеру первой – нужно было придумать предлог, чтобы не только проводить взглядом уставших от томительного ожидания мужчин, но и вынудить кота больше времени провести с ним, ведь покидать так рано столь очаровавшее животное ему не хотелось. Как и подниматься с места, подхватывая тарелку со стаканом, чтобы отнести их не менее удивленному повару, которая если Фехера и видела в своих скромных владениях, то не в роли обедающего психиатра, зачем-то разделившего трапезу с больным. Однако еще никто не отменял новых методов лечения и подходов к больным, требующих установления контакта.

- Итак, Кье, покажешь мне свою комнату? – мужчина подошел к коту, вплетая пальцы в волосы и аккуратно массируя голову, что никак не вязалось со сказанным раньше: отпускать животное он в любом случае не собирался, ощущая острую потребность в возможности усадить его к себе на колени. Пожалуй, слишком острую.

+1

6

- Фрр-ридьеш... Фрридьеш, - довольно повторил Кье, одобрительно кивнув головой - он считал, что прекрасно разбирается в именах, а это имя ему определённо нравилось. Фырканье в начале, как если бы капля холодной воды на лапу попала, потом урчание, такое, когда тёплые руки гладят долго-долго и уходить никуда не хочется, а после как бы шипение на чужого кота, нахально зашедшего на помеченную территорию. Только вот... - "Д" всё порртит. Если бы не "д" - совсем дрругое дело! - он даже нахмурился, разочарованно покусывая губы - нет, эта несносная "д" никуда не годилась! Что может быть на "д"? Ничто приятное так не звучало и ничто привычное... "Д" - это когда складываешь мольберт или когда открываешь окно в первый жаркий день, а оно с трудом поддаётся и нужно ещё как следует подёргать ручку, чтобы добиться своего. Кье не имел ни малейшего представления о мольбертах, что же касается окна, то окно в его палате ни разу не открывалось. Кье не знал, с каким звуком открываются окна. - Но всё рравно... Ничего. Здоррово, - поспешно заверил он, опомнившись и встряхнувшись - ведь действительно, не так уж плохо; очень неплохо. И редко кто сам выбирает себе имя. И не стоит его огорчать. -  Фрридьешш, - фыркнул, чуть дёрнув рукой, заурчал, жмурясь, зашипел, а противную "д" проглотил, как пойманное и слабо дёргающееся оглушённое насекомое. Оно, может быть, и невкусное, и горло щекочет, но - законная добыча. Да, так было намного лучше.
- Особенный день?.. - как интересно. Чего в этом дне такого особенного? Нет, конечно, котлеты, но почему-то показалось, что его новый знакомый вовсе не котлеты имел в виду. А впрочем, Фридьеш ел одну из них и этого было вполне достаточно. Кто-то учил, что неприлично смотреть на людей, когда они едят... Кье оперся ладонями о край стола, потянулся и полулёг, примостив голову на сгибе локтя. На Фридьеша он честно старался не смотреть, прикрыв глаза и даже словно бы перестав обращать на него внимание, хотя нет-нет, а взгляд всё-таки скашивал, наблюдая за довольно энергичными движениями вилки. Ест? Ест. Отлично. Было бы жаль, если бы этот милый, в сущности, человек не оценил бы проявленной по отношению к нему заботы. Кье бы не простил.
Столовая казалась какой-то странной без наполняющей её разношерстной толпы - не за что зацепиться, нечего послушать. Только мебель и... главные люди, сидящие слишком далеко, чтобы чем-то привлечь. Тем более, они постоянно оборачивались, и ему это совершенно не нравилось. Кье рассеянно следил за скользящими по столу тенями, почти увлёкся и подобрался было, чтобы цапнуть какую-нибудь слишком неосторожную и самоуверенную, но потом передумал, расслабляясь окончательно. Солнце всё ещё умудрялось пригревать макушку и создавало самое сонное и умиротворённое настроение. Он всегда дремал, когда было нечем себя занять - по шестнадцать часов в сутки, то есть - задремал и сейчас. Однако и о знакомом не забывал, приглядывал сквозь тихую одурь, как тот идёт тарелки сдавать - не обидит кто? Но вроде никто и не рвался.
И всё же было что-то удивительное в том, что человек, нуждающийся в опеке, может так говорить. Кье не горел желанием что-либо показывать... Если уж речь зашла о его скучной палате, но почему-то и мысли не возникло отказать или хотя бы заспорить, намекнув, что это отнюдь не лучшая идея. Только и оставалось, что встать, с сожалением расставаясь и с нагретой телом поверхностью, и с поглаживающей рукой. Он даже вздохнул тихонько, но тут же приободрился, чувствуя не до конца понятный, сумбурный, но мощный прилив торжества: в неположенное время! Без сопровождающих! И ничего ему за это не будет... Ни-че-го! Бросив на главных взгляд, полный явного превосходства над ними, почему-то не способными ему помешать, Кье заспешил к выходу и только в коридоре вздохнул спокойно: всё, теперь-то уж точно не начнут надоедать и не отругают.   
Спустя пару шагов он приостановился, лукаво покосившись на спутника - а не заблудиться ли сейчас? Привычные маршруты ничем не радовали, зато неизвестные представляли собой лакомый кусочек; ох, каким удовольствием стало бы их исследование! Посмотреть, понюхать, послушать... И шанс идеальный, ему впервые выпал такой. Но при здравом размышлении соблазн был мужественно отвергнут - не настолько Кье доверял новому знакомому, чтобы идти на риск. Расстеряется, запаникует, позовёт кого-нибудь, и насмарку всё. Точно уже одного не выпустят, а так, глядишь, и не в последний раз сам по себе гуляет.
Но теперь следовало сосредоточиться. Заблудиться специально - прекрасно, но нечаянно... Тут уже совсем другие пироги и другие мыши в них. Конечно, Кье ходил от палаты к столовой не год и не два, а ещё у него была отличная память и восхитительно тонкий нюх, которым не грех похвастаться, и всё же он чуть-чуть нервничал. Очень уж необычно. Но показывать свои чувства не стоило, а потому волнение выдавали лишь короткие заминки на поворотах, хотя и они служили для определённой цели - пусть Фридьеш не думает, что это так уж легко, и что любой мог бы проводить. Совсем не любой! Даже ему приходилось стараться, что уж говорить о прочих, которые не то что требуемую дверь, а и собственный хвост не отыскали... если бы он у них наличествовал. 
Хвоста иногда сильно не хватало, как, например, сейчас; когда дверь замаячила перед глазами, ему было нечего задрать, кроме подбородка. Да и тот вскоре опустился, потому что следовало сказать о чём-то не особо приятном.
- Я... Я не умею открррывать её, - обиженно сообщил  Кье - он ненавидел признавать, что некоторые вещи находятся за гранью его понимания и способностей, - изнутри. Поэтому ты, наверрное, не сможешь выйти до прихода деж-уррных, - ручка со скрипом повернулась, выражая крайнюю степень его недовольства, и палата показалась во всей своей красе. 
Помещение Кье ничем не отличалось от многих: аккуратная, необходимая обстановка... Чистенько, светло и уныло - самый что ни на есть стандартный стандарт. Он-то привык, но Фридьеш заскучает - пожалеет ещё, что вообще с ним пошёл, а развлечь его и нечем. Ну вот.
- Я здесь живу, - Кье спешно разгладил складки на одеяле, таким нехитрым образом попытавшись улучшить обстановку; виновато улыбнулся, как бы прося прощения, - только нечего показывать, ничего интерресного, - настроение упало в ноль - он действительно расстроился. - Извини.

Отредактировано Kjesten Kjeld Thøgersen (2013-06-18 20:18:34)

+1

7

Фридьеш знал, что в палате его не ждет ничего, кроме стерильной чистоты и вынужденной скромности, однако все равно был заинтригован. Едва заметно, как и разводы на идеально покрашенных после капитального ремонта стенах. Впрочем, его интерес, вызванный мягкой и неуверенной походкой, безупречной манерой поведения, значительным и абсолютно досадным недостатком, был сравним разве что с пристальным вниманием маляра к трещинам, которые паутиной ложились на безупречную стену ― при желании и должном рвении они могли исчезнуть, создав иллюзию безукоризненного объекта обожания.

Кота.

Впрочем, его интерес, вызванный тонким и практически неуловимым шлейфом эмоций, был сравним разве что с детским и наивным желанием дотянуться до долгожданной игрушки. Распаковать, обладать и узнать, что за твердой привлекательной оболочкой ютится пустота. Обыкновенные человеческие органы, не имеющие абсолютно никакой цены. В конце концов, перед ним шла слишком привлекательная, но фальшивая подделка.

Ничего страшного, ― спокойно уверил кота Матиаш, бегло взглянув на увенчанную номером дверь палаты. ― Мы как-нибудь разберемся, ― нежно закончил он, вплетая в голос едва уловимые ноты уверенности. Привычные в общении с больными и чуждые в ласке с котами.

Внутри царило обыденное уныние, вереницей невзрачных цветов и деталей представая перед искушенным взглядом Фехера: очертания стен преображал лишь один не меняющийся значительный элемент, от которого зависела атмосфера всего помещения, ― пациент.

Ты здесь живешь, ― эхом повторил Фридьеш, нарушая царившую хрупкую иллюзию тишины и кошачьей мягкости, увлекавшей гораздо больше, чем человеческая реальность. Впрочем, досадное отсутствие хвоста с лихвой компенсировало произносимое в своеобразной манере «р», достойные сожаления пропавшие кошачьи уши заменялись выразительными и заразительными повадками. Усы же в его понимании являлись простым декоративным элементом, будившим холодное равнодушие. ― Не извиняйся, ― он коротко улыбнулся, мельком взглянув на нелепое человеческое убранство, не приметив ничего абсолютно нового. Лишь горечь произнесенных нелепых и бессмысленных слов.

Матиаш уверенно прошел к кровати пациента, располагаясь на аккуратно и бережно разглаженном покрывале, которое моментально пошло волнами складок. Мелкими, как незначительность обстановки, и хорошо заметными, как неудобство от давящих стен. Четырех идеально выкрашенных стен, образовавших своеобразный замкнутый круг, из которого не было никакого выхода, ― не каждый пациент покидал стены лечебницы, в тщетных попытках в кровь разбиваясь о тупые углы.

Как жизнь и желание существовать вне этих давящих стен. 

Кыс-кыс-кыс, ― тихо позвал Фехер, в предвкушении чуть наклонив голову в бок. В конце концов, поведение кота было заразительным и вынуждающим забыть о необходимой и важной осторожности, способной спугнуть животное. Трогательное и еще не подозревающее, что бесцветная и неприметная клетка сменится не более комфортным поводком, ошейник которого Фридьеш собирался нацепить в скором времени на податливую шею. ― Значит, у нас с тобой больше времени, чтобы провести вместе, ― тихо добавил он, ненавязчиво, но уверенно увлекая кота ближе, чтобы, чуть помедлив, зарыться пальцами в волосы и почесать загривок.

Матиаш всегда хотел кота и боялся, что даже сейчас не получил его. Мягкого, как подушечка для иголок, неразумного, как слепой котенок, который последует за любым. За ним.

Знаешь, ― не менее мягко начал он шепотом, ощущая, как острые иглы вонзаются в тишину, вызывая страх спугнуть благосклонность, ― я всегда хотел кота, ― пальцы, как и напряженный взгляд, медленно заскользили по линии шеи, где остановились в не присущей им нерешительности. Губительной нерешительности, от которой захотелось моргнуть, но которая не давала ничего сделать. Ведь в один ничтожный миг все могло рассеяться миллионами игл, загнанными под кожу. ― У нас дома когда-то был кот, он тебе понравился бы, ― Фехер почесал шею, мягко касаясь бледной кожи. Его кот был породистым и необычным ― его котом. ― Его тоже звали Кье… Это судьба, ― судорожно выдохнул он угасающие звуки, отточенным движением заводя пальцы за подставленное ухо. ― Кье, ты хочешь, чтобы к тебе не ходили все эти люди? Ты хотел бы вместо них видеть меня? ― ногти чуть сильней впились в кожу, а Фридьеш ласково улыбнулся, чуть наклоняя голову в бок.

В конце концов, поведение кота было заразительным и вынуждающим забыть о необходимой осторожности, столь важной в его жизни.     

Отредактировано Frigyes Mátyás Fehér (2013-07-11 20:16:17)

0

8

Игры нет, тема в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Котлета как главенствующий фактор человеко-кошачьих отношений