Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Время платить. Алименты.


Время платить. Алименты.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s3.uploads.ru/hWCZE.jpg


Участники: Guido Montanelli, Margarita di Verdi
Место: квартира Маргариты
Погодные условия: тепло, +20, моросит дождь
О флештайме:
Пришел как-то Гвидо к Омбре с деньгами, и желанием помочь сыну, и типа алименты...  еще и прямо ей об этом сказал.

Отредактировано Marguerita di Verdi (2013-04-14 18:52:58)

+1

2

Внешний вид

Первая неделя - с тех пор, как он вышел из тюрьмы, будучи назначен Данте действующим боссом. Первый уик-энд с тех пор, как Гвидо провозгласил себя новым главой Семьи, назначив новых капо, сформировав администрацию, дождался помощи от Мафии Италии и Нью-Йорка; и с тех пор, как узнал о том, что у него есть ещё один сын - маленький Адольфо, сын Маргариты ди Верди - той некогда известной в Сакраменто и всей Калифорнии, да и во всех Штатах небезызвестной убийце, телохранительнице дона Фьёрделиси, вынужденной пятнадцать лет назад покинуть страну - чтобы однажды вернуться и стремительно вернуться в дело, став консильери через пару месяцев после приезда - консильери его отца. Тёзка парня, который называл Гвидо своим братом - и был застрелен за каких-то пару недель до того, как Маргарита вновь появилась в его жизни. Теперь он был боссом. Всё это казалось каким-то замкнутым кругом, игрой Судьбы, правил которой он не понимал, но принимал карты, которая она раздавала, и одевал те маски, что она положила перед ним, с трудом вживаясь в образ, который не был под него написан... так или иначе - они прожили ровно неделю в этом мире; Семья получила недельную прибыль, первую при своём новом боссе, и часть её предназначалась и для Гвидо - после того, как каждый имеющий принадлежность к деньгам "смочил клюв", как "платёжная ведомость" была закрыта и каждый, находившийся на попечении Семьи, получил свою часть доли, босс получал немного в личное распоряжение; финансовые отношения наверху немногим отличались от тех, что были внизу - разница лишь в том, что сюда в конечном итоге стекались все доходы, перед тем, как распределить их. Закончив с этим - Гвидо получил свою "чистую" долю, которой был волен распоряжаться не от лица главы Семьи, а так, как сам считал нужным. И если раньше внушительная часть этого дохода отправлялась бывшей жене, которой нужно было содержать дом и заботиться о детях, то теперь у него была необходимость позаботиться не только о Барбаре, но и о своём третьем ребёнке. И о его матери, разумеется. Конечно, Омбра была в состоянии и сама позаботиться о себе, вероятно, вращая даже более крупными суммами, нежели он - однако, и оставаться в стороне Гвидо тоже не мог; их бюджет - если вообще корректно употреблять понятие "их" в отношении его и Маргариты - тяжело было называть семейным, но и оставаться в стороне он не мог. И решил проявить внимание хотя бы тем способом, который был общепринятым в сфере людей их рода деятельности... заплатив. Вернув большую часть доли, которую она платила со своего бизнеса, другим способом...
Пасмурное небо, накрапывающий сверху дождь отлично передавали его настроение. Роль главы Торелли была не причём, хотя и она давалась ему очень непросто; деловое сейчас не имело столь большого значения, как личное - ему просто тяжело было входить в жизнь сына, которого он не знал пять лет, и который знал его только по тем рассказам, что сочиняла его мать, из которых правдой было не так уж и много. Это не было похоже на состояние стресса, сопровождавшее его первую неделю - это было чем-то более спокойным, менее волнующим, но похожим на серый туман, делающий невозможным чётко видеть то, как поступать... неделя в этом плане не дала ничего - Гвидо по-прежнему не знал, что должен делать, как он относится к Омбре, как к матери Дольфо, а не своему советнику; дело было не в пресловутой границе личного и бизнеса - всё было глубже, проблема сидела в нём самом. С Барбарой всё было понятно - она была его женой, и он относился к ней соответственно; их связь с Омброй же была тайной, находилась на грани преступления - вот только к Адольфо нельзя было относится, как к расплате за это. Он был ребёнком; и был их ребёнком, не виноватым в поступках своих родителей...
Любил ли он его мать? Или их притяжение было не более, чем... физическим? И каково же было суждение самой Маргариты на этот счёт? Гвидо искал ответы на эти вопросы в самом себе, и найти их не мог; он знал одно - он должен был делать то, что должен. Воспитывать сына, платить за его учёбу, за его одежду, за его еду, играть с ним, участвовать в его жизни, хотя бы как он участвовал и участвует в жизни Лео и Сабрины. Деньгами нельзя купить всё. Но без них тоже немногое получится...
- Salve. - он улыбнулся Маргарите, когда дверь перед ним открылась. К счастью, он застал её дома - потому что в другом случае Гвидо даже и не знал бы, где может её найти; пожалуй, Омбра была чуть ли не единственным человеком в городе, которого он не смог бы найти при желании - будучи самым близким к нему человеком Семьи, она оставалась и самой большой загадкой. Тенью, сливающейся с темнотой, когда приходит время ночи. - Здравствуй, Дольфо, ragazzo mio... - он наклонился, чтобы обнять сына, встречающего его вместе с Маргаритой. - Как у тебя дела? - Монтанелли знал, что его визит был неожиданным для них обоих; это и вправду несколько напоминало неосознанный порыв - впрочем, было куда более спланировано, чем казалось, и имело более осмысленную цель. - Иди в свою комнату, я скоро приду к тебе. - Гвидо не мог и не пообщаться с сыном, раз уж вообще зашёл сюда - тем более, что в его графике наконец-то появились просветы.
- Это для него. И для тебя тоже.
- Монтанелли вытащил из кармана белоснежный конверт с деньгами внутри. Алименты... нет, это нельзя было назвать алиментами - он не собирался откупаться от своего сына. Наоборот, хотел поддержать их с матерью - материально и чем-то большим тоже. Возможно, у ди Верди есть - и гораздо больше; но деньги не бывают лишними, особенно когда речь идёт о детях.

Отредактировано Guido Montanelli (2013-04-14 20:58:34)

+1

3

Внешний вид
Удивительно было смотреть на сына и понимать, что он копия своего старшего брата в детстве. Она как ни странно помнила Лео, и понимала, что была слепа, впрочем как был слеп и отец Адольфо - он был просто картографически похож, и это немного пугало. Омбра совершенно не хотела, чтобы ее сын был похож на Лео Монтанелли - в нем было что-то, что пугало девушку, заставляло ее задуматься о том, а хочет ли она, что бы ее сын был таким? Все же судя по тому что она видела, и слышала о новом капореджиме восточной стороны, он был далеко не похож характером на своего отца. Омбра вообще казалась себе странной - ее ребенок внезапно обрел настоящего отца, который,  в принципе был ему очень нужен, отца, который мог все же дать ему то, что она не могла, как бы не старалась - но ее это никак не радовала. Их отношения с Гвидо напоминали минное поле - пока шагаешь по тропинке деловых отношений: все было ровно и гладко, без кочек и рытвин. Но стоило свернуть на поле отношений личных - и страшно было сделать даже маленький шажочек: настолько все было опасно. Каждое движение могло отозваться мощным взрывом, который просто разметал бы к чертям и его и ее. Омбра не привыкла к подобному - почти шесть лет назад она сумела восстановить свой статус-кво, заставить себя спрятать все эмоции в тугую мошну, и забыть обо всем. Тогда этому не мало помог Осо - он служил  и жилеткой, и подругой, и поддержкой. Сейчас же вмешивать Осо в происходящее она просто не могла - он не заслужил такого издевательства. Да и не место ему было в и без того запутанных отношениях родителей Адольфо.
- Мама, звонят! -  Голос Адольфо вырвал  ее из размышлений. Омбра отложила недописанный документ, и слезла с подоконника - у нее была странная привычка, работать  с важными бумагами на очень широком подоконнике. Когда-то был  у нее такой в Риме, и в Сакраменто по ее проекту переделали одну из комнат, расширяя подоконники, и меняя расположение проемов.
Гвидо действительно очень повезло - Омбры не должно было быть дома в этот день. Но все изменилось буквально в течение часа, и теперь, она работала с финансовыми документами, присланными из бывшего кабинета Анны Донато. Стоило разобраться в финансировании Семьи - слишком многое было заброшено и запущено и предстояло восстанавливать практически с нуля. Одновременно совмещая это с должностью советника, и охотника, ищущего того, у кого оказался слишком длинный язык.
- Salve, Guido... - От неожиданности она даже позволила ему поцеловать себя в щеку, забыв, что теперь не соблюдает эту традицию в его отношении. Это был своеобразный дамский каприз - она словно мстила ему за нерешенность их личного вопроса. Сын выскочил из-за ее ног, и с радостью обнял отца. Он донимал ее всю неделю вопросом, когда новоприобретенный папа придет к ним, и почему он снова с ними не живет. На второй вопрос ей оказалось ответить сложнее.  - Неожиданно... Надеюсь, ничего не случилось? - Поинтересовалась она, направляясь в гостиную, чтобы поговорить с Гвидо там, и не держать его в коридоре. - Это что?!   - У нее дрогнули губы, когда она сдержала нервный смешок, глядя на конверт  в его руках. Автоматически взяла его, и подняла на Гвидо наполненные удивлением глаза, в которых постепенно начал закипать смешок. - Что это, Гвидо?  - У нее затряслись пальцы. Вот  уж чего она не ожидала от Монтанелли - так это желания финансово поучаствовать в жизни сына. - Ты с ума сошел, Монтанелли? Это же смешно!

+1

4

Адольфо и Лео... их отец не видел в них ничего похожего - за исключением,  может быть, некоторого внешнего сходства, и не думал, что младший его сын вырастет таким уж похожим на старшего. Просто потому, что они получали совершенно разное воспитание - в корне разное, начиная от того, что как раз в том возрасте, когда Дольфо обрёл своего отца - Лео пятнадцать лет назад потерял своего; и кончая тем, что привили обоим их матери - слишком непохожие друг на друга, слишком разные в своих взглядах, одинаковые в одном лишь - и Барбара, и Маргарита любили своих детей больше всего на свете. Но... тем труднее было объяснить и Лео и Сабрине, и Адольфо, почему они должны любить друг друга, как одна семья. В каждом из них текла кровь Монтанелли - но этого было не вполне достаточно, чтобы они были семьёй в полном смысле этого слова; и даже оставляя Лео и Сабрину за их кругом - их втроём, его, Маргариту и Дольфо, семьёй назвать тоже было нельзя. Всё это было гораздо сложнее, кажется, даже за гранью человеческого понимания, но притом - совсем рядом... И Гвидо искренне любил своего сына - как старших своих детей, несмотря на то, что узнал о нём недавно, что даже произошло это случайно. Но притом - на те же самые вопросы, которые задавали много лет назад маленькие Сабрина и Лео, он не мог дать ответов - потому что ответы были другими. Оказавшись в этой странной ситуацией, с Омброй, с их сыном, он словно вновь вернулся на пятнадцать лет назад - но теперь всё было словно вывернуто наизнанку. Всё было знакомо ему, но это было... другим. Другими были его отношения с женщиной, другими были его отношения с сыном, другим был его статус в Семье; и причина их несоответствия была совершенно в другом... Другими были и его чувства к женщине, открывшей для него дверь в простенькой домашней одежде, тем не менее, отлично подчёркивающей её фигуру и делающей даже сексуальной - странно, по-уютному, по-домашнему сексуальной. Но это всё ещё был не его дом, и не его женщина. Маргарита никогда и не была его женщиной, по сути.
- Нет, слава Богу. Не случилось.
- случилось; но было уже слишком поздно что-то менять. Слишком поздно уже было что-то менять сразу же, как это произошло... и возвращаться к этому, впрочем, больше нету никакого смысла - в прошлом глупо искать ответы, они все были в будущем, для того человека, который был сейчас рад обнять своего обретённого отца. И в конечном счёте - только это будущее и имело значение, какими бы ни были их отношения между собой, статусы в Семье, состояние этой самой Семьи. Будущее его детей - вот было тем, что для Гвидо всегда имело смысл; ради этого он травился трупным газом в течении стольких лет, рвался напополам и рисковал своей шкурой, чтобы добыть достаточно денег, чтобы они ни в чём не отказывали себе, имели самое лучшее - так было для Лео и Сабрины, и для Дольфо будет точно так же.
- Это деньги. - если бы деньги пахли, то запах крови, пота, огня, мяса, дерьма, кокаина, стали, чёрт знает чего ещё, конверт не сумел бы скрыть. Но даже в этом случае, это были деньги - которые Гвидо зарабатывал уже в другом статусе, в другом положении, другими способами, но для тех же самых целей - чтобы его ребёнок мог жить, не зная бедности, голода и горя. - Это деньги. Для тебя и для Дольфо. - повторил Гвидо, продолжая столь же серьёзно смотреть ей в глаза. Принося к ней домой этот вшивый конверт, он всего лишь подтверждал свой статус кормильца - мужчины в доме, отца её сына, главы семьи - не той Семьи, чтобы вступить в которую нужно проколоть палец и прочесть клятву, настоящей семьи, основа для которой - кровь и плоть, самая крепкая, самая святая связь, которая только может существовать. И неважно, каковы были личные отношения между ними, насколько хорошо они их выяснили, были ли они мужем и женой - он был отцом Дольфо, она была его матерью; они были одной семьёй.
- Что ты видишь смешного в том, что я принёс деньги для своего ребёнка и его матери?
- лицо Гвидо было каменным - он не принимал возражений, но это была не воля босса, не каприз лидера преступной группировки, а требование отца семейства, который возложил на себя соответственные обязанности - зарабатывать деньги и приносить их в семейный фонд. Между Дольфо и его старшими братом и сестрой было много различий, но это не меняло главного; и Монтанелли отлично помнил, как именно это должно работать. Это отлично от системы денежного оборота в сфере, с которой они все соприкасаются так или иначе, хотя и является его неотъемлемой частью, о которой, впрочем, женщина вообще не должна знать много - но знание Омбры абсолютно ничего не меняет. - Я не сошёл с ума. Как раз наоборот - пытаюсь сделать хоть что-нибудь не через задницу. - Гвидо шлёпнул конвертом о тумбочку, отпуская его и заставляя приоткрыться, позволяя нескольким ассигнациям выскользнуть наружу и рассыпаться на тумбочке зелёным веером. С этого мгновения это были не его деньги - это были деньги семейного фонда; ди Верди или Монтанелли - неважно, каким именем нужно его назвать, важно другое - Гвидо не находится в стороне и не делает из неё мать-одиночку при живом отце её ребёнка. Он не собирался бежать от ответственности за сына - уж тем более после того, как выяснилось, что уже бежал от неё в течение целых шести лет... Хватит. Ему уже надоело смотреть в зеркало, подавляя желание плюнуть в своё отражение.

+1

5

- Гвиидо... - Почти простонала Омбра, глядя на эти чертовые зеленые бумажки, которые оказались на изящной тумбочке в гостиной, поставленной только в качестве подставки для торшера. Она прекрасно знала, откуда у него эти деньги, и не меньше него понимала, чем они могли вонять, имей они запах - именно она распределяла эти чертовые финансовые потоки Семьи, погрязнув с головой в бесконечных бумажках, и могла многое порассказать о том, какие суммы улетали к черту на куличики на гульбища прежней верхушки, а казна Семьи скуднела. По хорошему - ей стоило бы признаться, что не забирает свою долю из общего котла - не видит смысла. Те деньги, которые доставались бы ей из этого котла, не шли ни в какой расчет с тем, что она получала из своих источников дохода. Омбра сумела поставить все на широкую ногу, да и процентов с закрытых счетов хватало на более, чем безбедную жизнь. Она никогда не тратила время, она тратила деньги, понимая, что способна спокойно заработать еще. А потому, пусть деньги Семьи идут на Семью,  а не на содержание консильери, и уж тем более на содержание их совместного с нынешним доном, сына.  - Нам не нужны деньги... Разве ты этого не видишь. Или тебе нужны мои финансовые отчеты, чтобы понять, что я могу позволить себе содержать одиннадцать детей, а не одного Дольфо. Прекрати это немедленно! Забери... - Она напоминала набычившегося ребенка, обиженного и одновременно вот вот готового рассмеяться, понимая что его обида не существенна. Ее действительно удивляло и несколько обижало то, что  вместо того, чтобы просто уделить своему сыну какое-то время, разобраться в их далеко не простых отношениях, попытаться как-то сблизиться... Гвидо просто принес деньги, пытаясь что-то доказать ей. Это было глупо. И Омбра не понимала, как такой опытный отец как Монтанелли может делать такие глупые ошибки.
- Да забери ты эти чертовы деньги! - Она закипела внезапно, словно долго пыталась одеть старую маску, а затем, просто сбросила ее, поняв что попытки бесполезны. В такие моменты Омбру невозможно было остановить, и сейчас она все же оставалась матерью - не позволяя себе кричать, а скорее громким шепотом ругая Гвидо. Конверт взмыл в воздух, и оставил отпечаток на щеке Монтанелли, деньги разлетелись по комнате, Омбра разъяренная, похожая на встрепанную кошку, тяжело дыша смотрела на Гвидо. - Если тебе так неймется, лучше бы с сыном погулял, папаша!

+1

6

Деньги Семьи - на воспитание своего сына. Совместить те вещи, которые не должны совмещаться, никогда, ни при каких условиях - у Омбры хватило ума подумать об этом? Посчитать, что Гвидо принёс ей деньги, взятые им из семейной казны, что его сын будет одним из тех избалованных сыночков кримиальных авторитетов, на устройство которого будут горбатиться все папины подельники? Или что он будет таким отцом, который сможет допустить такое? Или что он станет боссом, который начнёт обворовывать своих же людей, чтобы озолотиться самому? Хорошо, что Маргарита не сказала подобное вслух; иначе назревающий скандал приобрёл бы совершенно другой оттенок.
Монтанеллеи предчувствовал этот скандал - слишком острая это была тема, и слишком высоко ди Верди ценила свой статус, как мафиозо, чтобы так просто принять финансовую помощь от отца своего ребёнка - это сделало бы её похожей на... женщину - обычную мать, домохозяйку, задачей которой и было воспитание детей, а не зарабатывание денег. Но обратная ситуация - делала Гвидо похожим на тот тип отцов, которые проводят целый день перед телевизором в кресле, на котором уже давно отпечатался след от собственной жирной задницы, живущих за счёт жены и общающихся с ней и детьми посредством набора из пяти-шести слов, только произносимых в различном порядке - иными словами, не считающихся не то, что за отцов, но даже и за мужчин. И это было оскорбительно. Потому он и действовал таким образом - зная, что по-другому Омбра не отступит; ей придётся взять его деньги, или же просто выбросить их - потому что Гвидо принёс их сюда не для того, чтобы забирать обратно.
- Мне не нужны твои отчёты, и мне плевать, сколько детей тебе хватит денег содержать. Но мне важно, чтобы деньги, которые зарабатываю я, шли на нужды моего сына.
- не всё упиралось в деньги - но и они были частью внимания, которое он оказывал Дольфо; такой же немаловажной частью, как личное общение, и любое время, проведённое с ним. Вот что задевало опытного отца за живое - при попытке оказать подобное внимание, Маргарита начала тыкать его лицом в финансовые отчёты, буквально отмахиваясь от его помощи. И от этого внимания. Ставя его даже ниже ранга "воскресного папы", позорно обязанного судом платить бывшей жене, или матери своего ребёнка часть своих доходов, просто отказываясь от денег - которые он, в отличие от подобных индивидуумов, принёс ей добровольно.
- Не заберу. - сквозь зубы, спокойно и ровно ответил Гвидо на её выпад, несмотря на то, что лицо довольно неприятно обожгло. Хочет разбрасываться купюрами, которые он принёс, по всей квартире - на здоровье; пусть тогда сама и собирает их, а после - делает, что захочет: разбрасывает снова, прячет, несёт в мусоропровод, или сжигает... но в этом случае пусть не удивляется, что он не называет её квартиру "нашей", позволяет ей делать в собственном всё, что она захочет, со своими деньгами, со своим имуществом. Гвидо не собирался спорить с ней - чем дольше длился весь этот спор, тем больше он отнимал времени, которое можно было бы потратить на общение с сыном, затрачивая на финансовый вопрос в разы больше времени, чем требовалось - и с каждой секундой это количество увеличивалось ещё и ещё сильнее. А достаточно было просто положить деньги в ту же тумбочку.
- И погуляю. - Монтанелли блеснул на неё глазами, покидая комнату, не глядя, наступая подошвами на некоторые из купюр, которые сам принёс сюда. И ещё через неделю принесёт новые - затем ещё, и ещё, и так будет всегда, пока Дольфо не станет достаточно большим, чтобы самому зарабатывать на жизнь; если его отец, конечно, доживёт до того времени - но это совершенно другая тема для разговора и для осмысления. Он зарабатывал на жизнь своего сына, он воспитывал его, проводил с ним время, гулял с ним, общался - это делало его отцом; а не случайная связь шесть лет назад - она была лишь главной из причин, почему именно он должен был заниматься этим, а не Освальдо или кто-нибудь ещё. От неё нельзя быо откупиться, и просто смириться с ней тоже было невозможно. Неприятно было доказывать это Омбре. Учитывая, что она столько лет скрывала сына, лишая его возможности знать его, и хоть как-то участвовать в его жизни - и подавно; но об этом Гвидо не хотел разговаривать - прошлое есть прошлое, а сейчас значение имело только настоящее. 
- Дольфо, ты был в парке аттракционов Сакраменто? - он выполнял своё обещание - шёл с сыном гулять. Туда, где каждый ребёнок хочет очутиться - в парк аттракционов, на территорию детства и радости, где не имеют значения никакие деньги, поскольку... поскольку для детей они просто не важны - за них платят родители. Гвидо всегда любил парки развлечений, любил ещё ребёнком, когда родители водили его туда; заново полюбил, обзаведясь своими детьми - когда уже он водил их покататься на аттракционах, посмотреть шоу и поесть ваты; и готов был пройти через всё это снова вместе с Адольфо - даже с превеликим удовольствием. - Собирайся. Мы с тобой пойдём туда. - это, конечно, не итальянские карнавалы... но пора и ему почувствовать вкус американского континента и его обычаев - среди них тоже есть многое, что заслуживает детского внимания. И Дольфо тоже найдёт что-нибудь своё.

+1

7

Резкий выдох, мощный прилив злости, буквально раздирающей на части, тяжелое дыхание и тяжелый взгляд в спину Монтанелли - Омбра сейчас была комком нервов, случайно затронутых, и совершенно неадекватных. Своим поступком он ставил под вопрос ее возможность, как матери обеспечивать своего сына, искажал естественную суть ее поведения. Она - как львица в прайде, кормила сына, растила его и защищала. И если было  бы нужно защитить сына от его отца - она бы не задумывалась. В ее глазах его поступок, эти принесенные им деньги были оскорблением,  постановкой ее из ранга добытчицы в ранг матери, домохозяйки в фартуке, покорно ждущей мужа и воспитывающей детей. Образ, от которого она старательно отступала постоянно - он просто ткнул ей его  в лицо. Маргарита рухнула в кресло, обводя взглядом комнату по которой рассыпались хрустящие зеленые бумажки, словно напоминание о том, что  ее место  в круге трех К: кюхен, кирхе, киндер - кухня, церковь, дети - как испокон веков велось в правильных итальянских семьях. Но Омбра росла не в итальянской семье, у нее вообще семьи не было, у нее была Семья. И она имела совершенно иную направленность, совершенно иное воспитание, которое требовало от нее другого восприятия реальности.  Но Марго не была готова к этому, она просто не понимала, как это - по-другому. Будь она бедна как церковная мышь - то  помощь Гвидо вполне была бы к месту, но она явно была гораздо состоятельнее его. и просто не видела смысла брать его деньги, если только таким образом он не откупался от нее и от сына.
- Мам, а можно? - Сын, привыкший получать разрешение матери на все, вбежал в комнату, моментом обнимая все еще сидящую мать за ноги, и глядя темно-серыми глазками на Омбру. Он был  искренен в своей радости, пытаясь пристроить образ отца в свое мировосприятие.
Омбра хмуро посмотрела на показавшегося в проеме Гвидо, и погладив сына по волосам, поцеловала его  в висок.
- Конечно, милый, отдохните хорошо.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Время платить. Алименты.