В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » в прошлый раз, вы помните? все приходит с опытом.


в прошлый раз, вы помните? все приходит с опытом.

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Участники:
Diderick Angelo
Amelie Calloway
Место:
Теплая постель, прокуренный зал бара
Погодные условия:
Апрель, что уж тут скажешь, прекрасная погода
О флештайме:

Я так боюсь потерять тебя, знаешь,
Это когда нет уже сил, а ты их тратишь,
Это как пытаться вдохнуть под водой,
Когда ясное небо встречают грозой,
Это то что тебя полностью раздражает,
То, что внутри сжимает,
Что дышать мешает,
Это то, что душит, убивая нежность,
Имя всему этому одно - Ревность.

http://s2.uploads.ru/MYDEw.jpg

Отредактировано Diderick Angelo (2013-04-16 23:51:36)

+1

2

Вы знаете какого это: просыпаться с любимым человеком? Ай, я даже не буду делать лирические отступления, честное слово, это так не по моему. Это так не по Анджеловски. Знаете вы, что такое жить с бабой? Ооооой. Помимо того, что по утрам я слышу жужжащий фен, помимо того, что жидкость для снятия лака воняет хуже, чем сам лак для ногтей, а иногда эти запахи перемешиваются, помимо того, что я каждое утро слышу вечный вопрос, адресованный гардеробу: так, что бы мне одеть? Помимо всего этого, она еще и баночки с кремами/скрабами/гелями для душа/шампунями/маслами расставила в ванной так, что я не могу найти пену для бритья! Но. Но! Как же я рад всем этим жужжаниям и щебетаниям, баночкам-скляночкам,  как же прекрасно это - по утрам наблюдать Её бегающую по дому, протягивать ей с тумбочки мобильный, который она ищет по всему дому, и просыпаться от поцелуя где-то в области шеи, слыша: доброе утро, милый, я убежала.
Вы знаете какого это: просыпаться с любимым человеком?
Я ни капли не пожалел о том, что мы решили жить вместе. В тот же день, мы с Амели собрали чемодан, который скорее всего, при всем обилии вещей, оказался не чемоданом вовсе, а так, сумочкой, барсеточкой. К слову, туда-сюда за ее вещами я ездил раз этак шесть. Но даже об этом я не пожалел. Я не сказал ни слова. Она будет жить со мной. Тогда во мне билась лишь эта мысль. Мысль о том, что мы будем жить вместе. Было ли мне страшно? Скорее, да. И не потому, что это шаг для серьезный отношений и бла-бла-бла, а потому что... Потому что страшно было сделать что-то не так. Ошибиться в действии. Банально, ошибиться в каком-то действии. А что касается серьезных отношений... Это ведь мы! Дидерик и Амели. Мы бываем серьезными? Нет, безусловно, в нашей с ней жизни, одной на двоих, была куча драм и мелодрам и все такое, но это ведь мы. С нами давно все понятно.  Мы помешаны друг на друге. Мы больны друг другом неизлечимо и хотелось бы верить, что навсегда. И назвать наши отношения 'серьезные отношения' было бы банально. Как минимум.
Итак, когда мы перевезли все вещи моей ненаглядной соседки, мы подумали о том, что разобрать их стоит чуть-чуть попозже, как минимум тогда, когда мы перетащим еще и ее шкаф сюда, или я сооружу новый, потому что таких громадных шкафов не делают ни в одном мебельном магазине. В общем, поразмышляв и поразмыслив, мне пришла в голову великолепная идея и я отправился в магазин, оставив Амели ненадолго в ее новом доме, в нашем с ней доме. Черт, все-таки, жить с бабой круто! А если эта баба - Амели Кэллоуэй, то я самый счастливый человек на свете, а она этого не слышала, потому что я вновь отвлекся от темы. Итак, я пошел в магазин. И вернувшись из него, притащил домой паззл! Да-да, мозаику с кучей деталей, на рисунке которой должна была получиться Статуя Свободы! Хотелось взять что-то с итальянской тематикой, но не оказалось, чертовы американцы. И поэтому пришлось брать Америку, да. Тем более знаю я одну американку. Есть знакомая, так сказать. И вы только представьте себе эту картину. Мы - взрослая женщина, занимающаяся любимым делом в крупном шоу-центре, мамочка всех своих девочек,  что трясут оголенными телами на сцене, и я, привет семье Торелли, снайпер высшей категории, хладнокровный киллер. И мы сидим на полу и собираем паззл! Мы собираем мозайку, отчаянно пытаясь найти подходящую деталь. Сцепляя пальцы в замочек, порою забываясь в поцелуях, наверное, именно поэтому мы собирали ее так долго. Хотя, все же, мы решили что это из-за того, что на коробочке написано 10+, вместе 4+. В общем, жить с Кэллоуэй одно удовольствие, и она вновь этого не слышит.
Нет, серьезно. Это такие приятные ощущения, что словами не передать. И как хорошо, что раньше я сбагривал всех тех, с кем был бы хотя бы намек на эти самые 'серьезные отношения', как я рад, что именно с Ней я научусь жить вот так вот, как мы живем сейчас. Конечно, без ссор не обходится, но какие у нас примирения, у-ля-ля. Об этом я вам не расскажу, да. Обойдетесь.
Сегодня вечером, я вернулся поздно, не то, чтобы, прямо очень поздно, скорее, позднее, чем обычно. Сегодня вечером я увидел на кухне Амели жующую мороженое с клубникой. Тут же отобрал у нее тарелку, а потом весь оставшийся вечер она бегала за мной по дому, чтобы я отдал ей тарелку, ведь не судьба сходить на кухню и приготовить еще такую вкусную штуку, продукты-то есть. Нет, не судьба. И мы носились бы по дому и дальше, если бы. Если бы вновь не искорка, щелчок. Минимальное расстояние, глаза в глаза. И я уже тону в твоем взгляде, забирая тебя с собой. И я уже страстно целую в губы, забирая с собой в спальню, если мы до нее дошли. Жить с любимым человеком. Это...это неописуемо. И пусть это останется внутри меня также неописуемо, но я счастлив. Лишь так можно это охарактеризовать.
Утро наступило слишком быстро. Утро наступило слишком неожиданно, когда Кэллоуэй проснулась вновь раньше меня, и начала, сползая с кровати, будить меня. А что мне стоило потянуть ее к себе обратно и в полусне, в полудрёме, в полузабытье, вернуть ее в постель, обнимая и прижимая к себе. Пробурчать что-то вроде:
- Не хочу, - вообще, будить меня - тяжкий труд, и в этом плане Амели не повезло, я могу сказать, что проснулся, а сам задрыхнуть обратно через две секунды, да, я коварен, поэтому с каждым новом шагом с утра по квартире, Амели должна произносить: 'вставай', шаг -  'вставай',  шаг -  'вставай', и так вплоть до того момента, пока она не выйдет из дома. Но сегодня иначе. Сегодня не нужно было вставать рано. Но! У Амели сегодня важный день на работе. А значит, плевать на петухов, которые еще не проснулись. Мы встаем.
- Амели Кэллоуэй, - пробурчу вновь сонным голосом, чувствуя, как ты стягиваешь с меня одеяло, - я тебя ненавижу, - вернуть оделяло обратно, накрывшись им с головой, - дай мне поспать. - мой голос сейчас вряд ли похож на голос грозного Халка, скорее это голос обиженного малыша, которому не дали игрушку, но... Амели Кэллоуэй, я тебя обожаю.

+1

3

Ага, ты думаешь, мне так сладко спихивать себя с кровати в час, когда даже солнце дрыхнет себе где-то за горизонтом, уютно запахнувшись одеялом ночного неба. Думаешь, возможно выползать из тёплых объятий твоих, когда сопение дремлющего Халка топит нежностью, слаще колыбельной. Думаешь, это всё прихоти нервозной дамочки, у которой сегодня открытие собственной студии? Кстати, вот последнее правда, но мы-то не об этом. Мы о плюшевом соне, что так мило и бессовестно обнимает подушку, не взирая ни на паническое состояние своей соседки по дому, по постели, по сердцу, ни на будильник, который раз триста уже предупредил о начале сумасшедшего денька.
- Рота, подъём, - улыбнувшись тебе мягко-мягко, выскользнуть из-под могучей руки и предпринять бессмысленную попытку стянуть одеяло со спящего чуда. К чему это привело? Босые ступни лишь податливо скользнут по полу, предательски уводя меня вслед за кромкой постели, которую ты уже натянул на свою буйную головушку, бурча себе под нос... Чтоооо?  - искреннее негодование вторгается в полную удивления мимику. Нет, конечно, возвращаться к тебе в постель - затея не из лучших. Просто потому, что так мы пропустим не только большую часть дня, но и смело можем пропасть с радаров до... Хотя, какого чёрта.
- Ах так, - я ведь уже прыгаю в кровать, на мягкое завернутое в одеялко полено, что заканчивается как раз наглой мордой моего ненаглядного. Ненавидит он меня. Слышали?
-Ну держись, Анджело, - усиленно пытаясь защекотать нагло посапывающего медведя сквозь ворох постельного белья, сквозь плотное одеяло и сквозь его непробиваемую броню. Но когда мне мешали такие мелочи? К тому же Дику не удастся заснуть хотя бы потому, что, сидя на его мягкой филейной части, я отчаянно раскачиваю бёдрами нас обоих, изредка подпрыгивая и нарочно ёрзая. Эффект оказался впечатляющим. Халк впечатляюще спокойно прятался под одеялом, отсчитывая, видимо, последние капли своего терпения. А вот моё-то уже кончилось, высохло, вытекло, как хотите.
- Ладно, - лёгкое согласие не предвещало ничего хорошего. Махом повернувшись на сто восемьдесят градусов, я притаилась, словно охотник в ожидании добычи. Дик тоже ощутимо напрягся, замер вслед за своей несносной подружкой. Тишина рвала нашу фантазию на части, а в это время мои пальчики осторожно-осторожно подбирали край одеяла, освобождая босые ступни Анджело, которые... да-да, уже через пару секунд я подвергла самому нежному истязанию - невесомые касания кончиками пальцев вскользь, уголком простынки да по линиям на коже, ласково-ласково щекоча. На что надеялась? Это же Халк... Кстати, Халк, который в свою очередь тоже поджидал добычу и, что характерно, дождался. Мгновенье. Свет выключили - меня самым бессовестным образом повалили на кровать, накрывая сверху одеялом как плащом.
- Дурной, опоздаем же, - задыхаясь от хохота, вертясь под его пальцами-губами-руками, и всё пытаясь зацепить, всё пытаясь ответить. Но звонок мобильного телефона - он же как маятник ведёт меня к себе, в мир суровой реальности. Партизан начал расчищать путь к свету, обуреваемый желанием и радостным повизгиванием, но... миссия важна. Цель вижу. В себя верю. Из-под одеяла выползая. я уже ждала медали за отвагу, но голос в телефоне оказался скучным и вялым.
- Доброе утро, Амели, - ох, Адам... Как же ты не вовремя. У меня тут бомбёжки нежностью, да снаряды улыбок с поцелуями по всему телу, а ты тут со своими деловыми вопросами.
- Да-да, - ответить нетерпеливо, толкая своего мужчину в сторону ванной - ещё не хватало, чтобы он снова рухнул спать: тогда его поднимет только чудо. Или домкрат. Но лучше всё же в ванную. Там как раз нарисованный пальцем смайлик на душевой кабине должен проявиться, стоит поддать немного пару - моё "доброе утро" ласковым поцелуем ему в шею. Ах, да, Адам... он что-то мямлит в трубку, которую я уже зажимаю плечом, выливая тесто для оладьев на сковородку. Картина маслом: полуобнаженная девчонка с одним! белоснежным чулком на ножке, в кружевных трусиках и рубашке на голый торс печёт завтрак своему мужчине. С ума сойти всем тем, кто пробовал тосты от Кэллоуэй на прошлое Рождество (земля им пухом). Но так нет же, тесто принимает нужную форму, не растекается и, падла, даже не подгорает. Ещё чего доброго, Дик подумает, что я готовить умею! Позора же не оберешься.
- В общем, никак сегодня не вырваться, - раздалась констатация в телефоне, ради которой и пришлось прослушать несколько минут из жизни Адама. А мне плевать. Веришь? Мне плевать, что у тебя дела. Сегодня важнейший день в жизни, и мне ничто не помешает сотворить волшебство на открытии. И ты будешь там, Адам. Будешь непременно. Наверное, поэтому я позволяю себе отвлечься от разговора, глядя на вышедшего из ванны Давида работы Микел-Анджело, а совсем не потому, что капельки воды ещё ложатся влажными дорожками на впечатляющий рельеф его натренированного... Так, там по телефону жизнь рушится.
- Ты ставишь какие-то дела важнее сегодняшнего вечера? - надменный голос железной леди как память прошлого. Но меня хватает ровно до вопросительной интонации в конце предложения, дальше, кажется кулинарная лопатка легла на тарелки, а руки мои легли на Дика с той отстраненностью, с которой я умудрялась печь завтрак, решать деловые вопросы и соблазняться своим мужчиной. Хотя последнее преобладало, только бы Анджело не узнал...
- Хорошо, Кэлл. Я понял... - кажется, всё то время, пока мы оба отбивались от наглых приставаний друг друга, Адам повествовал о своих умозаключениях, выводах, о запретах и криках совести. В любом случае, вернувшись к разговору, я, наконец, услышала удовлетворивший меня ответ и на том порешила, ещё холодным тоном отвесив - В четыре на репетиции.

- Как это "только не по магазинам"? - нет, серьезно, как это? Мы же уже сидим в машине, мы уже почти не отбиваемся от графика и вполне себе выбрались из нежного утра, так почему бы не продолжить начатое? В чём же Дидерик придёт на открытие? Нет, не на очередное открытие какого-то бара средней занюханности, а на открытие моего клуба, моей студии. В чём же явится мой мужчина туда? Нет, конечно, он бесподобен и в тренировочных с вытянутыми коленками, не приведи, Господи. Но. Но сегодня придётся потерпеть, Дико...
- Хорошо, - улыбнувшись ему самой лучезарной улыбкой из своего арсенала, достать мобильный из сумочки и, поднося к уху с набранным уже номером, построить глазки своему Халку.- Доеду на такси... Да... Да-да, Такси? Отлично. Мне нужна машинка до Вильгельм-Плаза.
Губы-то говорят задуманное, а глаза степенно разглядывают каждую чёрточку великолепного Анджело, следуя за движением моего указательного пальчика, что пишет иероглифы страсти на открытом предплечье самого желанного мужчины.
- Водитель? Самый сексуальный, естественно. У Вас есть итальянцы? Отлично. Жгучие и могучие? Ещё лучше... Мне, пожалуйста,  самого страстного и чувственного. И да, у него должны быть сильные руки, - хохотнуть, замечая, как пальцы Дика скользнули к коробке передач и впиться ему в шею страстным поцелуем.
Это позже, после часа примерок, ужимок, усмешек и откровенного хохота. После нашего кружения по бутикам среди костюмов, тканей и шмоток. После того, как я бессовестно заглядывала в его примерочную, тянула его к новым коллекциям и реагировала целым спектром эмоций на всё, что он мерил - от "боже, уберите" до "семки есть?"После всего этого, сидя всё в той же машине с удовлетворенной усталостью, мы оба с трудом будем переводить дыхание. Захочется курить. Как после отличного.. кхм... примирения. Но мне уже пора. Время беспощадно к нашей близости. Её вечная недостача, вечная жажда. Нам потерпеть-то пару часов, прежде чем Дик вновь появится в этом клубе, у фасада которого мы припарковались, появится самым главным гостем, сам того не зная. А пока, пока я целую его в губы легко и старательно недолго, чтобы не затянуться в новую пропасть на несколько часов. И на выдохе прижавшись носом к щеке его, глубоко вдохнуть. Вдохнуть родной запах, чтобы выпорхнуть окрыленной. Я буду ждать тебя, милый...

- ... тебя живьём сожрёт, - открывая дверь в гримерную, я надеялась увидеть волнение и суетливый трепет, а не скованных тёток, что увидели привидение в дверях. А ведь для них всё. Эта студия для них. После нескольких лет совмещения наших шоу со стриптиз-барами, кабаре и прочими грязными заведениями, девчонки заслужили достойной жизни. Здесь они не рисованные куклы, которых можно щупать, пока суешь мятые баксы в белье. Здесь они Музы, Нимфы собственных ролей. И они защищены от пошлости тонким вкусом, да командой Джека.
- Всё-всё-всё, хватит обсуждать новые диеты, - и перемывать кому-то кости,- Пудрим носики и на сцену - репетиция через пять минут.
И я взлечу на кресло к своей ненаглядной гримёрше, подставляя лучащееся счастьем лицо, и я увижу отражением в зеркале милую улыбку Дайан, благодарную и лёгкую. Для них ведь сегодняшний вечер...

Отредактировано Amelie Calloway (2013-04-18 22:24:57)

+1

4

- Никакой не подъем, никакая не рота, - ага, как же. У это дрянной девчонки уже в запасе пара способов моего же!пробуждения. И она будет пользоваться всеми ими, пока я не поднимусь с кровати. И она будет мучать меня так сладко, как умеет лишь она одна. И мне не нравится это удивление в ее голосе, даже сквозь сон я слышу, что к добру это не приведет. И мне не нравится это 'ну, держись', и я уже держусь. Я уже готов к обороне и готов защищаться от этой пакостницы, которая задумала что-то хитрое и коварное. И я уже... Я уже окончательно пробуждаюсь когда эта бессовестная девица запрыгивает на пеня и начинает ерзать, расшатывать нас и раскачивать во все стороны. Она начинает меня щекотать, прекрасно зная, что щекоток я боюсь абсолютно везде. Да-да, вот такой гиперчувствительный я к прикосновениям ей достался. Но она, не принимая это во внимание все равно берется щекотать меня, еще и с утра. Еще и тогда, когда я не проснулся. Ну все, моему тихому ожиданию приходит конец и пока так, предупреждающее:
- Амелииии, - протянуть откуда-то из-под одеяла, и почувствовать, как Кэллоуэй переворачивается на мне на все сто восемьдесят градусов, почувствовать, как ее пальчики пробираются к моим ступням. И, о нет, только не это. Мое спокойное существование заканчивается, и я уже поджидаю эту белокурую добычу с одеялом дабы накинуть его на нее. И, о да. Зверек в моих руках! Счастье-слезы-аплодисменты. Особенно радостно становится тогда, кода я первый слышу ее звонящий телефон и ни в коем случае не даю взять трубку. Первые секунд, этак, семь. Потом приходится сдаться, а точнее поддаться, я же понимаю, что сегодня за день. Для Амели сегодня большой день. Огромный и важный, и я помогу, милая, и я поддержу, милая, а пока. Пока мои руки пробираются к твоим плечам, оголяя их. И ты уже берешь трубку, когда я касаюсь их губами и ты уже встаешь, заставляя меня подниматься за тобою. Чертов мобильник. Кто их придумал только? Руки бы оторвать. И пока ты подгоняешь меня в ванную, попутно разговаривая по телефону, пока ты оставляешь поцелуй на моей шее, отвлекаясь на секунды от разговора, я притягиваю тебя к себе за руку, и...просто смотрю в твои глаза. А чего ты хотела?! После такого будильника ты еще долго не получишь сладкого, Кэллоуэй, очень долго, да. Прожигая тебя взглядом, я жду еще секундочку и убегаю от тебя в ванную, не забыв щелкнуть по кончику носа.
В душевой увижу от тебя послание и усмехнусь, ну ей Богу, эта Кэллоуэй, чего только не придумает. И пока я ухмыляюсь, я еще и негодую, а где же сердечки на зеркале? Нет, я не понял? Я соглашался жить с этой женщиной только за сердечки на зеркале! Надо бы проучить. Ну да ладно. Холодный, освежающий душ - самое то после такого-то пробуждения. Затем вытереться, одев на себя нижнее белье и спортивные штаны, а затем, посмотрев на своего отражение в зеркало, на котором нет сердечек, заметить в глазах блеск, которого не замечалось ранее, до встречи с ней, конечно же. Но мы - то об это не скажем. Сама все видит. Итак, после чистки зубов, умываний и рассматриваний себя в зеркале, выйду из ванной, и почувствую запах, что доносится с кухни. Естественно, я быстрым шагом, практически бегом направлюсь именно туда. И что я вижу?! Один, понимаешь ли, чулок. Моя?! Рубашка. И... Потрясающий внешний вид, правда. Я склоню голову набок, осматривая тебя с самых пяточек до самой макушки. Улыбнусь.
Ох, Кэллоуэй, ты не сожгла нашу кухню? Какая ты умница! Ты просто молодец, и пахнет вкусно. И я стащу один оладушек с тарелки, пока ты разговариваешь по телефону. Кстати, ты все еще разговариваешь по телефону? Осторожно кладешь лопатку, и подходишь ко мне, а я уже жду тебя, честно, с тех самых пор, как зашел на кухню, вообще, я ждал - то тебя всю жизнь, но это неважно. Итак, думаешь, дам поговорить тебе по телефону? Ох, как вряд ли. Твои руки ложатся на мой торс, что на время остался без футболки. И я притягиваю тебя к себе за поясницу, и я касаюсь губами сначала щеки, затем скулы, затем шеи, чуть дольше, чем всего остального, затем впадинки, что ниже шеи, и твой выдох, что срывается с губ. Но ты ведь еще разговариваешь по телефону, ведь так? Ах, нет. Уже нет. И теперь можно, касаясь твоих губ своими, легко и осторожно, в самые губы прошептать:
- Доброе утро, - оставить еще один поцелуй и только тогда вместе с тобой принятся за завтрак. Идеальное утро.

- Нет, Амели! Нет-нет и нет! - но разве интересно ей мое 'нет' и неважно: нет, не буди меня или нет, не пойду по магазинам. Ей сегодня это неважно. Сегодня лишь ее день. Ее праздник, который я разделю с тобой. И ты уже набираешь номер такси. Ты блефуешь? Нет?! Серьезно. Ты не блефуешь и, действительно, разговариваешь с диспетчером. О, Боже! Сумасшедшая.
Вырисовываешь узоры на моей руке, и все еще разговариваешь с диспетчером. Я провожу по тебе взглядом, я выжигаю тебя этим самым взглядом и улыбаюсь. Ревновать заставляешь. Так шутливо, но получается, милая, ох, как получается.  И я не могу объяснить это. Это непрерывное желание быть с тобой, чтобы ты была только со мной.
- Передай, чтоб еще и мотоцикл умел водить, - как замечание, тонко и осторожно и рука уже дернет коробку передач и мы двинемся до Вильгельм-Плаза, и мы двинемся в твой рай и в мою... Оххх, эта дрянная девчонка затаскала меня по магазинам. Кажется, мы не пропустили ни один бутик. Кажется, она тащила меня как маленького ребенка за руку, а я плелся за ней, нехотя, бурча что-то под нос, и как только заходили в магазин, как только она вручала мне одежду, я тут же брел в примерочную и мерил все то, что подбирала мне Амели. Порой мне казалось, что девчонка издевается надо мной  будто бы специально подбирала такие наряды, что убить хотелось. Она заглядывала ко мне в примерочную, и если бы не ее хитрющие глаза там, мы бы справились быстрее, хотя казалось, что у Амели сегодня все по графику. Но, Слава Богу, мы остановились наконец на каких-то там брюках, на какой-то там рубашке и я... Я отвоевал себе красные кеды! Верите?! О да, у меня это получилось. Плюхнуться в машину, как только процедура хождения по магазинам завершится. И как вы это делаете, чуть ли не каждую неделю? Не понимаю. Заведу машину и мы двинемся туда, где ты будешь меня ждать вечером, не разрешая даже посетить репетицию. Нет, я выдержал столько пыток за эти полдня, а ты даже глазком взглянуть одним не разрешаешь. Вот так. Ходи с ней по магазинам. И я доброшу тебя до 'пункта назначения', и мне так не хочется, чтобы ты уходила. И закрыв глаза от наслаждения, отвечать тебе на поцелуй, сладко, медленно, не желая отпускать, даже на пару часов. Но здравомыслящая Амели моя уже уносится от меня, оторвавшись от моих губ и прижавшись носом к щеке. Я скоро приеду, милая. Аромат твоих духов останется в моей машине. И я улыбнусь, двигаясь по направлению к дому.
- Да-да, естественно, я помню. - отчеканить по телефону то, что связано непосредственно с Семьей. Да, как вообще может возникать мысль, что я забыл? На днях нужно навестить одного гостя, что оказался в Америке совершенно случайно, но упустить возможность было нельзя. Либо, он выдает всю информацию, что знает, либо... Ну, пожалуй, не стоит задумываться о втором 'либо', лишь потому то при любом раскладе они одинаковы.
- Все будет в лучшем виде, - улыбнусь и откину телефон, взглянув на часы. Пора одеваться! Что там у нас в пакетах? Бежевые брюки и рубашка, облегающая четко по телу, еще бы, ведь Амели выбирала. Закатаю рукава и дополню это все солнечными очками. Залезу в бордовые кеды, что я выпросил у тебя. Нет, только представьте себе. Выпросил кеды! ведь ни в какую не соглашалась. Но сегодня мы решили, точнее решила Амели, что можно пойти и без смокинга, что ж. Хоть это радует.

внешний вид

http://cs408923.vk.me/v408923219/28c/BOsnJR_CYks.jpg

Прыгнув в машину, помчусь навстречу своему счастью, а точнее, навстречу той, чье отсутствие в пару часов заедал ее же оладушками. Что-то еще хотел, пока не доехал до клуба. Ах да, цветы. Точно. Сниму очки и купив букет алых роз, скроюсь вновь в машине, положив букет на пассажирское сидение. Я уже выкрутил руль, я уже припарковался и даже снял солнечные очки. Я уже иду к дверям клуба, возле которого, кстати, стоит амбал. Ну, конечно, я не пройду мимо просто так. Встав напротив него дотронусь до бейджика, который говорит о том, что это представитель службы безопасности или как-то так. Усмехнусь, а в ответ услышу:
- Руки, - подмигну парню, настоятельно порекомендовав выполнять свою работу хорошо. И пройду внутрь. Яркий свет ослепит меня, жаль очки не взял с собой. Но даже так я разгляжу свою Амели, суетящуюся, желающую чтобы все было по высшему разряду. И пока я иду до нее, взглянув на часы, про себя отмечу, что представление скоро начнется, тем более вслед за мной, как раз входить собиралась куча народа, что попалась в лапы охраны, и проверки пригласительных.
- Хэй, подтанцовка не требуется? - улыбнуться тебе, зная, что сейчас не до шуток, зная, что последние штрихи, зная, что мне надо занять место в зале, а я тут, за кулисами, наблюдаю как полуголые дамочки мечутся, даже не смущаясь меня. Да неважно. Я протяну тебе букет цветов. И притяну тебя к себе. Позволь мне минутную слабость на двоих, хорошо? Прости мне эту минутную слабость. Тем более я так соскучился за эти пару часов:
- Удачи, милая, - поцелуем в губы, секундным.
- Ты сногсшибательна, - поцелуй в щеку и я уже ухожу, слыша, что зал наполняется народом. Гул усиливается, и, кажется, пора начинать. Кажется, Амели про себя отсчитывает секунды. Кажется, бармен уже стоит возле меня и я заказываю пока лишь пачку сигарет и апельсиновый фреш. Кажется, свет уже гаснет. И зажигается тот, что над сценой. Разноцветными огнями и моих плечей касаются руки. Женские. Но это не руки Амели. Я сразу это понял. Еще бы. Ее руки я узнаю с первых прикосновений. Ее шепот различу из всех. Даже с закрытии глазами смогу понять, она передо мной или нет. Но.  Массирующими движениями. Дыхание коснется моего уха и томный шепот, что-то вроде:
- Дик...Здравствуй, дорогой, -  одернуть плечи и тут же увести голову в сторону. Какого черта?!

0

5

внешний вид

http://userserve-ak.last.fm/serve/_/48388949/Christina+Aguilera+hqtina9.png

Birds flying high you know how I feel
Sun in the sky you know how I feel
Reeds driftin' on by you know how I feel


Адам был восхитителен. С первых секунд его бархатистого, тягучего как мёд голоса тёплые волны заструились от щиколоток к ключице. Девочки, что проявлялись силуэтами в синеве пущенного дыма, словно вторили каждой прихоти его интонаций, его манеры, его баритона. Мгновенье, ещё. Медленно и томно, изгибы точёных фигур, тонкие запястья скользнут в интиме приглушенного света и... Вдарит оркестр, брызнет золотом труб, нальётся силой и кинется на пустой ещё зал чистой энергией бродвейского джаза. А дальше, дальше лучше и больше. Адам впивается вампиром в душу и рвёт, рвёт на части истинным наслаждением, пока девочки окружают его, пуская объятья по статным плечам, пока не раздастся припев, и вот они уже ныряют в зал. Горгульями, бестиями, чёрными ангелами сегодняшнего вечера взлетают на колени к парням, что уже заняли свои места у столиков: чёрные гангстерские шляпы скрывают их взгляд, а пальцы мерно постукивают кончиком сигары по пепельнице. Наши мальчики бесподобны. И вместе, в эпотажном танце на стульях, задирая ноги девчонок хозяйским движением ладоней, мужчины будут творить их как марионеток. Пока не уйдёт во мрак Адам, завершая свою песню.
-Кэлл, не томи. Кто придёт сегодня? - генеральная прошла исключительно, оставляя спокойное волнение за десять минут до открытия. Девчонки пережевывали это ожидание, облепив меня стайкой муз, изредка отвлекаясь лишь на оборки своих откровенных нарядом, да на потягивание кружев чулок.
- Хэй, девочки, полегче. У нас всё-таки серьезное заведение, - мельком глянув на одухотворенные лица моих красавиц, выскользнуть взглядом за край сцены, туда, в полумрак закрытых ещё дверей. Нет, он не опаздывает, я просто слишком тороплю время, - Будет сенатор, звезда какого-то модного сериала и владельцы пары-тройки штатов.
Чёрное платье... Как в первую нашу встречу. И длинное, вопреки всем законам жанра и своим игривым вкусам. Вопреки. Я волнуюсь? Бред, всего лишь не люблю ждать последние минуты.
- А шериф будет? - Никки, самая рослая и крепкая валькирия, с напускным равнодушием кинула шалопутный взгляд на Кортни, которая не заставила себя долго ждать, - Она же женщина!
Дружный хохот вырвался из-за кулис, когда послышалось коварное и интригующее, Ходят слухи...
Но я уже не слышала продолжения. Только негромкое А мистер Анджело придёт? донесется до спины, когда я уже направлюсь к своему мужчине.
-Я подумаю о твоём предложении сегодня вечером,-засветиться в его руках соблазнительной и соблазнённой, скользнуть по плечу ладонью, выглядывая в глазах его ключ от моего сердца. Он же где-то там, в чёрных глубинах зрачков, что горят внутри чёрными дырами. Касание губ. Невыносимо мало. Но... Зал наполняется шумом и говором, и на него нужно отвлекаться. Даже не смотря на то, что мне кроме объятий Дика ничего не нужно. В эту секунду. Хотя... Нужно многое. И поцелуй на пару минут подольше - это самое маленькое требование.
- С таким мужчиной рядом нельзя иначе, - мимолётное касание его скулы кончиками пальцев, прежде чем тревожный шепот Миранды раздастся из-за плеча.
- Принеси вазу с водой в мою гримёрку, - о чём вообще можно говорить, когда мой мужчина, в этой умопомрачительной рубашке и со своей неизменной улыбкой, так близок, так отчаянно близок. Но...
- Мне пора... - настырная помощница буквально вырывает меня из объятий любимого, и я успеваю лишь шепнуть ему - Твой столик с лучшим видом на сцену и итальянским меню. Коснуться губ своих кончиками пальцев, и ими же мазнуть по губам Дика, уносимая злостным течением по имени Миранда...

Слушай, сейчас не время, - её "нужно поговорить" уже набило оскомину, и это за секунды до начала - вот уже выключили в зале свет, вот уже музыка полилась неторопливым течением по замершим силуэтам и Адам начал своё непревзойденное "Birds flying high..." Рация в руке молчала - всё шло по плану. Девочки, три силуэта в тумане. Стоп. Три?
- Где черти носят Дайан? - зло зыркнув на Миранду я даже не ожидала разглядеть спокойствие на её лице. А там не просто спокойствие, там бегущей строкой на лбу "я же говорила - надо поговорить". И я считаю секунды своего терпения, поднимая к губам рацию, когда... Один только взгляд в зал, вслед за кивком Миранды, один только взгляд на тот столик, что я ласкала взглядом ежедневно, зная, кто там будет сидеть. И каждый раз, каждый проклятый раз, представляя себе гостя, я была уверена, что он сидит там один, а не под цепкими пальчиками...
Ярко-жёлтые осколки пластмассы разлетятся с грохотом выпавшей из ладони рации, и вдарят тарелки, зайдётся в триумфе оркестр, скрывая этот шум, мою истерику скрывая.
- Кэлл, она увести его хочет, - нет, не ножом в спину, хирургическим скальпелем танцуя по открытым нервам. А я не могу оторваться от девицы, что скользит руками по плечам Дика, по той самой рубашке, что мы выбирали вместе... И в этом мазохистском созерцании, я не могу отвести взгляд, словно помогаю Миранде взрезать миокард глубже, резче, - Уверена, что шансы есть... Кэлл, мне жаль, но... кажется, у них это взаимно.
Кто облил меня холодной водой и бросил на ЛЭП? Кто подсоединил к питанию электрический стул этих слов. Конечно, не верю, конечно, большей глупости и выдумать нельзя, но софиты броском кобры налетают на глаза, перекрывая вид зала. Боже, что же это... Дрожь гуляет по телу токами, ознобом и ядом. Душно, какого чёрта в зале нулевая вентиляция? Взгляд Миранды. Ну же, детка, давай, добивай меня. Как лучшая подруга. Только сначала. Сначала дай мне вытащить все ножницы, которые ты уже успела вонзить в моё открытое, бьющееся тактами нашей с Диком жизни, сердце.
- Так ты всё знала... - сухая констатация фактов шипением с обледеневших твёрдых губ, - И выпустила её в зал...
Я делаю шаг. Небольшой, угрожающий шаг в сторону Миранды. И в тёмных глазах её вижу Дика, по которому преступно гуляют скользкие ладони неодетой девицы.
-А что я могла сделать? Скотчем её к стулу привязать?! Ты вообще сама виновата, Кэлл, - а вот это ты зря, девочка... Спасибо, конечно, за фразу "отыграйся на мне, раз уж под горячую руку попалась", но тебя искренне жаль. Луч прожектора отходит в сторону, но у меня не хватит смелости оглянуться вновь. Я не верю словам Миранды, но хочу дослушать, дослушать каждую нотку, каждую точку этой глупой, бесполезной болтовни. Ты что, завидуешь, Ми?
- Сама же притащила его в толпу к голым девочкам. Ты бы ему ещё проституток заказала, - нет, это бред. Это сон свихнувшегося параноика. Конечно, это жуткое бабское желание обмотать Дика Китайской стеной в пару слоёв, никогда не было чуждо, но... Но он же выше всего этого... Я надеюсь, что выше. Надеюсь даже безвольно опускаясь спиной на стену, и эхом где-то далеко раздастся голос Адама. Оставшиеся девочки спрыгивают в зал и находят своё пристанище на Нужных мальчиках. Время пи. Какого чёрта раскисла, Кэлл?
- Марк, глуши левый прожектор, - выхваченная из рук Миранды рация зашипит податливо. Последнее, что я увижу в круге света - Дайан, оседлавшая Дика. Мороз вольётся внутрь жидким топливом и эту боль я вобью острой шпилькой в каждую последующую секунду. - Рэм, вырубай музыку.
Железо в каждой секунде. Железом сковано бьющееся часто-часто сердце. За спиной крыльями, огромной тенью вырастает Джек. Опасная улыбка в его честь. Он поймёт и не посмеет остановить - он не враг своему здоровью.
- Повеселимся? - снова улыбка. Я - ведьма, и мне отчаянно хочется смеяться, хохотать в голос до безумных плясок у горящих столбов. Джимми - Живчик заменит растерянного Адама на сцене, но музыкальный гений Рэма позволит выйти на тишину сразу после припева: не знающие и не заметят.
- ...мисс Кэллоуэй!!! - шум оваций разобьется о страшную мысль - девочки ещё в зале. И вот уже Джимми подбегает за кулисы, протягивая мне микрофон. Он спятил? Он пальцы мои видел? Мне только польку на фортепиано сейчас отбивать той дрожью, что ещё правит телом.
- Стойку, быстро, - Джеку я почти благодарна, но этот поганец не хочет играть по моим правилам. - Кэлл, я-начальник службы безопасности, а это значит, что должен защищать тебя. Даже от самой себя, - решил поиграть в психолога? И это в ответ на простую просьбу притащить Дайан в мой кабинет для разговора? Он что, думает, я убью её? Хотя, мысли были...
- Ты - вышибала из бара Донка. И если не хочешь, чтобы твоё прошлое стало будущим, ты это сделаешь, - уверенной походкой в зал. Огни софитов и аплодисменты кинутся в лицо боксерской перчаткой. Я улыбаюсь. Вспоминая, как ладони Дика остаются теплом на моей пояснице, как его губы ставят печати на моих. Я улыбаюсь. Уверенная в том, что этот мужчина-мой. Как и в том, что надпись эту я выцарапаю ему на спине сегодня же ночью.
- Да здравствует "Вегас"! - ни мягкости, ни нежности. Ни дружелюбия. Надменная воительница, прибывшая на встречу с несметным полчищем своих страхов. А позади... Позади горстка полуголый девочек, что выстроились как на показе мод. Они - мой тыл. И, как выяснилось, целый набор ножей, что вот-вот сорвётся прямо в лопатки.
- Стоп-стоп-стоп. Что-то не так, - актёрская партия как маска на ревность. Да, чёрт возьми, я ревную. Доверяю, верю, но... Но какого чёрта он не скинул её с коленей сразу же?!!!- Кого-то не хватает... Дайте-ка подумать...
Сделать вид, что считаю девчонок спиной. Сделать вид, что меня не бьёт дрожь и негодование. Ох, как я буду мстить тебе, Дидерик... Ты выползать у меня из спальни завтра будешь... Но я затащу обратно и снова буду мстить!
- Ну точно, троих... Кто украл моих девочек? - Аманда и Ким легко запрыгивают на сцену... Ох, Дайан, ну ты же сама просишь, - А где же наша маленькая? Оу... Милая, дядя занял этот стул первым, ничего не поделать...  Давай, поднимайся к нам - а то бедняга уже синеет - ты уже не такая лёгкая, как в девяностом...
Мягкая материнская улыбка осколочным эхом ляжет и на неслышное Спасибо, что посторожила, в ухо Дайан, которая испепеляет меня взглядом, присоединяясь к девчонкам.
- А вот теперь да здравствует "Вегас"! Да здравствуют наши гости! Не будем перечислять и называть имён, хотя... Этот сенаторский значок Вам очень идёт, мистер.
- Но здесь нет ни статусов, ни имён. Только желания... И будьте осторожны - желания бывают опасны. Для тех же, кто решает рискнуть... Добро пожаловать в "Вегас"!
Стайка девчонок за моей спиной рассыпется по гримёрным. Песня Дайан через четыре номера. Закулисный мрак здорово отражает чёрную ночь, что заполонила всё внутри. Ночь смеётся игриво, поддевая ногти иголками. Ночь прекрасна в своём страстном бешенстве. Вот только, поворачивая за угол коридоров, свой кабинет я прохожу мимо... Я иду туда, где мужские выдохи доводят воздух до температуры кипения, пронзая полумрак взглядами на сцену. Я иду туда, где мой мужчина ещё пахнет чужими духами.

Отредактировано Amelie Calloway (2013-04-20 23:18:53)

+1

6

Какого черта происходит? Что за...? В моей голове нет ни одной завершившейся мысли. В моей голове одни ругательства и те на итальянском. Мне противно. Противно от каждого совершённого действия этой девицы. Я сбрасываю со своих плечей ее руки, я отвожу в сторону голову.  Я не представляю на себе ни чьих рук, кроме... Я не представляю себе шепота других губ, кроме... И это нормально.
- Che  cazzo vuoi da me? - скорее вопрос этот адресован не ей, потому что ее глупая голова вряд ли поймет что я от нее хочу, точнее какого ... она от меня хочет? Я давал повод?У меня, что? На лбу табличка: пристань ко мне сейчас же?!  Дайте мне еще заодно зеркало, я посмотрю на свой лоб. Я, что, похож на того, кто ведется на полуголый видок и шепот на ухо? Я похож?! Нет, я ведусь. Конечно, я ведусь. Это было бы странным, если б не велся. Но ведусь я только на одну женщину. Только лишь на одну.
Впервые в жизни женское внимание вызывает у меня негодование, впервые в жизни я ненавижу всею душой какую-то особь женского пола. Впервые в жизни мне противно от этого самого внимания. И это вполне объяснимо. А объясняется это одним лишь именем. И имя это - Амели. А сейчас... Сейчас чужие руки спускались по моей груди. Сейчас чужой и противный шепот вызвал на моем лице спектр эмоций, такое впечатление было, что я съел испортившуюся лазанью.
Что за подруги у тебя, Кэллоуэй?! Они совсем тебя не знают?
Девочка, ты представляешь, хотя бы, что будет с тобой, если Кэллоуэй все это увидит? Ты представляешь всю масштабность катастрофы? Как думаешь, она придушит тебя или сожжет на костре?! А, может, сначала придушит и потом уже сожжет? В любом случае, это неизбежно. Но пока Кэллоуэй за кулисами, пока на сцене уже происходит действие, которого я не вижу и не замечаю, я сделаю это первый. Позволь мне, Амели. Хотя бы одну часть. Я выберу - придушить. Придушить к чертовой матери.  Подчеркну жирным. И я уже был готов, лишь за одно шептание мне на ухо, лишь за ее руки на моих плечах и груди, лишь за это, но...
Девица замедленным действием обойдет меня сзади и осторожно усядется мне на колени. Положит руку на грудь. Я опешу. Честное слово, я буду находиться в ступоре ровно до тех пор, пока она не заговорит. Но, Боже, лучше бы она молчала. Замедленным действием она откинет волосы назад. Так противно мне не было давно. Такого я еще не чувствовал. Желание принадлежать лишь одной женщине. Одной на всем белом свете. Той, которая видит происходящее. Той, которую сейчас, наверняка бьет дрожь. Но, Боже, милая, думаешь, я способен на такое? Думаешь, мне нужны все эти касания, шепоты и так далее? Думаешь, мне приятен запах духов, что вызывает рвотный рефлекс?
- Дидерик, - она назовет мое полное имя и выйду из ступора, я выйду из этого забвения, скорее всего вызванного тем, что я увидел тебя.
- Уйди, - без права на жалость и помилование, без просьб, жестко и хладнокровно. Без лишних слов, но она ведь не послушает. Мой удар ладонью по столу заглушит звук тарелок, что ударились друг о друга на сцене. Но она не шелохнется, она даже не услышит, наверное, этого, вглядываясь в мои глаза.
- Что такое? Тебе не нравится? - с долей непонимания, с долей даже негодования она посмотрит на меня, я пронзаю ее ледяным взглядом и кидаю короткое:
- Нет, не нравится. - также хладнокровно, также без лишних слов и эмоций, меня бросает в дрожь от того, насколько мне противно. Бывает же такое.
- Еще скажи, что я не в твоем вкусе. Какие же девушки тебе нравятся? - она, что? Сидя на моих коленях решила пофилософствовать, черт возьми? Проникнуть в мой разум и в мою психологию? Изучить мое сознание? Другого места не нашла? Другого подопытного тоже? Черт возьми. Я дернусь, пытаясь скинуть ее со своих коленей.
- Та, что сожрет тебя живьем. - я отмахнусь от вопроса, который совсем сейчас не в тему, который совсем сейчас не нужен. Хотя, я отвечу правду. Амели убьет тебя. Уничтожит. Порежет на мелкие кусочки. Зачем делать то, что, прекрасно знаешь, закончится очень и очень плохо. На что ты надеялась? Чего ожидала? Что я отвечу взаимностью? Что мои чувства к Амели - фальш? Так, чтоли? Что, сейчас я заберу тебя к себе в машину и мы уедем от всего и ото всех? Насколько надо быть тупой и безмозглой, чтобы так думать. А если это все, чтобы насолить Амели, то лучше бы было придумать другой способ, потому что этот - приговор. Безоговорочный и не подлежащий ни одному слушанию.
- Осторожнее, Дик, ты же не хочешь сорвать шоу своей ненаглядной Амели, - и тут она права, тут она попала в самую точку. Мне не хотелось, чтобы Амели сегодня расстраивалась еще из-за того, что я из-за своей импульсивности сорвал шоу. Мне не хотелось, чтобы это добавлялось еще к тому, что и так привнесет нашим отношениям новые ощущения. А пока Дайан смотрит на меня выжидательно, требуя ответ на свой вопрос.
- Главное - это глаза. Они должны проникать в самую душу мою, и видеть меня настоящего. На тридцать процентов ангел, на семьдесят - дьявол. - я описал Амели, может, ошибся в подсчете процентов, но я постарался быть предельно точным.
- Я ведь совсем не такая. - она наклонит голову вниз, смотря мне в глаза. Она намекает? На что? Я должен повестись? Ага. Сейчас.
- Ты права. Совсем. -  и вот он момент, я скидываю дрянь со своих колен, как только Амели выйдет на сцену, как только Амели произнесет речь и опустит Дайан ниже плинтуса. Это самое маленькое, что она могла сделать.
- Battona. - без эмоций, стряхнуть со своих колен что-то невидимое, но что-то до боли неприятное.
- Porca troia, - о, как богат итальянский язык на все то, о чем я сейчас думаю. Живи вечно, итальянский. И плевать, что из него я знаю только лишь ругательства, даже на них он богат.
И пока я отряхиваю брюки от чего то невидимого, пока я пытаюсь избавиться от противного запаха духов. От запаха, которым несет от меня. От запаха не моей женщины. Как может, вообще, от мужчины нести чем-то, кроме запаха его одеколона и запаха рук его женщины? Запах сигарет и табачного дыма не считается. Вы поняли о чем я. Я злюсь жутко и беспредельно.
- Виски. Двойной. - я не запиваю никогда алкоголем, никогда и ничего, но сейчас захотелось. Честно сказать, кроме чувства отвращения к себе я не испытываю сейчас ничего иного. И, нет, это не от того, что я окончательно и бесповоротно виноват. Отнюдь, нет моей вины в данной сцене. Видит Бог. Он - судья. Не виноватый я. Она сама пришла. Нет, серьезно. Ни капли вины. Лишь чувство отвращения и желание поскорее сходить в душ и смыть с себя всю эту гадость в образе чужих рук. Лишь воспоминанием пальчики ненаглядной на моих губах и мой поцелуй на них, в ответ. Лишь теплом.
- Хотя нет, - делаю паузу, глядя на официанта, - хотя, неси.
- Mignotta, - я все никак не могу успокоиться, и официант оборачивается:
- Простите, сэр? - я непонимающе гляну на него, думаешь все, что я сейчас произнес относится хоть каким-то боком к тебе?
- И побыстрее, говорю, - во мне кипит буря эмоций, но я уже смотрю на сцену, пытаясь забыться. Я уже прослушал речь Амели, надо бы узнать, запланирована она была или нет.
Как глоток воздух, как живительная вода, как глоток этой самой воды посреди пустыни. Сладкий аромат ее духов. Сладкий и дурманящий. Вдохнуть полной грудью. Ты стоишь сзади меня, ведь так? Слава Богу. Нет ничего роднее этого запаха. Нет ничего приятнее этого запаха. Нет ничего нужнее. Медленно обернуться к тебе и наблюдать за тем, как ты сядешь рядом. Смотришь выжидающе. Я также. Заглядываю в самую глубь тебя. Ревнуешь, сладкая? По глазам вижу, что ревнуешь. Но я не хотел ведь этого. Мне не нужны эти игры. Мы не в тех отношениях с тобой, чтобы я заставлял тебя ревновать. Таким-то способом. Ну что ты.
- Этот взгляд не предвещает ничего хорошего, ведь так? - не то, чтобы я шучу. Скорее, разряжаю атмосферу. Оправдания? Нет, их не будет.
- Ты ведь видела все? - полувопрос-полуутверждение. Ну зачем это нам? Хотя, да, ты права. Если бы я увидел, что какой-то мужик касается твоих плеч, шепчет тебе что-то на ушко. Я бы его... И тебя бы заодно. В общем, итальянский порыв проснулся бы обязательно.  А пока. Пока я лишь читаю тебя взглядом.

+1

7

Вот он, порог. И ведьма на грани. За спиной закрывающейся дверью меркнут огни коридора, впереди - мрак. Плотный и осязаемый. Только его плечи чётким силуэтом на фоне разноцветной подсветки сцены. Его плечи... Широкие, сильные, напряженные. Поворот головы в сторону официанта. Сжатая до побелевших костяшек рация в моей руке. Вдох. Что же задумалась, фурия? Что же творится внутри, что клокочет, пятью океанами штормит, выбрасывая тебя на острые скалы. Его плечи. Плечи, которых касается ещё в глазах твоих Дайан, призраком, воспоминанием. Шаг вперед. Взлетела горгульей, полами широкой юбки, взмахами чёрных крыльев оказалась за спиной его. Никем не замеченная замерла. Родной запах. Мой запах. Вдох. Извержение вулкана, бьющееся об огромную пробку, крепко посаженную в жерло. И не выйти эмоциям, не испепелить всё вокруг полыхающей яростью. Словно с меня писал Стивен Кинг свою Кэрри. Но остаётся ещё разум в ошпаренном сознании.
Детка, ни на минуту тебя оставить нельзя, - эхом годичной давности.  И я сдержусь, присаживаясь рядом с моим мужчиной. Сдержусь, во что бы то ни стало. Хотя бы насколько меня хватит. Сдержусь.
Его взгляд и голос. Спокойный взгляд и размеренный голос с улыбкой тонким напылением. Так, наверное, брильянтовой крошкой покрывают чистое золото. Его голос. Я смотрю на тебя, Дико, смотрю заново, со второй попытки пытаюсь разглядеть то, что вышибает из колеи. До сих пор же душит, Дико. Бьёт наотмашь и терзает внутри. Горячо. Чистый огонь, три тысячи пожарищ, в которых сгораю дотла, но возрождаясь фениксом от взглядов твоих, снова ловлю обжигающие объятья языков пламени.
С чего она взяла, что у вас взаимно? С чего, Дико? Неужели, кого-то кроме меня твой взгляд касается столь же тепло и нежно. Неужели, кого-то могут так же сладко целовать твои губы? С чего они взяли, что кому-то позволено трогать тебя, Дико? Присаживаться на колени? Нет, даже дышать на тебя интимным шепотом. Даже просто дышать. Неужели, кому-то ещё ты можешь прожигать кожу горячим выдохом в шею?
Я поймаю себя, когда уже губы будут кусать тебя в поцелуе, когда уже пальцы, жестко сомкнувшись на воротнике твоём, властно притянут к себе. Я поймаю себя в этом злом, яростном поцелуе и не остановлюсь. Мне нужно, нужно чувствовать твой вкус и запах, нужно чувствовать всего тебя, моего мужчину, моего, моего, слышишь? Мгновенье до изнасилования, секунда до ярости. Я целую тебя, Дико, я разрываю нас обоих в этом страстном жесте, переплетая пальцы с волосами на твоём затылке и сжимая их. Это жестокость и любовь со всей силы. И дыханье моё забирай. Без остатка. Без единого вдоха. В поцелуе этом. Злом, жарком, тягучем и сладком. Не смотря ни на что. Сладком. Касание, ещё. Вампиром, демоном. Забрать тебя из этой студии в чёрные дышащие огнём пещеры, что горят ревностью у меня внутри. Испепелить нас обоих, кусая и оттягивая губы твои, и снова, и опять. Горячо, чувствуешь? Ты же близко, ты ближе, чем позволительно и чем возможно. Ты уже внутри, не оторвать, не выскоблить. Ты уже во мне. И ты отзываешься. Страстью на страсть. Ладонями по шее твоей. То ли задушить, то ли приласкать. И я не успокоюсь, пока наши губы не распухнут от поцелуев, пока наши глаза не затуманятся, пока наши лёгкие не иссякнут на последнем вдохе. Но снова припасть губами, уже тяжело дыша, уже устало, припасть в сладостном признании, когда... Шипением в руке отзовется рация. Ещё несколько мгновений на пике. Ещё наше дыхание. И мужчина. Мой. А я - его. Без остатка. Без права на вдох.
- Кэлл, всё в порядке, - ловя свои пальцы на груди твоей, обнаженной от расстегнутых только что пуговиц, я не уберу. И лица. Не отведу. Ешё держа тебя за шею, близко-близко, позволить разглядеть искры и бесов в моих глазах. Голос Джека вызывает улыбку, и не скрыть ядовитой капельки в уголках моих губ. Дайан в кабинете. Он сделал это. И он удержит её до моего прихода, до расправы. Поднеся рацию к губам, разделяя нас только на пару сантиметров этого прибора, согреть тебя взглядом, в котором уже горят костры и подожженное сено ждёт казни.
- Дай мне время, - улыбка на губах и в чернёющих зрачках. Улыбка Чешира. И ничего больше. Невидимая душа осколком чёрного неба.
- Могут возникнуть сложности, - предупреждающий голос. Он что, девчонки испугался? С чего он взял, что она вообще на что-то способна кроме того, как скакать по коленям чужих мужчин? Боится, что изнасилует его? Я не довольна тобой, Джек. Очень недовольна.
- Разрешаю применить силу, - негромко и спокойно. Остываю. Только бы не искра его голосом, который потухает в выключенной рации, - Амели, это не лучшая и... Щелчок. Рация брошена на стол. Извиняющийся взгляд, извиняющаяся улыбка.
- Прости, работа, - шепотом в губы, освобождая тебя, Дико. Официант, тактично выжидающий на дистанции всё время нашей "беседы", поднесёт бокал виски. Как в первую встречу нашу. Сегодня я твой супермен, Дико? Сегодня твоя очередь быть прижатым к бильярдному столу. Откинуться на спинку, разглядывая тебя, восхитительного и прекрасного настолько, что сводит скулы. Сколько же их, роем кружащих вокруг такого медового мужчины. И как мне выдержать их всех? Как вынести, Дико?
Кстати, ничего она тебе там не прижала? - улыбнуться, тая в глазах твоих айсбергом. Улыбнуться ещё лёгким дыханием тех костров. Улыбнуться искренне, делая небольшой глоток из твоего бокала. Взгляд в сторону, на сцену, в пол. Ещё ревную, чёрт бы побрал всех женщин планеты. Когда же иссякнет вся эта сжирающая  изнутри энергия. И какого всё-таки чёрта ты позволил ей умастится на твоих коленях. Тоже мне, нашел кошку, - А то мне ещё извиняться придётся, от лица фирмы...

+1

8

Мы же взглядами друг друга понимаем, верно? Нам ведь слов не надо. Ни единого слова. Ни единого предложения. Мы видим так все. Друг у друга в глазах. Только сейчас этот зрительный контакт нам нужен, да, но каждому по-своему. Я не прошу отвечать на мои вопросы. Они, скорее, заданы как раз для того, чтобы не получить ни одного ответа. Для того, чтобы столкнувшись взглядом с тобой увидеть то, что ни одними словами не опишешь. Но я ласкаю тебя своими глазами. В ответ на все твои жаром пылающие взгляды. В ответ на всех твоих бесов в глазах, я в нежности тебя хочу искупать, слышишь? Но тебе это не надо. По крайней мере сейчас. По крайней мере в данную минуту. В данную секунду. Тебе нужно другое. Страстное. Собственническое. Только твое.
Тигрицей схватив меня за рубашку, я не получу даже взгляда глаза в глаза в миллиметре друг от друга. Ты не удостоишь меня даже взглядом. Впиваясь в мои губы. Кусая. Страстно. И я поддамся тебе. Поддамся вопреки разуму. Тебе ведь нужно это. Нужно ощутить то, что я лишь твой. Нужно ощутить запах мой и вкус. Нужно ощутить, что только между нами эта связь. Только между нами эти чувства. Что только твои руки я хочу гладить. Тебе нужно все это. Необходимо, как воздух. Правда ведь? И я понимаю. Понимаю и то, что словам ты сейчас не поверишь. Не послушаешь ни одного слова. Ни одного звука. Ты уже выбрала этот способ. Способ доказательства. И я дам его тебе, милая. Дам сполна. Страстью отвечая на твою. Я прижму тебя крепче к себе. Рука пройдется от шеи до поясницы. Спустится по ноге к колену, и обратно - чуть выше. Пальцами сжимая ногу твою. Не хватает воздуха от твоих поцелуев, от моих ответов. Не хватает. Но тебе плевать ведь. Значит, и мне тоже. И я чувствую, как пальцы твои расстегивают пуговицы моей рубашки. Я ощущаю пальчики на коже, под рубашкой. Отголоски биения сердца, чувствуешь? Чувствуешь, знаю, но внимания не обратишь. Тобою овладела ревность. Ревность и страсть. Злое. Неподвластное. Управляющее тобою.
Секундно. Схватить губами воздух. И вновь по кругу. Давать тебе ощущать то, что и так понятно. Отвечать тебе. Отвечать без остатка. Я знаю, тебе необходимо. Я знаю, милая. Необходимо ощутить то, что является только лишь нашим. Только то, что наше с тобой и ничье больше. И никто не посмеет больше ворваться. Никогда. Никто не посмеет. Ты хочешь чувствовать меня. Всего. Без остатка. Мои прикосновения. Мое дыхание, что забрала себе. Мои губы. Хочешь, ведь? Ты хочешь забрать полностью то, что принадлежит только лишь тебе. Того, кто принадлежит только лишь тебе. И я не поспорю с этим. Я твой. Твой настолько, что скулы сводит. Я твой настолько, насколько ты сама этого хочешь. Я твой, Амели. Твой. Слышишь? Чувствуешь? Именно поэтому я позволяю тебе то, что позволять не должен. Это неправильно и ты это понимаешь. Точнее, поймешь потом, чуть позже. Куча народа. Но тебе неважно. Мне - тоже. Да и когда нас останавливало то, что считается неправильным? Когда? Я рукой коснусь талии твоей и сожму ее пальцами. От это страсти. От твоего порыва. Еще раз отвечу на твои поцелуи, еще раз, также страстно, также безоговорочно, также слепо и отдаваясь тебе полностью. Забирая и отдаваясь. Мне и самому приятно это ощущать. Еще бы. Знаешь, это ведь показывает на сто процентов, что ты только лишь моя. Моя. Моя. Моя. Пульсом, что стучит слишком часто. Дыханием, что сбилось к чертовой матери. Моя.
И ты оторвешься от моих губ, как только рация тебя оповестит. Но не отодвинешься от меня, оставляя руки на моей груди. Нас не разделяет ни сантиметра. Между нами только мы. Только лишь ты и я. До поры до времени. Тяжело дышать, слушая твой разговор, что прервал нас. Если бы не эта рация... Страшно подумать даже. Страшно, милая. Ты всегда такая, когда ревнуешь? Скажи мне, всегда? И я понимаю тебя. Как понял все до этого. Как понял каждый твой вдох, каждый твой взгляд, каждый поцелуй твой и каждую расстегнутую пуговицу на моей рубашке. Но я не дам тебе сделать того, что ты хочешь. Ты не сделаешь этого, Амели. Это не поднимет тебя. Я понимаю. Но не дам. Ни за что.
И я смотрю в твои в глаза. Наконец. Только сейчас. Не позволив мне сделать этого до поцелуя. До этого порыва. До этой необходимости, не позволив. Ты не успокоилась, Амели. Я вижу ведь. Вижу все тех же бесов, что пляшут у тебя в глазах. Вижу всю ту ревность, что закралась глубоко в тебя. Но к чему это? Ты ведь и так все знаешь. Ты и так ведь все понимаешь. Кому ты пыталась доказать то, что и так уже доказано. Без всего этого. Я и так лишь твой, Амели. Только твой.
Ты отодвинешься от меня, а я все также останусь сидеть, не шелохнувшись. Лишь кивнув официанту, что принес мне виски. Не произнесу ни слова, лишь смотрю в твои глаза. Застегну одну пуговицу, только лишь одну.
- Можешь не волноваться, - все также, не отводя от тебя взгляда, - то, что тебя интересует - в полном порядке, - улыбнуться, и облизнув губы почувствовать солоноватый привкус.
- Только извиняться все равно придется, - приподнять вверх бровь и пальцем дотронуться до нижней губы, - ты губу мне прикусила,  - вновь улыбнуться, но не обвинять тебя ни в чем. Заберу из рук твоих бокал с виски. Ну да, еще чего не хватало. Добавь еще алкоголя к своей ревности и тогда никто не выйдет живым из этого зала. Неплохое будет открытие.
И я не зря рассматривал тебя, пока ты откинулась на спинку стула. И я не зря рассматривал каждую черточку лица твоего, каждую искринку в глазах, запоминал тех самых бесов, что пляшут во взгляде. Не зря. Ты отводишь взгляд. Взгляд в сторону, взгляд в пол. Ты не успокоилась и сейчас. И эта бешеная ревность и злость, они не испарились с этим поцелуем. Я знал ведь, что так оно и будет. И ты знала. Но тебе ведь это было нужно. Нам было это нужно.
- Хэээй, - мягко и осторожно, глотнув из бокала вслед за тобой, - милая, - позвать тебя, призывая посмотреть на меня, позвать тебя с любовь и нежностью, глядя на тебя.
- Амели, - улыбнуться, и взять стул за ручку для того, чтобы придвинуть тебя к себе. И вновь немая сцена. Я накрою твою руку своей. И перебирая каждый пальчик, поглаживая каждый пальчик буду ждать пока ты успокоишься. Буду стараться успокоить тебя. Лаская твою руку своей. Неужели ты думаешь, что чьи-то еще руки я способен так гладить? Неужели ты думаешь, что на кого-то еще я смотрю так, как смотрю сейчас на тебя. Неужели? Глупышка. Обнимаю тебя за плечи, проведя рукой по оголенным рукам твоим до локтя и обратно.
- Ну какая же ты у меня глупышка, - поцелуем в висок, прошептать тихо-тихо.
И я уже двигаюсь сам ближе к тебе, обнимая тебя обеими руками за шею. Прижимаясь губами к ушку твоему.
- Слушай меня, - тихо, не обращая внимания на то, что полный зал народу, что на сцене происходит действие, что рация разрывается от сигналов, не обращая внимания ни на что, ведь только ты и я сейчас есть, - мне только одна ты нужна, - одними губами тебе на ухо, все также прижимаясь и прижимая, - только твои руки я хочу держать в своих, - медленно, с паузами, давая тебе сорваться и вырваться из этого темного чувства ревности, - только твои губы целовать, - также тянуче, также сладко, также нежно и заботливо, отпущу одну руку с твоей шеи, но не отпущу тебя от себя, другой разверну тебя к себе, смотря в глаза, - только твои глаза смотреть, не отрываясь, слышишь? - донося до тебя каждый звук, каждое слово, каждое предложение, глазами, купая тебя в тепле всех этих слов.
- Просыпаться хочу с тобой только.
Я руками дотронусь до твоего лица, я пальцами буду выводить узоры нежности и ласки. Щеки, скулы, шея, ключица. Нежно, не пропуская ни миллиметра. И уже взяв твое лицо в свои руки. Взглядом. Одним лишь взглядом, просить тебя, призвать к разуму. Не делать того, что задумала. Я, конечно, не знаю, что именно. Но о ком оповестила тебя рация, естественно, догадываюсь.
- Пообещай, что не сделаешь этого. - ты поймешь, о чем я, нам ведь не надо с тобой лишних слов. Мне неважно, что за план в твоей голове и в твоем разуме, я просто не хочу, чтобы ты предпринимала какие-либо действия, по отношению к девице. Не надо. Не будем опускаться, так ведь? Умолять тебя взглядом. Умолять одуматься и не делать этого. А пока я прикрою глаза и отпустив руки, дотронусь лицом до твоего лица, лаская его, и нежно, шепотом, еще раз, тихо.
- Глупышка.

+1

9

Let me tell you about a boy I know.
He is my baby and he lives next door.
Every morning before the sun come up,
He  brings my coffee in my favorite cup.


И ты отзываешься… пульсами, тактами, страстью. Ты звучишь во мне джазовой импровизацией под жидким золотом торжествующих труб. Ты поощряешь слабости мои, становясь самой главной. И вот мы уже на тысячу километров над, звёзды вскользь по плечам, и земля навстречу. Только почувствуй. Только поддайся. Мы разбиваемся в скоростях и объятьях на ощупь, в поцелуях до боли, до крови. Ты мне нужен, понимаешь? Нужен в каждой клеточке тела - прикосновением, нужен в каждой мысли - отзвуком, в каждой секунде – присутствием. Я зеркалом стать хочу, отражая улыбки и блеск глаз твоих, отражая каждый жест, знакомый, впечатанный, невидимыми татуировками выведенный во мне, по ту сторону всех ужимок, уловок и реплик. По ту сторону. Океаны буйством, огни штормами. Ты позволяешь мне биться раненой птицей с перебитым крылом, ты позволяешь гореть, чтобы… Чтобы уже через секунду исцелить. Потакая капризам моим, ты всегда подашь руку, чтобы подняться, чтобы и в небо – вместе. И в глазах твоих разглядеть бы свет, путеводные звёзды мириадами. Взгляд твой мерцает отражением зала, а может, внутренними лучами, что давно сплели нас в единую тень. Мгновенье, два, вечность. Надышаться бы тишиной, наговориться бы взглядами. Ты собираешь всполохи непогасающих чувств, я отдаю тебе последние факелы ярости, меняя на один только миг. Миг, когда твои глаза так честны. И этот миг ты завершишь капелькой медного вкуса на своих губах.
- До свадьбы заживёт, - негромко хохотнуть, вторя улыбкам покусанного мужчины моего. Чувство вины? Брось, Дидерик, ты же прекрасно знаешь, что мы найдём способ загладить такую провинность. К тому же нечего было распалять меня ещё больше, пуская ладони свои по телу, зажигая поцелуи ядерной смесью нашей страсти. Но ты же слишком хорошо знаешь меня, чтобы выпустить из сильных рук своих, разгораться дальше, пускаясь по ветрам волнами пожарищ.
Твои слова… Нет, их нет ещё. Есть прикосновения, что проникают куда-то глубоко, где отзвуками сердцебиений - твоё имя по коридорам моих мыслей, тайн моих. Там всё цветет от единственного касания пальцев твоих. Что ты творишь, Дико? Что ты делаешь со мной, не остывшей, сожженной в ревности и страсти к тебе. Во что ты превращаешь меня, воинственную, ярую и буйную? Лёгкой дрожью ответит тело на дыхание твоё. Близко-близко. Нежно-нежно. Что же ты делаешь, Дико…
И вопреки всему, вопреки тысячам осколков, где ещё Дайан, а не я, касается плеч твоих в жарком трепете, вопреки стойкому парфюму её на твоей рубашке, вопреки тому жестокому зверю, что уже срывается со всех цепей внутри, я замираю. Замираю сладко и напряженно, вглядываясь в глаза любимого, считывая слова с губ его. Нет, милый, не нужно. Дай мне взорваться и испепелить здесь всё, чтобы насладиться яростью, чтобы не складывать злость внутри конвертами, неотосланными письмами, что истлеют за несколько секунд. Не позволяй мне таять. Становиться мягче, становиться ручной под ладонью, что гуляет от плеча к локотку и обратно. Тихо-тихо. Нежно-нежно. Не надо, Дик, прошу тебя… Не позволяй мне поддаваться на шёпот, что уже бродит внутри акустическими иллюзиями, сладостью, лаской голоса твоего. Слышишь? Сердце отзывается в каждом слове твоём, эхом ли, тактом ли. Слышишь, дыхание, сорванное навзрыд дыхание ластится под интонациями твоими, как верный пёс, ложится у ног твоих ровным, спокойным ритмом.
– Дик, – только и вырвется вместо выдоха, вместо необъятного чувства, что расцветает внутри, наливается красками, голосом твоим. Знала ли я? Надеялась ли? Каждую секунду. Веришь? Каждый миг, замечая в глазах  твоих счастье своё отражением. И уже не понять, кто пустил эти искры гулять в нас обоих. Нам уже не разобрать, кто разжег это странное пламя, греющее, нежное, как и прикосновения твои, что творят особую музыку нашей тишины. Я смотрю в глаза твои, милый. С улыбкой и нежностью, отвечая на каждую реплику еле заметным кивком, внутренним согласием. Ведь те же слова могу повторить и я, и не слукавлю ни на тон, ни на ноту. Боже, ну как мне не бояться потерять тебя, как не бороться за каждую секунду, за каждый миг этого взгляда, этих прикосновений и слов этих. Шепотом, снами, объятьями. В каждом нашем вдохе, одном на двоих. В каждом такте сердец, слитых воедино. Всё те же слова. И не нужны клятвы и признания. Не нужны доказательства. Хоть в них и свет ослепительными лучами, свет, что пронзает нас насквозь. Касание кончиками пальцев от ладоней твоих и запястий выше, не осязаемо и легко, по плечу, ключице, застегивая ещё одну пуговицу и…
– Я знаю, милый, – теплый шепот согреет лицо, и ладони, ласкающие скулы твои в пронзительной нежности, соберут каплями полумрак вокруг. Словно и нет никого рядом. Словно вырезали друг друга силуэтами из картинки, словно вырвались в уединение одним желанием. И губами коснуться щеки твоей, оставляя дыхание послесловием, и шепнуть совсем неслышно, без голоса и выдоха, шепнуть искреннее, -Ты так нужен мне...
И ты это знал, и для тебя это не новость. Просто… Просто физически ощущать чужие прикосновения по твоему телу – это выше меня. Чувствовать, как прожигают чужие ладони борозды по моей коже. Чувствовать киловатты боли, настоящей, яростной боли и задыхаться от чужого аромата, что ложится на твою кожу. Ты хочешь отпустить её. Хочешь научить прощению… Выдох. Выдох в сторону, потому что он напоен морозным инеем. Дик, она не просто тебя увести пыталась, хотя только за это я придушила бы девчонку без заминки. Она убила меня, выбрав самый коварный способ. Выбрав мою слабость, мою уязвимость, тебя выбрав, Дидерик. И жестоко наступив на горло моё каблуком, перешагнула, прыгая к тебе на колени. Считаешь, её можно за это простить? За пару-тройку мин, подложенных в мои Лабутены? Выдох и короткая улыбка на твоё "глупышка".

That's why I know, yes, I know,
Hallelujah, I just love him so.


- Джек, где там у нас Дайан запропастилась? - а взглядом я с тобой, держу за руку, цепляюсь за теплый свет в прожилках радужек, как маленькая девчонка, что набирается смелости перед выходом на сцену. Моя смелость в твоих прикосновениях, поэтому... Поэтому держи меня за руку, Дик, не отпускай меня, - Следующим номером её песня - пусть поспешит переодеваться.
Горячая от ладони пластмасса прошуршит помехами связи, разнесёт между нами с Диком хриплый хохот верзилы, в котором за милю разит облегчением. Я проведу большим пальцем по ребру ладони ненаглядного, выжидая ответ и искренне надеясь, что Джек не разверзнется пояснениями, чего именно он боялся - зачем нам знакомить Дидерика с прежней Кэллоуэй, раз она обещала ещё долго не появляться: слишком много на неё свалилось счастья, пока выберется из этих завалов...
- Ты же моя умничка, - протянет Джек, топя в шелесте рации свою щербатую улыбку, и я поймаю себя на ответной ухмылке, а Дика поймаю на хмурой морщинке меж бровей.
- Зато глупышка исключительно твоя, - и уже совсем лёгкий смех ему в шею, забираясь в объятья с привычным проворством. Только в паузе между номеров коснуться губами его ранки и шепнуть в губы - Извини, тихо и спокойно. Он угадает - за что с пяти нот ровного дыхания своей любимой.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » в прошлый раз, вы помните? все приходит с опытом.