Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Buon compleanno!


Buon compleanno!

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Участники: Marguerita di Verdi, Guido Montanelli
Место: Квартира Маргариты
Погодные условия: +21, ясно
О флештайме: Если кто-то не напоминает о дне рождения - это ещё не значит, что он забыл... Делать сюрпризы - хорошая традиция. Если они приятные.

+1

2

Внешний вид

темные леггинсы, кроссовки, черная футболка, волосы собраны в хвост, без макияжа.

Обычное утро, начинающееся с легкой пробежки, часа в тренажерном зале, пораньше, что бы никто не видел ее тренировку, все же зрелище это было не для посторонних. Одно дело объяснить сыну, зачем мама висит вниз головой на перекладине, и совсем другое - объяснять каждому встречному-поперечному, да еще и оправдываться, зачем простому юристу - а именно так она представлялась в своем доме, - такие умения.  А так утренний моцион закончился легким завтраком. Все было как обычно, кроме одного - сегодня Омбре исполнялось тридцать семь лет. И ее это бесило - она прекрасно понимала, что уже не молодеет, а наоборот, начинает тяжелеть, и с упорством восемнадцатилетней тренировалась  в спортзалах, усиливала косметическое вмешательство, не доходя до крайностей, но все же посвящая этому гораздо больше времени, чем раньше. Ее внешность, по-прежнему оставалась ее визитной карточкой, и не желая стареть, она делала все, что бы оставаться привлекательной и сильной как можно дольше. Но вот дни рождения ее ломали.
Когда-то шестнадцать лет назад, они праздновались громко и долго, всей огромной Семьей, с уймой подарков, радостным смехом и счастьем, которое теперь оставалось лишь вспоминать. Переехав в Рим, Омбра перестала справлять свои дни рождения, просто не видя для себя альтернативы в компании, которая уже никогда не соберется в старом составе. Зеркало устало отражало красивую женщину, возраст которой угадывался лишь по ее взгляду и рукам. Немного изменилось положение, когда родился Адольфо. Впрочем, теперь ярко справлялись его дни рождения, ее же, в середине апреля, когда цвели апельсиновые деревья, и начиналось первое тепло... просто забывался. Она намеренно делала так, словно не желая воскрешать в памяти прошлые праздники. И по-хорошему, только Осо, приславший в полночь смс помнил о том, что сегодня Омбра стала старше еще на год. И ее это устраивало.

+1

3

Внешний вид

Со стороны Гвидо было бы неуважением забыть о дне, в который родилась Омбра; как в лице старого друга, так теперь уже и в лице босса, и в лице отца её ребёнка - он должен был бы помнить дату её рождения столь же хорошо, как помнил бы дату своей матери... И неважно, насколько шумно справлялся день рождения Маргариты в прошлом и насколько тихо проходил позже, все эти пятнадцать лет он звонил ей с поздравлениями вовремя, учитывая разницу во времени между Калифорнией и Римом. За исключением... этого дня рождения. В тридцать седьмой день рождения Омбры был шанс сделать ей приятное - во всяком случае, хотелось бы попытаться, Гвидо понимал, что не все любят праздновать свои дни рождения, и что Маргарите это может напоминать о слишком многом, что происходило в её жизни. Американцы ведь до безумия любят эти нелепые с виду кинематографичные ситуации с сюрпризом - когда все родственники и друзья неожиданно оказываются в доме, когда ты приходишь домой в свой день рождения и включаешь свет... и вечер из обычного превращается в праздничный.
Вот только у Омбры не было столько друзей в этом городе, и уж точно не было столько родственников; "старики" Торелли были слишком тяжелы на подъём - из тех, кто не сидел в тюрьме, под домашним арестом, не скрывался от правосудия другими различными способами, или не гнил в гробу - и не всегда из-за принятой свинцовой пилюли. Несмотря на образ жизни таких людей, кое-кому из мафиозо всё-таки удаётся уйти на тот свет своими ногами, прожив долгую - и порой, даже довольно счастливую жизнь. В своём случае, Гвидо не слишком рассчитывал на этот вариант, но Мэг... ей он мог бы пожелать этого - и она имела на это все шансы. Впрочем, до этого было ещё очень далеко - Маргарита была ещё довольно молодой, куда моложе, чем накручивала себя; дело было не только во внешности, которую Гвидо, напротив, считал всё более привлекательной год от года. Настоящей женщине ни к чему молодиться, занижая себе возраст - она и без этого выглядит хорошо; возрасту надо соответствовать - и вовсе не только внешне. Искренность - именно та вещь, что дороже всего стоит в "нашем деле", - вот что украсит любого человека, независимо от того, в какой ситуации он находится... ну, вернее, почти в любой. Из родственников у ди Верди был только её сын Дольфо, который был и его сыном тоже... в какой-то степени, это ведь и Гвидо превращало из друга в родственника. А Гвидо был итало-американцем уже в третьем поколении - и многие американские выходки любил ничуть не меньше, чем итальянские традиции; хотя и любил совершать их по-своему, пользуясь теми условиями, которые были ему предоставлены... И время, которое мать Адольфо проводила за тренировками, принадлежало сегодня им двоим, готовящим для неё праздничный завтрак - потому что оба прекрасно знали, что пробежка Маргариты не продлится не то, что до ужина, но даже и до обеда. А вот праздник - на него можно потратить даже целый день; после столького времени работы - они всё-таки заслужили немного праздника. Настоящего праздника, а не той вечеринки в клубе, связанной больше с работой, нежели с развлечением - и для них двоих, как ни для кого больше...
Больше, пожалуй, и некого было пригласить - Лео и Сабрина имели мало отношения к этому празднику, остальные члены и соучастники Семьи и не знали её так близко, чтобы их присутствие в её квартире могло бы не считаться моветоном. И пока ди Верди бегала - тайно, подобно обычному вору-домушнику, проникший в её квартиру Гвидо и Дольфо хозяйничали на кухне, готовясь к празднику. К счастью, Маргарита не так часто бывала на собственной кухне, так что спрятать от неё все приготовления было не так уж и сложно.
- Ты пробовал когда-нибудь зуккотту, Дольфо? - и всё-таки на свою лучшую половину Монтанелли всё ещё был итальянцем, и не был бы собой, не добавив своему "сюрпризу" соответствующего акцента, тем более - зная, что Маргарита способна его оценить. Адольфо помогал по мере своих сил - впрочем, Гвидо просто был рад и просто тому, что он действительно наблюдает за его действиями, а не отвлекается по всяким пустякам, хотя можно было бы просто включить ребёнку телевизор - но Дольфо было явно интереснее, что делает его отец наяву, чем вымышленные герои и вымышленные истории с экрана; и это было действительно приятно. Кажется, Дольфо действительно унаследовал часть его генов... хотелось бы, чтобы это проявилось больше в приготовлении пищи, нежели в приготовлении рагу из человеческих тел; даже если он пойдёт по стопам родителей - пусть уж лучше по материнской линии, чем по отцовской... желать сыну переживать подобное с периодичностью - это верх бесчеловечности. Мёртвые и у живых вынимают душу, и разум - Гвидо с трудом удерживал свои всё это время; во многом, благодаря Омбре тоже - несмотря на то, что и она часто была в контакте со Смертью, она была куда как более живой, нежели Патологоанатом.
- Помнишь наш план? - Гвидо подмигнул сыну. План был незамысловатым и наивным до невозможности - старший младший Монтанелли должны были попривествовать хозяйку дома тем самым радостным придурошным криком "Сюрприииз!", открывая перед её взором стол с приготовленным угощением. Воистину, даже куда менее сообразительный ребёнок, чем Дольфо, мог бы с этим справиться. И до главной детали оставалось, по подсчётам Гвидо, минут пятнадцать... они вполне укладывались.

+1

4

Она завершила круг пробежки, постепенно возвращаясь  к дому. УБрав влажные от пота волосы за ухо, Омбра остановилась у входа в подъезд. читая последние новости от своих подчиненных. Она завела привычку, требовать со всех утренний и-мэйл с новостями, чтобы быть  в курсе даже самых маленьких событий.  Должность консильери подразумевала не только отслеживание политической ситуации  в городе и в Семье, но еще и контроль финансовых вливаний, контроль за работой системы, и быть готовой в любой момент заменить или восстановить нарушившийся ход деталей, подогнанных одна к одной, и жестко функционирующих в одном темпе. Она была словно рычаг, который периодически перезапускал эту систему, и при этом был спрятан далеко и не выставлялся никогда - для выставки был Гвидо, который, впрочем, оказался неплохим руководителем, только  в личной жизни никак не мог разобраться, заставляя Омбру ревновать без права на ревность, и постоянно ковыряться в самой себе, в попытке понять, что между ними происходит. Омбра чуть ухмыльнулась, пряча телефон  в специальный чехол  и посмотрела на пульсометр - ничего интересного не увидела,  у нее по прежнему был пульс как по учебнику анатомии - ровный и четкий, без сбоев и лишнего ускорения.
- Милый, ты уже проснулся?! - Ее ребенка сложно было назвать соней, но все же Адольфо вставал всегда позже, чем мать привыкшая вставать в шесть утра ради пробежки и зарядки.  Оставив спортивную куртку на вешалке, она зашла в ванную комнату, снимая грязную футболку, и ополаскиваясь в раковине - лезть  в душ не хотелось, но и лезть  к собственному ребенку потной и грязной она не хотела.  - Зубки почистил? - Хотелось долбануться головой об зеркало, просто потому, что она снова думала о Монтанелли и о ситуации которая сложилась  у них с ней.  - Оделся? Милый, ты чего молчишь? - Она встряхнула темными волосами, заколола их заколкой, и направилась на кухню, мягко ступая босыми ступнями по теплому ковролину. Она шагнула в кухню и замерла, немного оглущшенная криком "сюрприз" и тем, что  в ее квартире с утра оказался отец ее ребенка
- О!

+1

5

Сказать по правде, Гвидо восхищался тем, что Маргарита делает для сохранения своей физической формы, начиная от размещения тренажёрного зала в собственном доме, и заканчивая пробежками по утрам - той самой полезной привычкой, которая и позволила устроить ей этот "сюрприз"; даже собственный день рождения не был оправданием для того, чтобы не проводить ежеутренний ритуал. Он сам никогда не был настолько внимателен к таким вещам, впрочем, его форма какое-то время, особенно в молодости, поддерживалась сама собой засчёт его физически тяжёлого занятия, но с годами он всё лучше чувствовал приближение старости - зрение начало падать, бока - всё больше обрастать жиром, да и зубы уже не были такими крепкими... И если раньше это всё ещё как-то компенсировалось активным образом жизни, то теперь - не стоило бы рассчитывать на это. Приняв статус босса, он принял условия - и теперь являлся куда более статичной фигурой, вроде короля на доске; он почти не передвигался - от него исходили решения, говорившие, куда двигаться остальным. И человек с такими, как у Монтанелли, не мог не понимать, к чему это приведёт его собственное тело  - он всё быстрее начнёт форму через какое-то время. Если не загремит в надолго тюрьму вслед за остальными, конечно - там он едва ли продержится ощутимо долго, и никакое физическое состояние не поможет. Вот почему Гвидо не годился в боссы - он был уже слишком стар и слишком ленив; а новый босс не должен быть ленивым. Первые несколько лет его правления и будут состоять всё больше из активных действий. Потому ему и было удобно иметь такого консильери, как Омбра; и этим же оправдывалась необходимость наличия такого молодого капо, как Лео - он легче найдёт общий язык со столь же молодыми представителями криминалитета Сакраменто, нежели остальные, потому что лучше всех помнит, какого быть столь же голодным, как они. Это было рискованно; но ещё рискованнее было самому быть "для выставки" в прямом смысле, сейчас бы это не сработало; Гвидо не умел делать вещи так, как делали Донато и Альваро, он пользовался другими методами работы, и сам предпочитал оставаться в тени. Какое-то время - с его точки зрения, это было необходимо Семье. Неважно, все ли знают, от кого исходят приказы - пока они выполняются...
Дольфо явно трудно было сдерживать смех; впрочем, ничего и не было удивительного в том, что происходящее забавляло мальчика - всё это ведь и делалось исключительно для веселья, и волнение перед самым главным моментом всегда почти такое же яркое, как и впечатления от того, что именно должно произойти дальше. Впрочем, ничуть не менее приятно было заниматься и готовкой их небольшого праздника... семейного, если можно было это так назвать. Едва ли поступок Гвидо был похож на дружеский жест, он не был настолько беззаботным, его даже нельзя было назвать непредсказуемым - что говорить, Монтанелли явно было не из тех, кто любил устраивать сюрпризы, он привык действовать по плану. И судя по реакции Омбры, план действительно был удачным.
- Сюрприз! - хором воскликнули мужчина и мальчик, сделав одинаковый жест - широко раскинув руки в стороны, как бы указывая на стол, который они приготовили. Ни в поступке, ни в оформлении стола, ни во взглядах не было сейчас ничего, что напоминало бы об "общем деле" - никакого тяжёлого пафоса, церемониальности, подчёркнутой вежливости, денег или дорогих костюмов - и тех не было; атмосфера была действительно семейной, наверное, впервые за долгое-долгое время их знакомства. Несмотря даже на то, какой странной была, или даже и не была, их семья... в которой каждый бежал от того, чтобы сделать наконец первый шаг по отношению друг ко другу, а не к общему ребёнку. Даже сейчас... весь этот спектакль был рассчитан скорее на Дольфо, чем на неё; но ведь счастье детей - и есть счастье матери. 
- С днём рождения! - Гвидо обнял её, уступив немного места, чтобы и Адольфо смог сделать то же самое со своей стороны. В данный момент ему было наплевать, что она ещё не приняла душ, насколько она потная и грязная; и её сыну, скорее всего, и подавно. В этом ведь и есть смысл личных отношений - отсутствие каких-либо купюр и статусов? Просто принять друг друга такими, какие они есть... это и есть самое сложное. Гвидо не знал, как всё обстоит - по сути, они с Омброй не так уж много и знали друг о друге, даже если и были знакомы много лет. Как хорошо, что Дольфо ещё достаточно мал, чтобы не понимать всей глубины происходящего, которая сама по себе была вполне похожа на пропасть между его родителями... Впрочем, по сути - они сами не понимали всего. Гвидо так точно не понимал, что шевелится в нём, когда он обнимает её; что двигало им. когда он придумал подобную выходку, и почему приготовил ей именно такой подарок, но его он вручать не торопился, уступая сыну право сделать это первым. Он понятия не имел, что Дольфо собирается подарить ей; наверняка что-нибудь милое и наивное - едва ли пятилетний ребёнок сможет подарить что-то действительно стоящее материально, но от этого подарок становился только ценнее - уж конечно, в том числе, и того, что он собирался подарить ей. Некоторые вещи просто невозможно купить за деньги. Гвидо сам до сих пор хранил открытки, которые делали его дети, когда были в возрасте Дольфо...

+1

6

В какой-то момент она вздрогнула, и рука инстинктивно метнулась туда, где обычно у нее крепилась кобура с пистолетом. Глаза нервно оценили обстановку в комнате, но только тогда, когда сын обнял ее за ноги, а затем и Гвидо поздравил с днем рождения, обнимая,  и прикасаясь к ее щеке губами, словно возвращая ей сознание и осознание, - она наконец успокоилась, понимая, что ее всего лишь хотели порадовать. Хотя нет, всего лишь - это было бы оскорблением так думать, ее действительно хотели порадовать, и им удалось это сделать. На глаза навернулись слезы, но если при сыне она еще могла позволить себе эти хрустальные капельки на щеках, то Гвидо еще не заслужил такой возможности видеть ее слезы.  Он вообще сейчас был для нее где-то на грани между близким человеком и условно-близким, который своим молчанием, своим нежеланием выясгить наконец происходящее, поставить точку или тире, своим нежеланием раскрыться, и наконец, объясниться впервые за пятнадцать лет, ставил ее в не слишком приятное положение, и словно выжигал душу женщины, не умеющей бороться с подобным злом.
- Спасибо, спасибо мои дорогие! - В ее ответном объятии Гвидо, явно чувствовалась сдержанность, словно она боялась, что губы вновь соскользнут, как в Сантане, и снова будет не слишком приятно ощутить, что после полученного ответа. вновь наступает долгое затишье.
-Мамочка, это тебе... - Она взяла из рук сына рисунок, больше напоминающий показания полиграфа, и улыбнулась, чувствуя, что  в горле стоит ком, и еще немного, и она уже не сможет сдержать слез. Но Омбра не имела на это никакого права, она должна была улыбаться, и радостно вздыхать при виде столь наивного, но столь душевного подарка. И посильнее обнять сына, целуя его в макушку. - Милый, это лучший подарок!!! - Она улыбнулась, беря сына за руку и внимательно глядя на Гвидо, а затем выдвигаясь к накрытому столу.
- И что же вы тут приготовили?

+1

7

Это зло жило в них ещё с тех пор, как зародилось ещё пятнадцать лет назад, когда они впервые были оказались близки, и было это одной из ступеней больших перемен в жизни Гвидо; с тех пор это зло лишь росло, отталкивая их друг от друга на расстояние, словно два магнита, но позволив соединиться ещё раз единожды, чтобы... стать ещё больше и сделать их взаимное отторжение ещё сильнее, и Дольфо, появившийся благодаря их второй связи - похоже, лишь усугублял это положение шесть лет, заставляя Омбру скрывать отца и сына друг от друга, да и теперь, когда скрыть это было уже невозможно, не разрешало ситуацию. Казалось, было даже сложнее - необходимо было быть и близко, но и не слишком, раз уж разговор о том, куда идти дальше, так и не заходил - и было бы очень похоже, что не зайдёт уже никогда, что пятнадцатилетнее опоздание - слишком велико, если бы не то напряжение между, что ощущалось в воздухе даже сейчас... хотелось бы надеяться, что они хотя бы играют достаточно хорошо, чтобы хотя бы ребёнок пока не понимал этого, но это напряжение, эта недосказанность, этот один секрет на двоих и непонимание не только друг друга, но и самих себя приводила к срывам - соскользывающим губам, или деньгам, которые он так хотел вложить в их странное подобие семьи, или ещё чем-то подобным, и ожидание очередного подобного действия, странная параноя, тоже не делало погоды. И это если забыть о их теперешних статусах в Семье, которые ещё сильнее усложняли их личные отношения. Они просто не умели существовать друг с другом. Или не хотели этому учиться... Парадоксально, что Дольфо был их общим ребёнком - но сам факт его появления на свет казался каким-то знаком самой Судьбы, расшифровать который, впрочем, так и не получалось; потому Гвидо просто пытался быть ему отцом - не уверенный, что способен при этом быть для Маргариты мужем, и что это вообще нужно. Что срывы - что-то большее, чем... срывы. Она доверяла ему в личной жизни не больше, чем он доверял ей, и причин на это было предостаточно... начиная от того, что он сам был источником этого зла, и готов был признать себя им. Однако, не забывал и о том, что Дольфо - его сын. А не чей-то ещё.
Впрочем, он и сейчас, глядя на общение Адольфо и его матери, почему-то чувствовал себя лишним. Ревности в этом не было ни капли, нет - Гвидо хорошо понимал, как неуместно это чувство в данной ситуации. Было идиотизмом как ревновать его к Маргарите, так и Маргариту - к сыну. Общий ребёнок - это не предмет для ревности, и не повод для того, чтобы устраивать соревнования за его внимание и любовь к тебе. Монтанелли просто улыбался, глядя на то, как общаются мать и сын, и видя, что Мэг всё труднее прятать свои эмоции от них обоих - и это было тем редким моментом, когда он вообще видел её эмоции, когда Омбра испытывала что-то из того спектра чувств, которые не было необходимости прятать; которые она не могла спрятать... Ради этого он и приготовил всё это. Ради этого встал пораньше... впервые за долгое время он вставал рано не для того, чтобы уничтожить очередной труп или заняться ещё какими-нибудь делами по работе, требующими его внимания, а чтобы просто сделать что-то приятное близкому человеку - ведь несмотря все сложности в отношениях не меняли того, что Омбра всё ещё  оставалась близкой для него.
- Взгляни сама. - улыбнулся он, пропуская их вперёд, к столу. Нельзя сказать, что стол, накрытый Монтанелли, пестрил разнообразием блюд или королевским богатством, или был выдержан в стиле, достойным консильери и босса мафии, всё-таки времени у него было немного, да и средств - тоже; впрочем, для тихого семейного праздника здесь всего было вполне достаточно... и даже чуть-чуть больше.
- А это тебе от меня. - Гвидо протянул ей небольшую коробочку с гербом ювелирного салона Korloff, перевязанную наивной, по сравнению с брендом, подарочной ленточкой, закрученной достаточно хитро, чтобы Маргарита смогла ещё немного потянуть время, подогревая свой интерес, пока открывала эту коробочку. Она был слишком большой, чтобы скрывать в себе кольцо; но знак внимания был ничуть не в меньшей степени заметным. Бриллиантовое колье с оправой из серебра - сочетавшее в себе два материала, которые, по мнению Монтанелли, наиболее хорошо характеризовали будущую, а теперь и нынешнюю хозяйку изделия. Столь дорогой подарок являлся своего рода и заявлением о том, что Гвидо теперь тоже вполне состоятелен, демонстрировал его успешность, как нового босса - положение Семьи стабилизировалось, денежные обороты начинали расти, и главе тоже доставалось больше прибыли. И хотя Korloff был долгие годы бизнесом Торелли, возглавляемый Анной - разумеется, колье не досталось ему бесплатно. Это лишь ещё раз подчёркивало, насколько широко раскинулась их группировка, подчинив себе и подпольные рэкеты, и легальные бизнесы в различных сферах, и запустила руку и в государственные структуры города тоже; на фоне остального даже Роял Плаза была заменяемой, хоть и весьма обидной потерей. Без гамбитов в "общем деле" никогда не обходится... Но гораздо сложнее принимать решения о судьбах людей, чем о развитии бизнесов. То, что происходило между ним, Маргаритой, Дольфо, его старшими детьми и не без участия племянника - было как раз одним из таких решений.

+1

8

Сложнее всего было то, что знай Омбра мысли Гвидо относительно их отношений, он давно бы уже схлопотал по роже. Чем-нибудь тяжелым, как минимум. Чтобы одумался и включил мозги, перестав думать как маленький ребенок, пытаясь натянуть дурацкие стереотипы на не менее дурацкие крайности. В принципе сама Омбра уже достаточно давно смирилась  с тем, что чувства, которые она испытывает к Монтанелли сродни влюбленности, и пора уже и ему было наконец разобраться в себе, чтобы двое взрослых людей не вели себя как дети-подростки, прячущиеся в смятении чувств друг от друга. Им обоим стоило давно поговорить, что бы прекратить наконец  этот фарс в который со скоростью света превращались их отношения, что в деловой, что в личной сфере, особенно учитывая то, как Гвидо хотел общаться с Адольфо, и даже делать вид, что они одна семья - по другому она просто не могла назвать его стремление общения с ребенком, стремления поддерживать его финансово, хотя сама Омбра вполне могла поддержать финансово и самого Гвидо, и его детей, и его бывшую жену.  Проблема была в том, что  в ее светлой голове начинал зреть план, который мог обернуться для Гвидо большими неприятностями, если он  все еще собирался медлить в вопросах эмоциональных.
Но сейчас было не время для мести и озлобленности, Маргарита настолько растерялась, увидев накрытый стол, и ту слаженность действий, которую демонстрировали сейчас совершенно умильные отец и сын.  Они так забавно смотрелись вместе,  что горячая капелька все же соскользнула по ее щеке, оставляя тонкий серебристый след, но она даже не пробовала его стереть - слезы были слишком большой редкостью на ее лице, чтобы она могла понять, что действительно плачет.
Сын обнял ее за ноги, словно пытаясь успокоить. Коробочка от Гвидо была пусть  и не того размера что ей хотелось, но все же была красивой и несла в себе красивый и искренний подарок, который грел ее душу, не меньше чем подаренный сыном мишка с оторванным ухом - старый талисман ее сына. Он словно хотел, чтобы его игрушка хранила мать.
- Вы умнички... я просто даже не знаю, что сказать... = Выдохнула она, все еще судорожно сжимая в пальцах коробочку с неоткрытым подарком, и глядя на стол.

+1

9

Слеза?.. Гвидо показалось, что его просто зрение подводит - но нет, на щеке Омбры действительно блеснула слеза; феномен, которого он не наблюдал никогда, хотя помнил её ещё в очень юном возрасте - ещё более ранним, чем их первая встреча в Риме. Впрочем, он всегда не знал её близко, и может быть, Антонио помнил другие её слёзы - но Монтанелли не помнил ни одной другой слезинки, выкатившейся из её прекрасных глаз. Он даже не предполагал, что она вообще умеет плакать - Омбра казалась железной леди, не проявляющей никаких эмоций; первое откровение было тогда, когда они делили шезлонг на двоих, у берега бассейна её виллы, второе - только что, когда он увидел, как свет люстры блеснул на капельке влаги на её щеке, словно слеза Омбры тоже была бриллиантовой...
И эта единственная слеза заставило его сердце пропустить пару ударов перед тем, как забиться вновь, и Гвидо почувствовал странный укол - природу которого даже сам не мог понять; он был и болезненным, и в то же время было в нём что-то ещё, кроме боли. Очередной кусочек той чёртовой загадки, моазики из зеркала, которое они заставили треснуть пятнадцать лет назад и окончательно рассыпав на осколки - шесть лет назад; зеркала, в котором отражался их прежний мир, их былые страхи, на фоне Семьи - былой Семьи, в двух её вариантах, ни один из которых, похоже, уже никогда не соберётся вместе в том же составе. И очередной осколок, острый, как и положено стеклу, обнаружился в его сердце; и как прежде, Монтанелли не знал, какая именно это часть мозаики. Зеркало отражало другой мир, другую Семью под прежним именем, других людей - и провести параллели было слишком тяжело... и совсем невозможно - включить в неё Дольфо. Их сын был тем кусочком, который не подходил ни под одну из частей; однако же... именно он был той самой важной частью загадки - вообще единственной, которая имела какое-то значение, независимой от их деловых или личных отношений. И Гвидо просто не мог не поддерживать отношения с сыном, не мог исключить его мать из внимания, и не мог не сделать и финансовый вклад, потому что это означало бы, что он просто игнорирует своего ребёнка, избегая ответственности - и было бы самым большим для него оскорблением, если бы кто-то действительно посчитал так, сказав это ему в лицо; если Маргарите казалось, что таким образом он притворяется, что они семья - ладно, пусть ей так кажется. Гвидо поступал согласно своеобразному кодексу чести, ни смотря ни на что весьма противоречивому, и едва ли кто-то из старых друзей смог бы его упрекнуть за то, что он принёс матери своего ребёнка денег или что хотел принимать участие в воспитании сына; вне всяких статусов и правил Мафии - это просто было тем, как мужчина и должен поступать, независимо от отношений с женщиной, которая подарила ему ребёнка. Которые, впрочем, тоже были какими угодно - противоречивыми, запутанными, туманными, но уж точно не были отрицательными. Между ними никогда за много лет из знакомства не было ненависти, неискренности, а злоба, если и возникала временами, решение проблемы всегда находилось... Решения не было в другой проблеме, но и злобы между ними по-прежнему не было. И потому он ещё надеялся, что всё разрешится само собой, что напряжение между ними тоже исчезнет - просто потому что станет привычным; раз уж его силы недостаточно, чтобы один из них наконец-то заговорил о прошлом. Хотя так ли важно было это прошлое, когда и в настоящем всё не было хорошо, да и в будущее не выходило смотреть смело? Они упустили свой шанс ещё очень давно - если раньше можно было бы просить совета у Антонио и Витторе, то теперь... теперь им даже не перед кем было отчитываться - они стояли на месте своего учителя, собирая осколки воедино, пытаясь выстроить империю, вернуть ей былое величие. И Гвидо понимал, что этому его как раз не учили. Его учили скрывать последствия разрушений, а не возмещать ущерб. И уж конечно, "ущерб" невозможно было возместить деньгами, или этим подарком, вниманием к сыну. Впрочем, слова - многим ли они способны помочь?..
- Ничего не надо говорить. - тихо улыбнулся Монтанелли. Он затеял всё это не для пустых слов, а ради Маргариты - по-своему демонстрируя внимание к ней, более материальным и более скованным способом, нежели якобы случайный поцелуй; не оставляя ей возможности для того, чтобы обвинить его в недостатке этого внимания к ней. Гвидо даже не настаивал на том, чтобы она открывала подарок прямо сейчас - едва ли колье выгодно смотрелось бы в сочетании с халатом. Впрочем... в образах бандитов всегда находится место контрастам. В конце концов, это её праздник - пусть делает, что хочет...
- Присаживайся, попробуй что-нибудь.
- он выдвинул стул, предназначавшийся для Омбры. Слишком пышно и пафосно для завтрака в семейном кругу; и слишком сухо, чтобы считаться праздником для события на уровне Семьи - казалось бы, идеальный вариант, если бы не всё в их отношениях было именно таким... Во времена Антонио всё было гораздо проще; впрочем, и они были тогда моложе, выполняли другие функции, и не спали друг с другом - потому, что и мысли об этом не возникало, а не потому, что уже сделали это дважды, и теперь сидели со своим сыном за одним столом, не прекращая зацикливаться в своих мыслях.

+1

10

Если бы Гвидо сумел все же сложить мозаику прежде всего для себя, сейчас слеза была бы не единственной, и действительно была бы чисты бриллиантом. Он видел ее только  в моменты трудностей, в моменты горестей, или на работе, или когда сам был не в том состоянии, чтобы понять - в реальной жизни, когда нет ограничений, Омбра эмоциональна и ранима. Она словно запряталась  в огромный кокон, который достаточно хрупок, и небольшой  толчок может разрушить его. Только толчок был очень больших шесть лет назад, и с тех пор ей все труднее прятаться в рассыпающийся на глазах кокон. И исправить то, что было сделано столько лет назад, было слишком сложно, особенно имея перед собой живое напоминание этой слабости - собственного сына, и испытывая томительную слабость рядом с его отцом. Омбра просто не знала, как пробивать броню Гвидо. Ей, как женщине привыкшей к железному порядку, было до жути тяжело колебаться на этой грани неизвестности, ей нужно было четкое "да" или "нет", и, пожалуй, она уже не раз пожалела, что отказалась в "Сантане" от предложения Гвидо выйти за него замуж Пусть это делалось бы ради сына, но это была бы хоть какая-то определенность, а сейчас сложившаяся ситуация мучила ее, и заставляла задумываться над тем, что ей делать дальше. Сейчас у Омбры все чаще возникала идея отправить сына в Рим на обучение, возможно вместе с крестным, но подальше от родного отца, которого надо было "расшатать" в любом случае, просто потому что иначе она не могла устроить свою личную жизнь, а годы утекали как песок сквозь пальцы.
- Все выглядит так вкусно... - Она очаровательно улыбнулась, заставив себя расслабиться, и отвлечься, оставив болезненные мысли на потом, что бы они не расстраивали в такой неожиданный день, полный приятных сюрпризов. - Ооо! Качукка, ньоли, зукотта,... щука с розмарином.... - Она обвела взглядом стол, восхищаясь ловкости мужчин, только одного из которых она спокойно могла назвать своим.  - Это так здорово... Паэлья... - Омбра вилкой отщипнула кусочек паэльи, поднося ко рту, столкнулась взглядом с Гвидо, и на мгновение ее глаза засветились теплым особым светом воспоминаний, поцелуи со вкусом паэльи... и она отправила еду в рот, прикрывая глаза от наслаждения, пожалуй, слишком поспешно, что выдавало ее истинные намерения. - Вы просто... просто... - Улыбка озарила ее лицо, она потянулась  к сыну, поцеловав его, и сдержанно обняла Гвидо.

Отредактировано Marguerita di Verdi (2013-04-26 01:19:17)

+1

11

Все они носили коконы. Такова уж была природа членов любых преступных группировок, по-настоящему влиятельных, или бывших влиятельными когда-то, и уж тем более - итальянской Мафии, организация которой более всего напоминает политику отдельной страны, словно её отражение в мутном зеркале - отличаясь лишь тем, что её деятельность вне закона, да и масштабом она поменьше. Если даже поверхностно сравнить Мафию и любое правительственное агенство - становится видно, что не так уж сильно "тайные сообщества" отличаются разведывательные отделы всех мастей. Техника преступников не столь совершенна, цели порой прямо противоположны, но отношения внутри их сообщества очень похожи на то, что происходит за кулисами правительства, и каждый член Семьи - почти что брат-близнец любому агенту. Который сам боится за свою шкуру не менее, чем те, против кого он работает - поскольку его жизнь в руках начальства, и вырвать её возможно лишь в одном случае - отдав её Смерти. Невольно обрастёшь коконом, когда знаешь, что твоя сила может уничтожить и тебя самого - стоит лишь однажды оступиться. И если "кокон" Маргариты дал трещину после их связи, то его панцирю это только прибавило прочности, потому что после всего - это было всего лишь очередной победой, очередной удачной махинацией, преступлением, которое удалось сокрыть. Он был мужчиной, в конце концов - итальянцы, ирландцы, русские, евреи - у всех мужчин похожие ценности; они считают женщин своей "пищей" - кроме тех, с которыми живут под одной крышей. Вот секрет того, почему всех их воротит от свадеб - мужчины боятся оказаться голодными до конца своих дней. Гвидо? Он был немногим благороднее, чем все остальные - пока Маргарита не была его женой или постоянной партнёршей, пока они не жили в одном доме, она вполне могла быть матерью его ребёнка, но это обязывало его больше к нему, чем к ней; особенно, учитывая, что Маргарита сама отказалась от предложения. Естественно, второе едва ли последует...
И всё же - Дольфо нанёс ощутимый удар и его "кокону". В отличие от старшего Монтанелли - он бил изнутри, сумев сделать его менее прочным одним известием о себе; но это не было трещиной - скорее, оболочка становилась менее плотной, будто оплавляясь, и Гвидо делал шаги к тому, чтобы сплавить коконы, а не разбить их - чтобы иметь один щит на двоих с ди Верди, а не закрываться своими друг от друга. Первый шаг к этому был сделан, когда он назначил её своим консильери, водрузившись на кресло босса; вторым - когда выразил неодобренное ею желание поддерживать их материально; третьим шагом был сегодняшний праздничный "завтрак", или обед, или как будет уместнее назвать эту трапезу. Гвидо не готов был рушить свой кокон - он слишком долго им обрастал, и слишком прочен он был теперь; рухнув, он мог просто придавить его своими обломками к земле, став и его могилой, и памятником на ней. Учитывая, как жизнь повернулась этой весной - и не только для него.
- Мы старались. - улыбнулся Гвидо, принимая объятие. Что ж, её вкусы, по крайней мере, он знал - из тех, что Маргарита позволила себе открыть для него, во всяком случае. Кому, как не им двоим, знать о том, как дорого обходится лишняя раскрытая тайна, особенно не в то время и не в тот момент. Нет, дело не только в тайне, которая зрела шесть лет - хотя она тоже была очень ярким примером - это как раз о "нашем деле" и о вопросах доверия друг другу... дьявол обитает в мелочах - и любая мелочь может стать однажды слабым местом, через которое можно будет воздействовать. Даже если это касается любимых блюд, или любимых вещей, не говоря уже о любимых занятиях. Всё верно - и даже пресловутая щука с розмарином могла бы однажды стоить ей многого; даже жизни. Была и такая вероятность. Но - определённо не сегодня.
Видеть Маргариту такой расслабленной, улыбающейся, прямо-таки светящейся от радости было несоизмеримо приятно - кажется, последний раз он видел подобную радость в её глазах все пятнадцать лет назад, когда был первым за полгода гостем в Риме, в самом начале её ссылки. Забавно, если вдуматься - это было даже жутковато, видеть настолько искреннюю радость в глазах своих друзей так нечасто; а с другой стороны - в этом не было ничего из ряда вон выходящего. Они крутились в суровом бизнесе... В жёсткой системе. И у каждого был свой способ удерживаться в ней. Гвидо отодвинул стул для Дольфо, а затем уселся на свой - они с сыном оказались сейчас лицом друг ко другу, а Маргарита - словно между ними, во главе небольшого кухонного стола.
- Дольфо, ты чего хочешь? - Гвидо приподнялся, накладывая сыну в тарелку то, что он попросил, и затем налил себе качукко, запустив туда ложку. Естественно, суп готовился без применения вина - как и из всех блюд Гвидо по понятным причинам исключил алкоголь, как компонент, заменив его чем-то безобидным для Адольфо. Их сын серьёзно подготовился к празднику, причесавшись, попытавшись уложить волосы, достав из шкафа любимую футболку и брюки - и выглядел сейчас более празднично, чем оба его родителя, пусть и немного наивно.

+1

12

Порой ей хотелось жестоко разломать его кокон, заставить ощутить все те эмоции, что бурлили как в огромном котле в ее душе. Ее неумение справляться с обычными, казалось бы совершенно бытовыми ситуациями, сейчас играло против нее, и только присутствие сына удерживало девушку от неприятного разговора. Она держала себя в руках, когда вопрос был об общем деле, держала себя в руках при сыне, но слишком хорошо понимала, что может сорваться, если они останутся наедине. Затевая весь этот колоброд, Гвидо не понимал, насколько рискует, и прежде всего не Маргаритой, а возможностью потерять недавно приобретенного сына.
- М... замечательно! - Омбра сощурилась, как довольная кошка, наслаждаясь нежным вкусом супа из морепродуктов. Она безуспешно гнала от себя темные мысли, и вообще ощущала себя так, словно лед сердца начинал таять, хотя температура еще не повысилась, и падающие ледяные капли отражались в ее глазах, становясь странной росой, которой не было места на этом по семейному интимном празднике жизни, но сейчас она могла позволить себе даже такую слабость, как вновь скользнувшую каплю по щеке, чуть присолившую суп в ее тарелке. Они оба были частью ее жизни, частью неотъемлимой, пусть порой и жестокой, оставляющей кровавые раны в ее душе.  У нее не было ближе никого, кроме этих двоих, что сидели напротив нее, и смотрели как она наслаждается угощением, которое само по себе было для нее дороже всех подарков вместе взятых. И она ценила это внимание, ценила неуклюже заглаженные вихры сына, внимательный взгляд Гвидо, и тонкую спицу острой боли где-то  в груди, когда она понимала, как неудачно попала в паутину, из которой пока не видела выхода, и как остро ощущает сейчас то, что не нужна пауку, но и освободиться сил пока не хватает. Остается только смириться, собрать силы для последнего рывка.

+1

13

Большая часть её жизни, той, что осталась после Рима, находилась сейчас в этой комнате. Обе её стороны, как орёл и решка одной и той же монеты, как реальный вид и его отражение в зеркале, как сообщающиейся сосуды в химической лаборатории - сейчас всё её личное находилось за этим столом; и если бы кто-то хотел избавиться сразу от всего этого, то... лучшего момента было не найти. По правую руку сидел её сын - тот, что олицетворял собой всё самое светлое и искреннее в её жизни, единственный, кто видел мать настоящей, без акцента на то, сколько человек она убила или должна была убить, кто любил её просто за это, и о ком она искренне заботилась, не думая о нём, как о потенциальном коллеге, который мог быть убран ей же в любой удобный момент; касательно Дольфо - бизнес не имел значение, было только личное. Чего нельзя было сказать о том, кто сидел по левую её руку, и был свидетелем почти всего самого тёмного, что происходило в важные периоды её жизни, кто олицетворял собой самые большие из тайн, и сам был их частью, кто знал о её прошлом, возможно, больше всех из Семьи, и кто теперь эту Семью возглавлял, подтянув и её наверх за собой, наделяя почти безграничной властью и затягивая цепь туже однорвеменно. Жизнь и смерть, огонь и лёд, комфорт и опасность, всё находились сейчас за её столом, в её день рождения - Дольфо и Гвидо друг напротив друга сами слегка напоминали двоих людей, разделённых чертой зеркала... вопрос только в том, кто из них был отражением, а кто - реальностью. В их среде работа и дом переплетались слишком тесно, и не могли существовать отдельно друг от друга, не вызвав тотальное уничтожение и того, и другого, и тебя самого; и хоть между ними всегда была определённая граница, в случае Маргариты она была всё ещё недостаточно гибкой, и прочной, как... зеркало, разбить которое и не пораниться осколками было невозможно. Впрочем, они уже откололи какую-то её часть - порезавшись достаточно сильно, чтобы чуть не истечь кровью; и Гвидо всё ещё не мог зализать раны, всё ещё не мог превратить отражение в реальность, соединить эти части жизни воедино, признав свои ошибки полностью, хоть и давно уже принял их последствия...
- Рад, что тебе нравится.
- повторил Гвидо, тоже отправив ложку супа в рот. Самое странное - он даже не был уверен, чем закончится этот вечер; будет ли это окончательным разрывом их истёртого шаблона, или же он в очередной раз станет только твёрже, и острее, как чёртов зеркальный осколок, начав резать пальцы тому, кто его касается. Но тот, кто не откроет книгу, так никогда и не узнает окончания; так было и с этим вечером... очередная глава в их книге, очередной вопрос, ответ на который либо будет получен, либо нет. И он улыбался Маргарите и Дольфо, наблюдая за тем, как они поглощают то, что он приготовил для них - и уж в этих блюдах точно не было никаких статусов, бизнеса или умыслов; впервые за долгое время его действия снова становились похожи на жизнь, а не шаги для выживания, и что характерно - пока все эти шаги были так или иначе связаны с ди Верди, Дольфо и их квартирой. Глядя на виновницу торжества и её сына, он тоже видел то же самое зеркало, хоть и по-своему. И для себя - уже давно решил, где здесь отражение, а где - действительность. Именно "где", а не "кто"... Он любил своего маленького сына - искренне и честно, как и положено отцу, в чьих с ним жилах текла одна кровь, и действительно хотел участвовать в его жизни, воспитании, занимать место в его настоящем и будущем, взглянуть на то, как он пойдёт в школу, хотелось бы дожить и до того, как он пойдёт в колледж, не говоря уже о свадьбе... когда-нибудь. Для начала хорошо было бы увидеть и старших Монтанелли там же. Когда Дольфо вырастет... но даже когда он станет совершеннолетним - Гвидо уже тогда будет далеко за шестьдесят... И всё-таки он надеялся, что он не пойдёт по стопам Лео и Сабрины - их от собственного влияния он уберечь так и не смог...
Гвидо протянул руку, коснувшись её лица так, словно запоздало попытался поймать удравшую уже слезу, и лишь высушил след от неё взамен. Пусть он всё выдерживал и понимал, но слёзы матери - уж точно не самое лучшее, что Дольфо стоит видеть на её же дне рождения; у него и так есть слишком много вопросов... будет, когда он подрастёт; и хотя ответы лучше готовить заранее - едва ли можно быть готовым к этому в таких ситуациях... и пока Адольфо имеет возможность наслаждаться своим детством - не стоит рушить его право на это. Какое-то время для того, чтобы разобраться между собой, у его родителей всё же ещё имеется... Монтанелли тихо улыбнулся ей, поймав её взгляд. Нет, он не собирался разыгрывать фарс перед собственным сыном; его мать действительно была дорога ему - обратное говорило бы о том, что сам Дольфо является всего лишь его грузом ответственности - и он даже знал, насколько дорога; но всё ещё не мог разобраться, в каком эквиваленте, и только ли Мафия, весьма немалую ячейку которой он возглавлял, имеет к этому отношение. Дело было не в том, насколько она дорога ему, как консильери; или как друг - говорить, даже думать об этом вообще было бы оскорблением. Но было ли в этом что-то кроме того, чем её материнство? Именно этот факт был и теперь всегда будет основополагающим в его отношении к ней, и что-то важнее найти едва ли удастся; но есть ли что-то ещё кроме этого?..

+1

14

Не было ничего такого в том, что  ее сын и его отец поздравили ее с днем рождения. Не было ничего такого в этом простом завтраке, немного перенасыщенном, но слишком дорогом ее сердцу. Не было ничего такого  в ее слезах и в том желании чувствовать себя частью их маленькой семьи, которой на самом деле до сих пор не существовало. Не было ничего необычного, кроме того, что она никогда раньше не испытывала подобного, привыкшая быть частью социума, но не частью замкнутого круга семьи. Она не умела правильно воспринимать эмоции, которые давало это единение, не умела не из глупости или лени, а просто потому, что всегда была лишена такой возможности. И сейчас, не давая четкого ответа, словно играя, Гвидо ломал тонкий хрупкий налет, который иссиней наледью ложился на ее сердце, закрывая раны, остававшиеся темными пятнами после каждого ее неверного шага.
Они оба разбили это проклятое зеркало, в котором были чужими людьми, в котором не было маленького мальчика по имени Адольфо и двух безумных ночей, не было недоговоренности и самоистязания, не было самокопания и боли, не было ревности и злости на самое себя за невозможность наконец выяснить то, что происходит между двумя давно уже безуспешно взрослыми людьми, ведущими себя как дети, не поделившие конфетку в песочнице. И в их случае конфеткой был совсем не Адольфо, которому вскоре предстояло сыграть тяжелую роль, а их отношения, несформировавшиеся, застывшие на стадии выяснения, словно последствия аборта, когда срок уже поздний, и дитя, кажется, живое, но недоношенное, лишенное многих органов и кожи. Эдакий кусок брезгливого мяса, который выкинут в специальную урну и забудут о том, что маленькое сердечко, кажется, стучало.
- Это лучший подарок... - Она спокойно смотрит на него, и даже почти не вздрагивает, когда его пальцы подхватывают хрустальную каплю с ее щеки. Здесь действительно нет места деловому, но и личное кажется, застыло в зеркале, потерявшись во времени и растворившись в полумраке лжи и недосказанности. Кажется, даже Адольфо чувствует это напряжение, и вот-вот начнет капризничать, что бы вернуть внимание родителей на себя, не понимая, что происходит, почему мать совсем иная, словно раскрытая книга, в которой он не может прочитать ни слова.
- Папа, а мы пойдем гулять? - Туше. Омбра чуть вздрагивает и смотрит на сына. Ребенок еще ни разу не называл Гвидо папой, что неудивительно, с момента их знакомства прошло совсем немного времени, а теперь - такая искренность, такая нежность в голосе, и полное отсутствие внимания матери. Она понимает, что с этим нужно смириться, но не может, терзая себя и без того жестоко.
- Попробуй зукотту, милый, а потом вы прогуляетесь... - Ни единого намека на ее присутствие на этой прогулке. Она и не слишком хочет. Легче остаться одной в квартире, принять ванну, выпить бокал вина - и снова на тренажеры, чтобы согнать весь этот чертов флер, и вспомнить, за что она так не любит свои дни рождения.  Впрочем, у Монтанелли есть шанс все исправить, не так ли?

+1

15

Острые осколки зеркал, слишком дорогие блестящие слёзы, всё это словно и было тем материалом, из которого было собрано колье, которое он подарил ей. Конечно, не в буквальном смысле. Но его решение, похоже, основывалось именно на этом, а его фантазия быстро нашла параллель между двумя этими ночами, между всем, что происходит с ними, и этим украшением; если бы Монтанелли был ювелиром, и сам бы изготовил это украшение, вдохновляясь Маргаритой, колье, вероятно, получилось бы именно таким... Но это было не столь важно, как и то, что ди Верди даже не открыла коробочку. Результаты пазлов неважны, если ты не понимаешь, что именно изображено на картинке, и не можешь отличить это от того, что там должно быть... В конечном счёте, всё, что у тебя есть от начала и до конца - те, с кем вместе ты собираешь эту мозаику. А это были Маргарита и Адольфо; и его родня - Лео, Сабрина, Серджио, и Барбара - в каком-то смысле.
Сложность была в том, что даже этих шестерых Монтанелли, расставивший по местам членов Мафии, став боссом, был неспособен разложить в правильном порядке. Потому что они были не гангстерами - они были его семьёй, его роднёй, дорогими ему лично, а не как крёстному отцу; их невозможно просто заменить кем-то, если они исчезнут, невозможно просто найти на улице того, кто займёт их место в его жизни, к кому он будет испытывать те же самые чувства. То, что они тоже касались "нашего дела", было ещё больнее, потому что разграничивать одно на другое было просто невозможно временами; к этому привыкнуть было сложнее всего - если бы Гвидо умел бы жить так, как живут гангстеры в двадцать первом веке, возможно, с этим проблем бы как раз не возникло. Но ему приходилось учиться делать это на старости лет; учиться по той программе, что прошли Витторе, Данте, Джованни, Ксандр, каждый из которых работал в паре с женщиной; Витторе и Данте имели отношения с ближайшими к себе людьми, а возможно, и Риккарди с Джини были близки - хоть о них Монтанелли и не мог говорить с уверенностью; если и было что-то между капо и оценщицей, принятой в Семью, они успешно скрывали это от всех, или же от тех, от кого было необходимо скрыть, достаточно успешно. Но дело было не в том, у кого учиться, а в самом Гвидо. Он просто не мог строить отношения там же, где работал, потому что одно обязательно помешало бы другому в его случае. А в "нашем деле" - это было бы фатально.
Монтанелли улыбнулся, глядя на неё. Нет, она неправа, это не было лучшим подарком - он смог бы сделать лучше, если бы сделал шаг вперёд в отношении их личных отношений; наготовить еды на неделю вперёд он мог бы в любой другой день. Даже приказать ей, если потребуется - повести себя, как мужчина, в их тандеме, взяв на себя обязанности не только отца, но и главы семейства... и не мог этого сделать - Маргарита не была его женой, не была его женщиной, она была частью Мафии, которая не должна была подчиняться ему в своих личных отношениях. Как босс, Гвидо мог вмешаться, если бы возникла проблема с кем-то из других членов Семьи; но даже Крёстный отец не в праве никому приказывать, как жить и как не жить.
Папа?.. Монтанелли едва не выронил ложку, и положил её обратно в тарелку, пока Дольфо и Маргарита не увидели, что у него мелко затряслась рука. Кажется, не было ничего необычного в том, что собственный сын называл его папой. Помимо того, что он никогда раньше не называл его так. Гвидо никогда не слышал это обращение к себе ни от кого, кроме Лео и Рины, но раньше даже не задумывался об этом - вплоть до этой секунды, это казалось настолько обычным, что мысль о том, что кто-то ещё может назвать его папой, не приходила ему в голову. Он просто исключил из внимания тот факт, что Дольфо может признать его отцом - а не просто тем, кто будет заниматься его воспитанием, или гулять с ним иногда... Сейчас, когда он подумал об этом, показалось даже странным, что это произошло так быстро. Ведь он знал того же Осо всю свою жизнь, но почему-то не называл отцом его...
- Ты хотела сказать, мы прогуляемся?
- удивлённо переспросил Гвидо, посмотрев на неё. Это прозвучало из её уст так, словно она хотела просто выгнать их обоих из квартиры на какое-то время. Что было странно. И даже обижало его немного - он-то хотел побыть вместе с ней хотя бы это время, не желая бросать её одну в такой день; она же, казалось, была бы рада, чтобы и сын покинул квартиру. - Ты же не думаешь, что мы оставим тебя одну в твой день рождения? - это просто невежливо, как, впрочем, и высказывание Дольфо, но ему можно было простить наивность - он был ребёнком, в конце концов, и то, что он хотел общения с отцом, с которым был знаком всего ничего, было абсолютно понятно. Гвидо невольно вспоминал своего отца. И прямо обратную ситуацию... Адриано Монтанелли был казнён, когда Гвидо было всего двенадцать, а его брату - пятнадцать лет; уже через полгода его брат сбежал обратно в родной город... Младшему из братьев правда открылась позже - мать долго скрывала её; но за это скорее стоило поблагодарить её ещё раз. Очень жаль, что Дольфо уже не имеет возможности увидеть и свою бабушку тоже. И дядю - старший брат Гвидо ненамного её пережил...

+1

16

Адольфо не называл Осо отцом только по одной причине - Омбра изначально делала акцент для мальчика на том, что Освальдо - его крестный отец, но не родной. Чаще всего Дольфо называл его по примеру матери - Осо, чему Гаррида не противился, и даже поощрял, не желая ссорится с названной сестрой. Хотя Омбре иногда казалось, что Гаррота бы не отказался, если бы Адольфо называл его папой.  Но на пути этого желания твердо стояла Омбра и не собиралась ничего менять.  В этом странном паззле вообще перепутались слишком многие кусочки из иных паззлов, по собственной воле превращая скромную, но такую желанную картинку в калейдоскоп, где малейшее сотрясение становилось Апокалипсисом глобального масштаба и заставляло начинать собирать все заново.  Они как упертые дети не могли согласовать свои действия, и перестать превращать свою жизнь  в слишком яркий калейдоскоп, не имевший права на существование, но превращавший их жизнь в дурдом.
- Я очень давно не была в лунапарке... - Она чуть улыбнулась, скрывая темный отсвет в своих глазах - она не слишком хотела в лунапарк, да и никогда не любила аттракционов.  Но сама перспектива погулять в парке как обычная семья с двумя мужчинами, слишком много значащими для нее - ставшими частью ее жизни, слишком дорогой частью - той частью паззла, которая не должна быть  в руках киллера, иначе, рано или поздно он перестанет быть идеальным исполнителем, а семья станет идеальным рычагом влияния. Она понимала, что Гвидо относится к этому по другому, но ее восприятие было именно таким. А раза о лунопарке была словно укор, в том, что они не взяли ее с собой в первый раз, тогда когда она отказалась принимать деньги от Гвидо для сына. Впрочем, она и сейчас не слишком корректно поступала в этом вопросе, просто возвращая деньги в Семью. Ее сын до официального признания, или брака, или смерти матери, не должен был получать никаких денег со стороны. Она не позволяла этого Осо, и не позволяла этого Гвидо. Впрочем, ей хватало мозгов ему об этом не говорить.

+1

17

К её счастью, Гвидо банально не был способен уследить за всеми потоками средств Семьи; для этого существовали другие люди, подчинявшиеся, к тому же, непосредственно Маргарите, а не ему, так что проворачивать подобную махинацию под носом у босса было довольно просто. До тех пор, пока он сам не начнёт подозревать что-то неладное - но пока деньги не покидали оборота Торелли, всё было в полном порядке; да и то, как именно женщина распоряжается деньгами, которые даёт ей мужчина - в конце концов, её дело и её право, в разумных границах. Дольфо не голодал, не нуждался, имел крышу над головой, имел всё самое лучшее, задолго до переезда в Сакраменто - и даже до собственного появления на свет; и действительно, в этом, фактически, участия Гвидо не требовалось никогда, и вряд ли оно вообще потребуется когда-нибудь... хоть, впрочем, зарекаться тоже не следовало. Ди Верди была не просто матерью, но и мафиозо, членом Семьи - и это давало ей такое же право распоряжаться финансами её семейства, какое было у любого старшего родителя - у отца. Здесь и скрывалась та самая суть конфликта между женщиной и членом Мафии, которого просто не должно было существовать; и уважая её право зарабатывать для Семьи, Гвидо теперь уже не мог не забывать и о том, что она была матерью - его сына, а не просто ребёнка; то, что его деньги не играют роли в становлении Дольфо, делало его отца, в какой-то степени... бабой. И его это озлобляло - вероятно, даже больше того, что его деньги возвращаются Семье, способствуя только её укреплению. И если - не дай Бог - что-то случится, и Маргарита не сможет зарабатывать, эти деньги просто перестанут уходить "налево" - о том, что стало с предыдущими, Монтанелли попросту не спросит, не имея возможность знать, куда они девались - и заменят те ресурсы, которые поступали раньше от матери Дольфо. В этом - суть семьи; и суть Семьи тоже. Все заботятся друг о друге. Подстраиваясь под жизненный калейдоскоп... На самом деле - жёны и дети не делают мафию слабее; исключая, быть может, киллеров и "стопальери", но даже и они учатся быть более гибкими и делать деньги, со временем. И Дольфо тоже наверняка способствовал тому, чтобы Маргарита научилась быть умнее, хитрее и расчётливее; что, в конечном счёте, сыграло роль - бывший киллер Семьи стал на место консильери, получив доступ к финансам и делам организации, а не просто будущим трупам.
- В таком случае, туда мы и направимся.
- улыбнулся Гвидо, подмигнув Дольфо, отрезая от зукотты три кусочка - для сына, для Маргариты и для себя. Омбра наверняка удивилась бы, узнав, где торт провёл положенное ему время вне холодильника для того, чтобы достичь необходимой степени готовности... Хорошо, что ребёнок всё-таки сумел перебороть в себе соблазн и не попробовать его раньше времени; это тоже было риском, но и говорило о личных качествах его сына. Воспитал которые не он... - Как только попробуем торт. Как ты смотришь на это, Дольфо? - разложив треугольники по тарелкам, Монтанелли вернулся за стол, начиная неторопливо поедать лакомство. Ему нравилась идея Маргариты - он всегда любил парки развлечений, и Дольфо, кажется, разделял его радость, и был доволен и тем, что теперь и мама пойдёт вместе с ним. Мафия или не Мафия, некоторые семейные ценности остаются неизменными, что в Италии, что в Америке, что в Африке... И похоже, "согласовывать свои действия" у них уже начинало получаться. Хоть Монтанелли и не мог припомнить того, чтобы Маргарита вообще была когда-нибудь в лунапарке при его свидетельстве - если только Антонио не водил туда свою падчерицу в детстве; но наверняка должен был... каждый член Мафии Торелли, у кого были дети, водил их туда хоть раз; и вряд ли пожилой дон был исключением. Не на цепи же он держал Омбру всё это время - хоть некоторые тогда действительно чуть ли не в открытую это предполагали.
- Собирайтесь, а я пока уберу со стола. - сказал Гвидо, когда все закончили. Распоряжаться на кухне Омбры было уже привычно - хотя он и не пользовался ей уже больше пятнадцати лет, руки быстро вспоминали, что и где находится здесь; и Монтанелли знал помещение уже как своё собственное, действуя так же чётко, как шеф-повар в ресторане. Расставить же блюда по местам в холодильнике и вовсе было простой, почти детской игрой. По сути, Гвидо тридцать лет только и делал, что расставлял вещи по местам. И быстро.
- На чьей машине поедем? - в его автомобиле жучок, Омбра это знала; что, в принципе, было не так уж важно, поскольку ребёнок был им признан документально, и преступного в этом ничего не было - но светиться или нет на полицейской плёнке, решать было уже ей. Гвидо не хотел впутывать её в свою игру с полицейскими, если она сама того не хотела; впрочем, все они играли - в Италии, в Штатах, в Канаде. Выигрывал всегда тот, кто лучше всех знал правила. И лучше всех умел их обходить. Поскольку именно тот и получал право писать свои правила на следующем ходу... И пока Гвидо позволял полицейским думать, что он не знает о прослушке, он не был на месте мышки в их игре.

+1

18

Он не зря предполагал, что она очень давно не была в парке развлечений - Омбра вообще там никогда не была. Антонио воспитывал киллера, а не любимую дочь  - конечно же у нее были игрушки, было даже отчасти счастливое детство, но дону мафии было не до прогулок с воспитанницей на аттракционы, а потому в жизни Маргариты такого понятия как лунопарк в принципе не существовало.  Она и сына туда не водила - просто не понимала, что так тянет детей туда. Это не было игрой на человека, это не было очередной ее маской, просто часть боли, которая долго рождалась и постепенно стала частью ее самой, частью ее души, которая порой рисовалась ей в облике темной дыры, пустынной и ненужной никому кроме нее самой. Женщина на миг прикрыла глаза, глядя куда-то  в сторону, и пытаясь вернуться в мир, который закрывался для нее раз за разом. Это было игрой, игрой, которая постепенно становилась отголоском боли. Фантом, который растворялся в тишине ее мыслей. Она немного устала - слишком много всего происходило в ее жизни за прошедшие пару месяцев, и она словно сбилась с привычного настроя, слишком сильно переключилась на личное. Забыв о том, что Тени лучше не думать о личном, погружаясь исключительно в дела. А потому плата за это была слишком высока.
- Отличная зуккота... - Она улыбнулась, отламывая совсем небольшой кусочек, но из уважения к поварам, пытаясь съесть еще немного. Омбра никогда не страдала по сладкому, предпочитая пирожным мясо, но все же хотела порадовать, прежде всего сына, хоть и понимала, что готовка все таки больше заслуга Гвидо.

Внешний вид

http://proxy10.media.online.ua/devushki/r3-67ad1f4e94/middle_5018f04594f14.jpg

Ей не понадобилось много времени, чтобы принять душ и собраться. Одеваться от кутюр было глупо, к тому же ждали ее двое мужчин, которые подходили под определение семья - вот только были двумя разными семьями. Омбра провела щеткой по волосам, и ухмыльнулась своему отражению - она боялась как все женщины, однажды проснуться, и понять, что красоты больше нет, и внешность уже совсем увяла, оставив лишь возможность помнить о том, что когда-то владелица была красива. Тяжелое ощущение. И оно было свойственно даже киллеру со стажем.
- Думаю, лучше на моей. Хочешь, садись за руль... - Она улыбнулась, обнимая своего сына. И пытаясь не думать ни о чем, что могло причинить ей боль или опечалить. Омбра должна была с гордостью носить свою маску, что бы никто не подозревал, что на самом деле она чувствует, и чего хочет. Привычный облик Тени.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Buon compleanno!