В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » out of control


out of control

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://s3.uploads.ru/iBZuq.jpg

Участники:Diderick Angelo & Amelie Calloway
Место: две далёкие вселенные в разных сторонах города. две квартиры, две кровати, один сон.
Погодные условия: ночной ливень
О флештайме:

Я не буду о тебе никогда мечать,
Не позволю снам моим жечь с тобой душу мне.
Отпущу дымом в облака тебя я. Прощай.
Я не знаю, кто ты. Нет тебя во мне.

+1

2

Ты кинешь на меня свой взгляд и выйдешь из ресторана, цокая каблуками. Громко. В самые уши. Тактами выбивая. Будто бы топчешь меня. Уже истоптала, Амели. Веришь? Уже истоптала. И что не так сегодня? Что? Звезды легли по-другому и мы перестали понимать друг друга? Земля закружилась в другую сторону? Что не так? Ну, неужели нет таких слов, которыми мы объясним друг другу. Ну, неужели, мой вечно разрывающийся звонками телефон настолько выбешивает? В нем все дело? Нет, не хочу об этом думать. И я не встану из-за стола, взглядом провожая тебя. Только лишь взглядом. Нам надо побыть наедине со своими мыслями? Мы устали? Это бред. Я не могу от тебя устать, в любом случае, не могу. И хочется верить, что и ты тоже. Но ты уже выходишь в эти двери, что таким же эхом во мне звучат. И ты уже выходишь, не оглядываясь. Я не пойду тебя догонять. Поговорим дома. Сегодня вечером. Тем более, я ужинаю, в конце концов. Ужинаю один там, где мы собирались побывать вот уже недели три, и все не получалось. Неужели, не получалось только лишь из-за меня? Нет, я решил, что не буду вспоминать и думать об этом.
- Ваша дама вернется? - любопытный официант подойдет ко мне со спины и задаст вопрос, я кину на него взгляд зверем, - ненавижу, когда заходят из-за спины.
- Она ведь сделала заказ, - пояснит официант, в ответ на мой взгляд. Мальчик еще совсем. Мальчишка, не понимающий ничего, но и ни в чем не виноватый.
- Несите все, что мы заказали.
Естественно, я нервничаю, когда я нервничаю, я курю и ем. Сегодня выбираю второе. Уж очень хочется кушать. Видимо, слишком сильно занервничал. И первым несут прекраснейший Цезарь в огромной тарелке, казалось бы, лишь одним им, я мог бы наестся. Ага, как же.  Вслед за салатом несут стейк, вслед за стейком салат, что заказала Амели и потом еще и горячее, которое заказала Кэллоуэй. Что ж, я со всем этим прекрасно справился. Ух, как разнервничался-то. Но не пропадать же добру.  Тем более, сейчас я уже более менее подготовлен к разговору, который нас обоих в любом случае ожидает. Расплатившись за ужин на одного, тот же светленький официант - мальчишка, поинтересуется:
- Как Вам пришлась наша кухня?
- Передайте шеф-повару привет от мистера Анджело, и скажите, что он, как и всегда, на высоте.  -
Мало кто знает, что шеф-повара этого ресторана переманили в Америку из моей родной страны, где он прекрасно и замечательно работал в маленьком ресторанчике в Риме, предложив ему неплохую сумму и собственный ресторан, Франческо вместе с командой, это было одним из условий, перебрался в Штаты, где дела его пошли в гору. Ну, а мне, мне не стоило труда разыскать его, ведь как только я узнал, что и он теперь обитает в Америке, я просто не могу пройти мимо. Положив в руку парню чаевые, на ходу вытру губы салфеткой и двинусь в сторону дома. Сегодня я пешком. Без машины, без мотоцикла. Сегодня мы с Амели решили прогуляться. Ну что ж. Придется прогуливаться одному. А дрянная девчонка вновь займет все мои мысли, в этой прогулке от ресторана до моего дома.
Достану сигарету, жадно вдыхая дым и выпуская его. Погода оповестит еще и том, что вот-вот что-то будет. Дождь, гроза, сырость. Ею пахнет. Веет в воздухе. И пока я докуриваю сигарету, и делаю шаг на лестницу своего дома, открывая дверь, произнесу:
- Амели! - ответа не последовало. Два варианта, либо слишком злиться для того, чтобы отозваться, либо ее нет дома.
- Выходи, надо поговорить, - вылезу из свитера с треугольным вырезом и брошу его на стул, проходя по дому. Вот оно в чем дело. Кэллоуэй не было дома. Какого черта? В такую-то погоду? Сейчас ведь дождь начнется. Где бродит она уже столько времени? Я поужинать успел, при чем за двоих, дойти от ресторана до дома прогулочным шагом, покурить, а она все еще не пришла?
Тяжело выдохнуть.
- Н-да, мистер Анджело, приплыли, - пройду по гостиной, и кинув взгляд на диван, замечу мобильный телефон. Не свой, конечно. Амели.
- Ну, прекрасно, еще и телефон оставила. - положу его на стол рядом, и приняв горизонтальное положение, проверчу в руках пульт от телевизора. Скучнее вечера и не придумать. Мои... Наши вечера всегда были полны жизни, наши вечера всегда светились и были раскрашены в яркие цвета радуги, а что сейчас? Нет, именно сейчас что? В данный вечер, в данный момент? Выть хочется. Я даже не включу телевизор, не замечая за этими мыслями ничего. Ну вот, где она? Подруги? Ой, как вряд ли. Не знаю почему, но очень вряд ли. Неужели, вернулась к себе домой? Нет, неужели серьезно поехала к себе? В пустую квартиру? Но зачем? Зачем возвращаться туда, где остались лишь голые стены и кое-какие неперевезенные вещи? Зачем, если теперь. Если теперь есть только наш дом. Наш. Твой и мой. Один на двоих. За этими мыслями, я не замечу, как начну проваливаться в сон. Сначала резко открою глаза, но все же провалюсь, не в силах бороться с усталостью, что накопилась за последние дни.
Смытыми образами, непонятными картинками, лица одни за одним начнут меняться, пока не дойдут до нужного лица. Марио. Друг мой. Какой-то кабинет. Или полупустая комната, непонятно. Посередине нее стоит стол, и стул, на котором я сижу. Марио ходит кругами воккруг стола. Марио волнуется и переживает, а я не понимаю в чем дело. Заполняю какие-то бумаги, периодически смотря на него. Мари хочет сказать о чем-то. Марио печется о чем-то сильно и странно.
- Что ты мельтешишь? - я злюсь, ударяя стул ногой, тем самым двигая его к нему. Он присядет, посмотрит на меня, но вновь встанет. Подлетит ко мне, схватив за грудки:
- Бросай ее,  слышишь? Бросай, Дидерик. - этот полоумный никогда не произносил моего полного имени, и сейчас он именно полоумный.
- Бросай пока не поздно! - он взволнован до жути. Он смотрит в мои глаза, цепляясь пальцами за мою футболку на груди.
- Ты обкурился чтоли? Какого черта ты несешь? - я резко скину его руки со своей футболки.
- Иди проспись, дружище, - я даже выяснять не хочу, о чем он вещает, я даже думать не хочу о том, что он говорит. Просто не придаю значения, но друг-итальянец не отступается.
- Ты что, не понимаешь меня? Я видел с другим ее! - уже окончательно заставляя меня выпустить из рук ручку и отвлечься от бумаг, он вновь схватит меня за футболку, заставляя слушать то, о чем он говорит.
- Спит она с ним! Спит! - я ни на секунду не задумаюсь и пройдусь своим кулаком по челюсти Марио. Он бросал неоправданные обвинения в сторону моей Амели. В сторону той, что не смотрит в сторону других мужчин. В сторону той, для которой существую лишь я один. Какого черта ты несешь, друг.
- Я не знаю, что за траву ты куришь, и что за гадость втираешь себе в десна, -  тут уже я, схвативший итальянца за грудки, склонюсь над ним, лежащим на столе, - но завязывай с этим, добром не закончится. - я отпущу друга, что обронил неосторожные слова.
- Ты ей не нужен, - это будет последнее, что кинет Марио мне в спину. Это будет первое четкое видение того, что коробит душу. А дальше смытые образы. Амели на диване моем. Телефон в ее руках. Я отбираю его и четко вижу на экране, от ее имени: Скучаю по тебе. Не на мой номер. Кричу. Кричит она. И проснуться бы, и забыться реальностью, но лишь дернувшись во сне, я уношусь вслед за своими сновидениями, что коробят душу переживаниями.

+1

3

внешний вид

http://s3.uploads.ru/CJM7Z.png

Густая ночь струилась внизу пустынными магистралями и погрязшими в одиночестве улицами. Ночь забиралась и в мою квартиру, охваченную тишиной. Здесь было совсем пусто - вывезенная к Дидерику мебель оставила лишь силуэты более яркой краски на стенах и квадраты свежего лака на полах. По окнам струился дождь. Грустный и равномерный, словно смывал с мониторов образ человека, которого я впервые за несколько лет не хотела видеть. Жар нашей ссоры ещё горчил где-то внутри, оставляя солоноватый привкус на губах. Привкус разлуки и озона. Я скучала. Обнимая колени в тёмной комнате с отражением струящихся потоков по окнам, скучала в невыразимой нежности и горечи. Скучала, отрывая себя от него болезненно и медленно, вопреки закону пластыря.
   Красное сухое в большом бокале дарило тепло губам, но, проходясь огнём по горлу, замерзало сгустками зимы, даже не доходя до сердца. Сегодня был наш вечер. Наш за несколько недель суеты и дел. И он променял его на тысячу телефонных звонков, вымеряя коридор ресторана задумчивыми шагами. Его силуэт на фоне пошлых фешенебельных обоев - вот и всё, что кинул мне любимый взамен тепла нашей близости. Его силуэт и эту озябшую ночь, что жалась ко мне котёнком. Старый диван, накрытый огромным тёплым шарфом и деревянный ящик с бутылкой "Бордо".
Дождь струился, пуская струйками дыма прохладу в открытую форточку. Я проваливалась в сон с благодарностью. Боль в висках утихала, забирая меня в страну грёз.

Забудь о тех, кто говорит,
Что путь твой разврат и паденье.
Пускай твой смех в ночи звучит,
И спелый плод горит, дьявольски горит.


-Ты спятил, Анджело!!! - кажется, горло саднит от крика, но Дидерик не слышит меня. Он словно находится на другой планете, вопя изо всех сил, чтобы эти проклятые обвинения пустить стрелами в мою душу. Ну уж нет, ещё чего. Я сжимаю губы, выплёвавая оскорбления в его лицо, я ненавижу его всей душой, не знаю причин, но... ненавижу. Хочу вцепиться в грудь ногтями и исцарапать всего, визжа, голос его топя в своих оглушающих возгласах. Только вместо этого отталкиваю от себя с невероятной силой, зная, что он - стена. Непробиваемая. Как и внутри. Откидываю прочь, выбегая за порог, туда, к зеркалам, подсвеченным алым.
Зеркала отразят моё лицо, бледное, испуганное, с ярко красными губами, губами вампира. Зеркала поглотят страх в моих глазах и мелькнут движением мужской руки по моей талии. Марк молчит, оборачивая меня к себе и подсаживая на гримёрную стойку. В его глазах плещется ночь. Необъятная, таинственная. Я знаю её вкус, все гаммы. Я знаю, как зажечь её огнями своего цвета, своего имени.
Красная лампа по нашим силуэтам молчанием, выдохом. Горячим выдохом вскользь по коже. Его руки на моих бёдрах и взгляд по шее и открытой груди,ниже. Его пальцы - стальные, недвижимые тиски, в которых неторопливо танцую, обнимая его ноги своими в змеиной гибкости, кошачьей откровенности. Выдох ошпарит ключицу, но губы его не станут довольствоваться моей шеей - и вот уже наливается влагой ткань под декольте. Прохлада заставит вздрогнуть от лёгкого укуса - но он не остановится, сжимая грудь мою в ладони, кусая, целуя, мучая губами. Судорожно закинуть голову невидящим взглядом в потолок. О боже, боже... Шепчу ему, запуская пальцы в волосы и оттягивая от себя. Прочь... Но не хватает голоса, и я кричу в запястье, резко прижатому к губам, не замечая, как смыкаются зубы, оставляя следы. Но он уже забирает у меня руки, вытягивая выше и прижимая к ледяной поверхности зеркала. Одной ладонью. Пока вторая... о нет... не надо...
- Уходи, - ослабевшим дрожащим шёпотом, мольбой, срывающейся с распухших от страсти губ. Уходи... Пожалуйста, не надо... Его пальцы, гуляющие по коже, спокойно и требовательно избавят жаркое тело моё от одежды, продолжая свою сладкую пытку. - Уходи... - меньше уверенности, слабый призыв к действиям. Секунда. Мгновенье. Он остановится, кидая жестокий взгляд в глаза мои. Секунда. Ещё.

Свет красной лампы вспыхнул в осколках разбивающихся флаконов и баночек, а они всё сыпались с поверхности стола. Звон стекла заглушит треск ткани - брошенная мужчиной на софу, я по инерции успела ухватиться за алую ленту занавесок, одной из тех, что окружают нас. Они повсюду. Струятся ночным сквозняком, возвышаются над нами, лежащими где-то во мраке, и пропадают вершинами в чёрном нечто. Как и душа моя, и тело, что движется в такт его движениям, что горит под его пальцами, что... Отзывается. Подло, предательски отзывается желанием на каждое касание его. Марк вёл нас. Вёл как в танце, не желая знать о протестах, вёл страстно и решительно. Уверенно. Ленты сплетают наши ноги, связывают руки, пульсы... Такт, вдох, такт. Ещё. Горячее, ближе, быстрее. Его пальцы. По животу моему и ниже. Стон. Выгнуться навстречу, податливо и упруго. Такт. Выдох. Ещё. Да, давай же... Ну... Ещё...
- Ты ещё хочешь, чтобы я ушёл? - шёпот из ярких мерцающих огней, что кружатся в моих замутненных глазах. Он остановился. Но тело моё ещё пульсирует жаждой, жаждой его движений. В наступившей пустоте жар этот становится нестерпимым. Что? Почему? Какого чёрта именно сейчас? Слепым щенком ищу его губы, его обнаженную шею и грудь. Но... Он поднимается на колени, снимая с меня эту жаркую тяжесть, оставляя меня одну в этом стоне, в этом ознобе и ноющей боли. Ну уж нет...

Дай мне
Больше, чем просто любовь,
Дай мне, больше чем страсть,
Что проходит, словно боль.
Я сгорю в огне, сгорю в тебе, пускай.


И я кидаю его на спину, забираясь сверху, и я целую его тонкие, холодные губы, что не вторят мне, моей страсти, моим приступам. Они спокойны, не сопротивляются, но и не поддаются. Расслабленные и сомкнутые, чёрт бы их побрал. И я целую, я кусаю и мечусь по его телу, распаляя, пуская волны жара со своей кожи на обнаженного мужчину, и я вырву у него из глотки этот стон и имя своё всполохом страсти. Укусы, опытные и жаркие, и поцелуи. Я умею дарить, умею щедро одаривать сладким искусством. И ему я подарю всё без остатка, чтобы в этом остервенении заглушить имя одно, одно-единственное, что прорывается сквозь похоть и алые лоскуты вокруг. Дорожкой, следами поцелуи по коже, с прикусываниями, с обхаживанием кончиком языка. Он выжидает, напрягаясь от ярости моих движений, возбуждаясь, но выносливо выдерживает каждую мучительную сладость, пока я не кинусь в бешенство с головой. И вот тогда... Тогда стиснет пальцами мои щёки до боли, размыкая широко губы, и вопьётся ответным поцелуем, вжимаясь в меня всем телом... И взглядом в сторону, среди разлетающихся на ветру занавесей я увижу силуэт сидящего в глубоком кресле человека. Человека, который наблюдает за нами в оцепенении. И только глаза блеснут знакомой искрой.

Я хочу стать пеплом...

Отредактировано Amelie Calloway (2013-04-25 22:47:45)

+2

4

Мне говорили: "бросай", но я не хотел
Я потерял на года, помню в тот день разум чистый.
Я проснулся один, завидуя тем,
Кто легко там могли с тобой всю ночь веселиться.


Ты ей не нужен.
Эхом, отголосками. Болью по всему телу, страданиями, лихорадкой, дрожью, что все тело заберет себе. Заберет в цепкие объятия и не отпустит. И я бегу прочь. Бегу прочь от мобильного телефона твоего, разбитого мною о стену. Бегу прочь от имени твоего, что в висках бьется, что в груди отдает. Я бегу прочь от нас, заплетаясь ногами, в этих быстрых движениях. Бегу, спотыкаюсь, падаю, снова бегу. И не могу остановиться. Тяжело дышать, сбитое к чертовой матери дыхание и я падаю на постель. Я добежал и падаю на постель. Алого цвета простыни заберут меня теперь в свои объятия. Я не знаю где нахожусь. Старый дом и кругом зеркала. Но я отчетливо понимаю, что прибежал именно туда. Что бежал именно сюда я. Встану с постели и поднимусь по лестнице, что ведет вверх. Обстановка не меняется, я, по прежнему, среди кучи зеркал, я по прежнему не узнаю стены дома этого. И я вновь бегу. Бегу по лестницам, коридорам, но они не заканчиваются. Я больше не могу видеть отражение свое в зеркале. Это сводит меня с ума. До ужаса. До боли в груди. До крика. Животного крика во всю глотку. И я падаю на колени.
- Ты ей не нужен.
Марио появится неожиданно и также неожиданно растворится где-то среди зеркал. Теперь я знаю цель. Теперь я знаю, кого я преследую. Только лишь того, кто постоянно повторяет эти слова. Только лишь того, кто втыкает сне в спину ножи и поворачивает их там на все 360 градусов. Я бегу за ним, хватаясь за голову, что разрывает от боли. Я бегу за ним и догоняю. Роняю на пол. Удар по лицу.
- Как его зовут?! - мой крик отзовется эхом в этом незнакомом доме. Мой крик вырвется также неожиданно, как и Марио вновь ускользнет от меня. И вновь по кругу. Бег, зеркала, и алые постельное белье, куда бы не забежал, в какой бы комнате не был.
- Кто он?! - я вновь догоняю друга, что бежал от меня прочь или прятался в хорошо изученных местах. Я догоняю его и останавливаю за плечо, но когда он обернется... Я бежал не за тем. 
Вырваться. Вырваться и уже бежать прочь самому. Вырваться и сбивая ноги, никогда не возвращаться. Босые ноги. Босые ноги по битому стеклу, но бежать прочь. Бежать от... Бежать навстречу. Чему? Кому? Неважно. Бежать и не останавливаться. Бежать... Вновь оказываясь среди зеркал.
- Ты не веришь мне? - Марио, выкуривая сигарету, расположится на постели, а темнокожая красотка спустится с поцелуями по шее его и скуле. Я отведу взгляд, а Марио укажет мне на комнату. Распахнет передо мной дверь. И я войду внутрь. Войду, не обращая внимания на ступни, что от порезов стекол на полу, истекают кровью. Войду, вглядываясь в ярко-красный свет, что по началу режет глаза. Зажмурюсь. Два силуэта. Темных. Два, посреди комнаты. Отражающиеся в зеркалах. И что-то задержит меня здесь, в этой комнате. Что-то шепнет. И я останусь. То ли знакомый до боли запах. То ли знакомые ноты голоса, что разрывают тишину стонами. Я пройду вглубь, присаживаясь в кресло. Закрою глаза, а открыв... Яркий свет ударит по всей комнате. Изгибающаяся кошкой Амели. Выгибающаяся в сладком постанывании. Она бросит мужчину на кровать, забираясь сверху. Она будет целовать его так, как никогда никого не целовала. Она будет водить руками по его телу до тех пор, пока он не ответит тем же. Она доведет его до экстаза, не сомневаюсь. А я закрою глаза. Зажмурю до боли. Проведу рукой по голове, чувствуя образовавшуюся дыру в груди. Огромную черную дыру и опустив глаза на рубашку. Там, слева, увижу, что так оно и есть. Встану с кресла, доставая из - за спины пистолет. Закручу глушитель, даря последние минуты и секунды. Ты заметила. Заметила, что не одни здесь вы наполняете комнату стонами и поцелуями, страстными, будоражащими, возбуждающими. Кину тебе покрывало, как только ты оставишь парня без сладкого. Как только ты кинешься мне на шею, крича что-то. Ты руками будешь цепляться за шею, объятиями завораживая, но я не поддамся,  отталкивая тебя от себя. Я не поддамся, когда заряжу пистолет, направив его на твоего... Любовника. Любовника?!  Я не поддамся.  И выстрелом. Тихим. Но оглушающим, что странно. Выстрелом прострелю ему голову, не щадя. Ты кричать будешь. В страхе. Ты кричать будешь, ненавидя. Ты будешь кричать. Громко. Закрываясь покрывалом. Дрожать, а я отведу пистолет в сторону и еще одни выстрел. Более громкий. Разрывающий тишину на осколки...
Вскочить с кровати. Вскочить тяжело дыша и оглядываясь по сторонам. Вскочить, тут же включая свет. Вскочить, успокаивая дыхание, что, ну, ни в какую не хочет. Сажусь на кровати. Закрываю глаза. Поднимаюсь на ноги, одевая огромную толстовку. Поднимаюсь на ноги, и ни секунды не думая. Ни секунды не думая я уже лечу к ней. Не для проверки. Я лечу к ней, потому что это необходимо. Лечу, сквозь  холодный воздух, лечу сквозь капли дождя, что струятся по телу. Лечу на мотоцикле. Лечу на том, что первое попалось на глаза. Плевать. И я не остановлюсь даже на красный, выжимая из этой железки всю ее мощь. Сейчас я ненавижу этот мотоцикл. Сейчас я готов раздолбать его о первый же попавшийся фонарный столб. С собою вместе. Я готов, честное слово. Резко войти в поворот, что ведет к твоему дому. К твоей квартире. Резко бросить мотоцикл на тротуар. Плевать. Черт бы с ним.... Накинуть на голову капюшон и бегом подниматься по лестнице. Дойти до твоей двери. Стучу. Громко. Напористо. Кулаком. Мокрая от дождя толстовка противно обволакивает тело. Холодными объятиями. Той дырой, что внутри меня. Сквозь. Холодно.
- Открывай! - также громко, в тишину, тяжел дыша. - Ну же! - уже невозможно ждать, уже дыхание сбито к чертовой матери. И дождаться тебя, появившуюся на пороге. Растрепанные волосы, взгляд в мои глаза. Не так что-то. Со мной. С тобой. С нами обоими. 
Схватить тебя сзади за шею, притягивая к себе, как только перешагну порог. В твоей квартире темно. В твоей квартире пусто и одиноко. Схватить тебя за шею, глядя в глаза. Не снимая капюшона.
- Ты одна? - громко задать вопрос, вопрос, что вырывается сам собой. Вопрос, который мучил меня всю дорогу. Я знаю. Знаю, что ты одна. Хочу знать. Необходимо. Нужно. Нужно убедиться, что это сон. Что это лишь отголоски кошмара. Что это лишь сон, что ворвался в мой покой, забирая с собой и за собой. Сколько продолжался он? Я даже не знаю сколько времени сейчас на часах. 
- Амели! - вновь крикнуть, держа тебя за шею, не ослабив хватку.
- Смотри на меня! - еще чуть громче, не отпуская, - ты одна? - снизить тон и губами припасть к щеке твоей, но не целуя, обжигая горячим дыханием скулу твою, чуть ослабив хватку на шее. Глубоко вдыхать и тяжело выдыхать. Каждую секунду. И не остановить это сбившееся дыхание. Не остановить меня, готового разорвать тут все в клочья. Готового разорвать все и всех, лишь бы ты сюда больше не возвращалась. Лишь бы возвращалась лишь в наш дом. Но мне необходим твой ответ. Необходим лишь один твой ответ. Ты видишь, насколько я доверяю тебе? Я даже не пройду по твоей квартире, в поисках того, кого пристрелил во сне. Я даже не измерю квартиру шагами, заглядывая в каждую комнату. Я поверю твоему слову. Лишь одному твоему слову.

+1

5

We live for today but we die for the next
With blood in our veins and the air in our chest
Oh, we step into war with our hearts on the line
Dirt on our boots, it shakes free over time


Выстрел. И мгла. Чёрная, клубящаяся надо мной всполохами далёких гроз мгла... Сбитое вдребезги дыхание колотится молотом, маятником внутри, когда я вскакиваю от жуткой какофонии, от воя и выкрика. Оглушающего выкрика, животного, первобытного. Незатихающего. Огромным колоколом бьётся внутри что-то, всё тело заставляет дрожать от каждого удара. Удара сердца ли? Чёрная смола на животе, противно влажная, с алыми всполохами по краям. Выстрел. Тот выстрел ещё звучит эхом в ошпаренном рассудке, но, пальцами впиваясь в кровоточащий живот не чувствую боли. Ничего не чувствую кроме воспоминаний. Я - плёнка, обожженная пыльной лампой своей памяти. Только и всего. Шум аплодисментов. Шум прибоя. Дождя... Где-то за окном ливнями, потоками - вот и на потолке тенями разводы, вот и мгла моя пахнет озоном. Бурей пахнет. Выстрел ещё звучит шелестом гулкого отзвука, но он тонет, тонет как и дождь, как и тишина эта проклятая, тонет в истерическом вопле, что ещё рикошетом носится вокруг. Сон выбросил меня в безжизненный полумрак, оставив наедине с этим криком, моим криком. Вдох. Сквозь дрожь, сквозь агонию и тысячу шипов, застрявших в горле. Вдох, словно выгрызая ошмёток воздуха из грубой толщи. Остатки сна накинутся приливом, когда я поднесу влажные, испачканные алой жидкостью пальцы к ледяным губам. Терпко, но без привкуса меди. Вино? Бред, это всего лишь кошмар. Кошмар, Амели, слышишь? Всего лишь навсего глупый сон, всего лишь... Я не верю... И поднимаясь с дивана нерешительно, до сих пор боюсь оглянуться. Марк с распахнутыми немигающими глазами, чьи руки держат бутоны алых роз у груди и розы эти ещё сочатся толчками, пульсациями, сливаясь с красными простынями полулепестками-полуструями. Нет, всего лишь сон...
Мороз зазмеится по босым ступням от холодного пола, но это - ничто, меня колотит озноб снаружи, меня стегает неутомимый жар внутри. Всё та же истерика, только помещенная в вакуум, и ни писка, ни звука. Марионетка, чьи нити мастер брезгливо сбрасывает с умелых пальцев, тряпичная кукла канатаходцем до ванной. Синим свечением ночник, отблесками электричества - струи включенного душа. Слабость по всему телу, но стянуть влажную от вина футболку, с трудом забираясь под спасительную воду. Она стегает кожу, рвёт её питбулем в обжигающих прикосновениях, раскаляет докрасна. Пар клубится вокруг, пуская меня в туманную синеву странником. Закрыть глаза, послушно отдавая обнаженное тело в неласковые объятья горячей воды. Покрывало в сжатых до боли кулаках, глаза Дика, страшные, каменные глаза чудовища. Вдох. Резкий бросок в реальность. Клубы пара. Рваное дыхание. Пальцами забираясь в волосы, подставить лицо под душ, глотая воздух конвульсиями. Тепло... Снаружи по озябшей коже, до отторжения и боли, до дрожи, но это должно пройти. Как и паника, как и сон... Утро прогонит наваждение, превратит в забавную вещицу, которую выбрасываешь, как только она надоедает. Указательный, железной хваткой объявший курок. Нажатие. Размеренное, спокойное, резкое. Робот, терминатор в человеческом теле, пускает свинец в грудь обнаженного Аполлона. Дидерик... Как я могла...
Кажется, пульс становится громче. Пульс вырывается из вен и висков, начиная разбивать входную дверь ударами. Резко раскрученный до максимума холодной воды регулятор, резко хлынувший в лицо колодезный поток. И, широко раскрывая рот, я не кричу. Просто нет сил и выдоха. Просто... Лёд. Жидкий лёд обдаёт всё тело, встряхивая размякшую девчонку. Ну же, просыпайся, чёрт бы тебя подрал, Кэллоуэй! Пульс. Стук сердца. Громче-громче-громче. Выключить воду. Звон капель и стекающей по телу воды. Стук. Кто-то ломится ко мне. Ночью? В нежилую квартиру?!!! Сон продолжался... Этот проклятый кошмар не желал выпускать меня из своих тисков, и вот он уже тянет к голым ногам свои крючковатые пальцы, и вот он уже тащит меня за собой, в колючее жерло безысходности. Сухое полотенце - словно наждачка по коже, столь восприимчивой к любому прикосновению. Мне даже воздух причиняет боль, даже тени, что обнимают своею ледяной шалью, пока этот мрачный коридор ведёт к двери, откуда раздаются взбешенные выкрики. Знакомый голос. Чёртов кошмар.
Прижаться к стене, физически ощущая каждый удар его кулачищ по двери. Закрыть глаза. Открою их, и всё исчезнет. Всё растворится. И не запомнится даже... Стук. Проклятый стук, что врывается в эту детскую мольбу. Выдох. Щелчок замка. И нечем дышать.
Что ты... - запнуться, споткнуться о пустоту внутри. Ни мысли, ни слова. Месиво чувств. Его глаза. Обреченные, одичалые. В его глазах моя паника, моя истерика. Они хранят мою агонию в жидком свинце, позволяя обмякшему телу ждать спокойно, высчитывая, как каплями по коже падают секунды. Секунды кошмара. Его пальцы, сдавившие шею, не дают дышать. А может, может, это всё яд, которым пропитаны кончики их. Кислота, что стекает по телу от присутствия его, сжирая меня в страшных мучениях. Невыносимо. Рядом быть и чувствовать. Его... После всего, что произошло. После грязи той и бешенства. Моего - на простынях. Его - в дуле пистолета. Убийца? Вдовец? Ревнивец? Его боль проникает в меня по проводникам прикосновений, его боль я чувствую каждой клеточкой тела, и тем нестерпимее от осознания... Всему виной... это же я всё... Всё натворила. Нестерпимая боль.
Но такого не может быть. Просто не может. Это же сон был, и сон закончился, да, к чертям шизофрению, он закончился. Тогда что ОН делает в моей квартире? Какого черта ОН задаёт эти вопросы. И.. дышит.. Прислоняясь лицом к щеке моей. Закрыть глаза, потому что уже не выдержать. Натянутая до предела струна вот-вот сорвётся на высокой ноте. Натянутая струна. Его дыхание. Вдох. Невыносимо. Я боюсь его. Боюсь. Убийцу. Боюсь того надменного человека, что спускает курок, и мышцей не дрогнув. Его пальцы. Крепкая хватка на шее. Страх вдыхает запах мой и дрожь мою собирает носом. И кинуться бы ему в колени, вымаливая прощение, от обреченности, от слабости и чувства вины, что сгибает, ломает меня, крошит стеклом. Но каменеет тело. Оцепенение правит им.
- Теперь... - чужой голос, осипший и слабый с  продрогших губ. Его пальцы пускают огонь по телу моему. Выдох. В сторону, закрывая глаза от боли. Жар. Жар колотится внутрь, как колотится эхо его сердцебиения в грудь мою.
Безумие... мы оба сошли с ума. Мы из одной палаты. Руки в смирительной рубашке шока, а пальцы, пальцы хрупко поднимаются по бокам его вверх, к шее, словно боясь на мину наткнуться, словно нащупывая ту паутинку, которую стоит порвать - и всё сгинет к чертям, весь мир взлетит на воздух. Его губы, что собирают с меня истерику, я тоже найду пальцами и, проведя как по острому лезвию клинка, обращусь своими. В выдохе. Во вдохе... Не в поцелуе. Касание.-нет...
Убийца. Я ли. Ты ли. Алые простыни стягами нашей боли. Рваные паруса надежд. И не простить измены себе, и утонуть в страшной мысли - ты видел всё. И это ты... Ты поднимался с кресла, не внемля ни криками, ни мольбам. Я обмякну, высвобождая себя из крепкой хватки твоей. Противно. Моё тело проклято этой ночью, на пальцах твоих не стынет порох. Мы оба вымазаны в грехах. Я чувствую эти следы на коже твоей и на промокшей насквозь толстовке. Мы оба дрожим. В одном такте. Озноб ли, жар ли. Лихорадка. Одна на двоих. И кошмар. Тоже.
- В моей квартире не осталось зеркал... - свободный от голоса шёпот, он как сквозняк с ночных магистралей, как шум ливня, в котором мы купаемся, чувствуя солоноватый привкус на губах. Вдох. Оцепенение спадает мгновенно, выстрелом. Вторым выстрелом.
- о Боже, Дик, - жаркий всхлип в шею его, приникая, прижимаясь, рыдая без слёз и эмоций, сглатывание, сглатывание страхов и обрывков кошмара, в плечо его, цепляясь пальцами, пропадая в истерике. Биться. Биться вдвоём и трястись. Вырывая из ночи воздух ошмётками, да силы для голоса, для выкрика.
- Нет, это бред, - покачивание головы, разговор с самой собой на грани сумасшествия, выскальзывая из рук его. Отрицая. Комнату, ночь, реальность и Дидерика в ней. Тихий шёпот эхом останется  на губах, - бред. бред.
Шаг назад, ещё. Холод стены по лопаткам. Невидящий взгляд бросками от углов к карнизам и под откос. Бред..бред...
- Бред, слышишь?!!! - громкий выкрик ему в лицо, яростный и... умоляющий. Пусть это будет бредом, пусть...

+1

6

Я не услышу твой вопрос до конца. Если это был вопрос. Если он вообще нужен. Я догадаюсь, потом пойму. Неважно. Мне важен лишь один твой ответ. Мне плевать на все. На то, что толстовка вымокла до ужаса, мне плевать на холод, что пробирает до конвульсий, это наш с тобой холод, слышишь? Мне плевать на то, сколько времени сейчас.  Я не хочу думать ни о чем. Но не получается. Мысли в голове меняют одна другую. В памяти тот сон, что врезается осколками. Больно. Саднит. Сильно. До ужаса. До крика. Твоего крика. Моего крика. Нашего с тобой. Одного на двоих. И я не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем я пойму, что это сон. Прежде, чем уверю тебя в том, что это все сон и ничего более. Дыхание не останавливается, оно не хочет даже чуть-чуть притормозить. Сердце колотится бешено, вторя твоему. Я же чувствую, но что не так, милая? Что? Понять бы. Увидеть бы. Почувствовать. До конца, осознавая.
Моя рука не ослабляет хватку на твоей шее, и я не могу этого объяснить. Это не поддается пониманию и это не поддается словам. Ни одному слову, ни единому.  Голос твой, что стал мне чужим. Голос твой. Предательством пропитанный. Предательством в этом чертовом сне. Изменой пропахший. Голос твой будет шептать, тихо и с паузами.
Пальцы твои. Руки твои. По моему телу, сбоку где-то. Скинуть с себя капюшон. Обдавать тяжелым дыханием твою щеку, все еще. Чувствовать твои пальцы на своей шее. Невыносимо. Вспоминать, как пальцы эти и руки касались другого мужчину. Понимаешь ты, другого. Я видел это. Видел, как наяву. Как они гуляли по телу его, не жадничая на прикосновения, что доводили его до экстаза, до стонов внутри с твоим именем. С твоим, Амели. С именем, что слетает лишь с моих уст, понимаешь? С именем, что цветком расцветает лишь в моих губах.
Губы твои. Губы твои дыханием по моим. Предательством по моим губам. Закрыть глаза. Закрыть, сильно зажмуривая. Больно. Губы твои, что целовали другого мужчину. Чужого. Не меня. Что выводили узоры по телу его и по шее. Губы твои, что заставляли его подчиняться страсти. Похоти вашей животной. Заставляли подчиняться каждому твоему движению. Он чувствовал тебя. А ты - его. Чувствовали до дрожи в коленях, до распухших губ. Вы бились в этом экстазе. Оба. Как бьется мое сердце сейчас. Нарочито громко, будто зная. Будто видя все это вновь. И закрыть бы глаза. И увидеть что-то другое.
- Нет, - то ли эхом повторить за тобой, то ли не давая тебе касаться себя. И я ничего не понимаю. Ни черта больше не понимаю и понимать не хочу. Ты освободишься от сильной хватки моей, выскользнешь из рук. Говоря о... Стоп. Что? Откуда? Откуда знаешь ты про зеркала? Стоп. Широко открыть глаза, прогоняя каждое твое слово. Широко открыть глаза и увидеть твой страх. Дрожь твою по телу. Дрожь нашу с тобой. Одинаковую. Одну на двоих. В такт друг другу. Мы с ума сходим? нет, правда, Амели, что с нами? Мы уже сошли с ума? Не понять. Вновь не понять ничего и нахмурить брови. Вглядываться в твои глаза, не имея сил отвести свой взгляд. Прищуриться:
- Что...? - неуверенно, глядя на тебя. Нет, это совпадение. Нет, это самый большой мой страх. Один-единственный и он мой. Только лишь мой. И кошмар этот ночью мой. И ничей больше. Ты не можешь знать. Ты не должна знать. Совпадение. Чушь собачья. И я покачаю головой, глядя на тебя. То ли трясет меня, то ли отрицаю все, то ли подтверждаю, что нет зеркал в твоей квартире. Дрожать от нашего с тобой холода. Дрожать от холода, что нарисовала ты прикосновениями по мне. Дрожать от того, что я не знал этого холода от тебя раньше. Его н было. Предательский холод. Холод измены. Дрожать от того, что сил нет больше. И я выдохну громко, выдохну так, будто только что пробежал километров этак пять, хотя лучше бы пробежал.
Закрою за собой дверь. Головой облокотившись на нее. Выдохну, пока ты отходишь от меня. Так легче. Тебе. Мне. Нам. Но кто объяснит нам это теперь? Что? Происходит? Происходит. Что?! И я буду задаваться этим вопросом, пока ты не кинешься ко мне. Прижимаясь, рыдая, ударяя. Крича о том, что бред. В истерике. В конвульсиях бьемся вдвоем и не остановить уже. Рука робко коснется спины твоей. Слушая все то, что ты говоришь. Только лишь бред. Ты кричишь лишь о том, что это бред все. А что все?! И ты вновь выскользнешь из объятий моих. И ты вновь припадешь спиной к стене.
Крик. Мой крик. Сейчас. Наяву. Кулаками в дверь, что позади тебя. Громко. Сильно. Дважды. Трижды. Четыре. Пять. И я не успокоюсь, не смогу:
- Нет! - схватиться руками за лицо, и проводя по голове, скинуть руки. Костяшки пальцев больно. К черту. Саднит. К черту. Мне все равно. Не обращая  внимания, вымещая злость и непонимание, вымещая боль всю на бедную дверь:
- Что это, черт возьми? - вопрос не к тебе, вопрос самому себе, также, как и ты пару минут назад. Но надо успокоиться. Для начала успокоиться мне, чтобы помочь тебе. И я постараюсь взять себя в руки. Даже если не постараюсь. Плевать. Ты сползаешь вниз по стене. Упаду на колени рядом с тобой, на пол. Упаду на колени, лбом прижимаясь к твоей щеке.
- Амели, слышишь? - руками взять твое лицо, что отголосками сна показывает мне ту похоть и страсть, тряхнуть головой, сбрасывая это с себя, неужели мы видели одно и тоже. Я видел в твоих глазах страх, когда ты смотрела на меня. Страх, коего не видел никогда. Я безжалостно убил парня, что был во сне. Ты видела это?! Это же видела? Ты видела меня? Среди зеркал? Что. Ты.  Видела? Постараться успокоиться, глядя в твои глаза, что холодом веют.
- Я с тобой, я здесь, слышишь? - медленно, одной рукой взять тебя за руку, - чувствуешь? - руку твою положить на щеку к себе, прижимая.
- Я никуда не денусь, не уйду никуда, - я не знаю, какие слова подобрать. Я не знаю, что ты видела, но я отчетливо помню каждую минуту своего сна, и не позволю тебе узнать о нем. Не позволю ли?
- Этого не может быть, - мотая головой, отрицая все то, о чем я думаю. Мы не могли видеть одно и тоже. Это бред же. Это дурка. Как минимум. С такими снами, с такой реакцией. С одним на двоих сном.
- Амели, - сбитое дыхание нормализуется не очень скоро, но сейчас начнет приходить в норму не спеша, потихоьнку,, глядя на тебя. Почему-то. Но от сна меня трясет все еще. Ты напугана, и нам понять бы что это. Что ворвалось в наш с тобой дом кошмаром и ужасом, что заставило биться в истериках и конвульсиях. Что заставило тебя со страхом смотреть на меня? Что заставило на коленях сидя успокаивать тебя? Что это, милая. моя. Что это? Как называется и почему это так?
- Посмотри на меня, - уже просьбой, уже осторожно, убирая руки свои от тебя, не зная, хочешь ли ты этих прикосновений. Не зная приятно ли тебе, скорее всего нет, -  Пожалуйста, посмотри, иначе я сойду с ума...прошу тебя. - и теперь я просто сижу на коленях перед тобой, вымаливая прощение нам с тобой. Вымаливая у тебя. За тебя. Сижу на коленях, глядя на тебя. Глазами полными сожаления, глазами полными...пустотой. Глазами полными нежности. Ну же, подари мне взгляд лишь. Твой взгляд. Такой, каким ты лишь на меня смотришь. Подари, иначе я буду неуравновешен. Всю оставшуюся жизнь. Подари несмотря ни на что. Подари, подняв лицо на меня. А я заберу тебя домой. Буду просить прощения долго и больше никогда не оставлю одну тебя. Никогда.

0

7

i feel so betrayed so full of rage
i gave you everything i possible could
my ego my pride my love my suicide
my feelings pushed aside i was left her to die
im losing my mind im losing track of time im falling behind passed the lines of reason


   Удары. Бешеные удары твои по сторонам и ярость, несмываемая ярость загнанного в угол зверя. Закрыть глаза, зажмуриться. Выбросить себя на берег из штормов этого вечного кошмара. Дрожь. Воздух дрожит, землетрясение раскачивает нас в этой сумасшедшей тряске, а удары всё бьются и бьются цунами о двери, разнося в щепки, последние выдохи выталкивая из груди моей. Два. Три. Страх. Животный, первобытный страх. Наказание ли моё в твоей боли, откуп ли за измену. Что, скажи мне, Дико, что за мысли такие гуляют в воспаленном мозгу, раз я впивалась в Марка губами и бёдрами, раз я ощущала, как тонко и невыносимо разносились во мне такты его, движения чужого, абсолютно чужого тела. Скажи мне, что за похоть кинула меня в эти фантазии, что за ненависть родила тебя-зверя образом с пистолетом и оскалом. Удары. Четыре. Пять. Тишина оглушает, бьёт по барабанным перепонкам молотом раскаленного пульса. Страх. Он держит тело на каркасе сведенных в судороге мышц, напряжение до предела выкручивает всё внутри жгутами, канатными тросами. Страх. Тебя из сна. Тебя настоящего. Всё путается, Дико, всё заливается в жуткую воронку, несётся смерчем на нас обоих. И вот уже ты хватаешься ладонями за лицо с выкриком, и вот уже ты стреляешь в меня, не оглядываясь. Всё смешалось. И мы попали в этот тайфун, мы в эпицентре. Только страдания твои разорвут меня на части раньше, чем расщепит этот кошмарный ветер на молекулы, только боль твоя уже выедает внутри всё невыносимо. Болезненно. Страшно. Мне страшно от твоего присутствия. Мне не стерпеть твоих мучений. Что это?! Ты спрашиваешь "что это"? Это диагноз, Дик. Проклятье для нас обоих. Давай разлетимся, давай разобьёмся об пол в истерике. Мы сделаем вид, что ты ворвался сюда, потому что скучал. Потому что ревность заела от глупых слухов и бреда, что может явиться ночью полыханием уставшего рассудка. Давай ты кричал, одна ли я здесь, только из-за сумасшедшей мысли, что разрослась до фобии под грозой этой и разлукой нашей. Просто пустота дома заела тебя окончательно, просто мы никогда ещё не были так далеко друг от друга. Давай я сделаю вид, что не заметила удивление в глазах твоих после фразы о зеркалах. То узнавающее удивление, что до сих пор колотится в пустой груди моей вместо сердца. Тебя словно насквозь пронзила эта фраза, словно наизнанку вывернуло кошмаром, незатянувшимся ещё, рваным и кровоточащим. Но давай, прошу тебя, давай сделаем вид, что показалось. Будто не было ни снов, ни иллюзий. И красных лоскутов не было. Не было ни пистолета, ни его стона с моим именем, покрытым испариной. И мы будем жить, жить дальше, как только заглушим крики свои, подушки прижимая к открытому рту. Мы научимся касаться друг друга без вздрагивания, без отторжения и страха. Мы потеряем обоняние к запаху предательства, к запаху убийства. Мы ослепнем.
Но лучше так, да, чёрт побери, лучше так, чем всерьез поверить в то, что там был ты. Там, в красной комнате моих страхов ты был главным героем, палачом был, как и я держала гильотину в обнаженной опасности над твоей шеей своими поцелуями, своими выдохами жаркими не в твою честь. Ведь не может такого быть, Дик, не может. Мы спятили. Свихнулись. Вопреки всем законам вдвоём, одновременно. И мы уже не летим в пропасть, мы уже плашмя на дне, без надежд на восстановление. А где-то далеко-далеко над нами, в небесном полумраке спадает ливнем шанс. Последний шанс притвориться. Но голос рвётся в громком - Ты не мог быть там!!! только восклицательные в вопросительные загнутся. И вот она, смерть рассудка. Я сгибаюсь пополам в этом выкрике, руки прижимая к животу, словно по привычке, зажимая рану, струящуюся кровью сквозь пальцы. Как тогда, в секунду пробуждения. Но там по-прежнему больно. И хоть полотенце влажно только от мокрой толстовки твоей и от капель, стекающих с влажных волос, мне кажется, что так проливается смерть моя на махровую белую ткань. Больно.
Сползти вниз по стене. Бездыханной и ослабевшей внезапно, словно нож вытащили из груди, и нет ни смысла, ни сил, ни жизни на то, чтобы выстоять. Ты был там. Ляжет на плечи гранитной плитой. И я. Была. Накроет нашу пропасть упавшим небом. Твои прикосновения отдадутся током по коже. Твоё дыхание - хуже газовой камеры. Закрыть глаза. Эту боль я уже не выдержу, Дик. Новую порцию отпечатков пальцев твоих по щекам и лицу. Не выдержу голоса, вымученного, разломленного надвое, как плод граната. Ярко-красные драгоценные камни в тугой кожуре, алый сок. Алые простыни. В кошмарах боишься смерти. В нашем кошмаре я о ней буду умолять. Твои прикосновения приносят мне чудовищную боль, но в них - моя жизнь. Внезапно и остро понять. Понять, что как только закроется дверь за твоею спиной, этот хлопок вырвет дыханье из груди моей занозой. И остановится сердце затихшими часами, и квартирное одиночество поглотит сползшее на пол тело, такое же пустое, как и комнаты эти. Но пока ты здесь. Я понимаю это по нестерпимой боли и по тому, что могу её чувствовать. Но глаза открыть я не в силах.
- Не может, - эхом, смолой горячей по щекам моим к кончикам твоих пальцев. С ресниц предательски обжигает наша боль, наша общая, наша брошенная. Мы же вместе отказываемся от неё, Дик, мы запираем все двери перед острым носом её, не замечая, как тоскливо скулит эта стерва в нас. Сквозняками. Воспоминаниями. - Не может...
Шепот вымрет, он - эхо лопнувшей в горле струны, тёплый шелест, что вторит словам твоим. Я не хочу их слышать, по мне кислотными дождями слёзы, которые не отзываются внутри. Там и так слишком. Слишком много боли и страданий. От ощущения твоих пальцев, из которых вырваться хочу, мотая головой, не открывая глаз. Забери меня, чёрная бездна, выкради, выстрели. Что же ты, Дик, почему наяву ты так жесток? Почему не будет второго, контрольного? Я не могу так больше. Не могу замаливать грех свой смертельный перед тобой, сидящим на коленях. И без тебя. Не могу.
- Мы уже... - надтреснутый голос коснётся губ твоих, когда я подниму взгляд, касаясь тебя ладонями в узнавании, в ощущениях. вся жизнь в них, болезненных, проклятущих. Всё существо. И в глазах не спрятать нам уже истерики, выбитой тактами смертельных плясок. Мы спятили, Дик, мы оба безнадёжно спятили. Но вместе. Как всегда. Вместе. Хоть и знаем оба, что именно это и убьёт нас. Стоит лишь расцепиться, стоит вырваться из странных объятий, и вот она, свобода, свежесть, нормальная жизнь с запахом озона. Но мы перетравим друг друга близостью, мы испепелим друг друга прикосновениями, потому что согласны на любую боль, на любые страдания. Лишь бы вместе. Я поднимусь, едва коснувшись тебя губами и вдохнув пропитанный ядом воздух, твой запах. Поднимусь неровно и слабо, опьяненная, выбитая, усталая. По стене проползти бы до комнат, не рухнуть бы на пол безжизненной тушкой. Тёмным верзилой шкаф отзовётся в холодных ладонях знакомыми шероховатостями. Распахнутая с усилием дверь. Моё покачивание рядом. Обессилевшие, дрожащие пальцы проползут по опустевшим полкам куда-то вверх, зацепят тёплый ворс крупной вязки, потянут на себя. Свитер рухнет на грудь многотонной глыбой, не оставляя шансов на дыхание.
- Дик... - возвращаясь к тебе знакомой тропой по плинтусам и сквознякам, словно при качке, словно в зыбучих песках. Осторожно опуститься рядом, пальчиками обнимая плечо твоё и падая на него же лбом.
- Это всё неправда, - я не могла бы так, и ты... Ты не мог же, верно? Ты бы так не поступил, честно? И паника наша - ложь, и эти игры в узнавания. Нам показалось. Показалось, родной. Сумасшедшим вечно что-то кажется.

Отредактировано Amelie Calloway (2013-04-28 01:12:53)

+1

8

Мы разбегаемся по делам
Земля разбивается пополам
Сотри меня, смотри в меня
Останься


Мы разбиваемся. Разбиваемся на осколки всех этих прикосновений, всех этих взглядов, вдохов и выдохов. Мы разбиваемся на части, на микрочастицы, на частички. Разбиваемся, уже не в силах терпеть. Но тебя-то я соберу, даже если сам так и останусь этими осколками, я соберу тебя, бережно, осторожно, подбирая осколочек к осколку, у меня получится, правда, честно, получится. Я не сомневаюсь в этом. Как не сомневаюсь и в том, что это все бред. Бред сумасшедших. Бред, который нам приснился. Нам с тобой, понимаешь? Один сон на двоих. Одно сновидение в разных постелях, одно сновидение на двоих. Представляешь, как мы чувствуем друг друга? Представляешь, насколько? Если об этом рассказать кому-то, люди не поверят, покрутив пальцем у виска, подумают что мы свихнулись. А психиатры, тут же нажмут кнопочку на столе и нас свяжут по рукам и ногам санитары, поместив разные палаты, где еще и к кроватям привяжут. Это останется между нами, правда, ведь? Никто не узнает об этом, как я все еще надеюсь, что ты не узнаешь, что я убил того, кто стонал в унисон с тобой. Я убил его, Амели. Да, это не ново для меня. Но я убил его на глазах твоих. Я убил его, не думая о том, что рядом ты. А затем... Затем следующий выстрел. И почему мне кажется, что он был направлен в мою же голову.
Хочется забыть об этом, забыть о каждой секунде, проведенной в этом сне, забыть о каждой секунде без тебя. В моем доме пустота без тебя. Я не хочу туда возвращаться, если там нет тебя. Не хочу. Я лечу в пропасть без тебя. Лечу сразу и ко дну. Без дыхания. Без смысла. Один. Я не хочу так. Я не привык так. Этот сон - самый большой ужас, который я могу только себе представить. Но, знаешь, он дал мне кое-что. Осознание того, что без тебя мне ничего не нужно. Боже, как же долго мы шли к этому, Амели? Как долго? И как дорого это стоит. Я знал, что не хочу без тебя, я знал, что не могу без тебя. Но увидев, как будто в реальности, увидев, что ты не со мной, что ты - не моя, я понял это еще острее. До боли. До крика. До кошмара.
А знаешь, милая, я же видел, как мы с тобой на берегу моря. А там закат. И ты бежишь от меня по песку к пирсу. Я же видел, что ты счастлива. Я же видел, как счастлив я, пытался ухватить тебя за кончики пальцев, но весело смеясь, ты убегала от меня. Убегала, маня за собой. Я же видел, как мы с тобой летим. Нет, правда, летим. Летим над этим морем на одном парашюте. Летим над окрестностями, высоко. И мои руки обнимают тебя. Я же видел, как мы засыпаем у берега моря. Я обнимаю тебя, крепко прижимая к себе и пряча, от легкого дуновения бриза, что идет с моря. И мне тепло с тобой. Тебе тепло от моих объятий. Я же видел это все. И мы счастливы там с тобой. Нам и не нужно больше ничего. Только бы были друг у друга. Но за что же такое? За что же измена? За что же вздохи эти и выстрелы? Мы заслужили с тобой? Вместе с этим чувством мы заслужили еще и такое страшное? Ну и пусть. Я уберегу тебя. Я обниму тебя и закрою от этого всего. Ты сильная у меня, но я буду защищать тебя от этого. Потому что такое не в силах выдержать даже я. Но за нас с тобой, за нас обоих я готов. Я согласен. Я хочу. 
А пока я молчу. Молча смотрю, как ты оставляешь меня одного, наедине с моими мыслями, что сходятся к одному выводу - я не могу без тебя. Пока ты, обессиленная добираешься до комнаты своей, пока я сижу один, опершись руками в колени. Я же не хотел этого для тебя. Я хотел бы оберегать тебя. Хотел бы. Но от бессилия сводит руки. Я сам виноват в том, что ты дрожишь, сам виноват. Надо было лететь к тебе в ту же секунду, как только ты вышла из ресторана. Надо было лететь, сбивая людей, что шли бы навстречу, надо было лететь, не оглядываясь на автомагистраль, заставляя автомобили резко останавливаться, надо было лететь, создавая аварии и даже не извиняться. Тогда бы не было этого всего.  Тогда бы мне не были чужды твои прикосновения, тогда бы ты не вздрагивала от моих. А пока... Пока ты возвращаешься, присаживаясь рядом со мной. Пока я не подниму голову, чувствуя твою на своем плече. Чувствуя прикосновения твои. Закрыть глаза. Повернуть голову в твою сторону.
- Ты ведь понимаешь, что я был там, - охрипшим голосом, охрипшим от того, что молчал. От тишины этой, - понимаешь же, что видел все. Каждое движение, каждое прикосновение, - я знаю, как это больно слышать, но ты ведь понимаешь, что если мы не поговорим, это осядет глубже на утро. От усталости глаза закрываются. Но я продолжаю, смотря на тебя, смотря на то, как мы сидим плечо к плечу:
- Я ведь стены зубами готов был грызть. Мы поссорились, верно? - обрывками каких-то фраз, которые поймешь лишь ты, взглядами обрывистыми, то на тебя, то в сторону куда-то.
- Но ты права, это не так все, это неправда все, - коснуться рукой твоего плеча, чуть сжимая пальцами. Встать с пола. Посмотреть в глаза твои, потянув тебя за руку.
- Поехали домой, прошу тебя..пожалуйста, поехали, - даже если не захочешь, я все равно заберу тебя с собой, на руки возьму и увезу отсюда, а пока ты встаешь, произносить это мягко и осторожно, пока ты встаешь, смотреть на тебя не отрываясь. Коснуться пальцем большим твоего лица. А затем обнять тебя, так, как никогда не обнимал. На пару секунд, лишь вернуть нам наше тепло. Наше с тобой тепло, и шепнуть на ухо:
- Одевайся, я сейчас, - и я выйду из квартиры твоей, спускаясь по лестнице, выйду на улицу набирая номер такси. Мы не поедем на моем мотоцикле сегодня. Закурив, я лишь подниму его с асфальта и поставлю на парковку, а завтра заберу. Мы поедем на машине. Вдвоем. На заднем сиденье. Я буду держать тебя за руку. Я обнимать тебя буду, но не отпущу. Ни на секунду. Подняться за тобой в квартиру, видя, что ты выходишь из нее. Я обниму тебя одной рукой за шею, прижимая к себе, я обниму тебя, коснувшись губами еще не высохших твоих волосы. Открою дверь перед тобой и произнесу адрес своего дома таксисту. Не прекращу тебя обнимать, не могу прекратить. Даже если сейчас тебе это неприятно. Я не могу, милая. Расплачусь по приезду. Мы выйдем из машины, заходя домой. Проведу тебя внутрь дома, включая свет. Закрывая дверь. Я никогда не делал этого, ты же знаешь, но сейчас. Сейчас нужно. Сейчас только мы с тобой вдвоем здесь. Слышишь? Только ты и я. Подойду ближе к тебе. Встану напротив.
Коснуться лбом твоего лба, держа тебя за руку. И еле слышно, но я уверен, ты слышишь:
- Прости меня, - поцелуем в щеку, в скулу, в шею, спускаясь ниже, в плечо, сгиб руки, там где татуировка, поднося ладошку твою к своим губами, - прости, девочка моя, - ты знаешь за что, не оставь я тебя одну, ничего бы не было. Но это случилось и осознание того, что больше не хочу тебя оставлять пришло сразу же. В тот же миг, что проснулся. Осознание того, что это неправильно. Осознание того, что твои глаза мне нужны, руки твои, дыхание твое. Все это уже нельзя отнимать. Все это уже со мной. Вшито, выбито. Под кожей. Внутривенно.
- Я не хочу терять тебя никогда, - и это единственная правда, после этого лживого сна - единственная правда, что так нам нужна, каждое слово, каждая буква. Нам нужно это.

+1

9

[mymp3]http://sacramentomuz.narod2.ru/Christina_Aguilera_-_Blank_Page.mp3|
Christina Aguilera – Blank Page[/mymp3]

If I could undo that I hurt you
I would do anything for us to make it through.


Чёрные стяги, тёмное нечто, воздух на вдохе скован в груди. Ты рядом. Только с закрытыми глазами, только наощупь, запахом твоим на губах и в мыслях. Жить. Не вспоминая, пепел снов оставить ветрам. Есть только мы. Мы-прежние. И я у ног твоих, и не было ни Марка, ни выстрела. Не было ничего. Только ночь в закрытых глазах, родное тепло так близко, так глубоко. Я не открою глаз, милый. Я буду свято верить в сказку, придуманную для нас обоих. Даже когда ты убьёшь меня правдой. Буду держать её в дрожащих кулачках, боясь раздавить в болезненных судорогах. И дышать на неё буду, согревая остатками тепла, согревая одним желанием, жутким, животным желанием верить. Не тебе. Верить, что лжёшь, стегая меня этими словами, от которых я глубже кутаюсь в полумрак сомкнутых ресниц, от которых я сжимаюсь, превращаясь в тень, бездыханную, глупую, комочек боли, комочек мыслей. За что? Твоя сладкая месть за измену? Но я буду сильней, я выдержу в ладонях эту хрупкую надежду, надежду на главное. Те образы не нами были, слышишь? И не ты поднимал холодный ствол, и не я распалялась в чужих руках. И приснилось нам разное. Просто зеркала стали распахнутыми дверьми в безумие, просто обрывки наших фраз совпали в какой-то дикой случайности. Ну зачем, зачем разбираться, Дико? Ты хочешь забивать в меня гвозди этой правды? Действительно хочешь? Вспомнишь, какого тебе было там, на месте зрителя нашей оргии? Вспомнишь, что ты чувствовал, когда я выгибалась над ним в гулком стоне не с твоим именем на обожженных капелькой пота губах? Вспомнишь? Так давай, давай пройдёмся по деталям. Давай запустим друг в друга спицы тех мгновений, что до сих пор прошибают дрожью одним лишь касанием памяти. Я злюсь... Злюсь отчаянно и жарко, всё ещё не открывая крепко, с усилием сомкнутых глаз, потому что слаба. Потому что чувство вины раздавит непосильной тяжестью, стоит лишь кивнуть тебе или просто... Прочувствовать. Осознать, что все ощущения, что косяком пираний накинулись на меня, это и есть твоя боль. Твоя, Дик. Жуткая, пронизывающая до костей боль. Разделенная напополам, но вопреки всем законам, удвоенная.
- Не надо, - голос мольбы, сжатой в комочек где-то вместо уставшего биться сердца. жажда тишины, пусть лживой, пусть сказочной и неверной, но святой. Потому что иначе нельзя. Мы разобьём друг друга, Дико, если признаемся. Даже сами себе. Мы разрушим друг друга, уничтожим, сотрём. Из памяти, из настоящего, из жизни. И твои слова тому подтверждением. Жалкие, болезненные отростки снов, мы ещё держимся, мы ещё тянемся слепыми щенками с нежностью. И мы поверим, поверим во что бы то ни стало, в бредовость нашего сна, нашего общего, чёрт побери, сна. Ты только забери меня отсюда. Эти стены пропитаны ядом, чувствуешь? На них ещё отражением алых лоскутов наша боль. Почувствовать касание твоих пальцев по моему лицу, подняться вслед за тобой, ведомой, замереть в страхе спугнуть. Забери меня, Дико, забери из этого кошмара, что никак не хочет заканчиваться. Словно по мотивам Стивена Кинга, пробуждаясь, мы снова кидаемся в новый виток триллера. И нам нужно сбежать. Сбежать в нашу пристань, в наше убежище, к нам домой. Закрыться на все засовы, спрятаться в неверном утреннем свете, вжаться друг в друга и дышать. Дышать новой жизнью, дышать как раньше, за миллион лет до этого проклятого сна. Я спокойно забираю твою ладонь пальцами и целую твоё запястье. Нежно и призрачно, целую каждый такт пульсации вен, целую, Дико, вдыхая любимый запах, запах твоей кожи. Касанием щеки по раскрытой ладони твоей. Забери меня, милый, забери из этого плена.
Ты читаешь мысли и... уходишь. Полумрак комнат кидается на меня без предупреждений. Судорожные попытки собраться, резкие, рваные движения. Натянутый свитер, отброшенное полотенце, фен. К чертям. К чертям волокиту. Только джинсы, сумку и ключи. Захлопнуть дверь, прижимаясь к ней спиной. Дышать-дышать-дышать. Там, за деревянной панелью стучит сердце того кошмара. Я слышу. Отчётливо слышу каждый сиплый такт звериного дыхания. Я знаю, что если сейчас распахнуть дверь, там окажутся зеркала и разбитые по полу флаконы на алой ткани, собранной в пальцах мертвеца. Поэтому ключи в замке поворачиваются хрустко и неловко, поэтому я буду ещё долго дышать, вслушиваясь в тишину отдаленных шагов твоих.
В машине не станет легче. Стекающие по тёмным стёклам фонарные огни измучают отголосками прошедшей ночи, а пальцы твои на плечах напомнят, как белели костяшки, сжимая холодную сталь. Твой взгляд был... Взглядом маски, керамической версией ужаса, что древние индийцы прогоняли запахом священных трав. Поэтому я с трудом сглатываю воздух, кидая взгляд в зеркало заднего вида, чтобы увидеть... Увидеть тебя, своего мужчину, обнимающего трепетно и нежно. Только не исчезай, ладно? Исцели меня этой лаской, заживи мягкостью и невесомостью прикосновений своих. Я поёжусь, забираясь глубже в объятья любимого, я соберу всё тепло его близости, пока новая серия пыток не разобьёт нас обоих по разным сторонам света.

Let our hearts stop


-Тихо, - щелчок замка за нашими спинами, твой запах, твои прикосновения. Поцелуи? Дрожь. Гуляющая по телу, завладевшая кожей. Лютый озноб снаружи, обжигающий жар внутри. Это твоё "прости" раздирает меня в клочья, это твой шёпот и слова твои, Дико. Дрожь, чувствуешь? Меня колотит в твоих извинениях, меня выворачивает наизнанку от проклятой сущности своей. Ты просишь прощения? У меня, сдирающей кожу с тебя по-живому? У меня, бешеной и лютой в фантазиях своих, мстящей, ненавидящей? И меня не хватает. На боль, что проливается ледяным душем поцелуев твоих и этих "прости". Меня не хватает на ощущения. Остаётся только шок. И клиническая смерть. Новый выстрел твоими губами.

and beat as one together

- Тихо, родной мой, - резкий вдох, словно из глубины на поверхность, словно с того света на операционный стол. Вдох, вдох жизни, первый глоток воздуха. И я открываю глаза, разглядывая, как совсем близко ресницы твои смыкаются при поцелуе, как совсем нежно кожа согревается губами твоими. Я чувствую это и... оживаю. И ладонями проведу по линии волос, забирая лицо твоё в свои пальцы, и губами коснусь скулы, совсем слабо, совсем невесомо. Чтобы кадры из сна не накинулись пожарами, чтобы не напомнить, чтобы... исцелить. нас обоих реальностью. Нас обоих увести от воспоминаний и отзвуков, от звериного дыхания, что ещё может рычанием в висок разорвать нас в клочья. Но... губы лягут на мочку твою, дыханием ли, шёпотом ли, - Тихо... И легко скользнут по ушку, по шее. Нежно. Так нежно, как никогда ещё не целовала тебя. Так сладко, как никогда ещё не было у нас. В страхе, в страхе и трепете перед нашей памятью. Но новое касание губ. Переносица, прикрытые веки, лоб, висок. Осторожно и неторопливо, не выпуская из ладоней своих, не выпуская из обволакивающей ласки. Ямочка на подбородке, кадык. Дыханием, губами, слабостью своей, женской податливостью. Я исцелю нас обоих, милый. Ты и не вспомнишь, ты и не подумаешь... Наша нежность на кончиках ресниц, на том конце лёгкого выдоха. Выдоха в губы. Я открою глаза, заглядывая в радужки твои, ещё с осторожностью, ещё с волнением. Но там тепло. Там лето наше. И оно между нами. Вопреки холоду и зиме вокруг, вопреки раннему промозглому утру.
- Не отпускай меня, - срывающийся в жар шепот в твои губы и поцелуем тихое - Никогда не отпускай, слышишь?!

Отредактировано Amelie Calloway (2013-05-01 00:00:50)

0

10

Игра стоит, в архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » out of control