Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » jealousy surged up in her.


jealousy surged up in her.

Сообщений 1 страница 20 из 26

1

http://f1.s.qip.ru/pyv1Ob4u.jpg

who? эйвери и руквуд
when? 12 апреля, 2013 год
where? дома у ушастого цезаря
what happend? одержимая злобой и ревностью, брошенная на целых четыре дня (!) Руквуд, в конце концов, оставляет тщетные попытки поговорить с мужем по телефону и приходит к нему домой. просто обсудить, какого ляда происходит, Амбрелла не может, да и как, учитывая все те эмоции, которые она переживает? поэтому... закатанная истерика вдруг принимает "горизонтальное положение". и нет, никто не умирает, никаких трупов и месива, все гораздо интересней!

0

2

Четыре дня. Четыре чертовых дня в моей жизни творилось черти-что. А все начиналось ведь довольно безобидно - встреча ночью интернет-знакомой, которую мы уже сто лет как перестали ждать - такая неожиданная и приятная, которая на некоторое время поглотила меня с головой. Встреча со Стефано - менее неожиданная, но приведшая к еще большему эффекту...Но и даже это еще беды не предвещало, когда он, возмущенный тем, что узнал о моей женитьбе из твиттера, тогда как мы дружим ни много, ни мало - десять лет, предложил устроить мини-мальчишник. Где наша не пропадала, верно? Не предвещало беды и внезапное предложение Уильяма - второго старого приятеля (по возрасту, пожалуй, если сравнить со мной и Барби - в полном смысле слова старого!) справить сие событие (мальчишник импровизированный, я имею ввиду) в спортивном баре за городом, болея за Сакраменто кингсов... Правда, тогда я еще не догадывался, что за городом - это не в нескольких киллометрах, а в прямом смысле слова ЗА... Да что уж мелочиться - бар этот располагался практически в соседнем городе, что, естественно, вызвало мое недоумение, потому как не настолько уж мал и пуст Сакраменто, чтобы в нем не нашлось подобного местечка.
  А потом понеслась... Нет, я люблю баскетбол, и даже в некоторой степени меня можно назвать болельщиком, но когда я увидел ЭТО... Целую толпу обезумевших мужиков, которые буквально дышали каждым удачным броском, каждым уведенным у противника мячом... Когда я их увидел, я, признаться, даже немного заразился. Не настолько, чтобы совсем уж забыть о том, что я второй день женат и дома меня вполне возможно ждут (хотя отчего-то верилось в это с натягом... Не скажу, что был разочарован не изменившимися ни в лучшую, ни в худшую сторону отношениям с Руквуд, но все же это вызывало во мне смешанные чувства). Я пытался позвонить ей, но в трубке не слышал даже гудков, не говоря уже о том, если бы на другом конце провода моя супруга таки отозвалась. И, будто бы в оправдание себе, решил, что это, возможно, пойдет нам на пользу, хотя, если говорить уж совсем откровенно, верил в это слабо. А потом оказалось, что один из находящихся в баре - болельщик другой команды. Думаю, несложно догадаться, какая кровавая свистопляска тогда началась, и хотя я в ней не участвовал, мне все же не удалось остаться совсем уж в стороне, в особенности, когда меня чуть не "замесили" за компанию. Правда, на тот момент уже какой-то умник догадался вызвать полисменов и мне просто чертовски повезло остаться к их приезду целым и невредимым, но, что менее приятно, в кутузке я оказался за компанию со всеми. И с Уильямом, и с Барби. Отпраздновали, да. Оказались в другом городе, без документов, в тюрьме. И надо ж было Руквуд позвонить мне в аккурат в тот момент, когда я послушно выкладывал свои вещи в камеру хранения? Да, теперь вокруг было предельно тихо, но проблема, конечно же, на сей раз была в другом. И мне не оставалось ничего другого, кроме как поднять трубку и ограничиться поспешным:
- Я не могу сейчас говорить, перезвоню позже.
НУ что ж, если она волнуется, то по крайней мере, теперь знает, что я жив здоров. Хотя и в сомнительном порядке.
  Я немного потерялся в числах, но, по моим скромным подсчетам, шел третий день моего крайне хамского отсутствия в зоне видимости Руквуд, когда нас таки выпустили после недолгого разбирательства. Проблема была еще в том, что документов никто из нас при себе не имел, так что переделка вышла та еще... Но и этим наша история не закончилась, потому что домой мы добирались на попутках. Дурацкая вышла история, но, вынужден признать, что свой несостоявшийся мальчишник я все же запомню надолго, как, собственно, и должно быть.
  Первым делом, когда я вернулся домой и мой телефон, получив заряд от сети, наконец радостно возвестил о том, что он снова готов к работе, у меня была мысль - позвонить Руквуд. Но я подумал и решил, что час ничего не решит и уж лучше я приведу себя, потрепанного и подгулявшего, в порядок и явлюсь к ней лично. С извинениями или без них - я пока не решил. Все зависело бы от того, что меня ожидало на любовном, скажем так, фронте. Вторым делом я вспомнил о том, что у меня, черт возьми, есть еще шестнадцатилетний вроде бы как ребенок, за которым я вроде бы как присматриваю. И с особой тщательностью - последние четверо суток, надо думать. Но "ребенок", как выяснилосЬ, не особенно удивился и более того - ничуть не расстроился моему загулу. Спиться, сколоться, опуститься до плохих парней Альма еще не успела и, по ее словам, осталась ночевать у подруги, потому что у них совместная работа для школы, а домой по ночи возвращаться не охота. Я тоже не изъявил желания ехать за нею, потому что планы мои вообще сейчас упрямо не хотели связываться с существованием на шее несовершеннолетней подопечной, так что я, благодарный самостоятельности Альмы, пожелал ей успешной работы, заодно спокойной ночи, и теперь со спокойной совестью отправился в душ привести себя в порядок.

+1

3

Вечер. Я стою возле твоей квартиры. Стою у двери, головой уткнувшись в эту деревяшку, и глажу по ее поверхности лишь кончиками своих пальчиков. Сколько я уже здесь? Ну, где-то с полчаса: десять минут плюс-минус. Какого лешего я пришла сюда? Не знаю. Вот честно – я не имею ни малейшего понятия.
Молчу. Обдумываю, что скажу, когда, постучавшись (если наберусь смелости), ты откроешь мне дверь и посмотришь на меня таким взглядом типа, «какого хрена ты вообще приперлась?». Что отвечу на первую твою реплику. Или, что сделаю, если вдруг передо мной возникнешь не только ты, а какая-нибудь девица в полуголом виде. Или, как вариант, если ты будешь пьян в самую задницу, что не сможешь и двух слов связать.
Как я поступлю, Эйвери? Как. Я. Поступлю.
Бешено колотящееся в груди сердце только и делает, что разгоняет кровь по всем сосудам. Мне кажется, что где-то в области груди, и там, где выпирает немного ключица, сейчас происходит водоворот. Единственное «но» - он из крови. И все сильней и сильней, все быстрей и быстрей. Эти круговые движения создают некая воронка, куда засасываются мои переживания и эмоции. В бездну. В никуда. И их не вернуть.
Когда я успела стать такой?
Цезарь, как же гадко ты поступил. Да, во всем виноват ты! В сознании истерично бьет по стенкам головного мозга твоя тогдашняя фраза о том, что все это было лишь фикцией. В эти четыре дня я только больше убедилась, что тогда ты мне таки соврал, сказав, что из двух вещей правдой может быть лишь только то, что я тебе действительно нравлюсь, а эта фраза, о фи… Не люблю я это слово, не хочу его вновь даже произносить; была всего лишь сказана в порыве злости, ведь я задела твою гордость, задела самого великого Тебя!
Черт возьми, Эйвери, надо мной еще никто так не шутил!
Первое апреля. День идиотов! День, когда такие мудаки как ты находят таких пустышек как я! Я ненавижу первое апреля. Я всегда буду его ненавидеть. Будь вообще проклят тот день, когда я решила поплавать в университетском бассейне! Будь проклято мое сердце, обливающееся кровью, при виде тебя, якобы утонувшего! Зачем я только кинулась тебя спасать? Зачем?! Лучше бы ты… Лучше бы…
- Агхр, - бью кулаком в дверь со всей дури, чувствуя в последующем на костяшках жжение.
А знаешь, Цез, что еще самое хреновое во всем этом? То, что о том, как ты провел эти четыре дня знали и знают все кроме меня! Кроме меня, мать твою, а ведь я – твоя жена! Я уже вжилась в эту роль! Да. Уже тогда на свадьбе я почувствовала себя ею. Твоей. Женой. Но… Черт. Почему я не имела доступа к такой, казалось бы, невинной информации?! Мне всего лишь хотелось знать, куда ты пропал, куда исчез! Мне не нужна даже причина, пусть я бы ее потребовала потом. Просто место! Потому что… Все, что я знала, последнее, что слышала, это то… Что ты был замечен с какой-то девушкой. И все! Тишина. Даже Королева молчала. Мне кажется, она попросту была убеждена, что ты все еще с той самой незнакомкой. И я отчего-то верила нашей любительнице трепать языком, а точнее - пальцами. Да и к тому же, какова была статейка:

«Знатный ловелас, нашедший, наконец, пристанище своему будущему «потомству», недолго смог оставаться запертым в этом новом статусе мужа Амбреллы. Что же, дорогая, намотай себе на ус (пусть я и уверена, что ты это всегда знала), Эйвери – свободная пташка, даже если на нее надеть обручальное колечко»,

- и прикрепленная фотография тебя, обнимающего ту самую «свободу».
И снова кулак вписался в дверь с точно такой же силой. И вновь костяшки покраснели. Я потерла тыльную сторону ладошки, отходя от двери и опуская голову. Нет. Так дело явно не пойдет.
Я делаю глубокий вдох, закрывая глаза: за долю секунды в сознании проносятся самые ужасные картины, главными героями которых являешься ты и та девушка. Я вспоминаю твои слова, вспоминаю все наши встречи, твои признания в тех чувствах, которые ты испытываешь ко мне. И меня они поглощают. Волна ненависти, волна презрения и ревности, как заботливая птица накрывает своих птенцов крылом, окутывает меня, создавая вокруг какой-то вакуум. И я не слышу больше ничего, я ничего не вижу кроме твоей двери. Весь мир исчез. И я уверенно стучу по дереву, хмурясь и тяжело дыша.
Я решила, Эйвери. Я решила все прояснить. Либо сейчас, либо никогда.

Отредактировано Umbrella Rookwood (2013-04-28 09:34:19)

+1

4

Я как раз выполз из ванной, едва перебарывая в себе накатившую негу: мудрено ли, после нескольких ТАКИХ дней, как были у меня? Да я радовался возможности полощиться под душем, откисать в горячей воде, наблюдая, как забавно комкается кожа на пальцах, - я радовался, как слон! Я радовался, как ребенок, которому дали возможность расплескать воду до последней капли из тазика, в который его усадили. И только осознание того, что сегодня вечером мне еще предстоит как-то предстать перед Амбреллой (откладывать это до завтра я уж точно не собирался), заставило меня в конце концов покинуть теплое уютное место в воде. Я побрился, заботливо уложил волосы (не особенно надеясь на долгосрочный эффект - едва эти противные завитки просохнут, каждый все равно уляжется так, как ему вздумается), намотал в качестве набедренной повязки полотенце и как раз планировал начать облачение себя надраенного, как новый цент, пахнущего и свежего, в одежду, как раздался требовательный стук в двери.
   Где-то внутри что-то ёкнуло, потому что я грешным делом подумал, что это Руквуд пришла по мою душу. И, даже если бы это сулило мне неприятности и полоскание мозгов, я был бы этому рад, потому что это означало бы... Оооо, это много чего означало бы. Начиная с банального "ей не все равно" и заканчивая более глубоким пониманием того, что ей НАСТОЛЬКО не все равно, что она переступила,  можно сказать, через себя, и пришла сама, не дожидаясь, пока я снизойду до контакта. Но я не слишком верил в таковую удачу. В самом деле, ведь речь идет об Амбрелле! Гордячке, которая ни за что на свете не признает даже симпатию ко мне, не говоря уже о чем-то большем... Несколько разочарованный собственным выводом, я успел перебрать в голове несколько кандидатур за те секунды, пока шлепал босыми мокрыми стопами по ламинату к дверям, и даже при всей своей неуместности они казались куда более вероятнее, чем первая - Руквуд.
  И насколько же я был одновременно поражен и обрадован, когда там, за деревянным полотном, оказалась действительно ТЫ. ТЫ, Руквуд. Ты пришла. Ты смотришь на меня ТАКИМ взглядом, что я в этот момент, когда с ним соприкасаюсь, чувствую себя даже несколько растерянным, потому что пытаюсь понять, что же могло тебя вытолкать, буквально ВЫТОЛКАТЬ, из дома и притащить сюда, под двери квартиры, где я проживаю. Какие такие чувства? Я молча смотрю на тебя серьезным взглядом и сосредоточенно думаю - и хотя кажется, что десятки минут тянутся жвачками, пока я думаю, на деле проходит всего несколько секунд. Пока я решаю, радоваться мне или опасаться, пока я решаю, стоит ли мне что-то сказать первым или дождаться, что скажешь мне ты. И за этот короткий срок я успеваю прийти к определенным выводам, наблюдая гнев на твоем лице - он буквально пылает, он словно выжжен у тебя на лбу. И, несмотря на то, что такой ты, Руквуд, мне всегда нравилась более всего, выводы мои неутешительны. Я, кажется, понимаю, зачем ты здесь. Эта авантюра с браком - она дала тебе на меня определенные права и ты, должно быть, задета, что я в первый же день нашей так называемой семейной жизни умудрился их попрать. Ты задета этим, верно? Потому что, будь все намного глубже, ты бы здесь не стояла. Если бы в основе пожара внутри тебя лежали чувства, ты, по своей натуре склонная скрывать их и беречь пуще зеницы ока, все произошло бы с точностью да наоборот - тебя бы здесь не было.
  Может и глупая затея - накручивать себе кино, не располагая достаточной информацией, но я дерзок, я невероятно дерзок, поэтому склонен самоуверенно считать, что знаю тебя достаточно для того, чтобы делать такие выводы за считанные секунды.
  Я приглашающим жестом отвожу руку в сторону и, все еще не позволяя своему лицу принимать иной вид, кроме сосредоточенно-серьезного, нарушаю тишину:
- Привет-рад-тебя-видеть-проходи, - все слова звучат как-то скомкано, будто я произношу мистическое заклинание по типу "Косаллеи" из Гарри Поттера, но увы, эта короткая безжизненная мантра точно не убережет меня от необходимости дать объяснения своему дурацкому исчезновению. Но то, что и как я скажу, будет полностью зависеть от твоих слов, Руквуд. Ведь не только адвокаты умеют одну и ту же информацию представлять с совершенно разных ракурсов так, что смысл происходящего обретает диаметрально разные направления.
  Но единственный непоколебимый факт, который никак не изменится, как ни выверни информацию, это то, что я виноват. Возможно, где-то не по собственной воле, но виноват. Я знаю, я чувствую и я не могу стереть это чувство вины со своих глаз.

+1

5

На что способна разъяренная женщина? На что вообще способен человек, которого задели за живое, которому вонзили нож в спину, а затем раздраконили его душу так, что от нее и следов практически не осталось? На что он способен? Расшибить кулаком стены, перевернуть всю мебель верх дном, разбить всю посуду, весь сервиз, избить виновника… Наверно, я все это давно проделала в своем подсознании, но как только передо мной распахнулась дверь, и на пороге я увидела тебя, все стало еще хуже: ты почти голый, на тебе лишь полотенце; я отбрасываю подоспевшие к тому времени мысли о том, что сейчас позади тебя пройдет какая-нибудь длинноногая блондиночка в твоей рубашке, но эта картина никак не выходит из моей головы, только подливая масло в огонь. Меня выворачивают наизнанку эти эмоции, я крепко стискиваю зубы, чувствую, как сводит зубы; считаю в уме до десяти и… Немного отпускает. Сжимаю ладошки так сильно, что ноготочки впиваются в кожу, выпускаю резко воздух из легких – это больше смахивает на ухмылку, и как-то кривовато тебе улыбаюсь, переступая, наконец, порог и оказываясь в твоей квартире.
Я здесь была не так часто. Нет, вру, я здесь была раз или два. Но сейчас эти знакомые стены только больше давят на мой мозг. У тебя пахнет чем-то дерзким, пошлым, и мне это ужасно не нравится. Я все еще молчу, глядя куда-то вперед, не на тебя. Я прислушиваюсь к посторонним звукам, делаю это крайне незаметно, чтобы не выдать себя, и вроде ничего «лишнего» не слышу.
Снова вдох. Снова выдох. Мы стоим в коридоре. Я вдруг поворачиваю голову и смотрю на тебя. Мне жарко, мне до безумия жарко. Чувствую, как меня потрясывает изнутри, где-то около сердца и груди в целом. Оно поднимается к горлу и заставляет меня говорить.
- Это, - я делаю остановку, - не взаимно, - перестаю сжимать свои ладошки, потому что уже просто невыносимо больно и отступаю от тебя, делая небольшой шаг назад, а затем разворачиваюсь и прохожу в гостиную комнату. Кажется… Да, вот она. Я сажусь на диван, перебрасывая одну ногу на другую и скрещивая руки на груди. Жду, когда ты придешь, и как только замечаю тебя, стоящего в дверях, краем глаза, продолжаю говорить. – Объясни мне, Эйвери, - я буквально выжимаю из себя эти слова, - какого черта произошло? – моя интонация повышается, когда я упоминанию существо из Ада. Но я все еще держу себя в руках, я все еще контролирую свои эмоции.
Я сильная, Цезарь. Я невероятно сильная. И я не буду бросаться на тебя, слушая только свои предположения, свою ревность и какие-то внутренние монологи. Я не такая. Я дождусь объяснений, я потребую правды, я добьюсь этого, но кидаться на тебя как какая-то типичная девушка, которая считает, что ей изменили… Нет. Это не по мне. Хотя, будь оно не ладно, я думала, что как только тебя увижу, кинусь с кулаками на тебя, но вышло все иначе.
Это ли мой стержень?
- Что все это, - и снова я делаю акцент на местоимении, - значит?
Пусть все мои слова произнесены сквозь зубы, пусть на лице отражается настоящая ненависть, но я не выпускаю наружу то, что так стремится просочиться в реальный мир. Мне тяжело сдерживать себя. Ладошки сжимают руки, потому что им просто больше некуда деваться, они хотят колошматить стены в этой комнате. Но нет, еще не время. Еще нельзя. Пока я ничего не знаю.
- И не смей. Мне. Врать, - добавляю я на всякий случай, понимая, что от тебя всегда было практически невозможно добиться правды, но… Я и сейчас на нее не рассчитываю, однако знаю точно, что как бы ты не скрывал действительность, я это замечу. Да, у нас с тобой в крови умение приукрашивать реальность событий, но… Я смогу отличить истину от лжи. Сейчас я способна на все.

Отредактировано Umbrella Rookwood (2013-04-29 09:40:32)

+1

6

Господи, я наверное, идиот и самоубийца, или просто человек, лишенный инстинкта самосохранения полностью или частично...Но черт возьми, КАК же я обожаю видеть тебя такой, Руквуд! Когда я вижу, как из твоих ушей идет воображаемый пар, когда твои глаза горят дьявольским пламенем и прожигают затылок, стоит мне отвернуться, когда ты говоришь сдержанно, а внутри, - я-то знаю, уже расчленяешь мое еще не остывшее тело, старательно закапываешь мои потроха в ямку за домом... В тот момент ты мне не просто нравишься, я тебя обожаю! Я восхищаюсь тому, КАК ты злишься, в этот момент я меньше всего могу думать о предмете разговора и мне крайне сложно сосредоточиться на чем-либо кроме того, что такой я тебя хочу больше, чем всегда. Хотя, кажется, это невозможно. И сейчас меня спасает лишь та ложка дегтя в виде моего гребаного чувства вины - именно оно отвлекает меня от поедания тебя жадным взглядом и от желания положить болт на все - на проблемы, на висящий в воздухе вопрос, на необходимость объясниться, в конце концов, на то, что мое желание далеко не всегда совпадает с твоим...
  Но я виноват. А ты сердишься. Ты сердишься на то, что я посмел исчезнуть, не предупредив тебя, а ведь ты, наверное, уже вписала меня в свою собственность, да? И это оскорбительно и унизительно для меня, Цезаря Эйвери. Но, что самое парадоксальное, не сам ли я позволил тебе зайти дальше, чем могла бы зайти любая другая девушка? Виноват дважды, чего уж там. И второе в данный конкретный момент меня раздражает куда больше первого.
  Я не знаю, есть ли это какой-то из факторов самозащиты - этот мой внутренний бунт и желание сейчас тоже встать "в позу", и с дерзостью заявить, что я не обязан ни в чем оправдываться, потому что вокруг меня не вьются экзотическими змеями стриптизерши, на кухне не водят хороводы любовницы, едва продравшие глаза после бурной ночи. Но мне этого хочется больше всего и я тоже начинаю злиться, словно заражаясь от тебя этим кипучим негативом. И я будто бы уже почти не виноват... Разве что самую малость.
  - Да много чего произошло, - спокойно и самодовольно протягиваю едва ли не нараспев - и о дааа, я знаю, что это сейчас простимулирует глобальный пиздец и взрыв. Присаживаюсь на диванчик рядом с тобою, предусмотрительно приобнимаю попавшуюся под руку подушку - притом, так приобнимаю, чтобы область паха хотя бы частично была защищена. Леший ее знает, эту Руквуд... Сейчас она давится молчаливой злобой, а в следующую секунду наматывает мои яйца на люстру. Я, конечно, не беззащитная овца, но элемент внезапности всегда несколько ослабляет фактор самозащиты. - Вот только только успел навести порядок в квартире и вытолкать Люси-Кейси-Дарлу-Хейли... - до сего момента, перечисляя вымышленные имена, я смотрел в потолок, откровенно паясничая, но затягивать с этим довольно примитивным вступлением не стал - повернул голову в сторону Руквуд и серьезно посмотрел ей в глаза: - Нет, серьезно, ты уж уточни. А то ведь за неимением состава преступления мне приходится выдумывать бред всякий на ходу. А я ведь не сценарист, я режиссер. По части придумывания фантазия у меня прихрамывает.
  Но я-то знаю, что она имеет ввиду. И черт возьми, что толку в этих риторических вопросах, в этих попытках делать вид, что я ничего не понимаю... Возможно, мне просто хотелось, очень хотелось услышать от нее такую формулировку, которая дала бы мне понять - она нуждалась во мне, ей хотелось, чтобы я был рядом эти четыре дня, а не болтался невесть где. И пусть глупо было рассчитывать на прямые выражения, но мне хотелось это почувствовать, знать, что ею руководит не просто чувство собственности, не просто фиктивное "Ты мой муж и должен отчитаться". Низко и бессмысленно пытаться провоцировать подобное, но как иначе? Как иначе мне вытрусить из Руквуд, словно монеты, застрявшие в недрах жадной копилки, хоть крохи чувств к себе, не завуалированных по привычке шутливой ненавистью?
  - И не нужно. Говорить. В командном. Тоне, - вторя ее манере, разве что не сквозь зубы добавил я. Я и правда прекрасно понимаю, где, кому и что должен, но приказы в форме "смей", "не смей" - это не ко мне. Это к комнатным собачкам, кошечкам, попугайчикам, черепашкам... Или к сопливым мальчикам - да и то, если ты - их строгая мамаша. А я - взрослый человек, притом, смею заметить, не склонный врать напропалую. Если соврал - значит пошутил. Или приукрасил. Но никогда, НИКОГДА мне не приходилось изгаляться в словоблудии перед обманутыми барышнями. Поэтому, мне кажется, я совершенно не заслуживаю этого требования, даже если бы оно являлось лишь просьбой.

+1

7

О, если бы только я могла не скрывать от тебя свои истинные эмоции, те, которые сидят глубоко-глубоко внутри, которых приходится всячески растаптывать, только чтобы они не раскрывали всех моих настоящих чувств к тебе, которых на самом деле видимо невидимо! О, если бы я только могла сейчас не сжимать зубы, смотря четко тебе в глаза и прожигая тебя насквозь! Если бы я только могла, Эйвери! Ты бы тогда сейчас здесь видел не каменную злую леди, а обычную девушку, которая бы воззрилась на тебя, широко раскрыв рот и вскинув брови, а затем она бы протянула вопросительное «чтооо?» и кинулась бы на тебя с кулаками. Черт, это было бы так низко (на сим моменте я мысленно закатываю глаза и мотаю отрицательно головой из стороны в сторону). Нет, так нельзя, так не положено. По моему личному уставу оно не принято. Поэтому…
Я лишь вскину строго брови на твои перечисления этих вымышленных имен, эту шутку – неудачную и неуместную, кстати, ввиду сложившейся ситуации. После положу свои ручки на свои же коленочки, притягивая их легонько к себе, и выпрямлю спинку, продолжая невозмутимо и серьезно смотреть тебе в глаза.
Ты закончил, дорогой? Слышу, что закончил, ибо теперь говоришь вроде бы умные вещи. Вроде бы умные, да. Потому что… Зачем ты просишь уточнения, хотя и сам прекрасно понимаешь, что я имела в виду?! Обычно так поступают люди, которым есть что скрывать. Они специально оттягивают время за яйца, лишь бы помучить собеседника, и получить побольше секунд на придумывание следующей отговорки или вранья.
Нет, Цезарь, я не позволю делать тебе из меня дуру. Никому никогда не позволяла, и тебе не позволю. А уж тем более теперь, когда мы заключили брачный контракт. Когда между нами есть кое-какие обязанности. Не то чтобы я вообще рассчитывала на верность себе, но на уважение – имела полное право. Поэтому кому-кому, а не тебе сидеть и издеваться надо мной. Я тебе это по сути никогда и не разрешала, но ввиду нашей постоянной войны колкости в мою сторону были просто неизбежны. Но теперь… Теперь все иначе. Война есть, но она другая.  И мне бы хотелось, чтобы ты чувствовал эту разницу тоже.
- Я буду говорить с тобой так, - я резко встаю с дивана и, приближаясь к тебе, смотрю на тебя сверху вниз, - как посчитаю нужным, - я уверена в себе, ты это чувствуешь? Я понимаю, что говорю; понимаю, что тебе это не нравится. Но какое мне дело до этого? Я вскидываю подбородок и теперь смотрю на тебя не просто сверху вниз, а как-то свысока, слишком повелительно и злобно; вдруг неожиданно делаю шаг вперед и ладошками упираюсь тебе в плечи. Ноги мои при этом берут твои как бы в плен, а тело мое будто бы нависает над твоим. – Тебя все это заводит, да? – одна рука соскальзывает с твоего плечами, и пальчики мертвой хваткой сжимают твой подбородок. – Безуслооовно, - сквозь зубы шепчу это невинное слово, глядя тебе в глаза, а потом отпускаю твой подбородок так быстро, так решительно, а сам жест выходит таким, словно я избавляюсь от какой-то противной себе вещи. – С той девахой было так же, верно? – скрещиваю руки на груди и отхожу назад, не отрывая взгляда от тебя. – Или было лучше?
Я наступаю. Наступаю своими движениями и словами. Я осознаю, что сейчас бужу в тебе вулкан, но что поделать? Мне нужна правда. Именно за ней я сюда и пришла. А как я могу ее получить, если ты все время строишь из себя дурачка?
Но, на самом деле, я понимаю, что обманываю саму себя. Вернее, я обманываю собственное тело. Ведь именно в тот момент, когда я была так близко к тебе, внутри все сжималось и рывком распускалось. Те самые чувства и ощущения. Они мне так знакомы, я так часто их испытываю. Я знаю, что мучаю, возможно, этим не только тебя, но и себя. Наверно, поэтому я так скоро отошла от тебя, потому что невыносимо разжигать это пламя сейчас, оно вспыхнет слишком явственно, ухватиться за меня и не отпустит. Во мне слишком сильные сейчас эмоции. А, главным образом, сильная ненависть к тебе. И, насколько нам известно, однажды именно она чуть не натолкнула меня на один отважный шаг.
Однако есть лишь существенная разница в том, что было тогда и в том, что происходит сейчас: я готова совершить любую глупость, готова пойти на любое безумие. Видишь ли это ты, улавливаешь ли – я не знаю. И не знаю, хочу ли, чтобы до тебя это дошло или нет.

Отредактировано Umbrella Rookwood (2013-04-29 16:59:17)

+1

8

Только тебя, Руквуд, можно одновременно хотеть и ненавидеть. Только на тебя можно смотреть одновременно и с гневом, и со злобой, и с восхищением. Только тебе хочется и покориться, и восстать против, пленить в объятия и с удовольствием наблюдать, как ты беспомощно трепыхаешься - словно паук, которого лишили возможности кусать и выпускать свой убийственный яд в тело обидчика. Я даже не знаю, чего сейчас во мне больше - гнева или восторга; ненависти или обожания. Мое тело, как пропитанная горючим веществом губка, вспыхивает; я почти физически ощущаю, как грациозно вытанцовывают бесноватыми язычками пламени мои гормоны. Я беспечно откладываю в сторону подушку, упираюсь ладонями в край дивана и медленно встаю - ну знаете, так, будто это - музыкальное ритенуто перед очередным буйным пассажем.
  Что? Деваха? Серьезно? Ты... думаешь... что я был с какой-то женщиной все эти дни? Я... Я не верю своим ушам и, по правде говоря, мне хочется широко улыбаться и ржать. Нет, черт возьми, Руквуд, я даже представить себе не могу, ЧТО, ну ЧТО могло натолкнуть тебя на эту глупейшую мысль? Я так понимаю, эту дурацкую фантазию тебе навязало женское естество, которое, какой бы железной леди ты не являлась по будням, по выходным выходило наружу? Или ты поддалась всеобщему мнению обо мне и приписала то, что казалось наиболее очевидным? Но ведь это они, Руквуд. А это - ты. И думать обо мне то, что думают другие, когда я открыл тебе себя таким, каким ОНИ не видят и не знают... Это взаимоисключающе, ты не находишь? Но, чтобы тобой ни руководило, мне это нравится, потому что ты РЕВНУЕШЬ! Есть тонкая грань между чувством собственности и ревностью. И ты ревнуешь. Теперь я это вижу и это разжигает меня еще больше. И я мог бы прямо сейчас развеять все твои подозрения, но черт, как же мне нравится видеть ВОТ ЭТО. Я словно вцепился в красивую игрушку на витрине и не желаю ее от себя отпускать, хотя и понимаю, что оставить навсегда не смогу. Я как будто в автосалоне сел в дорогущую тачку, глажу ладонями ее кожанные сиденья, вкушая это новое и странное ощущение - каково это, обладать ТАКОЙ дорогой вещью. И твоя ревность - она бесценна. Поэтому позволь мне подержать ее в своих руках еще совсем немного. Я вижу границы и обещаю, я не допущу, чтобы все зашло слишком далеко. Но еще совсем немного. Совсем-совсем. Еще секундочку. Или две.
  Я делаю два шага тебе навстречу, принимаю твой вызов и наступаю. Я подхожу так близко, что это даже видится определенно опасным.
- Не будешь, - настаиваю я на своем и на первый взгляд может действительно показаться, что я всячески тяну резину, кота за хвост и жвачку вдоль забора. Собственно, именно это я и делаю, но вовсе не потому, что у меня есть необходимость выкроить время и лихорадочно соорудить приличную отговорку. Просто я наслаждаюсь.
  Так вот, возвращаясь к теме какой-то мифической девахи... Я резко хватаю тебя за руки и завожу тебе их за спину, с дерзостью и вызовом глядя теперь на тебя сверху вниз. Ты насладилась моментом своего превосходства и триумфа? Теперь моя очередь. Я близко близко наклоняю свое лицо к твоему, облизываю губы так, что едва не касаюсь кончиком языка твоего лица и бархатным, совершенно спокойным голосом произношу:
- Милая, ты же знаешь, у меня нет возможности сравнивать тебя с другими... - понимай это, насколько хватит фантазии, ведь фраза на самом деле несет двоякий смысл. И не будь сейчас в тебе этой жгучей ревности, ты бы без труда смогла его уловить и, что еще вероятней, обстебать меня за мои же слова. Конечно, у меня нет возможности сравнивать тебя с другими по двум причинам: я не сплю с другими, и я не сплю с тобой. Хотя ревнивая женщина, которая сейчас в тебе проснулась, со стопроцентной вероятностью уловит только вторую причину... Гори, моя звезда. Гори еще ярче, а я погреюсь в этом новом чувстве. Как знать, удастся ли мне испытать его снова? Ведь ты - не из тех истеричек, которые полощут мозги своим благоверным вместо того, чтобы решить вопрос раз и навсегда - что-то не устраивает - на белом катере к ебени матери.
  Я ослабляю хватку и в конце концов смещаю руки тебе на талию, откуда отработанным жестом (на тебе же и отработанным!)сползаю ими по бедрам вниз. До чего же ты хороша! И какая же ты дурочка, если действительно думаешь, что у меня есть желание с кем-то тебя сравнивать! Мне не на чем основывать свое мнение, моя страсть еще ни разу не оправдана, но я верю, что ни одна из тех, кто у меня был, и из тех, кто у меня мог бы быть, не стоит тебя.
  - У нас был мальчишник, Вудс, - шепчу тебе на ухо, на последнем слове легонько закусывая верхнюю хрящевую часть. - Просто. Мальчишник. Незапланированный.
  Самый дебильный мальчишник из всех, какие только можно себе представить, но об этом я расскажу позже, когда страсти поулягут и ты сможешь воспринимать мои слова более адекватно. Но сейчас - это все, что тебе нужно знать. Ты хотела правду - я сказал тебе правду. Возможно, этим я показал белый флаг и сдал позиции в войне. Но и ты не победила, воспламенившись без причины. Сегодня у нас ничья.

Отредактировано Caesar Avery (2013-04-29 20:04:03)

+1

9

Мое тело тем временем изнывало. По тебе. По той близости. Сердце вырывалось из груди, хотело попасть в твои теплые и нежные ладошки, чтобы остаться там хоть на какое-то время. Какая-то часть меня смотрела на тебя с ну просто неестественным желанием, а другая часть… Другая часть оставалась каменной и неприступной. Меня это бесило в себе. Да! Представляешь, меня это в себе сейчас безумно раздражало.
Я чувствовала, что хочу оставить все эти разговоры на потом, но я не могла ибо, какой толк тогда во всем этом? Ты просто получишь то, что тебе было нужно, чего ты не получил за год (!) нашего знакомства и после свадьбы (а ведь брачная ночь - полагается как бы), а я так и не выясню правду? Так и не услышу ее? Это нечестно. И, вероятно, это единственное, что заставляло меня держаться от мучительных эмоций в плане желания тебя.
Я уже обдумываю, какой будет твоя реакция, воображаю себе, как ты под одолеваемыми тебя ощущениями открываешь мне завесу тайны, но не тут-то было: ты в считанные секунды отрываешь тело от дивана и оказываешься рядом со мной. Вплотную. Этот твой тон и слова переворачивают во мне всю мою гордость, задевают мое самолюбие и честь. Настолько неприятно и дико в то же время.
Я уже собираюсь тебе что-то ответить, вставить свое законное «но», однако ты опережаешь меня. Берешь мои ручки в плен и отводишь их мне за спину – теперь ты не просто близко или вплотную, теперь ты… Между нашими лицами практически нет расстояния. И снова твои жесты. Ты чертов идиот, Эйвери! Ты вынуждаешь меня смотреть прямо на твои губы, чуть приоткрыв свои, и тяжело дышать. Во рту словно пересохло. Я ужасно хочу пить. Прямо сейчас. Немедленно! А ты снова и снова делаешь и говоришь такие вещи, которые я даже представить не могла в своей головушке. Да еще и с такой интонацией. Откуда она?
Знаешь, наверно, в тот момент, когда ты только произнес эти слова о сравнении, внутри меня сверкнула молния разрядом в двести двадцать вольт, если не больше. У тебя нет причины?! Вот как выходит! Это было странное ощущение, пронзившее все тело, какой-то сигнал, какая-то вспышка доселе неизвестная мне, но я ее приняла сразу же, как только она возникла. Меня нехило шибанула эта твоя фраза. И теперь я знала наверняка – у тебя будет причина.
Я чуть отстраняю свое лицо, на котором по-прежнему читается недовольство и злоба. Она стала еще сильней, пусть мне думалось, что сильней уж и некуда. Вместе с тем и ты отпускаешь мои руки. Ей богу, если бы ты не продолжил свои поползновения по мне… Я бы влепила тебе пощечину. Но нет: твои руки на моей талии, сползающие на бедра – сознание бьется в панике, кричит, чтобы ты не трогал меня там, потому что это самые… Самые такие места, способные пробудить во мне шквал страсти. И я пытаюсь, тщетно пытаюсь не показать тебе, насколько мне приятно, но ничего не получается: мои ладошки ложатся тебе на животик. Я не отталкиваю. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, не замечая, как ты приближаешься своими губами к моему уху, куда шепчешь ответ на мой вопрос. Но это совершенно не то. И взбунтовавшееся сознание бьет меня сковородкой по голове, я прихожу в себя и резко тебя отталкиваю.
- Ты был замечен Королевой, - я делаю шаг навстречу и вновь толкаю тебя в грудь. Сильно. - С другой, - и на сей раз добиваясь того, чего хотела – ты оказываешься снова на диване, а я, не давая тебе шанса встать, усаживаюсь сверху так, что мои ноги оказываются сбоку от твоих, а тело полностью расположено напротив твоего. Пальчики касаются твоего торса, бегут вверх по тещиной дорожке, а затем резко оказываются в твоих волосах и тянут голову назад. – Там была фотография, - я сильней тяну за волосы, будто бы хочу, чтобы ты почувствовал ту боль, которую испытала я. – Что ты скажешь на это? – вопрос произношу прямо тебе в ухо, прикасаясь своим телом к твоему и немного отпуская твои локоны, но оставляя свои пальчики по-прежнему там.
Все это мне кажется странным. Я хочу тебя. Хочу настолько сильно, как когда бы то ни было, но вместе с тем понимаю, что в моих действиях скрыто нечто другое (помимо желания). Я все еще хочу знать правду. Теперь. Особенно теперь, когда я ткнула тебя буквально носом туда, где ты лажанул! И, господи, я не верю в «мальчишник». Точнее… Мне кажется, это прикрытие. И ввиду этого моя злость, моя ненависть, моя ревн… Нет, только первые два чувства, растут пуще прежнего.
А теперь я отстраняюсь. Смотрю на тебя властно и серьезно. Мне нужен только ответ, а потом… А потом я… Уйду?

+1

10

Мне нравится это крошечное, эфемерное чувство власти над тобою, когда мои ладони ложатся на твои бедра. На долю секунды, когда это происходит, ты всегда теряешь самообладание. На долю секунды ты становишься послушной податливой кошкой и льнешь ко мне, пока глупое сознание все не испортит. Но я, зная и эффективно используя этот маленький трюк, успеваю жадно выхватить это короткое мгновение, когда ты вся - в моих руках. Но разговор наш, видимо, еще не окончен, и ответ мой тебя не удовлетворил, потому что все прекращается довольно быстро - твое тяжелое, разгоряченное дыхание сменяется привычным ритмом, поползновение твоих ладошек по моему животу заканчивается сильным толчком, от которого я заваливаюсь на диван...
  Я уже успел порядком подзабыть о происках этой скучающей барышни, которая вместо того, чтобы заниматься своей жизнью, пристально следит за жизнями других, поэтому слова твои, Руквуд, сопровождаются секундным замешательством. И я уже был бы готов парировать, отвечать на твой аргумент своим - железобетонным, как вдруг... Выходит, не один я - знаток слабых, особенно уязвимых ласками мест? Ты с такой точностью совершаешь вторжение в мир моего желания, что эта волна сладостных ощущений обрушивается на меня со всей силой. Я - чертов садо-мазохист, поэтому, когда твои волшебные пальчики пробираются по моему затылку к макушке и ухватываются за волосы, как за поводья, я чувствую боль, но боль эта до того сладкая, что я готов терпеть её часами, запрокидывая голову и подаваясь требовательным движениям твоих рук. Я смеюсь - через силу, с закрытыми глазами - потому что меньше всего в этот момент мне хочется обсуждать какую-то там королеву, какие-то там снимки... Что?! Снимки? Меня? С другой женщиной?
  Эта мысль ненадолго отрезвляет меня и отвлекает от других - крайне эротического характера - я лихорадочно перебираю в памяти события того...тех дней и пытаюсь понять, какой такой снимок мог выглядеть настолько компроментирующим, чтобы меня заподозрили в измене. И не нахожу. Но я знаю, что Королева - не из тех, кто оперирует липовыми фактами, а значит, либо я чего-то не понимаю, либо чего-то не помню. Ни первое, ни второе меня не удовлетворяло. Я знаю, что мне нужно вспомнить, но, о черт, твои пальчики все еще в моих волосах, твои губы касаются моего уха, твое тело так близко и от него так и веет безумной притягательностью... да и вообще, такие вещи, которые упрямо не приходят на ум, они всегда вспоминаются внезапно, поэтому, почему бы сейчас просто не отвлечься, пока ответ не придет сам?
- Я. Не. Знаю, - цежу по слову, потому что говорить целостно выходит с трудом. Переводя взгляд из-под полузакрытых век на твои скулы, я отчаянно тянусь губами, подвергая себя тем самым еще чуть большей боли, чем доставляешь ты удерживанием волос-поводьев. Я ухватываюсь ладонью за твое бедро, но долго там не задерживаюсь - перевожу пальцы, подушечки которых почти что щекочет от желания прикасаться к тебе, словно тысячи невидимых игл покалывают чувствительную кожу, на ягодицы и легонько сжимаю их. Боже, Руквуд, не задавай больше вопросов, я физически не способен отвечать на них связно! - Никакой... женщины не было, - мне хочется уравнять наши силы, хочется раздеть тебя быстро, торопливо, неаккуратно, чтобы чувствовать, как к моим окаменевшим мышцам груди прижимаются мои славные девочки. - Я хочу тебя. Сейчас, - я не помню, говорил ли я когда-нибудь тебе это вслух? Помню, однажды в этом признавалась ты, но я - кажется, нет, хотя мои движения и даже само мое  дыхание кричало об этом громче любых слов.
  Давай не будем говорить о всяком бреде, о какой-то Королеве, о дурацком мальчишнике - мы выясним все это потом, обещаю. А сейчас не дай мне сгореть до тла от собственного желания. Я ждал достаточно, я был терпелив, как последний неудачник и не требовал, не настаивал ни на чем. Но если не сейчас... То, возможно, никогда. Никогда - это страшное слово.
Свободной рукой я направляю голову Руквуд так, чтобы мои губы могли соскользнуть со скулы и покрыть её - мягкие, горячие, но не даю себе возможности окончательно и бесповоротно погрузиться в этот довольно будничный процесс, который каждый раз знакомит нас еще ближе - поцелуй. У меня есть еще одно незаконченное дело. Я говорю очень-очень быстро и скомканно, так что попытайся уловить суть, понять каждое слово, потому что, возможно, это действительно важно. Для тебя.
- С последней женщиной, с которой я оказался в постели, у меня так ничего и не было. Это было в декабре. И это была ты. Давай, девочка, докажи, что ты можешь сделать так, чтобы я никогда не захотел сравнивать тебя с кем бы то ни было. Слабо?
Ты смелая, ты дерзкая, ты дико сексуальная, но у тебя  есть один большой минус. Ты не даешь мне этим насладиться до конца. Ты не хочешь получить меня всего без остатка, ты постоянно ставишь точку посреди предложения, словно пишешь роман и раз за разом используешь парцелляцию. Да, до поры до времени то добавляет выразительности, но по законам жанра кульминации не избежать, а иначе роман не будет завершен.
  Да, возможно, многое еще осталось в подвисшем состоянии и я должен буду бесконечно долго говорить и объяснять, но пусть все это будет потом. А сейчас оставь в себе котел кипящей ревности - она отлично гармонирует со страстью. Злись на меня, ненавидь - как, в сущности, привыкла.
  Моим рукам нет покоя - только недавно приблизив ко мне твои губы, ладонь отчаянно пытается задрать на тебе кофточку. Она ведь совершенно лишняя. Сейчас все - лишнее. Одежда, мир вокруг, мысли, слова, даже эта комната. Даже дыхание.

+1

11

Что будет, если ты скажешь, что та девушка была твоим развлечением на все эти четыре дня? Что будет, если ты вдруг решишь сказать мне, что она была с тобой, что ты изменил мне? Что произойдет, если окажется, что та незнакомка на фото просто твоя приятельница? И что произойдет, если на самом деле ничего между вами не было? Что случится, если… А, нет, всего два, по сути, варианта: либо она провела с тобой ночь, либо нет; третьего просто напросто не дано. Может быть, рассматривая первый вариант, я молча уйду, оставив на твоей щеке красный след от своей ладошки, а, может быть, разревусь и упаду тем самым так низко, насколько только это возможно. Нет, безусловно, реветь я не буду. Это не по мне, да и… Нет. Это само по себе исключено, а уж тем более, чтобы я это делала на твоих глазах?! Ладно, а в том случае, если ничего не было? Как я отреагирую? Поцелую ли тебя за верность нежно-нежно или именно уйду? Ведь, в принципе, ответ будет получен – за тем я и приходила.
Но все происходит не так, как я себе то навыдумываю. Ты действуешь не по моему сценарию, не по моим мыслям, и мне это чертовски нравится. Мне нравится, что твое поведение не подвластно моему контролю, что я могу думать о том, как ты поступишь, но в итоге получать совсем иные движения с твоей стороны. Эта внезапность, эта неопределенность и не знание только будоражат кровь в моих венах. Сердце безумно стучит; из-за твоих прикосновений к моим бедрам, ягодицам у меня все словно застывает внутри, а затем жаром отдает по сосудам. У меня горят уши. Черт. И щеки. Но не от робости и скромности. Нет. Просто от твоих манипуляций. Но я держу пока все эмоции под замком, я не позволяю себе насладиться твоими жестами. Я держусь.
И тут я слышу то, что ласкает и убаюкивает меня. «Никакой другой» обволакивает мое тело с головы до ног как шелковая простынка. Так трепетно и нежно дотрагивается до рук, создавая мурашки - вновь эти предатели! Мне хотелось бы зарычать на них, на тебя, но… Твою мать, я не могу! Я не могу остановиться, Эйвери! Впервые в жизни я_не_могу_сказать_тебе_нет или стоп!
Что ты со мной делаешь?! Как же так произошло, что я вдруг стала настолько уязвимой, что даже разум ушел курить в сторонку (заметь, не нервно), не мешая нам? Почему мой мозг отступил? Во мне отключилось все то, что раньше меня крепко удерживало от этого – я слишком много смысла вкладываю лишь в одно местоимение, поэтому благодаря достаточно большому объему содержимого не буду сейчас расписывать и объяснять, что я имею в виду. Однако скажу лишь только одно: последующие твои слова заставляют меня улыбнуться. Хитро и коварно. Я покусываю свою нижнюю губу, закрывая глаза и теперь лишь наслаждаясь твоими поцелуями, а затем вкушаю горячность твоих губ. Этих самых прекрасных губ на земле (о, боже, заставьте меня не думать такое!).
- Зря ты это сказал.
Меня совсем не устраивает, что ты отвлекаешься и «отпускаешь» меня. Мне определенно приходится не по вкусу и то, что ты называешь меня этим противным «девочка», что берешь на слабо, что заставляешь меня отвечать тебе! Черт, Цезарь, да ты трусишка. Ты боишься, что я отступлюсь? Сейчас? Но это же смешно! Это настолько нелепо, что просто никак не укладывается в моей голове! Ты зажег меня, ты уже настолько проник в мое сознание, что я не могу тебя выпихнуть от туда! И даже не то, что не могу, а не_хочу! Это сущая разница! Я столько времени брыкалась, столько времени прогоняла прочь мысли о том, что ты мне нравишься, что я тебя могу желать так же, как и те женщины, которые были с тобой, которые не были, но знают тебя, знают какой ты… А ты… Ты делаешь сейчас все снова игрой. Нет! Это не игра, Эйвери. Сейчас все серьезно. И я не принимаю вызов, вернее… Я принимаю не_вызов, я не даю согласие на участие в этом мероприятии, я хочу просто… Просто стать твоей. Заслуженно. Целиком и полностью. И хочу, чтобы ты стал моим.
Единственным. Первым. И бесконечным.
Когда-то ты забрал у меня поцелуй. Ты украл мой первый поцелуй! – здесь положено смеяться. Ты, безусловно, не знаешь об этом, но какова ирония. Ты во всем у меня первый. Хотя… Нет. Ты не был моим первым парнем. Ты им… Вообще никогда не был. Не было всех тех ванильно-конфетных встреч, гулянок под луной и признаний в любви. Зато ты первый, кого я так сильно ненавижу и хочу.
Я впиваюсь в твои губы как какой-то вампир, будто хочу высосать из тебя все соки этим одним поцелуем. Мои руки оказываются за твоей спиной, которую начинают незамедлительно царапать. Я чувствую, как твоя ладошка поднимает мою кофточку. Черт! Эта долбанная одежда! Ее вроде так мало на мне, но в то же время так много! Я неохотно отстраняюсь от тебя, чуть приподнимаю ягодицы, отрывая их от твоих ног, и сама быстро стягиваю с себя кофту, бросая ее куда-то в сторону – извини, Цез, я привыкла раздеваться сама, но так уж и быть, расправиться с бюстгальтером останется делом для твоих рук. На сим моменте застываю, присаживаясь обратно на тебя (только на сей раз я сажусь чуть ближе к тебе – хотя куда уж ближе!) и глядя туда, где начинается полотенце. Пальчики дотрагиваются до пупка, а затем поднимаются выше, за ними следует и мой взгляд. Останавливаемся на груди и молчим. Думаем. Это выглядит будто я колеблюсь, но нет. И ты сейчас поймешь в чем дело.
- Я ненавижу в тебе все это. Я так сильно в тебе это ненавижу, - вдруг смотрю тебе в глаза слишком серьезно, мотаю отрицательно головой, а потом мягко обхватываю ладошками твою шею и целую тебя в губы так сладко-сладко, что совсем противоречит моим только что сказанным словам.
Понимай меня так, как хочешь, Эйвери. А лучше не понимай. Просто действуй и не заставляй меня делать остановку.

+1

12

Зря? Я так не думаю. Понимай это, как хочешь - как подстраховку с моей стороны, как просто продолжение игры на "слабо", как неуместную сейчас деталь...Неважно ведь. Важно все то, что происходит после. Важно, что ты позволяешь мне заходить дальше и дальше в желании тебя и намеренно, наверняка намеренно, делаешь вещи, которые заставляют меня буквально терять голову, как бы шаблонно ни звучало это описание. Я прогибаюсь под твоими коготками - уже и не помню, когда они так свободно гуляли по моей спине, оставляя свидетельства страсти, улики желания и подтверждения моей склонности получать странное, ненормальное удовольствие от болезненных в обычном состоянии ощущений.
  Спасибо, что избавила меня от необходимости путаться в лабиринтах дурацкой ткани твоей одежды, спасибо, что оставила мне возможность принять участие и приложить руку именно к десерту - я уже пробираюсь пальчиками вдоль твоих позвонков, когда ты вдруг останавливаешься так, словно хочешь что-то сказать. Смотришь так, как будто сейчас снова говоришь себе "стоп" и готовишь мне очередной облом, пока что решая, под каким соусом лучше мне его преподнести. Если это так, то это самая гадкая, самая изощренная  месть из всех, на какие ты только была способна. Самая простая, но самая убийственная. Но я готов ко всему. Не уверен, правда, что не поведу себя по-хамски... Я больше так не могу, и мне кажется, я больше не дам тебе улизнуть. Это несправедливо - не только по отношению ко мне, но и к твоему телу, которое, заметь, играет в моей команде, на моей стороне.
  А когда ты наконец решаешь что-то в своей голове (как мне показалось), и начинаешь говорить, я успеваю улыбнуться только уголками губ, потому что твои руки с такой неописуемо волнующей нежностью приобнимают мою шею и твой поцелуй обволакивает меня таким теплым, сладким чувством, что я уже не контролирую свою мимику. Ненавидишь...Повтори это снова. Повтори таким же тоном. Может быть, когда-нибудь я захочу услышать что-то другое; может быть, наступит момент, когда мне будет необходимо услышать все в более привычных словах, нетипичных для нас, но сейчас мне вполне достаточно твоего "ненавижу", чтобы внутри все сначала сжалось, как сжимается, белея от напряжения, кулак, а потом резко распустилось, распрямилось, раздулось и взорвалось, разбросав пестрые кляксы восторга по моей душе.
Я бы хотел отвечать тебе с такой же серьезностью и внезапной нежностью, но физически не могу - мне слишком сложно сдерживать то, чего накопилось выше крыши, я торопливо и сбивчиво колупаю застежку твоего бюстгальтера, нервничаю, потому что у меня не выходит сделать все в одну секунду - красиво и с эротичной грацией; но вот он заветный щелчок, разлетающиеся в  стороны эластичные полоски ткани, вот они - сползающие не без моей опять-таки помощи с плеч бретели...Где все это? Не там ли, где покоится и твоя кофточка? Зачем это все нам? Мои девочки... Я так давно не имел возможности держать их в своих руках, ощупывать этот приятный рельеф твоего тела, пальцами ощупывать их венцы!
  Мне нравится вкус твоих губ на моих, мне нравится изучать ребристое нёбо кончиком языка, хотя это, должно быть, щекотно... Но там... ТАМ, под моими алчными пальцами, меня ждут девочки и я не имею права обделить их вниманием, поэтому спускаюсь по нехоженной тропе твоей кожи сначала к плечу, потом к ключице и, наконец достигнув цели, игриво ухватываюсь зубами за сосок. Я не дам тебе больше даже подумать о чем-то, кроме меня и кроме того, как ты меня ненавидишь, потому что когда женщина думает, как правило, ни до чего хорошего не додумывается. Я ласкающими движениями доберусь до твоей поясницы, проследую вдоль изгиба и снова пленю пятернями мягкое тело. Диван узкий, но нам  и не нужно много места, верно? Поэтому, почему бы не "повалить" нас в сторону, а следом не распрямить твои ноги и теперь уже не попытаться избавиться еще и от джинс - не слишком-то меня устроило прикосновения к твоим мягким местам сквозь джинсовую ткань, через которую лишь  интуитивно угадывается удовольствие от соприкосновения с ними. Я проделываю это все так быстро - но не потому, что боюсь опоздать. И, наверное, даже не потому, что не хочу давать тебе времени на раздумия. Просто я реально больше н_е_м_о_г_у. У меня пульсирует все тело, начиная от вен на шее и заканчивая икроножными мышцами. У меня скулы сводит от сумасшедшего, дикого желания обладать тобою. Ощущение, будто у меня резко подскочила температура и тело, покрываясь испариной, подрагивает от внутреннего мандража.

+1

13

Игра ли все это? Или по-настоящему? Эта страсть, это желание, это безумие в наших глазах и телах? Откуда они взялись так скоро? Буквально за считанные секунды! Ведь только что я просто стояла у двери, сжимая ладошки в кулачки, только что меня одолевала ярость, озлобленность и чувство, когда тебя подвергают унижению. Пусть и косвенно, ибо ты, Эйвери, просто пропал, никак не сообщив мне об этом, но… Меня это задело. И очень сильно. Ты, наверно, даже не догадываешься, насколько. И более того, ты не знаешь главной причины. Но это не важно. Сейчас суть не в этом! Так вот… А ты? Ты был дома. Набедренная повязка свидетельствовала лишь о том, что ты недавно принимал душ. Понятно. Значит, используя лишь эту информацию, я могу сделать всего один вывод: ты был расслаблен, просто… Безэмоционален. Возможно, это не точно, но… Процентов на шестьдесят я уверена в своем предположении. И как же так вышло, что из этих эмоций мы пришли к ТАКИМ?!
Злюсь ли я все еще на тебя? Нет, так как ответ был получен, и я верила в него. Я верила тебе. Тогда… Почему я до сих пор здесь? Почему меня не отпускает? Почему я не пытаюсь даже разобраться в себе?! Я ведь это всегда делала! Я постоянно разбираю свои мысли по полочкам! Так какого черта?!
Господи, да я просто сошла с ума.
Пока я нежно целую тебя, чувствую, как ты пальчиками пытаешься расправиться с замочком от  нижнего белья. Меня это немного веселит. Я не знаю отчего и не знаю, заметил ли ты, как я сквозь поцелуй улыбнулась, но как только твои манипуляции заканчиваются успехом, я чуть прикусываю твою нижнюю губу будто бы награждаю тебя за эту «победу». Понимаю, что сейчас ты захочешь поздороваться с моими двумя (о, да, я прекрасно помню, как они тебе понравились еще тогда, в декабре месяце) – и я не против. Сама же чуть отдаляюсь от тебя, позволяя тебе проделать все то, что так нравится тебе и… То, что так нравится мне.
Я не буду скрывать, если сейчас скажу, что после той зимней ночи, на утро, меня нереально колбасило. Я ощущала потом весь день твои те прикосновения. Твои руки, твои губы… Они словно снова были на мне. Тело будто бы проигрывало твои движения заново как какую-то мелодию. И этот долбанный повтор не давал мне покоя! Я весь день была сама не своя, пытаясь всячески себя отвлечь. Но что толку?! Если я еще могла занять себя чем-то, то тело подвергалось воспоминаниям снова и снова. И лишь на утро следующего дня меня отпустило.
Все снова повторяется. Этот внутренний холодок не заставляет меня ждать. Я откидываю голову немного назад, закрывая глаза. Мне хочется тебе еще что-то сказать, но я не могу. Не могу даже просто что-либо произнести. Дышу. Размеренно дышу, чуть улыбаясь. А затем ощущаю, как мое тело относит куда-то в сторону. Спина оказывается на диване, я открываю глаза и смотрю на тебя. Какие-то мысли проносятся в голове, но я не успею за них ухватиться. Они были, и вот их уже нет. Наверно, это даже к лучшему. Я снова улыбаюсь. Но уже иначе. Слишком коварно, слишком хитро.
Я могла бы сейчас все закончить. Я могла бы сейчас тебя вновь остановить. И я… Я не делаю этого. Меня это раздражает. Бесит то, что я настолько сейчас твоя. Как никогда раньше. Это меня уничтожает. Но, будь оно не ладно, мне льстит твое желание, мне льстит то, что ты торопишься. Мне это просто по кайфу! Я бы хотела тебя чуть остановить, заставить помедлить, но лишь чтобы ты еще сильней захотел меня. Мне кажется, это не предел. Или… Мне просто мало видеть в тебе то, что есть сейчас?
Ладно, хрен с ним. Давай мы таки разберемся с моими джинсами. Позволь мне немного тебе помочь хотя бы тем, что я согну сперва одну ножку - вот так, а потом другую так же, заставляя тебя чуть отползти от меня назад, чтобы стянуть джинсы. А после, когда ты пошлешь эту вещицу куда-то в сторону, отбросив ее, я толкну тебя шутливо ногой в грудь, приподнимаясь на локтях на диван и маня к себе указательным пальчиком.
На самом деле мне немного страшно. И, вероятно, затем я пытаюсь себя хоть немножечко отвлечь. Игра… Она, да; она создает некую легкость внутри меня. Так спокойней. Я пока еще не показываю тебе, что напугана (но это лишь из-за того, что боязнь еще не так велика). Однако кто знает, как я поступлю потом, когда твое тело нависнет надо мной? А пока что… Я покусываю игриво свои губы и жду тебя, не думая ни о чем.

Отредактировано Umbrella Rookwood (2013-05-01 14:49:16)

+1

14

Я знаю, что я должен был бы сейчас максимально растянуть прелюдию, чтобы "приучить" тебя к этой новой близости, ведь теперь, в отличие от того декабрьского дня, теперь мне известно, что для тебя это все впервые и, чтобы тебе было хорошо и комфортно, нужно время. Мне так кажется. Я не такой уж спец по подобным делам, хотя... не хотелось бы об этом вспоминать, но дважды мне уже приходилось заниматься этим. Я не имею ввиду секс как таковой, я имею ввиду, когда девушка делает это впервые, доверившись именно тебе. И тем самым ты берешь на себя ответственность.
  Прости, что я сейчас не сдержан и оттого все мои движения кажутся такими, словно я ужасно тороплюсь - я изо всех сил стараюсь замедлить процесс, но твои джинсы - они с твоей же помощью так быстро покидают нас, что только одно крошечное препятствие отделяет нас друг от друга. Точнее, два, но мое - не в счет, потому что нет ничего проще, чем избавиться от полотенца на бедрах. Ты восхитительна. Твоя улыбка - такая смелая и дерзкая, будто тебе вовсе не страшно, как большинству девушек в такой момент. Твоя ножка на моей груди - еще одна фишка, от который ты узнала...Я не знаю, откуда ты узнаешь эту всю информацию, поскольку нигде в открытом доступе я ее не встречал, да и в закрытом тоже. Учебников по Цезареведению еще не выпускают, а ни одна из моих "прошлых подружек" даже не догадывалась об этом очередном крошечном фетише. А ты? Как ты это делаешь? Как делаешь такие странные на первый взгляд вещи, но которые мне доставляют удовольствие?
   Я отвечаю на твою улыбку, на твой соблазнительный призыв, скользя ладонью от самой стопы, которую я ловко поймал в свои горячие пальцы, вдоль до колена, затем, чуть сместившись на внутреннюю сторону ноги, шлифую гладкую кожу бедра, и останавливаюсь лишь тогда, когда ребро ладони оказывается "загнанным в угол", соприкасается с той самой единственной помехой - тканью нижнего белья. Я подбираюсь к тебе, укрывая собою твое тело, но ладонь моя все еще заперта между бедер. Между торопливыми поцелуями я пытаюсь вглядеться в твое лицо, чтобы понять - уверена ли ты, спокойна ли, или на нем есть тень страха. Ты не трусиха, я знаю. И вряд ли ты показала бы мне свой страх, даже если бы он был, но сейчас, именно сейчас, мне бы хотелось знать. Впрочем, на всякий случай, я постараюсь быть максимально внимательным и осторожным. Я хочу, чтобы ты... Банальности. Хочу, чтобы запомнила. И да, я волнуюсь.
  В сущности, этот незамысловатый процесс в физическом смысле всегда одинаков, разница лишь в том, какие эмоции ты испытываешь по отношению к партнеру, так что, если учесть, какой силы и мощи во мне кипели чувства к Руквуд, притом, большая их часть так и оставалась невысказанной, можно было представить, насколько обострились все мои ощущения. Как слепой, у которого обостряется слух, глухой, у которого обостряется зрение; я, обезглавленный тобою, чувствовал каждой клеточкой тела нашу близость.
   Моя ладонь наконец сдвигается с места и приподнимается чуть выше вдоль линии трусиков - я намеренно пальцем чуть-чуть проникаю по их тонкую ткань и прокладываю дорогу выше, пока не предоставляется возможность подцепить их сбоку и попросту стащить. Второй рукой между тем я беру тебя под спину - так, кажется, ты будешь ко мне еще ближе, твои прекрасные девочки вожмутся в меня и буду ощущать их мягкость своей напрягшейся грудной клеткой в полной мере. И на мне все еще телепается это треклятое полотенце, хотя его край, который был заправлен и тем самым удерживал тряпку на бедрах, уже в двух шагах от того, чтобы освободить меня от этого нелепейшего прикрытия. Но мои руки заняты - это раз. И, если ты избавишь меня от полотенца, я пойму, что ты готова - это два.
  Я дышу так прерывисто - то слишком быстро, то настолько медленно, будто совсем забываю это делать. Это все потому, что сейчас в моих руках ты - хрупкий цветок, нежный и требующий исключительной осторожности в обращении с собой. Ты пахнешь моим желанием. Или мое желание давно обрело твой запах? В любом случае, я им дышу, я им пропитываюсь. Я зашел так далеко, а ты меня все еще не оттолкнула? Это действительно ты? Я даже отстраняюсь и внимательно всматриваюсь в твое лицо, сдержанно улыбаясь. Да, это действительно ты. Моя. Моя Руквуд. Моя жена. Моя почти женщина. Моя заноза, мания, страсть, загадка, головоломка...
  На тебе нет совсем ничего. Даже этот последний тряпичный треугольник, скрывавший святое святых, сполз к коленкам не без помощи моей ладони, которая все еще не покидает полюбившейся местности - она лежит на твоем бедре клеймом. И я целую тебя с новым чувством; отвечая в нашем бессловесном диалоге на твой последний сладкий укус, аккуратно ухватываю зубами твою нижнюю губу и замираю. Секунды, чтобы попрощаться с прежней Руквуд.

+2

15

Самое смешное во всем этом, что я забыла о самом главном, Эйвери. Я забыла о том, что я твоя жена. Эта мысль сейчас просто вылетела из головы, несмотря на  то, что в момент моего прихода к тебе, я практически только ей и руководствовалась: я твоя жена, ты мой муж, между нами контракт, ты не смеешь со мной поступать так подло и гадко, бросая меня втихомолку и проводя время с другой барышней (да и вообще с кем бы то ни было в первые дни после свадьбы!). Да, я совсем сейчас забыла об этом, а когда вспомнила, мысленно улыбнулась. Не знаю даже от чего мне это показалось забавным. Нет, честно, я не знаю. Наверное, никогда не думала, что все будет именно так, именно с тобой и именно с обручальным кольцом на пальце. А оно, кстати, мне до сих пор мешает. Странная вещица. Видимо, она хочет дать мне понять, что она не для меня. 
В прочем, о чем это я?
Все девушки мечтают о том, чтобы первый раз был красивый, в романтичной обстановке, чтобы запомнился навсегда (я уж не говорю о том, что все мечтают, чтобы сам процесс прошел как можно безболезненней), а потом можно было хвастаться перед подругами мол, а вот мой организовал мне ужин на крыше при свечах, а потом мы танцевали и бла-бла-бла... Ну вы поняли, к чему я веду все это. У меня же... У меня никогда не было такой цели или иллюзий. Вообще, никогда. Как-то и не приходилось задумываться об этом. Моя жизнь и без того была насыщенной, мне всего хватало. Но теперь, в данный момент, я понимаю - ни о чем другом я и мечтать не могла. И это лучшее, что со мной когда-либо случалось, хотя еще толком и не случилось.
От этого меня переполняет нежность к тебе. Нет, ты только вслушайся! Нежность. К. Тебе. Сейчас я так хочу произнести те самые заветные слова, которые никогда и никто от меня не слышал (кроме матери, отца или близких подруг - но это все не то, вы же понимаете разницу?). Но я трушу. Я отчаянно боюсь тебе признаться: и от того ли что не верю, что это достаточно взаимно, чтобы можно было предать огласке; или от того, что боюсь все испортить лишь тремя словами? Я не знаю. Но в любом случае, понимаю, мне не стоит рисковать. Не сейчас. Не сегодня. И, может быть, даже не в этом году.
Твоя ладошка скользит по моей ноге. Я довольно втягиваю животик и поднимаю руки над головой, сцепляя их в замочек. Мне кажется, я даже начинаю мурлыкать благодаря твоим передвижениям по мне. И ты поднимаешься все выше и выше. От этого "разжигаешь" внутренний холодок во мне все сильней и сильней: интересно, а у других девушек так же? А у тех, которые раньше были с тобой? Знаешь, Эйвери, а я ведь наслышана о тебе. О тебе "постельном". Даже больше, чем ты думаешь. Не знаю, однако, спал ли ты со всеми теми, из уст которых я слышала о том, какой ты офигенный и дерзкий, но суть одна - тебя хвалили. И это я еще мягко выразилась.
Но, черт. Нет. Как я смею думать об этом? И почему вообще вдруг думаю?!
Хотя как только последняя одежда покидает мое тело, я чувствую странное вибрирование у себя в области грудной клетки. Мысли уходят прочь. Твои поцелуи меня отвлекают, прикосновения сносят крышу. Ты надо мной. Смотришь. Ты хочешь знать, готова ли я? Хочешь увидеть уверенность? Или, быть может, ты ищешь испуг? Я ведь должна бояться. И, да, я боюсь. Я чертовки боюсь. Но тебе не нужно знать об этом. Я не позволю тебе увидеть страх в моих глазах. Потому что... А что, если он заставит тебя отступить? Вдруг ты решишь, что коли я трушу, то значит, я не готова?
Нет. Я готова. И я докажу тебе это. Я отвечаю на твой поцелуй со всей страстностью и горячностью, сквозь поцелуй улыбаюсь, а мои руки при этом вновь прикасаются к твоей спине, затем спускаются к полотенцу, ищут то место, где оно завернуто и, - раз, - я освобождаю тебя от этой "одежды". Но... Одно лишь но, я не буду туда смотреть.
Это, должно быть, смешно, но я не могу. Мои щеки и без этого краснеют в тот самый момент, когда я расправляюсь с полотенцем. И мне вновь становится жарко. Но, черт (снова он), да... Я немного стесняюсь. И это скрыть не могу. Отбрасываю тряпочку в сторону и, прекращая поцелуй,  но возвращая ручки тебе на спину, хитро смотрю на тебя.
- Давай же, - шепчу тебе в самые губы, а затем целую тебя в подбородок, затем перехожу к шее и плечам, ноги тем временем медленно поднимаются по твоим бедрам и останавливаются у ягодиц.
Я чувствую тебя, Эйвери. Я тебя чувствую.
И да, прощай прежняя я.

+2

16

Если мне это снится в качестве вознаграждения за несколько адовых дней, за неудобные койки в отделении полиции и долгую пешую ходьбу, прежде, чем нас подобрала попутка... Если мне все это снится, то пусть снится еще долго-долго. Но нет, ты слишком настоящая, ты слишком реальная, чтобы быть плодом возбужденной фантазии.
  Шаг за шагом мы шли к этому моменту, словно два гроссмейстера, переставляли в игре невидимые фигурки, но если обычная игра в шахматы заканчивается шахом-матом или патом-ничьей, то сейчас мы в выигрыше оба. Моя единственная одежда - полотенце, наконец тоже покинула наш уютный угол и теперь я чувствую тебя рядом настолько близко, настолько волнительно, что уже от одного этого подступает сладкое наслаждение к нервным окончаниям. Ты больше не держишь оборонительной позиции - твое "да", оно не только срывается с губ этим приятным слуху нетерпеливым "давай же", оно дрожит в твоей груди, оно татуируется мурашками на твоих предплечьях, оно скатывается вдоль кожи твоих ног, которые теперь обхватывают меня. И мой ответ не заставляет себя долго ждать.
Странно, да. Вокруг этого процесса раздувают столько ажиотажа, вокруг него столько волнений и типичных "быть или не быть", хотя по сути - это всего лишь несколько секунд, которые больше никогда не повторятся. И в эти несколько секунд я, хотя и решителен, и напорист, и страстен, но все же мягок и осторожен - мне не хотелось бы доставить тебе, Руквуд, хоть долю секунды дискомфорта, хотя, говорят, что у многих девушек это сопровождается болезненными ощущениями. Я тебя целую все это время, словно отвлекая внимание - я поглаживаю, придерживая, твои бедра. И на выдохе я наконец ощущаю -  вот оно. Все произошло, я с тобою, я в тебе, мы - одно. Хорошо, как же, черт возьми, хорошо... Мне бы хотелось получить все сейчас и сразу - чтобы все было с бешенной страстью, напоминало бы сумасшедшую гонку, чтобы каждый раз мои бедра до невозможности близко соприкасались с твоими, но спешить некуда - у нас все будет. А сейчас у нас есть этот момент, когда ты стала моею. Моею женщиной. И это прекрасно - это действительно прекрасно, потому что ты - моя жена, и это добавляет какое-то особое чувство. Словно это - особая приправа к блюду. Возможно, все это - надуманное мною, но это - совершенно иное чувство, когда с тобою не просто девушка, а женщина, связанная с тобою узами Гименея. Так что в определенном смысле для меня это все тоже было впервые. И мне это нравится.
  Мои последующие движения навстречу тебе чуть более смелые и напористые, но я все еще осторожничаю, ловя твое дыхание и каждое телодвижение. Мне хочется целовать тебя всю, с головы до пят, но диапазон прикосновений изрядно органичен, поэтому я с особенной жадностью приникаю то к шее, то к плечу, то к ключице. Потом, когда все закончится, я сделаю то, что хочу - я не оставлю ни одного сантиметра твоей кожи, которого бы не коснулись мои алчные губы, а сейчас продолжаю неприкаянно и лихорадочно вертеть головой, словно собака, которую сдерживает поводок.
Это будет сильно глупо, если я спрошу, как ты? Это не будет выглядеть по-дурацки, будто я - сосед, пробегавший мимо твоего газона, который, отвлекая тебя от дел, влез в твои мысли с идиотским вопросом, на который тебе не захочется отвечать? Может, я излишне парюсь, но мне важно это знать...
  - Как...ты? - когда мои губы оказываются в непосредственной близости от твоего уха, тихо, сбивчиво бормочу я. А еще - мне критически необходимо отвлечь себя чем-то типа перемножения в голове трехзначных чисел: я не хочу, чтобы все то, к чему мы так долго и упрямо сопротивляясь шли, так быстро закончилось. А четыре месяца без женщины - нехилый срок для молодого организма, который прежде был весьма избалован в этом отношении.

Отредактировано Caesar Avery (2013-05-02 22:20:34)

+2

17

Мною вечно что-то руководит: эмоции, мысли, воспоминания, даже фильмы с песнями, если они настолько глубоко западают в душу. Очень часто либо разум, либо сердце подсказывают мне, как мне стоит себя вести, что делать и что говорить, где стоит заткнуться, а где, напротив, следует вставить свои пять центов. Но никогда, - вдумайтесь, - никогда я еще не поступала так, как поступила бы, отключив мозг и этот крохотных внутренний орган, который разгоняет кровь по телу, по сосудам и прочим "дорожкам". Никогда. До сегодняшнего момента.
И это, скажу я вам, прекрасно. В самом деле, это ни с чем не сравнимо, пускай ощущения так или иначе не из приятных, но что уж тут поделать - меня можно сказать "предупреждали".
Это оказывается происходит очень быстро, пускай и кажется, что перед самым важным моментом проходит достаточно времени, чтобы насладиться напоследок "цепями" от прошлой, но еще не новой тебя. Очень быстро и... Больно.
Я понимала, что своими ласками ты пытаешься меня отвлечь, я это осозновала и поверь, я была тебе благодарна за это, покрывая твое тело короткими, но жадными поцелуями. А в ту секунду, когда ты, наконец, "переступил ту грань" (я не хочу выражаться как-то иначе, потому что это будет звучать грубо), я нахмурилась, зажмурила глаза и укусила тебя в плечо, чуть прогибая спинку. Из уст раздалось сдавленное "ммм", и я крепко вцепилась ноготочками в твои плечи. Прости, если тебе было неприятно (но, думаю, я преувеличиваю сейчас свою силу), однако и мне тоже, знаешь ли, было немного не круто. Внутни словно рвали органы на части. Причем все. Вместе. Дружно. Нет, это терпимо, но... Знающие, поймут - бесполезно объяснять на пальцах, это надо чувствовать.
Я замираю на секунды две. Ты - тоже. И мне хватает этого времени вполне, чтобы привыкнуть, осмыслить все и ощутить что-то новое: с этой болью вновь накатило необъяснимое желание, страсть, которая была между нами всегда, когда я не подпускала тебя так близко к себе, но успевала зацепить, или когда мы вели словесные войнушки! Я не знаю, почему вдруг эти эмоции приходят сейчас, но, отстранясь теперь от тебя и открывая глаза, я улыбаюсь. Коварно. Хитро. И, спасибо тебе, что ты не медлишь. Спасибо, что действуешь с той нужной мне скоростью. Теперь я могу ослабить хватку. Я могу позволить ноготочкам царапать тебе спину, спускаясь к твоим ягодицам. Я могу кусать свои губы. Наслаждаясь. Теперь наслаждаясь новыми ощущениями: неприятными (до сих пор), но упоительныии и сногсшибательными!
И думая лишь о том, насколько мне сейчас хорошо, насколько я сейчас счастлива, меня отвлекает от мыслей твой голос. Я, кажется, давно его не слышала и даже успела соскучиться. Но этот вопрос... Он настолько безобидный и невинный, что не вызывает во мне ничего, кроме доброй улыбки.
Как я? Я счастлива, ушастый. Я безумно счастлива.
- Не имею ни малейшего понятия, - помнишь, именно это я ответила тебе той декабрьской ночью? Ты тогда, кажется, просто спросил, понимаю ли я, что творю. Так вот, если ты помнишь, то... Славно. Потому что сейчас в моем голосе та же интонация - легкая, игривая и полная желания, какого-то одобрения; а если не помнишь - ничего страшного, только в этом случае тебе предстоит обдумать смысл моих слов. Но пока ты не задал мне следующий вопрос или ничего не ответил, позволь я украду у тебя поцелуй, поднимаясь ладошками по твоей бедной исполосованной мною же спине и проникая пальчиками в волосы на голове.

+3

18

Это чудовищно несправедливо - то, что первый раз у женщин сопровождается болью. Такое ощущение, что природа, сколь бы безликой ее ни считали, отдает предпочтение мужчинам... Мне бы хотелось, чтобы Руквуд сейчас чувствовала то, что оплетает упрямыми вьюнами удовольствия мое тело - эту томительную сладость, которая так много обещает, которая дает раз за разом ощутить анонсом лишь толику того взрыва, к которому рано или поздно приходишь, и делает весь процесс не только формальным путем к наслаждению, но и  приятным самим по себе. Да даже дыхание - обычное дыхание, кажется, с новым вдохом-выдохом вместе с кислородом насыщает клетки пыльцой эйфории.
  Твои слова в ответ на мой глупейший вопрос заставляют меня улыбнуться, буквально вырывая у внутреннего сладостного напряжения эту короткую улыбку, скованную с двух сторон едва приподнятыми, подрагивающими уголками губ. Я помню эту фразу. И я не знаю, намеренно ли она была сказана именно такой, как тогда, в декабре, именно таким тоном и даже с таким же хитрым прищуром глаз; а может быть, это просто совпадение или... Привычка? Но нет, последнее выглядит до нельзя абсурдно, поэтому я улыбаюсь чуть шире, надеясь, что в этом ты прочитаешь мое бессловесное "Я помню!" - больше ни слова я произнести не могу, поэтому читай по губам, по глазам, по бороздкам на лбу... Читай не только это, читай обрывки эмоций вроде "Ты восхитительна", "Ты моя", "Я хочу тебя", "Ты нужна мне" и еще тонны такой нетипичной для наших отношений ванили. Но ты не хочешь читать... Поэтому я буду вдыхать в тебя эти слова по букве с каждым соприкосновением губ, словно наполняя копилку по монетке. И пусть ты не прочувствуешь и доли всего того, что обычно получают люди от занятий любовью, я хочу хотя бы отчасти передать тебе свои ощущения - с поцелуями, с короткими обрывками звуков, которые роняю с каждым движением навстречу тебе, хриплыми и непонятными; а еще с постоянным напряжением мышц, которое ты, словно шрифт Брайля, прочтешь, пробежавшись коготками по спине.
   Мне в тебе до того хорошо и комфортно, что каждый рывок наружу, в неприветливое "вне", выглядит лишь мгновенной перебежкой, после которой я снова и снова погружаюсь в теплые объятия твоего тела. Никогда не думал, что страсть может быть не только приятно-разрушительной, но и аккуратной, и осторожной. Ты, Руквуд - женщина-парадокс, и все, что со мной происходит, если ты рядом - сплошное "не то, что было раньше". И пускай если смотреть с пьедестала сарказма на это все, можно догадаться, что в сущности лишь эмоции и гормоны правят бал, я буду упрямо верить - мне хорошо так, как еще не было. Даже если каждый следующий раз я буду думать точно так, это неважно. Я и ты. Этого достаточно, чтобы начать задыхаться, запрокидывать голову, выталкивать из груди больше воздуха, чем может поместиться в легких, гонять сердце так, чтобы по ритмичному подрагиванию кожи стало видно, где оно беснуется в клетке ребер, в приступе жажды размыкать губы, водя по ним шершавым языком и давить в себе желание тянуть громкое и отчетливое "Аааа", обрывающееся по середине "недослова" и возрождающееся капслоком.
  Надеюсь, тебе не больно, когда мои пальцы практически впиваются в твои ягодицы - они такие мягкие и бархатные, мне бы не хотелось после увидеть пять четких отметин от судорожно сжимавшейся пятерни... Я не хочу останавливаться, мне важно это движение так, как если бы с его остановкой замерло сердце, поставив точку в моем существовании. Но в низ живота огненной змейкой спускается оно - то самое, наиболее мощное ощущение. Оно сильнее даже, наверное, чем сам по себе пик наслаждения, оно короче, чем самое короткое мгновение - ощущение неизбежности. Не той роковой, эмоциональной, нет. Речь о неизбежности конца этой сумасшедшей гонки ласки, удовольствия, страстной агрессии. И этот миг - он самый сладкий, убийственно сладкий. В него я запрокидываю голову и прогибаюсь в позвоночнике еще более послушно, чем делал бы это под действием твоих, Руквуд, требовательных пальчиков. Я замираю в тебе, погрузившись максимально и запредельно, и уже не нахожу в себе сил двинуться хотя бы на миллиметр в одну или другую сторону. Мышцы живота рефлекторно сокращаются, словно я в предсмертной агонии откашливаюсь остатками жизненной силы. Пульс бьется где-то там... Внутри тебя. Все остальное тело замерло, боясь спугнуть ЭТО. И только губы смелы, отчаянны и щедры - они приникли к твоим. Забирай, забирай все, что есть. Послевкусие оргазма, эхо моего разгулявшегося голоса...
  Мне не хочется двигаться. Просто быть с тобой, быть в тебе. Знаешь, Руквуд, ты все же стоила моего долгого ожидания. Ты стоила всех тех вытрепанных нервов и растраченных эмоций. Ты дала мне... (на этом можно было бы прекратить этот бесконечный, приторный поток ванильной лирики)так много, что я не жалею ни единой потраченной секунды.

+3

19

Я стою у обрыва и смотрю в эту широкую высокую даль, вдыхая свежий воздух грудью, наполняя им легкие до самого предела, до самого конца, закрывая глаза и странно улыбаясь. Растягиваю миг ощущения единения себя и природы до максимума, словно больше не будет такого шанса, будто бы он последний; а затем резко выдыхаю и делаю шаг вперед, раскрывая руки в разные стороны и распахивая глаза. Я еще не вижу, что ждет меня в конце «пути», обзор застилает густой туман.
В первые секунды я наслаждаюсь. Я пока что не понимаю, не осознаю до конца, что мне неприятно. Я свободно парю как птица, медленно и плавно спускаясь куда-то вниз, но затем…
Вдруг мое тело больно пронзает воздух, по ушам хлещет свист и ветер. Они так неожиданно накидываются на меня. С меня, кажется, сдирают кожу, начиная с волос на голове и заканчивая кончиками палец на ногах. Я отчаянно пытаюсь прижать к туловищу колени, хочу скукожиться, стать маленьким комочком, но бешеная скорость и сила сопротивления не позволяют мне хоть немного себя «укрыть» от непередаваемой боли. Из грудной клетки раздается вопль, стон. Он переполняет меня, срываясь на рев и оглушая слух. Я хмурюсь, снова закрываю глаза, надеясь, что так мне станет хотя бы немножечко легче! Но нет. Все тщетно. Все впустую.
И я снова смотрю вниз, где теперь моему взору открываются камни. Глазные яблоки вылетают из орбит, сердцебиение и пульс учащаются еще на несколько сотен ударов – такое возможно? – в воздухе я цепляюсь за что-то невидимое, и мне удается «перевернутся» на спину. Я все еще ловлю ладошками незримые ветви, чтобы зацепиться за них, чтобы не погибнуть! Но они, кажется, попросту ломаются и вылетают из моих рук…
Последние секунды до смерти. Последние секунды для последнего вздоха.
Смирение. Удар.
Мое тело прогибается под твоим все сильней и сильней, втягивая в себя животик от некоторых приятных, но щекотных движений. Оно соприкасается с тобой и исполняет это горизонтальное танго, о котором шла речь в известном фильме «Давайте потанцуем». Мои ступни напряжены, носочек натянут, словно я на паркете, и я балерина, исполняющая какое-то па. Верхняя губа кусает нижнюю, кусает твои сладкие губы, что иногда настолько сухие, будто они умирают от жажды. Ноготочки впиваются то в плечи, то спускаются и царапают твои предплечья, а иногда уходят к шее и ползут по позвоночнику вниз, пальцы сжимают твою кожу с такой силой, которая только есть во мне в этот самый момент. Дыхание вторит твоему, иногда чуть отстает, а порой обгоняет. Короткие звуки вылетают из горла, дополняя твой обрывистый хрип.
Все это время я летела, поддавшись эмоциям, таким новым и доселе мне не известным. Я преображалась, изменялась и становилась другой. Эта боль, переполнявшая все мое тело, все сосуды и капилляры, странно действовавшая на меня, была тем туманом. Мы были природой. Мы были воздухом. Но в какой-то миг я потеряла связь с той другой собой. И ты стал просто Цезарем. Больше не было целостности. Мы «разъединились». Ты стал камнями – вот такое странное сравнение. Пусть я чувствовала, что ты на грани, пусть я ощущала, что сейчас будет тот самый последний рывок. И я была сама готова к нему. Я и ты сделали это вместе. Я и ты. Но не мы.
- Цееез, - твое имя сорвалось с губ и резко, и медленно; так громко и тихо одновременно. За ним последовал глубокий вдох. Мое нахмуренное лицо говорило и о боли, и о том, что я счастлива. Выгнутая до предела спина теперь потихоньку опускалась обратно на диван, а ноги спускались по тебе, иногда останавливаясь, но затем таки приземлились на мебель. Я открываю глаза и смотрю на тебя.
Последовавший поцелуй был совсем не такой, как раньше. Он кажется мне горьким, чуждым, противным мне. Заключительным, последним. Я отвечаю на него иначе, мрачнея и насупившись. Но я впитываю его в себя, как будто хочу тебе что-то этим сказать.
Голову окутывают постепенно мысли. Одна. Вторая. Третья… И вот их уже бесконечное множество. Они не слушаются меня, не хотят уходить прочь. Они не согласованы с нежным движением моих рук, которые гладят твою спину теперь, поднимаясь к шее и ноготочками несильно почесывая ее, будто ты кот. Я тебя словно убаюкиваю как мать, будто бы говорю этим: «Все в порядке. Все хорошо». Но это не так – фразы, наполняющие мое сознание, твердят другое.
Я начинаю слушать их. Да. Я неохотно прислушиваюсь к ним.
- Цезарь, - мой голос серьезен, когда наши губы отрываются друг от друга, а я отвожу пальчики к твоей ключице, опуская туда свой взгляд. – С… Спасибо? – я знаю, что должна сказать не это. Я не знаю, правильно ли поймешь ты меня сейчас, и не покажусь ли я тебе дурой. Я хочу, чтобы ты понял, что я вкладываю и имею в виду под этой благодарностью. И я снова посмотрю в твои глаза, но быстро отведу взгляд, как только увижу, что ты пристально смотришь на меня. Губами прильну к твоей шее, поцелую ее и отстранюсь, погружаясь опять в свои мысли и смотря на тебя. – Спасибо, - уже более уверенно произнесу я и выдохну, опуская голову на диван и закрывая глаза.
Я устала. Я безумно устала. Но я знаю, что это не конец.

+2

20

Возможно, я параноик. Нет, не возможно, а так оно и есть. Я гребаный параноик, потому что даже сейчас нахожусь в странном напряжении, в ожидании, что ты, Руквуд, снова исполнишь свое сальто-мортале сарказма, а я буду вынужден на него отвечать. А мне сейчас не хочется, честно. Мне сейчас хочется обнимать тебя и делать то, чего я никогда не делал. Точнее, НЕ делать того, что я делал всегда - не огрызаться, не язвить. Ты ведь моя жена. Ты женщина, которую я... Ну ладно, возможно, еще не люблю, но которая мне нравится до умопомрачения, которая мне близка, которая мною желанна. А мне кажется, будто еще секунда-другая и я буду поставлен перед страшнейшим выбором - забить на свои желания и играть (на сей раз по твоим правилам), или поднять белый флаг, что, конечно же, учитывая некоторые особенности моей натуры, нереально. Я не знаю, если честно, сможем ли мы хоть когда-нибудь стать НОРМАЛЬНОЙ (я не говорю обычной, я говорю всего лишь "нормальной") парой, но знаю только одно - это случится только при том раскладе, если один из нас поднимет белый флаг и добровольно откажется от войны.
  Я чувствую, как обмякает твое тело, как твои ножки сползают с меня, и это вызывает необходимость мне тоже немного изменить положение - я все еще не хочу полностью рвать этот контакт. Ты говоришь это странное "спасибо", а мне от него становится совершенно неловко, потому что я не знаю, как на него реагировать. Мне оно кажется возмутительно лишним, неуместным, странным... Правда, у меня у самого на лобке вытатуировано "Спасибо", но это ведь совершенно другая история... А твое это "спасибо" - я правда не знаю, как на него реагировать, как к нему относиться и как понимать, и это чувство неопределенности и растерянности меня раздражает. Таков уж "Мистер Я Все Знаю", "Мистер У Меня Все Под Контролем". Я теряю свои титулы рядом с тобой, и меня это не радует.
  Я честно не знаю, что не так, но я это чувствую нутром. Что, ну ЧТО я на этот раз сделал и сказал не так? Я ведь вообще практически ничего не говорил. И это противное чувство - ощущать себя виноватым без вины. Еще ничего не произошло, еще не прошло, наверное, и двух минут после того, как я был на вершине блаженства и счастья (да, черт возьми, я был счастлив, но даже не потому, что все произошло, а что рухнули твои баррикады, твоя китайская стена; рассыпались тонны чертовых замков, на которые ты себя от меня закрывала), но все так незримо, но ощутимо изменилось. Неужели это все было лишним и нам не стоило даже начинать? Нет, я не верю, я отказываюсь верить - нет ничего естественнее, чем то, что я здесь, с тобою, голый, удовлетворенный, целующий в ответ твои скулы, плечи. В этом нет ничего ненормального даже для нас - Руквуд и Эйвери. Поэтому я сейчас просто перестану быть параноиком-занудой, забью на все свои внутренние волнения большой металлический болт, осторожно "скачусь" с тебя на край дивана, едва успев ухватиться рукой за его спинку, чтобы не упасть на пол, устало закрою глаза и выдавлю из себя улыбку:
  - Спасибо...- при этом, "спасибо" сказано так тихо и таким тоном, что категорически неясно, то ли я эхом вторю твоим словам, пытаясь вникнуть в смысл, то ли это горькая усмешка, то ли это действительно ответная благодарность. Теперь твоя очередь, Руквуд, разгадывать мои шарады и я не имею ни малейшего понятия о том, как ты будешь это делать, ведь я и сам не знаю верного ответа.
   Верно, я бы вот так мог пролежать до самого утра, ощущая рядом тепло твоего тела, но вот это повисшее в воздухе непонимание непонятно чего (какая забавная тавтология...), эта двусмысленность, которая крадучись подобралась к нашей атмосфере и трется вокруг, словно кошка, ищущая себе уютное место - так не должно быть. Я целую тебя в переносицу и осторожно, чтобы не закончить свои диванные поползновения фееричным приземлением на пол, сначала приподнимаюсь на локте, а потом и вовсе присаживаюсь на край дивана, взлохмачивая ладонью волосы на затылке. Затем смотрю на тебя через плечо, отгоняю от себя все ненужные мысли и понимаю: какая к черту разница, даже если я что-то делаю не так? Люди - они ведь сами по себе такие существа, что вечно делают все "не так" просто даже потому, что какое-то формальное шаблонное "так" слишком субъективно... Все хорошо. Между нами просто расцвело что-то новое, что-то незримо изменилось, но по большей части все осталось тем же. Руквуд, ведь это же мы - Ты и Я. Просто теперь мы ближе, и я этому рад.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » jealousy surged up in her.