vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » дело было в поезде...


дело было в поезде...

Сообщений 21 страница 28 из 28

21

Кровь заполоняет все пространство. Мне кажется, что я тону в крови. Стены вибрируют. Воздух вибрирует. Вибрирует и мелькает силуэт Элис. Она похожа на призрак, которой то нависает на мной, то так же внезапно испаряется. В силу свой худобы Элис представляется мне прозрачной. Она не походит на обыкновенное земное существо. В ней есть что-то магическое. Что-то мне совсем неподвластное.
— Жди, — говорит моя попутчица. И я разражаюсь смехом. Участь великолепного писателя ложится на плечи проститутки. Все древние профессии так взаимосвязаны... Я обретаю дар левитации. Мне открываются все тайны Вселенной. Золотистая нить выскальзывает из окна и орошает светом мою кровоточащую рану. Я преподношу запястье к губам и слизываю с него дорожку крови.
Элис исчезает. Элис появляется. Элис исчезает. Элис появляется. Элис берет меня за руку. Моя рука оказывается в повязке. Кровь останавливается. Я поднимаю изумленный взгляд на Элис. Ее мужество вызывает в моей душе восхищение. Я ухватываю ее за руку и с трепетом целую эти божественные пальцы, обладающие силой целительства.
— Здесь нечем дышать, — я в панике оглядываюсь по сторонам. И воображается мне, словно поезд кружится. Его подхватывает водоворот, напоминающий по структуре черную дыру, и уносит нас в страну Оза. Мне становится холодно. Из всех щелей дуют ветра. Никаких признаков жары  и духоты не обнаруживается… Беспокойными и безумными глазами я разглядываю Элис.
— Здесь слишком холодно, — шепчу я, сползая со стола на полку-кушетку. Лицо Элис искажается. Я с нескрываемым изумлением наблюдаю за его перевоплощениями. Элис ловит губами воздух. Я сжимаюсь от невыносимого холода. Дрожит каждая косточка моего тела. И в эту самую секунду, когда я сжимаюсь от зимнего ветра, ворвавшегося в вагон-ресторан, Элис начинает кашлять. Я подскакиваю к ней. Я обнимаю Элис. У меня нет никаких навыков врачевания. Я не знаю рейки. Мне привычна роль постоянного пациента, а не гуру медицины в белом больничном халате. Я опускаю ладони на спину Элис.
— Сейчас… Сейчас… Я передам тебе эту энергию, — говорю я… И замечаю, как стихает стук колес. Проводник прохаживается по вагонам и объявляет какую-то станцию. Я молниеносно подхватываю Элис на руки, бережно прижимаю ее хрупкое тело к себе и бегу по вагону.
— Окленд. Окленд. Окленд, — слышится зудящий голос проводника. Я выскакиваю на станцию. Перед нами открывается Окленд. Город мне неизвестный. То место, где нет назойливого ветра. То место, где заканчивается, по моим ощущениям, кашель.
Я вижу эмблему «Окленд Атлетикс» возле лавочки. В нем спрятан сигнал к спасению. Я опускаю Элис на лавочку и пытаюсь сделать ей искусственное дыхание.

+3

22

Вот не скажу, что я тяжелый в общении человек. Или что со мной сложно найти общий язык. Нет себе вполне общительна  и коммуникабельна, и без особых проблем готова пойти на контакт. Только вот это дурацкая неловкость, которая извечно бывает первые пару часов между ранее незнакомыми людьми. Вроде бы и тем поговорить уйма, ан нет, все сводится в паре-тройке до избитости банальных: погода, природа, музыка, книги. К счастью, религия, политика и президент под запретом… не то мои личные взгляды могли позабавить  попутчиков, или наоборот ужаснуть, тут уж как знать.  Разбираться в тонкостях психологии, крайностях ранимой души  и что еще там обычно происходит в головах людей это всегда было по части Марго. Ту хлебом не корми, дай подсесть кому-нибудь на уши и начать  исподтишка проводить свои психо-тесты и задавать вопросы с подковырками. Бармены, в своем роде тоже психологи. Стоит только подвыпившему клиенту пронюхать, что слушать его изливания ты будешь до тех пор, пока он не отчалит восвояси, он будет ныть, и ныть, и ныть. И про жену-дуру, детей-спиногрызов, и про начальника-козла, и маленькую зарплату, про старую машину и секретаршу босса, которая никому кроме генерального не дает. Словом обо всем, пока у тебя не лопнет терпение и ты не покажешь знаками вышибале аккуратненько так выволочь скулящего посетителя за порог, прямо как есть, в обнимку с бокалом. Или же пока ты не накачаешь его со состояния отключки прямо носом в стойку.  Второе мне кстати нравится больше… Но вот все равно, ни черта  я не психолог. Вот и Хэнк оказался не критиком, как я того опасалась. Пфф, всего-то на всего писатель. Правда, я понятия не имею, о чем конкретно женском пишут сюрреалисты. Мой мозг сразу представляет себе что-то эдакое, фантастически нереальное, но здравый смысл где-то в этот момент начинает зловредно хихикать. Я видимо снова ошибаюсь. Может лучше не позориться и промолчать? Нет, я права очень люблю книги, и читать тоже люблю, но имею дурную привычку часто делать неверный выбор. Довольно часто, надо заметить…

Мой попутчик, распалившись, с жаром бросил несчастную книжонку на стол, а я, признаться,  с нескрываемым любопытством прикинула, какова процентная доля шутки в его фразе? Пьян он или под дурью… вот же некоторые любят пошутить! Или Хэнк говорил всерьез? Обычно незнакомым людям не вываливают такие подробности как эта. Проснувшаяся девушка потянула писателя курить.  И только когда эти двое вышли за перекур до меня начало доходить, что мужчина имел ввиду. Рука, его рука. Видимо под шуткой про наркотики подразумевалось обезболивающее.  Я усмехнулась на выдохе: вот же действительно, выдумщик.

- На свадьбу?! – я заметненько так оживилась, стало быть не только у меня великая миссия. - Это здорово, что вы поддерживаете связь с одноклассниками. Наверняка там будет весело. Невеста вся в белом, с красивой прической и маленьким аккуратным букетом, ее подружки в одинаковых платьях, жених, шафер. – Я вгляделась в лицо Алана, он был счастлив и даже немного… нервничал что ли? Словно был в предвкушении. – А вы случайно не эту партию будете там исполнять? – И после секундной паузы  поспешила уточнить. – Я имею ввиду, вы случайно не шафер на этой свадьбе?  - Наверное, мне бы тоже там понравилось, но, увы, я терпеть не могу свадьбы. И Маркеса, как оказалось тоже, нам с ним не по пути жанра. Короткий и мучительный роман с подачи Хэнка обрел свою финальную точку.
– Да вот пыталась прочесть, но видимо не судьба, возьмите. – Киваю головой на книжку,- может вам повезет больше с ней больше, чем с «Полковником». Я слышала много хороших слов об этом его творении, но для меня  оно так и останется неизведанным. – Протягиваю руку за стаканчиком с кофе. Морщусь: остыл и горький. Так не пойдет. – Простите. Я на минутку. – Выхожу в коридор, к проводнице вагона, ведь знаю же, то где-то тут можно найти кипяток. Правда еще не решила, то ли разбавить остывший кофе, то ли заварить пакетик чая. Возвращаюсь обратно. – Я подумала, что возможно, это не будет лишним. – Ставлю пред Аланом стакан с кипятком, рядом кладу пакетик чая. - Только он малиновый. – Виновато пожимаю плечами и все-таки разбавляю остывший кофе. По крайне мере теперь он не такой ядреный. – Как я попала на поезд? Оу, у меня абсолютно великая миссия по спасению подруги. – Сообщаю с серьезным видом, но не выдержав начинаю смеяться. - Нет, честное слово, так и есть.

+2

23

Ты что-то делаешь, что-то говоришь. Я ничего не слышу, я задыхаюсь и пытаюсь расцарапать себе горло для того. Чтоб получить хотя бы каплю воздуха. Ногтями впиваюсь себе в нежную тонкую кожу. Такую бледную, словно прозрачную. Она кажется такой хрупкой, такой нежной и холодной, как шелк. Ты хватаешь меня в свои руки. Так крепко, словно обвиваешь веревками. Мы оказываемся на улице. Воздух еще прохладный от ночи, еще солнце не встало. Не успело навести духоту. Не успело нагреть асфальт, который просто жаром дышит на нас всех, жалких обитателей городов. Этот свежий воздух словно развязывает узлы у меня на легких. Позволяет вдохнуть на полный оббьем. В голове кружиться. Я даже не держусь за моего попутчика. Нет надобности. Он сам крепко держит меня в своих руках. Я спасла жизнь ему, он спас жизнь мне. Как-то слишком красиво и идеально, слишком гармонично всё получается. Он тянется делать мне искусственное дыхание. Попытка спасения превращается в поцелуй. Длительный, красивый, действительно эстетичный. Так скорее всего бывает только в кино. И вот сейчас на этой станции. Где на нас особо и некому оглядываться. Лишь парочка зевак, вышедших покурить пока поезд вновь не тронулся в путь. Ведь как же так, во время движения нигде курить нельзя. Как же смешны эти люди, что четко придерживаются правил. Зачем они вообще живет, если за них всё прописано. Понимаете? Совершенно все! Когда и куда им идти. Когда окончить школу. И что следует обязательно получить высшее образование. А потом найти работу. Не только высокооплачиваемую, но еще и обязательно круче, чем у соседа. Им диктуют, что девушка должна выйти замуж до 30 лет, и что мужчина обязательно должен быть в состоянии обеспечить все голодные рты у себя в семье. Что если у меня нет нажитого дома и машины, то ты неудачник. Нам диктуют, что мы все обязаны завести детей. Нам диктую что мы должны есть и в какие фитнесс центры ходить. Нам диктуют как стареть и как умирает. А на деле каждый совершенно не рад такому вот порядку вещей. Просто так ведь надо. Так живут все и я так буду жить. И 99% людей совершенно хватает какой-то там мнимой иллюзии выбора. А нет, нет совершенно никакого выбора у вас. И живете вы так, как спланировали другие. Никакой свободы. Деньги вас её не подарят. Я отрываюсь от поцелуя на момент, дабы сесть поудобнее. Ох, мы, пожалуй, поступаем неприлично? Я вас огорчу, но мне совершенно плевать на то, что вы так думаете. Как и мне совершенно плевать на то, кто этот человек  и почему так вышло, что я делала ему перевязку. Какая разница, что я целуюсь с человеком, которого вижу сейчас в первый раз в жизни. У меня, теперь уже сидящей на руках у Генри, за спиной звучат слова о том, что поезд отправляется. У меня нет там вещей и мне совершенно не имеет никакого смысла и интереса садится на этот поезд, что стремится скорее навстречу рассвету. Этот рассвет итак догонит нас здесь. Мы игнорируем проводника. А потом поезде едет дальше, шумя колесами о рельсы. Мы остаемся на станции одни. Те, кто хотел уехать – уехали, те кто остался пошли на выход с вокзала. Мирное спокойствие разливается по каждой клеточке тела. Мне мирно, спокойно, расслаблено. Отрываюсь от поцелуя теперь уже окончательно. Я думаю, что ты так же совсем не расстроен из-за того, что мы не вернулись обратно. Тебе ведь было там так запредельно холодно, а мне убийственно душно. Нам следовало от туда сбежать.

+2

24

- Если честно, то я не особо люблю подобные торжества, - скривился Алан и аккуратно подполз поближе к окну, за которым то и дело проносились яркие огни фонарей. Кажется, они приближались к очередной станции, - все слишком помпезно, да еще и народу много. Я вообще не люблю места массового скопления людей, но они как на зло, то и дело преследуют меня. Даже моя профессия обязывает посещать меня художественные выставки, где обычно бывает очень много любителей поглазеть на картины, - Моллиган вздохнул и слегка отодвинул слегка пожелтевшую занавеску, - хотя я давно не видел своего друга. Только пару раз по Скайпу разговаривали и все, - пробормотал художник и стал пристально вглядываться во тьму за окном.
- Если бы, - брюнет улыбнулся и покачал головой, - я просто гость. Хотя очень бы хотелось побывать на месте шафера. Думаю, это было бы даже забавно. - Алан поджал губы и задернув занавеску обратно, посмотрел на свою собеседницу, которая  вдруг решила подарить ему свою книгу. Художник безумно любил всяческие подарки, но на этот раз ему стало немного неловко, но от подарка отказываться он не стал.
- Ох, спасибо большое. Обязательно прочту. Я люблю читать книги, - как ребенок стал радоваться мужчина, вертя в руке печатное издание, - вот только мне нечего подарить вам взамен. Как-то нехорошо получается, - пробормотал Моллиган и, прижав книгу к своей груди, что-то невнятно прохрипел на извинение собеседницы и внезапно остался в гордом одиночестве.
Кажется, он погорячился, когда подумал, что сон к нему уже не придет, ибо с каждым морганием веки становились все тяжелее и тяжелее. Еще немного и он бы так и заснул с книгой в обнимку, но из цепких когтей Морфея, его вырвало неожиданное торможение поезда. Моллигана охватило чувство любопытства, и он вновь стал разглядывать полумрак за окном. Сквозь дверь доносится название станции - Окленд. Город, в котором Алан никогда не бывал, но о котором был прекрасно наслышан. Еще бы, ведь в этом самом городишке родился его родной дядя, который частенько приезжал к своему племяннику и баловал его дорогими подарками и конфетами. На долю секунды брюнету стало интересно, чем сейчас занимается его родственник, до сих пор ли он живет здесь, или быть может, уже давно перебрался в другой город.
- О, малиновый, - воскликнул художник, когда рядом с ним вновь появилась девушка, - это замечательно. Я люблю малину, - продолжил брюнет и, отвернувшись от окна, положил чайный пакетик в стакан с кипятком. Прозрачная вода постепенно стала приобретать розоватый оттенок.
- Очень интересно послушать вашу историю, - криво улыбнулся Алан и слегка хлопнул в ладоши, - и, кстати, вы до сих пор не представились.

+2

25

Течение моих мыслей ускорялось и ускорялось. Мне казалось, что время Вселенной замедлилось… А я несся по ней со скоростью света как крылатый посланник богов Гермес! В глубине этого лабиринта я ощутил странные вибрации… Мне привиделась картина: хрупкая девушка беспорядочно елозила руками по своему горлу в попытке его расцарапать! Она не могла больше дышать самостоятельно… Я тот час же припомнил лекции из курса первой медицинской помощи, прослушанные мною в MIT за несколько недель до исключения… Элис срочно требовалась трахеостомия! Без всяких сомнений! И вся эта операция ложилась на мои плечи… Я должен был проткнуть каким-то острым подручным предметом трахею Элис и тем самым спасти ее жизнь!
И в ту самую секунду, когда я принимал решение о необходимости проведения хирургического помешательства… Сознание каким-то неведомым образом отделилось от моего тела. Мне сложно объяснить сам процесс словами: я начал словно наблюдать за своим телом откуда-то сверху с высоты...
Моя душа кричала: «Генри, проклятый упырь, ты куда поволок Элис? Ей требуется трахеостомия! Я так много лет мечтал провести трахеостомию! Остановись немедленно! Положи Элис на пол и проведи гребанную операцию!».
Мое непослушное тело тащило Элис вон из вагона. Я не был в силах его остановить. Во мне лишь проснулся странный бунт и, если так можно выразиться, садистский инстинкт. Я хотел проколоть шею Элис несмотря ни на что. Нуждалась она в трахеостомии или нет. Я чувствовал, что должен провести подобный эксперимент и все это пережить. Для воплощения моих мечтаний в жизнь требовалось лишь одно — вновь соединить эти две разрозненные сущности: мое тело и мой мозг…
То тело, что раньше принадлежало мне, целовалось с Элис на платформе. Я в отчаянии наблюдал за тем, как происходит тот странный поцелуй  и пытался усмотреть, кому из этих голубков мне удалось бы сейчас шею если не проткнуть, то легонько поколоть или прокусить… 
Мое тело как-то интимно соприкасалось с телом проститутки. Я расценивал свой жест бесцеремонным. Не иначе, чем вчера в больничной палате, я кричал Ноле Уилтон о своих высоких чувствах. И теперь, когда мое тело мне больше не подвластно, и оно с таким неистовством и упорством притягивалось к проститутке… Беззвучный гортанный хохот срывался с моих невидимых губ…

Каким смешным выглядело мое пристрастие…
Как ярко под воздействием гидропона усиливались мои ощущения...
Как приятны были все тактильные прикосновения…
Куда это годилось: находиться рядом с женщиной и не видеть ее тепла.

И я почувствовал сильный толчок. Как будто на платформе Окленда началось землетрясение. В тот самый момент, когда тронулся поезд. И заблестели зеркала. Сверк, сверк, зью-и-и-ить! За стеклом одного из купейных вагонов проскользнули лица наших бывших попутчиков…
Проревел поезд.
Я вновь ощутил сильнейший толчок  и мое сердцебиение стало горячим-горячим.
Сквозь узкую воронку в области затылка моя душа снова притягивалась в тело. Я переставал быть зрителем. Я становился героем на сцене оклендской платформы…
Здравствуй, Элис! С высоты ты была очень красива! Ты и сейчас красива! Поэтому то я и схватил тебя за подбородок и снова поцеловал.
Мне захотелось невнятно бормотать для нее на английском, испанском и иврите…
Что-то в образе Элис было такое живое и притягательное…
Я сильнее вцеплялся пальцами в ее плечи, спину, бедра…
Когда услышал свисток:
— Уважаемые, пожалуйста, освободите платформу. Напоминаю вам правила — никакие неуместные лобзания на вокзале не положены,— приторным голосом пробормотал полицейский. Я судорожно кивнул ему… Все мои жесты были такими прерывистыми… Как у воробушка. Элис притягивала меня. Я не мог от нее отцепиться… Мне приходилось нарушать правила. Мне приходилось потакать полицейскому и говорить, что я эти правила изредка то соблюдаю.
— Какое у вас самое не затасканное туристами место?— с хрипотцой спросил я.
— Больница?! — почесав голову, ответил он. Я пожал плечами. Что ж, больница — будет больница.
Я окутал пальцами ладонь Элис и повлек ее к той самой больнице. Разговаривать мне не хотелось. Да, и не было подходящей темы для беседы. Я был под действием травки…
Трава творила со мной фокусы. Я умирал от волнительного блаженства. Мне не хватало женщины, чтобы дополнить эти ощущения оргазмом. Элис шла рядом. Она притягивала меня. Я хотел скорее добраться до больницы…
Почему-то мне вспомнился старый фильм Вуди Аллена «Энни Холл». Герой Вуди Аллена расстегивал рубашку. Энни Холл в исполнении Дайан Китон (тогда еще молодой и вполне себе привлекательной) закуривала косячок.
— Почему ты не можешь заниматься со мной любовью без чертового косяка?
— Ощущения совсем другие. Я не испытываю того кайфа.
Конечно, слова этого диалога из «Энни Холл» я переврал. Но он заставил меня сейчас запрокинуть голову и усмехнуться… Постепенно улыбка все сильнее растягивалась на моих губах и я принялся смеяться… Я смеялся, смеялся, смеялся и никак не мог остановиться… Мой смех был безудержным. Мне было тяжело идти от смеха.
Я пытался стать серьезным. Но от этих стараний я смеялся только сильнее.
Мы были как раз в уже опустевшем переходе, связывающим платформу и сам Окленд. Я обрушился на Элис. Я смеялся, закутав лицо ей в предплечье. Я обнял ее и прижал к стене. Я смеялся. Смеялся. Смеялся. Смеялся…

Отредактировано Henry Hunter (2013-08-03 11:08:15)

+3

26

Никогда не замечала раньше, насколько убаюкивающе отдается в мозгу мерное постукивание колес вагона о бесконечно длинные прямые линии рельс, своими длинными хвостами убегающими куда-то далеко, за край горизонта. И эта странная гипнотизирующая «мелодия», разрывающая ночные потемки своим тактом… Трудно не поддаться ее настроению, не ощутить на себе эту странную магию ночного путешествия по железной дороге.  С самолетами все не так,  иначе, как-то все слишком шумно, механизировано, сумбурно – толкотня при регистрации и рев  турбин  над  ухом, улыбчивые стюардессы с их неискренними улыбками и программа «все включено», где каждую минуту полета ты так или иначе ощущаешь себя  под пристальным вниманием,  в конце концов, все это кажется нечто сродни маленькой паранойе. Ты не чувствуешь себя свободной… И это мнимое ощущение полета, фальшивая иллюзия пустоты… Нет этого ощущения всепредоставленности самой себе, когда можно в полной объеме окунуться в самую странную вещь на  свете – «одиночество в толпе».  Меня завораживает картина, проносящаяся за стеклом вагона. Все эти огоньки, платформы, станции.  Как маленькие островки жизни, в то время как тут, в поезде, время, кажется, остановилось, умерив свой ход под такт стуку колес.  Забавно, наверное, случайные пассажиры или просто люди, волею судьбы оказавшиеся посреди ночи на очередной проезжаемой нами станции, смотрящие вслед уносящемуся в ночь составу,  так же думают и про нас, неотрывно смотрящих на них сквозь толстое стекло окна.  И этот факт неизменно привозит к размышлениям. Подчас они длятся всю ночь. Одну долгую-долгую ночь, способную удивить своими открытиями. Иногда за одну такую поездку можно разгадать в себе много нового, и люди, случайно или не очень оказавшиеся рядом с тобой в этом путешествии, как правило, не оказываются безучастными.  С каждой минутой я все больше уверяюсь в том, что случайностей не бывает. И эта спонтанная поездка, и мои случайные попутчики, все не просто так.

- Вы не любите свадьбы? – я вполне искренне удивилась подобному раскладу. В моем кругу все любили такого рода мероприятия. Правда я забыла уточнить - почти все из этого самого круга были представительницами слабого пола, так же  как и я, и просто млели при виде метров тюлей на фате и белых лилий в свадебном каскаде букета. – Но ведь это весело. Все красиво украшено, церемония венчания такая трогательная. И невеста, вся в белом, такая романтичная и нежная. – Я заметила, как мой собеседник, поддавшись магии проносящейся за окном панорамы ночи, подсел поближе к окну. Ладно,  хоть в одном мы были единодушны, свадьбы – отличный повод встретить старых друзей. – В прошлом году я была подружкой невесты на свадьбе у своей коллеги с прежней работы. Там было не так уж и помпезно, хотя, вы правы, все же это на любителя. Но я работаю барменом и поэтому привыкла, что вокруг всегда шумно и  много незнакомых лиц. С другой стороны - это отличный повод найти новые знакомства. – Я задумалась, помешивая свой чай в стакане, а так ли уж я была честна? Едва ли после разорванной помолвки я буду с тем же энтузиазмом что прежде пытаться поймать букет из рук невесты. Но и прекращать попытки найти свою половинку я тоже не собиралась, просто все указывало на то, что еще не время. С полуулыбкой смотрю, как удивился подаренной книге мой попутчик, и вспоминая его слова про выставки-галереи, не могу не поинтересоваться.
– Алан, вы художник? Или может критик? – Что-то меня сегодня потянуло на критиков, второй раз за вечер приписываю эту профессию. То ли я чего-то опасаюсь, то ли просто боюсь дать маху. Надо с этим что-то решать, иначе моя мания сыграет против меня, потому я точно знаю, что все делаю правильно.- Расскажите мне чем занимаетесь? Я вот, стыдно признаться, сто лет не была ни на какой выставке. - Чего уж таить, я до сих рог не знала какие книги люблю читать,  не то, что научилась разбираться в искусстве. Все существующие направления были для меня на один мазок, но знаете, что мне нравится? Слушать как люди взахлеб могут рассказывать о деле своей жизни. В такие минуты я действительно понимаю, что еще не нашла себя и могу только тихонько позавидовать тем счастливчикам, кто уже обрел свое призвание. Я свое еще определенно нет. Поезд затормозил у края платформы, под яркими фонарями станции отчетливо читалось название станции - Окленд. Никогда о таком прежде не слышала. Я отвела взгляд от здания вокзала и вытащив из стакана пакетик с чаем отложила его в сторону, на мгновение подумав, что при такой любви к курению у наших соседей по купе непременно разовьется астма.– А я люблю чай с мятой и лимоном, - что ж каждому свое, - кстати, можете звать меня Триша, все друзья меня так называют. –Я уселась так, чтоб было удобно, и обратила все внимание на мужчину, - ну не томите, я ужасно хочу услышать как живут творческие люди. А потом я поделюсь с вами своим планом по спасению мира моей самой лучшей подруги. – Вот точнее цель моей поездки и не обзовешь. Если мне не повезет, вера Марго в собственные силы окончательно угаснет и мне останется только одно - позволить ей утопить свою тоску за барной стойкой «Эль Дорадо».

вышла из эпизода

Отредактировано Patrizia Moretti (2013-09-24 04:28:00)

+1

27

Касаться руками. Его. Дыхание так забавно сбито. И я ощущаю себя где угодно, но не здесь. В окутанном дымкой утреннем Лондоне. Где-то за 5000 секунд до рассвета. Выбыли когда-нибудь в Лондоне? Мне кажется было всего семь, когда я поехала туда с отцом. Я не помню почему с нами не было мамы, но это был самый лучший уик энд в моей жизни. Были только мы вдвоем и я могла делать то, что мне хотелось. Мы гуляли очень много, вечером ходили в кино. А потом он читал мне что-то интересное. О том, что все вещи оживают, когда мы засыпаем. Он рассказывал мне сказку о людях, которые жили в городе несчастья и что за ними всегда на пятам бродили тени прошлого. А потом маленькая девочка принесла с собой солнце. Кажется я смогла найти тот самый город. Только вот никакой девочки, которая принесет солнце все нет и нет. Да и не придет она. Это ведь была всего лишь сказка и конец должен был быть счастливым. Вы бывали когда-нибудь в Лондоне? Сонном таком и тихом. За 5000 до рассвета, пока никто не видит целоваться с мальчиком. Мне было 12, а его звали Джек. Я ощущаю себя где угодно, только не на этом вокзале и мои тени тянуться за мной так долго, бесконечно долго. Страна несчастных людей. Никому не нужных и по истине одиноких. Настолько одиноких, что их пустоту невозможно заполнить ни мужчинами, ни женщинами. И одиночество это настолько холодное, что не согревает ни батарей бесконечное чаепитие. Дайте мне чашек 20 чая, мне топить в ней нужно 2 миллиона часов. Спасибо. Вы не стесняйтесь. Разрывайте грудную клетку там темноты хватит на троих. Бабочки давно превратились в опарышей. Все грязно и весьма неприлично. И твои руки гуляют по телу, сковываю плечи. Губы обжигают губы. Мне хочется тебя кусать. Я и кусаю тебя за губу, желая в этот момент сделать побольнее, пока нас не отвлекают. Полицейский, как проводчик на тот свет по длинной руке. Сообщает, что живым здесь не место и требует монет, которых у нас нет. Ты что-то бормочешь, я не слушаю. Я ощущаю себя где угодно, но не здесь. Не на этом вокзале и городе. Как на страницах, что писала сказочница Роулинг. На платформе 9 и ¾, но поезд давно отошел и мы не сможем попасть домой. Нас гонят обратно к множеству маглов и ты ведешь меня, держа за руку. Я так не хочу уходить. Ноги не слушаются. Ватные. Ты смеешься, хохот отбивается от стен. За нами смотрят, чтоб мы быстрей свалили. И теперь уже я веду тебя за руку вперед, совершенно не понимаю куда же мы идем. Я сворачиваю в сторону и снова, и снова. Пока не приходим в тупик. У нас с собой нет вещей и денег. Мы где-то в чужом незнакомом городе. Убегаем от себя самих. Но от себя не убежать. Куда бы ты не поехал, ты все равно возьмешь с собой себя. Я ощущаю себя кем угодно, только не самой собой. Как актриса. Где камеры? Или все вокруг лишь декорации театра. Стою напротив тебя. Заглядываю в твои глаза, ищу там отражение звезд. Но нахожу только водку со льдом и немного табачного дыма. Рядом с нами дверь, какое-то здание. Я не знаю куда ведет эта дверь, но к удивлению она открыта. Если двери открыты, значит нас там ждут. Или нет? Мы входим в какой-то длинный коридор. Серые стены, такие неприятные. Даже знакомые стены. Все больницы такие одинаковые. В конце коридора нам светит маяком белая лампа дневного света. Здесь так холодно. Слишком холодно.
- Обними, - шепчу еле тихо своему попутчику. Мне хочется оказаться с ним запредельно рядом. Взглянуть каких чертей он носит в табакерке. У любого путешествия есть цель и метод достижения этой цели. Если моей целью является спрятаться от подаренной девятой жизни, то методом стал он. И если он не знает какую цель преследует он то, разве не является ли его целью стать моим методом. Все вокруг так завязано. Люди. И я среди них в толпе таких же. Разве что чуточку другая. Мы заходим еще в одну дверь. Я разворачиваюсь лицом к лицу. Я начинаю раздевать его. Стаскиваю с него кофту. Что там одежды на мне, всего лишь платье. Я целую его гулы и шею. У него мурашки по коже. Расстегиваю пуговицу на джинсах. Я понятие не имею где мы. Это важно вообще? Я здесь, он здесь, мы здесь. Мы делаем то, что мы хотим. Я точно не хочу сейчас думать. Ведь если у него нет цели путешествия, может быть быть моим методом и есть его цель?

0

28

Игра стоит
В архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » дело было в поезде...