В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Three words, I left you with


Three words, I left you with

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://24.media.tumblr.com/tumblr_lm8d82XYGV1qzj97ao1_500.png

Участники: Tiffany Houston & Anthony Milton
Место: ресторан с живой музыкой
Время: 10 p.m.
Время суток: evening
О флештайме: Eckstein, Eckstein - Alles muss versteckt sein (с)
Jonny CraigI still feel her

Отредактировано Tiffany Houston (2013-05-06 20:04:34)

+2

2

внешний вид
Идеальная подготовка. Я просчитала всё, до мелочей. Минимум пафоса, максимум его любимой точности. Знал бы ты, Милтон, сколько долгих дней я убила на то, чтобы найти тебя в этом городе. Сколько людей и старых знакомых подняла на уши, чтобы по крупицам восстановить ход событий со дня твоего приезда в Сакраменто. Ты как всегда безупречен. Твои следы не вынюхать даже опытной собаке-ищейке, но я очень этого хотела. Ты же помнишь, что я всегда добиваюсь того, чего хочу.

- Тоооонии, нет, пожалуйста, давай не будем сегодня заниматься – Кит взъерошила волосы на затылке Тони, обвив руками шею. Её глаза всегда горели по-особенному забавно, и бывало не просто отказаться в слабине, когда смешной нос задирался так высоко, и она морщила нос. – Мы всё время занимаемся. Без конца. Я же девочка, мне нужно иногда веселиться, валять дурака, есть мороженное… - Её голос всегда делался бархатным, когда она разговаривала с ним, а еще, Кит очень любила сидеть у него на коленях и перебирать волосы, зарывшись носом в шею, пока Тони пытался почитать книгу. Она снова фыркнула, смешно навалилась сверху, схватила зубами мочку его уха и зарычала, комната тут же наполнилась звонким смехом, а через секунду Кит уже затихла, укладывая голову ему на плечо, странно, что он позволял. Ей всегда было страшно, что оттолкнет. – Давай не пойдем сегодня никуда. К черту спортзал, библиотеку, тир. Давай просто полежим рядом. Вот как сейчас. Тони. Ты грозно сопишь, мне страшно. – Голос затихает, и девочка чуть сильнее прижимается к его теплому телу, за которым чувствует себя защищенной от внешнего мира. Иногда ей было так страшно, что он может исчезнуть, уйти, оставить её.  А когда его не было подолгу, то в районе груди образовывалась дыра, Кит чувствовала, как она разрастается и жжет, и как при мысли о нем, низ живота стягивает в узел, наполняется бабочками. Она прикрывает глаза, и прячет нос где-то под скулой, упираясь лбом в щетину на щеке. В последнее время её не отпускало какой-то предчувствие, и поэтому, она старалась поймать каждую секунду, когда они могли просто побыть рядом.

В ресторане лилась приятная музыка. Я пришла чуть раньше, чтобы еще раз обговорить все детали с персоналом, пропустила стакан виски с барменом, который уже принялся активно обольщать меня, и я даже флиртовала, потому что так можно было ненадолго заглушить это клокочущее волнение с тем, как стрелка часов позла к десяти. Он никогда не опаздывает. Я отправилась во второй зал, присев у бара, откуда было хорошо видно заказанный мною столик, и едва ли меня саму. Именно так. Заблаговременно в почтовый ящик Милтона легло приглашение на ужин на его имя от неизвестного имени с пометкой об официальности мероприятия и необходимости костюма. Зная его осторожность, нелюдимость, пришлось исхитриться, составляя текст послания. Назвавшись старым другом, сделав пару тонких намеков на далекое прошлое, которые вызывали вопросы в голове любого человека, мне оставалось надеяться, что Тони сочтет необходимым отправиться сюда и выяснить, в чем дело, в крайнем случае, застрелить нахала. Как только он войдет внутрь, один из официантов должен сообщить, что его ждут, посадить за столик, налить его любимый алкоголь и попросить немного подождать. Я еще раз прокрутила в голове план, и постаралась выровнять дыхание, которое то и дело сбивалось при мысли, что я снова увижу его лицом к лицу. Главное, не струсить в последний момент.
- Всё готово, мисс, ожидаем гостя с минуты на минуту. - Голос официанта заставил меня вздрогнуть, я убрала прядь светлых волос за ухо и кивнула, оборачиваясь к бармену, толкаю пустой стакан - Повтори еще один. - Не могу. Не могу не думать обо всем. У меня никогда не было его железной выдержки, и сейчас было так не просто не облажаться, изображая из себя кусок льда. Но я сделаю это. Я отомщу. Он должен посмотреть мне в глаза. Пока бармен наливал виски, я нырнула рукой в клатч и несколько раз покрутила в руке пулю на порванной цепочке, затем нервно щелкнула замком и сделала глоток алкоголя. Стрелки на часах показали ровно десять вечера.

+1

3

внешний вид

Когда я получил приглашение на ужин, в голове моей появилось много самых разных мыслей. Кому я понадобился, что за старый приятель, как он вышел на меня? Странно. В этом городе меня, конечно, знали, но далеко не как наемного убийцу, а всего лишь простого владельца цветочного магазина. О моем прошлом не знал никто, совершенно. Ни одна живая душа. Кто смог меня отыскать в этом месте? Неужели Джим решил рискнуть своей поганой шкурой? Но для чего? С его стороны слишком глупо попадаться мне на глаза. Я убью его без колебаний. И смерть его будет долгой и мучительной. Если не Джим, тогда кто? Вопросов масса, поэтому выбора у меня особо не было. Я должен был пойти на эту встречу. Странным было еще и то, что действо должно происходить в ресторане с живой музыкой. Джаз. Этот некто прекрасно осведомлен о моих пристрастиях. Это-то меня и напрягало немного. Но я не тот, кто боится неизвестности, не тот, кто трусит и сбегает, поджав хвост. В любом случае, если что-то пойдет не так, я уверен, что смогу позаботиться о своей жизни.
Я стоял перед зеркалом в своем доме и напяливал на себя костюм, ибо это почему-то являлось обязательным условием, указанным в приглашении. Не знаю, к чему весь этот пафос и шик. Не понимаю, для чего нужна эта помпезность и грандиозность. Тем более, я не большой любитель костюмов. Пожалуй, мне намного уютнее в обычных джинсах, но если уж ресторан и без этой дорогой дряни не обойтись, ладно. Воля ваша. Будет вам чертов костюм. Цезарь сидел поодаль, смотрел на меня и периодически жалобно скулил, видимо, предчувствуя, что сегодня вечером он снова останется в гордом одиночестве. Приведя свой внешний вид в порядок, и завязав галстук, я присел на корточки и подозвал пса к себе. Погладив его по шерсти, я попытался успокоить его, пообещав, что скоро вернусь, на что это милое создание лизнуло меня в щеку и добродушно завиляло своим обрубком хвоста. Вот за что я люблю собак, так это за преданность. Они намного лучше жадных, эгоистичных продажных людей. Взглянув на часы, моя персона сочла, что пора было бы уже выдвигаться из дома для того, чтобы не опоздать. Основной чертой моего характера была пунктуальность. Я никогда не опаздывал, всегда все делал вовремя. Попрощавшись с собакой, я вышел из дома, добрался до Ауди, удобно расположился на сидении автомобиля и надавил ботинком на педаль газа, отчего машина сразу же двинулась с места, устремляясь в город.
До ресторана я добрался весьма быстро и без особых происшествий. Это было мне на руку, ибо не очень хотелось сидеть в ресторане с кислой миной из-за того, что кто-то или что-то испортило мне настроение. Паркуюсь на стоянке и медленно шагаю в направлении входа. Останавливаюсь прямо перед дверьми, оглядываюсь назад, щурюсь. Нет, все-таки все это чертовски странно. Шумно выдыхаю, смотрю на свои наручные часы. Десять. Толкаю рукой дверь, захожу внутрь. Ко мне сразу же подходит официант и зовет меня к столику, который уже заказан. Откуда он знает, что я именно тот, кто должен прийти? Им всем фотографии клиентов показывают или что? Усмехаюсь, пожимаю плечами и направляюсь следом за ним. Мне все равно, что происходит. Я пришел за ответами на свои вопросы и очень надеюсь получить их. Если это все не более, чем простой цирк, глупая шутка, я найду того, кто устроил всю эту ерунду и вышибу мозги одним выстрелом из моего верного кольта. Сажусь за столик, кладу руку на его поверхность, покрытую белой скатертью, прошу принести мне шотландский скотч. Что ж, я прибыл, теперь остается дождаться моего старого приятеля, который не пожелал представиться в приглашении. Впрочем, неважно. Настало время раскрыть все карты, ведь стрелки показывают ровно десять часов вечера.

Отредактировано Anthony Milton (2013-05-05 03:26:00)

+1

4

Предчувствия одолевали меня как в тот самый вечер, когда всё случилось. Я ёрзала на стуле, туда-сюда, смыкая несчастный стакан. Несколько раз бегала в уборную и проверяла, в порядке ли внешний вид, даже бармен успел уронить свой комментарий, что, должно быть тот, кого я жду, очень важный человек.
- Можно сказать и так. – Я сухо улыбнулась, давая понять, что не хочу развивать эту тему. Вообще не хочу болтать. Третья порция виски была бы лишней, и я просто сложила руки на стойку, сосчитав до десяти, когда меня тронули за плечо и сообщили, что гость прибыл.
Милтон, ты умеешь удивлять. Надежда на то, что почтишь своим вниманием, была такой призрачной, что сердце тут же перевернулось и забилось быстрее, но мне быстро удалось успокоить его. Я многому научилась за эти годы, поверь. Коротко киваю, давая добро на дальнейшие события, а сама, с любопытством вглядываюсь в пространство, останавливаясь на том самом столике, куда секунду назад приземлился Тони.
Точно призрак из прошлого.
Меня передергивает. Я вижу, как к столику подходит официант, как ставит стакан на стол, и я знаю, что там точно шотландский скотч, даже помню, как сейчас, этот запах на его губах.
Тише. Жмурюсь, снова вглядываюсь. Следом за напитком, на стол официант ставит поднос с крышкой. Такие открывают демонстративно на приемах и торжествах, под ними скрывается вкусный десерт, но вместо еды, на серебряном подносе лежит мобильный телефон. – Прошу вас, сэр, приятного вечера. – Официант кланяется и отходит прочь, без объяснений, что происходит. Я же касаюсь своего мобильного, и набираю номер, слышу, как звонит телефон на подносе. Давай же Тони, решай, стоит ли отвечать, стоит ли вообще играть в этот цирк. Решай, как решил когда-то уехать прочь без меня, ты же мастер принятия сложных решений, не так ли?

Отредактировано Tiffany Houston (2013-05-05 03:39:58)

+1

5

Все пошло не так, как я себе представлял. Я притащился сюда ровно в назначенное время, а моего так называемого приятеля все еще не было. Он не появился и после пяти минут, и после десяти. Мне не нравилось происходящее, но я сохранял свое привычное спокойствие, ожидая, когда принесут мой заказ. Нет смысла злиться и дергаться из-за того, что у кого-то очень большие проблемы с пунктуальностью. Официант ставит передо мной скотч и поднос с крышкой, который был явно лишним. В любом случае, я не просил ставить это на мой стол. Мужчина поднимает крышку и я лицезрею мобильный телефон. Не понимаю, что происходит, не знаю, что за чертовы игры и кому взбрело в голову устроить этот бардак. Если бы я только мог догадаться о том, кто придумал все это, оторвал бы голову собственными руками. Не люблю, когда мое время тратят просто так. Осматриваюсь по сторонам, оценивая обстановку, пытаясь зацепиться взглядом за подозрительную фигуру. Тщетно. Ни один не выглядит должным образом. Впрочем, все сидящие здесь разбиты по парам. Им нет до меня абсолютно никакого дела, тогда, что за херня происходит? Чуть склоняю голову набок, хмыкаю, медленно тянусь к карману, достаю пачку, зажимаю сигарету между зубов. Закуриваю, шумно выдыхая, едкий дым из легких. Облизываю пересохшие губы, делаю глоток скотча. Я по-прежнему спокоен, хотя совершенно не понимаю, что за шутки происходят в этом ресторане. Меня не так-то просто вывести на эмоции или заставить нервничать. Если встречу назначил мой старый приятель, он должен об этом знать. Впрочем, он не учел одну вещь, которую ему знать явно не под силу. За последние годы я зачерствел и окончательно превратился в бесчувственного истукана, настоящую сволочь, не умеющую ощущать ничего кроме равнодушия. Вряд ли эти глупые попытки смогут меня разозлить или заставить беспокоиться. Я не дернусь даже если посреди ресторана пройдет целый военный парад. Мне плевать. Что бы здесь ни происходило.
Жадно затягиваюсь, стряхиваю пепел, делаю еще один глоток скотча. Что ж, я принимаю правила игры. В конце концов, мне действительно становится интересно, у кого хватило ума ввязаться со мной в такую опасную игру, а главное, зачем. Честно говоря, я не видел никаких причин устраивать весь этот спектакль. Все было слишком подозрительно и странно для того, чтобы мой мозг был отключен и не думал о всевозможных исходах этой паскудной ситуации. Телефон начинает звонить, я медленно поворачиваю голову, несколько секунд смотрю на мигающий экран. Беру трубку в руку, нажимаю кнопку ответа и прикладываю мобильник к уху.
– Слушаю, – хрипло произношу, снова затягиваясь никотиновым дымом.
Чуть опускаю голову вниз, глядя исподлобья на посетителей, пытаясь приметить хоть что-нибудь, что могло бы навести меня на мысль о том, кто же этот человек, который вызвал меня в этот чертов ресторан. Собственно говоря, вечер обещает быть весьма увлекательным. Мои губы расплываются в нагловатой усмешке, я жду, когда раздастся голос на другом конце провода. Давай же, продолжим нашу забавную игру. Я ведь все равно могу уйти в любой момент. Решать только мне.

+1

6

Every day I crucify myself
And my heart is sick of being in chains

Наверное, я так и не оказалась готовой к тому, что этот голос может снова коснуться моего слуха. В момент, когда Милтон касается телефона, тихая надежда на то, что не придется быть сильной, рушится с грохотом, заставляя желудок перевернуться. Я задерживаю дыхание на несколько секунд и мерно отсчитываю до пяти, как он учил меня, чтобы взять себя в руки.
- Здравствуй, Тони. – Мой хрипловатый, будто прокуренный голос, бежит по сотовым каналам и долетает до его ушей. Не знаю, возможно ли узнать человека по одной короткой фразе, но его голос я помнила до мельчайших деталей. Киваю бармену, который подставляет пепельницу и дает прикурить, пока у Милтона есть уникальный шанс узнать или нет. Память, вещь непредсказуемая. Наверное, тяжело узнать того, от кого так стремительно сделал ноги так много лет назад. И очень неприятно, если всё-таки узнаешь. А тебе придется. Я делаю затяжку и, наконец, продолжаю говорить. Четко и размеренно, со спокойствием мертвого удава, сквозь дрожащее нутро, знаешь, я способная ученица.
- Когда ты нажмешь кнопку сброса, сдетонирует взрывное устройство, встроенное в трубку, которую ты держишь в своих руках и здание взлетит на воздух. – Забавно. Помнишь, как ты учил меня мастерить все эти штуки, подробно объяснял, как действует тот или иной механизм, разрешал приложить руку к сотворению, и даже взорвать небольшую коробушку, что я сделала своими пальцами. Я выдыхаю едкий дым, что струится к потолку и даже умиротворяет. Даже если мой голос не навел тебя на мысли, то в этот раз вопросов быть не должно. Кто бы еще мог так дерзить самому Энтони Милтону, не опасаясь отдачи всерьез? Кого еще за эти долгие семь лет ты мог бы разбаловать своей мягкостью так же, как меня за жалкие два? Усмехаюсь негромко, даже смело. Конечно, ты не станешь терпеть подобного теперь, но даже так меня не покидает чувство превосходства. Над всеми ними. Готова поспорить, что нахлебавшись душевных проблем, ты больше не подпустил к себе кого-то так тесно. Ибо если так, эта женщина была бы уже мертва. Я слишком ревностно отношусь к своим хозяевам, даже если они выбросили меня на мусор как ненужный хлам. – Разговор будет долгим, собери всё свое равнодушие, оно тебе пригодится, Тото. – Хэдшот в голову. Я внимательно наблюдаю за его силуэтом поодаль. Я хочу знать, что он скроет в своем голосе, когда поправит ворот рубашки или заерзает на стуле. Плата за такую выходку будет жестокой, но я не дам по тормозам, я хочу твой гнев сполна. За все годы одиночества, на которое ты меня обрек, выбросив за борт своей жизни. Пошел ты, Милтон, я не дам по тормозам. Порви меня на куски.

+1

7

Daughtry - Supernatural

Through the atmosphere I'm seeing
Glimpses of the past I'm leaving
Holding on for life as we collide


Вот он момент истины. Я слышу странные потрескивания, а затем голос. Голос, который повергает меня в ужас. О, да. Даже я, сам Тони Милтон, оказывается, все-таки способен чувствовать еще что-то кроме чертового равнодушия. Впрочем, наверное, любой бы пришел в ужас от того, что его так внезапно настигло прошлое. И, нужно отметить, далеко не самое лучшее. Нет, лучшее, мать вашу! Те два года жизни были лучшими, что вообще происходило со мной, но у меня посмели отнять того, кто принадлежал мне по праву. Но постойте. Как… как это возможно? Мои и без того всегда холодные руки похолодели еще больше. Кажется, на какие-то секунды я перестаю дышать. Брожу встревоженным взглядом по сторонам, пытаясь понять, где она. Точно знаю, что где-то здесь. Звуки джаза доносятся из динамика трубки. Становлюсь напряженным, нервы натягиваются, как гитарные струны. Не хватает воздуха. Сейчас бы расслабить узел галстука, но я не могу. Она наверняка меня видит, не хочу подавать признаки беспокойства и волнения. Во что бы то ни стало я должен казаться равнодушным и безучастным. Но как же это сложно, когда эмоции берут вверх. Я не могу обуздать их. Наверное, впервые в жизни мне невероятно сложно сохранять свое привычное спокойствие. Она жива. Жива. Я не верю своим ушам. Столько долгих гребаных лет я жил с мыслью, что больше никогда не смогу увидеть ее детскую, непосредственную улыбку, обнять ее, хотя бы просто постоять рядом. Специально перебрался в другой город, даже в другую страну для того, чтобы забыть обо всем, да только ничего не вышло. Каждый день я просыпался с этой мучительной мыслью, что ее больше нет, подрывался посреди ночи от кошмара, в котором я четко вижу ее окровавленный труп. Шесть дрянных лет я метался из угла в угол и не находил покоя, а она жива?! Во мне вскипала буря самых разных эмоций. Тоска, шок, боль, ужас, ненависть, ярость, радость, волнение. Я даже описать не могу, что творилось у меня внутри в этот момент. Меня предали. Подставили, заставили думать, что Кит мертва, сделали меня виновным в ее смерти. Мои зрачки становятся огромными, когда я осознаю, кто стоял за всем этим. Джим. Чертов Джим, мой лучший друг, которому я доверял больше, чем себе. Сукин сын. Подонок и мерзавец. Я убью тебя. Найду и выпотрошу все твои внутренности голыми руками. Засуну твою наглую, паскудную морду в таз со щелочью, чтобы ты мучился перед тем, как подохнешь, как паршивый пес. Клянусь. Ты не будешь жить и радоваться жизни после того, как по твоей милости я шесть лет жил в настоящем аду, проклиная каждый наступивший день. Я отомщу тебе.
Я должен быть спокоен. Шумно выдыхаю, закуриваю вторую сигарету, приводя свои больные мысли в порядок. Что бы сейчас ни происходило, я буду стараться пребывать в своем обычном состоянии. Хотя перед кем мне устраивать это глупое шоу? Перед Китнисс, которая видела меня настоящего, открытого, способного любить? Идиот. Только лишь с ней я забывал обо всем, о всех своих принципах и своей чертовой непоколебимости. Усмехаюсь сам себе, облизываю пересохшие губы. Поднимаю голову вверх и улыбаюсь. Широко, безумно, демонстрируя свои белоснежные зубы. Наверное, я понемногу начинаю терять рассудок.
– Встретиться со мной лицом к лицу у тебя не хватило смелости, Китти? – мне столько нужно ей сказать, столько нужно объяснить. Мне так хочется прижаться к ее щеке и быть тем, кем я был когда-то, быть нужным, необходимым, любимым, в конце концов. Но я не подам виду. Моя решительность не даст сбой, не пошатнется. Потому что мне тоже есть, за что ненавидеть эту подлую дрянь. Теперь я понял это очень ясно. Где она была все это время? Почему не вышла на меня раньше, если нуждалась во мне? Почему явила себя только спустя эти гребаные шесть лет, когда я уже был готов пустить себе пулю в лоб? Лживая сука. Вот вся твоя любовь и верность. Меня предали все. До единого. И даже ты, Китнисс. – Ты правда думаешь, что меня волнуют жизни этих жалких людей? – усмехаюсь, жадно затягиваясь сигаретным дымом. Не с тем ты затеяла игру, не того пытаешься напугать. Заминировала ресторан? Отлично. Значит, взлетим на воздух вместе. Наконец-то, я обрету свободу и прекращу носить повсюду за собой эту мерзкую, паршивую боль. – Взорви эту богодельню к черту. Устрой для меня шоу. Конец связи, – нагло скалясь, отзываюсь я, нажимая кнопку сброса.
Откидываюсь на спинку стула, расслабляюсь, снова жадно затягиваюсь. Посмотрим, насколько правдивы твои слова. Ты не уяснила, ровным счетом, ничего из того, чему я тебя учил, если действительно надеялась меня напугать и заставить выполнять твои условия. Если ты блефуешь, напрасно. Выходи и с достоинством покажись мне, раз уж так хочешь поговорить. А если нет… что ж, пусть все отправится к чертовой матери. Плевать на всех этих людей. И на себя плевать. Пусть пламя огня сожрет все, что находится в зоне его досягаемости. Я буду только рад. Задираю голову вверх, прикрываю глаза, шумно выдыхаю. Какая странная, непонятная легкость.

+1

8

О, это необыкновенное чувство, когда знаешь человека так же хорошо, как и он тебя. С одной стороны, вы вполне можете играть одну мелодию на разных инструментах, с другой, порою чувствуешь себя абсолютно голой, чтобы там не изображало твое лицо. В момент, когда Тони повесил трубку, на моих губах заиграла улыбка. – Думаешь, удивил? – Жаль, что мой голос уже не донесется до его непоколебимой фигуры. Лишь по второй сигарете я могу смутно догадаться о том, что событие его несколько обескуражило. Не ждал, не ведал, думал, избавился и дело с концом? Но кто сказал, что за одним блефом не последует жестокая реальность? Думаешь, я ровно так же не хочу умереть с тобой? Уже не за тебя, предатель.
Кладу телефон обратно в клатч, и благодарно киваю бармену за потраченное время. Держать Милтона в напряжении, все равно что ухитриться схватить за яйца разъяренного быка. Выполнимо, но очень травмоопасно. Соскользнув с высокого барного стула, я поправила ярко-красное как кровь платье, откинула волосы назад и вылезла из туфлей на каблуках, пихнув их в сторону, точно бы разулась у себя дома. Плевать. Шагами кошки пересечь полупустой зал, гордо приподнимая подбородок. Я подхожу сзади. Я хочу, чтобы ты знал, что я не боюсь посмотреть тебе в глаза, и никогда больше не думал, что могу быть трусихой. Я хочу сказать тебе так много, вот только, ни на минуту не забуду, как ты поступил со мной. И этот факт решает всё.
- Потанцуй со мной. – Моя теплая ладонь так дерзко ложится на его плечо, и я наклоняюсь к самому уху, даже не ведая, что шепот мертвеца пробирает до костей. Звуки джаза так и манять красотой изгибающихся в танце тел. Руки к пояснице, и несколько минут забвения отдалят момент колкой боли, что пронзит тело, когда кожа загорится в местах его прикосновений. Но это все потом. Потом. Пока что, ты, я и джаз.
На моем поле я ненужный балласт, от которого избавились так легко. Ну так что же ты, лети, моя черешня, игра только начинается, главное, не выдыхай раньше времени. Хорошо?
Ловлю себя на дрянной мысли, что всё не то. Что весь этот спектакль рухнет, дай я слабину хотя бы на секунду. И так невыносимо тяжело держать себя в стальных оковах, когда в нос бьет запах знакомого парфюма, гребанный консерватор и педант. Мне бы хотелось обнять его так, чтобы задохнуться, но это, увы, не восполнит его отсутствие долгих гребанных шесть лет. Я легонько тряхнула головой, чтобы избавиться от мыслей. Доли секунды сейчас отделяли нас от взгляда в глаза, и пока они тянутся, я чувствую, как медленно умираю, потому что даже спустя годы, врядли, смогу твердо стоять на ногах, когда вот так, до нутра, когда сердце пускается в бешенный пляс, игнорируя отголоски разума. С ума сойти, оно готово мчаться ему в ладони, наплевать на предательство и простить хоть миллион таких лет, лишь бы вернуться к хозяину. Хорошо, что Господь наделил на рассудком. Но лучше, не оборачивайся, если не чувствуешь того же самого. А ты не чувствуешь, иначе бы не исчез.

+1

9

Ничего не произошло. Никакого взрыва, пожара, никаких испуганных лиц и плясок огня. Все осталось на своих местах. Окружающие люди по-прежнему сидели за своими столиками, о чем-то мило беседовали, пили вино и радовались жизни. Я знал, что она блефует. Чувствовал каждой клеткой своего тела. Потому что не за этим пришла. Впрочем, я смутно понимал, для чего она вообще ворвалась в мою жизнь спустя столько лет. Не пришла раньше, не подала признаков жизни, не известила о том, что с ней все в порядке и она находится в здравии. Мучила меня шесть лет, не давая ни на минуту забыть о том, что было. Дрянь. Наверное, этого я никогда не смогу ей простить, но легко сказать, трудно сделать. Не знаю, что со мной будет, когда увижу ее. Не знаю, смогу ли и дальше сохранять завидное спокойствие и бить наотмашь своим жестоким фирменным равнодушием. Что ж, сейчас мы оба узнаем, так ли просто заглянуть в глаза своему прошлому.
Докуриваю, медленно тушу окурок в пепельнице, все-таки ослабляю хватку ненавистного галстука. Не потому что нервничаю, не потому что боюсь, нет. Просто мне нужна хотя бы эта мнимая свобода. Не хочу находиться в цепях и оковах. Не хочу облачать свои ноги в кандалы. Мне нужен воздух. Мне нужно спокойствие. Я слишком устал от этой чертовой жизни. Делаю несколько глотков скотча, ставлю стакан на ровную поверхность стола. Чувствую, как на мое плечо ложится ее рука. Вздрагиваю. Да, встретиться с покойником оказалось гораздо сложнее, чем я себе представлял. К сожалению, я не могу делать безучастный вид, не могу не реагировать на ее прикосновения, жесты, слова, действия. Все это разжигает внутри меня настоящий пожар, оставляет широкие, размашистые отметины и кровоточащие, гниющие раны. Мне больно. Черт возьми, мне действительно больно! До сих пор, даже по прошествии долгого времени.
– Явилась спустя столько лет и хочешь потанцевать? – нагло хмыкаю, качаю головой. Боже мой, насколько все это абсурдно и глупо. Насколько мы глупы. Вместо того, чтобы сесть и поговорить обо всем, обсудить интересующие нас вопросы, разрешить сложные дилеммы, порадоваться встрече, мы играем в игру, забавляемся, причиняя друг другу новую боль. Такова сущность каждого человека. Люди всегда делают больно, предают, оставляют, морально расчленяют того, кто отдает им всего себя без остатка. Я был слишком молод и глуп, когда решил взять эту чертовку к себе. За это и поплатился. – Что ж, давай потанцуем. Раз уж ты пригласила меня в этот шикарный ресторан, – саркастично отзываюсь я, специально делая акцент на ресторане. Пусть видит, что я не рад, знает, что мне здесь не место. Впрочем, она и так в курсе того, что я не любитель подобных заведений.
Медленно разворачиваюсь на стуле, поднимаю глаза вверх и смотрю ей прямо в лицо. Как же она изменилась, как выросла. Теперь она совсем не та, кого я знал. Господи, сколько же воды утекло с тех пор, как нас развели по разным углам мира. Внутри что-то жалобно завыло, заколотилось и затрепетало. Хотелось подорваться с места, обнять ее, прижать к себе, почувствовать ее тепло, но, к сожалению или к счастью, я не позволю себе сделать этого. Ни сейчас, ни когда-либо. Она предала меня. Бросила в чистилище, растоптала, наплевала. Жила в свое удовольствие, даже не вспоминая о моем существовании. Что же тогда ее привело ко мне теперь? Какую цель она перед собой поставила? Давлю из себя язвительную усмешку, поднимаюсь на ноги, встаю рядом. Завожу одну руку за спину, кланяюсь, протягиваю ей ладонь, приглашая на танец. Дожидаюсь, когда ее рука ляжет на мою, делаю несколько шагов от столика, ведя девушку за собой. Кладу ладонь на талию, притягиваю поближе к себе, встречаюсь с ней взглядом. Чувствую, как по телу проходит мелкая дрожь, как колотится сердце, как оглашенное. Продолжим играть в кошки-мышки или же ты все-таки расскажешь мне, по какой причине затеяла весь этот цирк? Это все так на тебя не похоже, Китнисс, так не похоже.

+1

10

О, если бы ты знал, как мало осталось во  мне от той маленькой глупой девочки, которая была готова отдать душу в руки убийцы и не попросить ничего взамен. Как давно это было, Энтони, как призрачно. У тебя хватает сил обернуться, окинуть меня своим фирменным ледяным взглядом, и я проглатываю этот сарказм по привычке, я была готова терпеть от тебя всё. Скажи мне, почему?
Он протягивает мне руку. Гребанный педант. Слишком прекрасен в своем обличье, чтобы не вызвать отторжения, не заставить каждую клетку тела нервно дернуться в немом оцепенении, потому что когда наши ладони соприкасаются, мне кажется, земля уходит из-под ног. И первая мысль, которая приходит в голову спустя годы, тут же отдает горечью, но у меня не получается её задавить изнутри.
Я люблю тебя.
Моя натянутая улыбка не отразит следов позора. После стольких лет, мне стыдно за себя, стыдно, что внутри меня всё еще живет эта безмозглая шавка, готовая броситься к тебе на шею и заскулить. Я пинаю её ногой подальше от себя, и неосторожно прижимаюсь к твоему телу, задевая ботинки босыми ногами. Стоило не снимать туфель, чтобы почувствовать себя выше? На мгновение я отвожу глаза, скрывая отблеск боли. Меня разрывает изнутри. От этой близости. От твоего запаха. От невозможности сделать то, чего хочется на самом деле. Так глупо и необъяснимо, я не могу упасть, но не могу оторваться. Замкнутый круг.
Звуки джаза заставляют тело двинуться с места, помогают расслабиться, насколько это вообще возможно в подобной ситуации. Мне страшно, что ты услышишь, как колотится мое сердце, пусть даже на лице нет ни тени тревоги. Мне так страшно, Тони.

- Поцелуй меня. – Требовательный голос Китнисс – флажок тревоги. Особенно для Тони, особенно сейчас, когда она так настойчиво прижалась к его телу, забравшись сверху на кровати, где он умиротворенно пытался читать книгу. Из серии “пусти козла в огород”, не нужно было позволять ей спать с ним на одной кровати. Она убирает в сторону томик, и заглядывает ему в глаза. Сейчас он попытается увильнуть, чмокнув в лоб, а потом будет заставлять закрывать глаза и спать, потому что завтра будет трудный день. Чего он так боится? Смелый, независимый, местами железный, но Кит всегда чувствовала эту мальчишескую дрожь, когда настойчиво прикасалась к его телу. Ей было плевать. Всегда плевать на то, сколько ему лет, что они не пара, и вообще, в его глазах она маленькая смышленая девочка. Это не имело значения, нет, она же видела, ему не все равно. Увиливает от попытки коснуться губами лба, хмурится, прижимаясь сильнее, надоело. – Как взрослую. – Еще больше настойчивости в голосе, сейчас он начнет рычать, и как же это глупо, хотеть, но следовать своим принципам. – Я прошу тебя. – Голос срывается на шепот. Невозможно быть настолько близкими и скрывать реакции тела. – Хватит меня прогонять, ты же хочешь этого. – Еще ближе, так неумело, по-детски, она трется бедрами а его пах, совершенно не соображая, что делает. И только приятные ощущения внизу живота подсказывают, что дальше будет лучше. – Поцелуй.

Я укладываю ладонь ему на плечо, и продолжаю смотреть куда-то в сторону. Пальцы ползут к шее, натыкаясь на линию роста волос, легко проходятся по их кромке, не решаясь скользнуть выше. Ловлю себя на мысли, что не могу вернуть взгляд обратно, потому что кончики губ неприятно подрагивают. Потому что на глаза просятся детские слёзы обиды. Потому что не получается быть ледяной Китнисс, даже после всего. Отворачиваюсь еще сильнее, прижимаюсь ближе, чтобы спрятать лицо. Ты не увидишь моей боли, ты этого не заслужил. Пальцы пробираются выше, я цепляю локон волос и начинаю нервно крутить, отсчитывая до пяти. Молчу. Сарказм закончился там, где твои пальцы коснулись моей талии. Мне хочется спрятать нос у тебя на шее, и с каждой секундой становится всё тяжелее понимать, что я никогда не смогу быть сукой с тобой. Но я попытаюсь. – Смотрю, дела у тебя идут отлично. Выглядишь солидно, обзавелся домом, собакой, цветочным магазином. – Я долго собирала на тебя информацию, я поработала на славу. Сжимаю челюсть сильнее, ненадолго боль отступает, я выдавливаю её из себя сарказмом. Теперь мы можем общаться только так. - Скучал? - Обнажаю ряд белоснежных зубов. Конечно, издеваюсь.

+1

11

Осточерчение

Ты весь из червоточин, из поперечин,
Мелочен очень, сколько ни поучай.
Как бы ты ни был точен и безупречен –
Вечности не оставят тебе на чай.


Что мы сделали со своими жизнями? Во что превратились. Кому нужно было развести нас по разным углам? Столько вопросов и ни одного ответа. Самое печальное, что я никогда не узнаю, почему она пришла именно сейчас. Почему, если была жива явилась ко мне спустя долгих шесть лет, как призрак прошлого, ночной кошмар, демон, вырвавшийся из круга ада? Не узнаю, потому что не спрошу. Слишком гордый. Она задела меня, предала, а с предателями я не имею дел. Хотя так же стоит учитывать, что это Китнисс. Моя Кит, которая была со мной счастливых два года, которую я любил, ради которой был готов пожертвовать своей скомканной, мрачной жизнью. Я никогда не смогу быть абсолютно равнодушным с ней. Мое фирменное спокойствие не срабатывает, когда она находится рядом. Похоже, даже у такого как я есть сердце, даже такое чудовище способно чувствовать, любить. И за это я ненавижу сам себя. Ненавижу за свою слабость, свою привязанность и чертову преданность. Перед кем? Перед этой сукой, которая оставила меня одного, обрекла на шесть лет мучений и беспросветного мрака? Да. Как бы абсурдно это ни звучало, я был предан ей. До сих пор предан, как старый, подслеповатый пес черной масти, готовый следовать за своим хозяином хоть на край света. Она никогда не была моей собственностью, потому что мы всегда были на равных.
Мы изменились. Я постарел, набрался опыта, зачерствел, как старая буханка хлеба, ощетинился и озлобился на весь белый свет. Ты повзрослела, похорошела, стала сильнее, обрела счастье. Мы всегда были слишком разными, но что-то свело нас однажды. Это что-то и разлучило. И теперь я не понимаю, не хочу понимать, для чего судьба свела нас снова. Злая шутка? Издевка? Забавные игры? Как это все мерзко. Не могу сохранять спокойствие, не могу равнодушно смотреть на нее и злобно скалиться, готовый в любой момент атаковать, нанести смертельный удар. Не получается. Сердце упрямо тянется к ней, хочет быть ближе, хочет любви. Мне опостылело все это. Эта жизнь, люди, снующие туда-сюда, боль, одиночество. В последние годы все было слишком мрачно, темнота давно взяла надо мной вверх, а теперь являешься ты и рушишь мой привычный мир, ритм, уклад. Ставишь под сомнения все мои принципы, ломаешь железную выдержку, рвешь в клочья душу, разбираешь по кирпичикам мою стену равнодушия. Только ты способна на все это. Только тебе это позволено.

– Нет, я сказал, – угрожающе отзываюсь я, глядя на девушку из под книги. Она никогда не давала мне спокойно почитать. Обязательно лезла со своими просьбами, требуя ласку и нежность, на которую я никогда не был способен. Впрочем, с ней дела обстояли иначе, да только какая-то неловкость, быть может, даже стеснение овладевали мной, когда она позволяла себе забраться на меня сверху и просить поцеловать. – Завтра трудный день. Тебе нужно выспаться, – господи, да зачем я это говоря? Ей все равно плевать на каждое мое слово. Редкостная упрямица. Шумно выдыхаю, тянусь, чтобы поцеловать в лоб. Бесполезно. Уклоняется, дуется и просит по-взрослому. С ума сошла. Я никогда и представить себе не мог, что смогу касаться ее, как женщину. Ей ведь всего шестнадцать. Мне двадцать восемь. Все это слишком неправильно, неверно, странно. Но ведь мы оба всегда шли наперекор всему, начхав на законы и устои общества. Напрягаюсь, когда она неумело начинает тереться бедрами о пах, удивленно смотрю на нее, не понимая, о чем вообще она думает. Связи со взрослыми мужчинами обычно до добра не доводят. Но ей же нет до этого дела, да? Снова выдыхаю, осознавая, что еще немного ее усилий, и я начну реагировать. Мне становится неловко, я закатываю глаза и откладываю книгу на прикроватную тумбочку. – Какая ты все-таки вредная, – качаю головой, беру ее под руки, аккуратно тяну ближе к себе. Кладу ладонь на ее щеку, провожу большим пальцем по коже. Какая же она красивая. Маленькая, дурная, несносная девчонка. Зачем я вообще тогда забрал ее с собой? Чуть приподнимаюсь, касаюсь губами ее губ, наплевав на все, толкаю язык в рот и чувственно целую. Ты ведь так этого хотела, правда, Китти?

Прислушиваясь к звукам джаза, я веду в танце, совершая незамысловатые па. Для чего нужно это? Что за глупость сейчас происходит между нами? Вряд ли мы оба понимаем, что творим. Мне надоело притворяться, я даю слабину, но до конца не сдаюсь, вгрызаясь в землю обломанными, гнилыми осколками клыков. Нет, Китнисс, я буду биться с тобой насмерть, если это потребуется, но ты не увидишь в моих глазах ничего, что могло бы означать твою полную безоговорочную победу. Ты не всесильна. Как бы ты себя ни вела, что бы ты ни делала, у тебя есть свой предел. Ты тоже человек. И как бы ты ни старалась казаться сильной, смелой, гордой, вычурной, твердой, как каменная глыба, я сильнее, мудрее, решительнее. Я справлюсь. Передо мной все твои игры бесполезны. Да и я не привык сдаваться. Чувствую, как ее рука змеей ползет по моей шее, нервно крутит волосы, как она прижимается к моей груди, стараясь спрятать лицо. Тоже нелегко встретиться с прошлым, да? Нелегко заглянуть в глаза тому, кого предала? Неужели мучает совесть? Сомневаюсь. Иначе бы все было по-другому. Не было бы этого никому ненужного цирка, спектакля, разыгранной комедийной пьесы, которая могла бы подвергнуться самой жесткой критике.
– Не стоит беспокоиться о моих делах. Тебя это больше не касается, – холодно отвечаю, отрешенно глядя куда-то в сторону. И когда мы успели стать такими чужими? Она спрашивает скучал ли я, а я резко отталкиваю ее, не отпуская ее руки, и гляжу в лицо. Сжимаю челюсть, играю желваками. Кажется, я готов разорвать ее на куски прямо здесь. В моих всегда холодных, безжизненных глазах загорается пламя злости, ненависти, ярости. Так же резко возвращаю ее к себе обратно, прижимаясь всем телом. По-хозяйски кладу ладонь на ее талию, утыкаюсь носом в волосы, вдыхаю ноздрями родной запах. Если бы она только знала, через какой ад мне пришлось пройти. Но она не узнает. Ей это не нужно. Видимо, она просто приехала для того, чтобы сделать больнее, уязвить, ударить в самое сердце. Браво, Кит. У тебя получилось. Прикрываю глаза, выдыхаю. – Очень. Так же, как и ты, – и снова сарказм, хотя изнутри рвутся, просятся наружу совсем другие слова и интонации.
Раздавить, вычистить, уничтожить. Больше нет места сентиментальностям, чувствам и эмоциям. Я не буду ползать на коленях и показывать свое истинное лицо перед той, кто вонзил мне нож в сердце, кому уже давно нет до меня никакого дела. Я могу долго играть в ее занятную игру, пытаться показать себя непробиваемым, бесчувственным, холодным. Но одно не изменится никогда. Я как любил тебя, так и люблю, хотя ты стала той еще дрянью. Будь проклята, Китнисс. Будь ты проклята.

Отредактировано Anthony Milton (2013-05-06 18:59:21)

+1

12

2 разных войны в голове,
2 разных весны, одна зима,
2 тонких струны в рукаве,
Достанем до дна - сойдём с ума.

Сначала я боялась его. Ледяной взгляд, тон, не терпящий непослушания. Я долго молча выполняла его указы, чтобы добиться уважения, показать, что могу быть сильной. Мне так хотелось стать такой же сильной как он. Со временем детская нежность начала рваться во мне наружу. И я уже не могла сдержать улыбки, когда видела, как он серьёзно сдвигает  брови на переносице, когда думает о чем-то. Сначала совсем украдкой, с каждым разом смелее, я приучила его реагировать адекватно, и не брыкаться как дикий, когда прикасаюсь просто так, глажу. Наши отношения менялись с каждым днем, и я все глубже утопала в его глазах, лишенная любви и заботы все эти годы, теперь я стремилась получить их от черствого сердца убийцы. И, как ни странно, он научился давать мне всё это. Он научился.
Давлюсь воздухом, когда Тони сдается. Не ожидала, что в этот раз обойдется без долгих нравоучений, да что там, вообще не ожидала.  Мелкая дрожь мгновенно побежала по коже, и мои ладони задрожали так очевидно, что я не нашла лучшего выхода, чем сомкнуть их у него за спиной, ныряя под руки, чтобы он не увидел страха, и не остановился. Мне бы продлить это мгновение, зафиксировать время. Когда он толкает мне в рот язык, тело начинает реагировать стремительно. Я видела всё это в кино, со слов других людей, но всегда считала подобные вещи омерзительными, потому что...
В глазах вспыхивает картинка из прошлого. Тот самый вечер, когда меня опорочили, и он видел это. На миг я зажмуриваюсь, сильнее впиваюсь ладонями ему в майку, и пытаюсь отогнать страх. Я не хочу, не хочу бояться. С ним мне просто нечего бояться. Только бы, не оттолкнул. Я не умела целоваться, но его губы были теплыми, мягкими, и я очень быстро втянулась в эти нехитрые телодвижения, взяв на себя смелость так же настойчиво толкнуть ему свой язык. Я способная ученица во всем, Тони. Ты же, знаешь... Сбитое дыхание говорило о том, что мы заходим за привычную границу. Не зная, какова будет его реакция, не опасаясь злости, я еще сильнее прижимаюсь бедрами, и от такой близости начинает кружиться голова. Ладони размыкаются, перемещаясь ему на живот, забираюсь пальцами под майку, ощущая тепло уже родного тела. Страшно, колко, невозможно оторваться. Я хочу знать больше. Я хочу слышать, что его дыхание тоже сбилось. Прикрываю глаза от удовольствия, усилием воли отгоняю последний страх, ведь это не низко, не грязно, не опасно ласкать того, к кому тянется сердце. Надавливаю бедрами на пах сильнее, с упорством бульдозера хочу ощутить под собой то, чего еще совсем не знала. Только бы не оттолкнул. На короткий миг с губ срывается звучный выдох, еще не напоминающий стон удовольствия, но обозначающий некоторое удовлетворение от ощущений, и я сама вздрагиваю от того, как выдала себя с поличным.

Музыка начинает давить на уши. Если честно, я ненавижу джаз. Но только он ассоциируется у меня с Энтони, только его я слушала на протяжении долгих лет разлуки. Оксюморон.
Отлетаю в сторону грубым толчком, отвечая взглядом полным злости. Если он может себе позволить такие пассажи, я тоже не дам слабины. Как только он прижимает меня обратно, ухитряюсь расположить ножку между его ног и резко прогнуться в спине назад, инстинктивно зная, что сможет удержать мое тело на весу, безупречное чувство партнера в танце. Возвращаясь обратно, трусь о пах, едва ощутимо, но знаю, что он заметит. – Какая же ты скотина, Милтон – На моем лице появляется звериный оскал. – Как я могла не видеть этого раньше – Отдаляюсь, вращаясь вокруг себя. Быть может со стороны мы смотримся эффектной парой, не считая килотонн боли и кровоподтеков изнутри. – Знаешь, я много думала обо всем. – Еще несколько па, кажется, мы привлекаем взгляды посетителей, я ухмыляюсь, отправляя кокетливый взгляд какому-то статному мужчине за ближайшим столиком, когда небрежно оставив руку сметаю со стола чей-то бокал. Звон разбитого стекла не причина завершать танец, и какой-то официант покорно убирает осколки следом. – И решила, что не смогу жить спокойно, пока не скажу тебе в лицо... – Мы оказываемся так близко, что перехватывает дыхание, я чувствую, как кружится моя голова, как кровь быстро пульсирует по венам, и как сердце разрывают бешенные килогерцы напряжения -...что ненавижу тебя. – Наши губы так близко, и финальный поцелуй в довершение фигуры мог бы вписаться идеально. Приближаюсь к его уху, задыхаясь запахом кожи, шепчу - Очень скоро ты сдохнешь так же мучительно, как умирала я эти шесть лет. - в следующий миг я упираюсь ладонью ему в грудь, разделяя наши тела, чтобы звонкая пощечина огласила пространство, окончательно завоевывая сердца наших зрителей. Тебе не понравится. Не так. Не при всех. Даже наедине. Теперь ты можешь ясно увидеть, что от былой Китти здесь только окровавленное нутро, не более. Всё остальное требует твоей скорой кончины. Не дожидаясь последствий, я разворачиваюсь, делая попытку направиться в уборную.

Отредактировано Tiffany Houston (2013-05-06 19:59:44)

+1

13

Ночные снайперы - Юго-2

Ты — волк, я — волк, закапали
Кровью, слезами друг в друга мы.


Никогда прежде я не был с ней так близок. Никогда не позволял ей подобных вещей, да и что уж, она сама раньше не вытворяла подобных фокусов. Мне стало неловко. Я задыхался от проклятой сконфуженности, потому что до сих пор мне казалось, что мы делаем нечто запретное. Так не должно быть. Маленькой девочке не место рядом с таким, как я, взрослым, холодным убийцей. Но разве можно прислушиваться к голосу разума в такой момент? Разве можно оттолкнуть ее, когда она льнет всем телом, из раза в раз доказывая свою щенячью преданность? Я сдался под напором ее атак. Сдался и поддался чувствам, которые давно поселились в моем сердце, но раньше притуплялись суровым голосом разума. Чувствую, как ее руки прижимаются к моей спине, она отвечает на мой поцелуй, неумело, как-то по-детски, но она действительно способная ученица. Пару мгновений девушке хватило для того, чтобы разобраться в этой нехитрой технике, и теперь она уже отвечала с жаром и желанием, толкая свой язык в рот. Меня бросает в жар, я становлюсь уязвимым. Она сильнее прижимается ко мне бедрами, а я не в силах обуздать свои чертовы эмоции, не в силах остановить этот водоворот страстей.  Чуть отстраняюсь, мне нужен воздух. Хапаю ртом кислород, как рыба, выброшенная на берег. Ее руки касаются моего живота, заставляя меня шумно выдохнуть. Приятно, черт возьми, мне приятно каждое ее прикосновение. Даже голос разума замолчал, поняв, что бесполезно кричать о неправильности действий. Впрочем, разве неправильно быть с тем, кого любишь? Неправильно, дарить ласку, нежность, заботу тому, для кого готов пожертвовать собой? Тело охватывает приятная дрожь, я притягиваю девушку ближе. Снова жадно целую, пока мои руки свободно гуляют по ее спине. Осторожно переворачиваюсь так, что она оказывается подо мной, прижимаюсь к ней всем телом, придавливаю к поверхности кровати, покрываю кожу на ее шее жаркими, влажными поцелуями. Это сумасшествие, но мне так хорошо от этой близости.

Глупо было бы с моей стороны предполагать, что она спокойно вытерпит резкий толчок. Нет, она всегда была с характером. Сейчас это только ухудшилось. Мне стоило ожидать от нее какой-нибудь гадости, пакости, новой боли, чертовой моральной расчлененки. Чего угодно, но только не того, что между нами было. Меня снова пронзает боль от осознания того, что я больше никогда не смогу прикоснуться к ней, никогда не смогу почувствовать мягкость ее губ, не смогу обнять ее, прижать к себе и просто побыть рядом. Да, мне действительно очень этого не хватает, но я никогда не признаюсь в своих желаниях, никогда не открою ей правду, ибо знаю, что все это будет использовано против меня. Я больше не нужен. А приехала она только ради того, чтобы лишний раз убедиться в своем превосходстве, посмотреть, как я не живу, а лишь влачу свое жалкое, ничтожное существование. Но перед тем как сдохнуть от кровопотери и нанесенных тобой ран, я харкну тебе в лицо сгустками крови и яда, я причиню тебе невероятную боль, и ты узнаешь, что такое просыпаться и знать, что твоя жизнь происходит в аду. Ты захлебнешься в этом болоте.
Снова ведет свои грязные игры, желает побольнее ужалить своим отвратительным змеиным жалом, хочет растоптать, изничтожить, но я не сдамся тебе. И ты это знаешь. Знаешь, что буду противостоять тебе до тех пор, пока не испущу последний дух. Она прогибается в спине назад, я удерживаю ее на весу, сохраняя удивительное спокойствие. Разве что в этот раз мои истинные эмоции выдают глаза. Мы продолжаем танцевать, обмениваясь взглядами, бурлящими ненавистью, колкими словечками, язвительными фразами. Мы идем дальше, совсем позабыв о том, кем были друг для друга. Зарываем в могилу все чувства, что когда-то были для нас всем.
– Могу сказать о вас то же самое, леди, – усмехаюсь, когда чувствую ее колено, трущееся о мой пах, еще несколько па. Продолжим.
Кажется, мы убьем друг друга в этом танце. На пол летит бокал, официант тут же старается убрать осколки стекла с пола. Музыка звучит громче, чувства накаляются сильнее, эмоции на пределе. Слушаю ее реплики, полные чертовочины, яда, грязи, моментально делаюсь серьезным, позабыв о уже ставшем привычным сарказме. Что она сказала? Умирала все эти долгие шесть лет? Так что же мешало найти меня, объявить о своем гребаном воскрешении? Что мешало подать хоть какой-нибудь знак, что ты жива? Глупая девчонка. Так и не научилась ничему. Я уже вздыбил загривок, выпустил когти, приготовился к опасному прыжку, дабы удавить ее своими лапами, но грянул взрыв, громкий выстрел, положивший конец танцевальному убийству. Она отправляет мне увесистую пощечину и сбегает, оставляя меня посреди зала, из которого на меня пялятся десятки пар любопытных глаз. Так и стою несколько секунд с повернутой набок головой. Кожу на щеке неприятно жжет, мои ноздри раздуваются, как у разъяренного быка. Считаешь, что ты права? Считаешь, что имела право со мной так поступать? Довольно держать свои чувства под семью замками. Пора выпустить их на волю. Если уж играть, то играть по-крупному. Срываюсь с места, отправляясь за этой сумасшедшей. Быстро настигаю ее у двери дамской комнаты, тяну за руку, толкаю к стене. Благо, в небольшом коридорчике нет зрителей, и теперь никто не увидит, как два ополоумевших зверя будут прогрызать до крови друг другу шкуры, оставляя уродливые отметины от гнилых клыков.
– Где тебя носило, черт возьми?! – рычу, прижимая ее к стене. Хватаю пальцами ее за скулы, больно сдавливаю, сверля агрессивным взглядом, полным боли. Боль и злость. Любовь и ненависть. Мне кажется, что я просто взорвусь от всех этих переполнявших меня чувств. – Что ты знаешь о смерти? Ты – которая бросила меня, предала, оставила гнить в одиночестве все эти шесть лет! – сжимаю пальцы сильнее, наверное, я обезумел. Слишком сильны эмоции, слишком трудно сохранять спокойствие в такой ситуации, когда чувства ходят босыми пятками по острому лезвию ножа. – Какая же ты дрянь. Жила в свое удовольствие эти долгие годы, в то время как я подыхал в этом сраном городе! – мне стоит огромных усилий более-менее держать себя в руках для того, чтобы элементарно не сломать ей челюсть. Я справлюсь, даже несмотря на убивающую все живое ненависть. – Шесть лет, мать твою, шесть лет я жил с мыслью, что ты умерла в том конченом офисе! – реву зверем, загнанным в угол, зажмуриваю глаза, пытаясь прекратить этот кошмар. Мне больно. Душу рвет на клочки, сердце бешено колотится о грудную клетку, грозясь выскочить наружу и обнажить перед этой сукой все свои раны. – А ты была жива. Жива и здорова, но не нашла меня. Жила и радовалась, пока я решался пустить себе пулю в лоб, – хриплю, опускаю голову, разжимаю пальцы.
Резко бью кулаком, но специально промахиваюсь, отправляя удар в стену, чтобы не причинить Кит никакого урона. Я никогда не поднимал на нее руку, никогда не причинял физическую боль. В этом плане ничего не изменилось. Я не упаду так низко, не стану своими руками портить все то, что было раньше. С меня хватит. Кажется, мы оба друг друга выслушали. Больше обсуждать нечего. Еще удар. Снова мимо. Третий. Ровно возле ее головы, но так, чтобы не задеть ее. Сбитые костяшки начинают кровоточить, я издаю хриплые выдохи, как измученный волк, все еще готовый сражаться. Хочет, чтобы я сдох мучительно? Вперед. Я только лишь скажу спасибо за то, что прекращу влачить свое ничтожное существование и, наконец, обрету покой. Я жду, Китнисс, можешь убить меня. Я до сих пор твой.

+1

14

EvanescenceTourniquet

I tried to kill my pain
But only brought more
I lay dying
And i'm pouring crimson regret and betrayal
I'm dying praying bleeding and screaming
Am i too lost to be saved
Am i too lost?

Нельзя. Нельзя так балансировать на грани, когда каждый вдох грозит падением в пропасть. И если мы сделаем хотя бы один неверный шаг, то просто растерзаем друг друга в этом финальном полете вниз. Сердце вырывается из груди. Ладонь жжет от удара, в который я вложила всю имеющуюся во мне силу, и боль, оставленная на щеке Милтона, будто бы прожигает мою кожу тоже. Впервые в жизни у меня поднимается рука на Тони, и пока длятся эти семенящие босые шаги в сторону уборной, мне хочется вспороть себе брюхо за содеянное. Тук-тук-тук по вискам, музыка, голоса – всё растворяется за этим бешенным сердцебиением. Единственное желание – умереть мгновенно, не сбудется, потому что совсем скоро, Тони отправляется следом. Он не даст мне сдохнуть спокойно, он будет травить, и это уже просто невыносимо.
Цепкие, холодные пальцы причиняют боль. Я упорно молчу, не издавая ни звука, который бы сказал, что на коже останутся огромные синяки. Рычу сквозь стиснутые зубы, готовая завыть и броситься вперед, чтобы перегрызть ему артерию на шее. Там, где прежде мне хотелось целовать его, теперь могут красоваться только открытые раны. Меня колотит, теперь, без зрителей, меня колотит так, что это не скрыть, да и зачем? Звук его голоса пробивается сквозь пульс, по щекам начинают катиться крупные слёзы. Я больше не могу претворяться бесчувственной. Я умираю.
- Пошел ты! – Пытаюсь оттолкнуть, замкнуть слух, не слышать переливы голоса, интонации, слова, от которых скручивает пополам как самым страшным мучительным поттеровским “круциатус”. Он дергает волшебной палочкой, а меня ломает, крутить, сжимает, я танцую смертельный, ужасающий танец, не способная владеть единым движением. – Пошел к черту! – Громче, грозя привлечь внимание персонала, но звуки джаза заглушают мой крик, впиваюсь пальцами в его тело до бела, будто бы хочу оторвать кусок вместе с мясом и кровью. Действительно, хочу. Безумно. Раздираю кожу. Хочу, чтобы он истекал так же, как и я, когда сжимала в руке оборванный талисман, что мне пожаловали с барского плеча на прощание. Я помню этот день как сейчас, и если он еще раз откроет свой рот, я просто вырву ему его поганый язык.
Инстинктивно зажмуриваюсь, когда кулак летит в стену. – Давай! – Новый удар, снова рядом. Сердце рушится по кусочкам и осыпается на пол. Я бы сошла с ума, если бы этот удар отправился мне в лицо. Но что-то заставляет его удержаться, и у меня в голове заседает дрянная мысль, что сквозь года у этого мерзавца не сдохла совесть. – Нет, ударь меня – Требую, точно спятившая, созерцая разбитые костяшки. Хватаю его за руки, трясу, пачкаясь его же кровью. Колотит. – Давай, бей! Ударь меня! – Я хочу возненавидеть тебя. Вытравить изнутри, испытывать отвращение, после которого наконец-то перестану ощущать всепоглощающую тоску. – Ударь, меня, МЕНЯ ударь!! – Истерично отталкиваю от себя, пользуясь упадком моральных сил, и еще раз хорошенько отпечатываю свою ладонь на его небритой щеке, чтобы спровоцировать на эти больные эмоции, граничащие с жестокостью. Хохочу. Будто бы смогу восполнить потери минувших лет, впитывая каждую ломанную гримасу боли на его лице, каждый хриплый выдох, всё то, чего меня лишили я хочу забрать разом. Сейчас. Время платить по счетам. - Несчастный страдалец, как же ты мучался - Вторая пощечина приходится на другую щеку. У меня точно отключились тормоза. – Добей уже, добей хоть раз наверняка– Задыхаюсь, голос ломается до хрипа. Я не могу больше дышать этим пустым воздухом, когда так нужен запах твоего тела. Хватаюсь пальцами за белоснежный ворот  рубашки, стискивая пальцы, на ткани остаются кровяные следы, трясу, обезумев в конец, перемешивая кровь со слезами, тушью, собственным хрипом. Глаза в глаза, это критическая отметка. Скажи мне Тони, как оно, когда взрываешь к черту то, что называл своей жизнью?! Наверное, бешенный адреналин.

+1

15

Chris Daughtry - What About Now

Can we see beyond the scars
And make it to the dawn?


Мы сошли с ума. Ополоумели, как бешенные звери, грызущие друг друга, причиняющие адскую боль, оставляющие кровавые следы на рваных шкурах. Зачем мы все это делаем? Зачем рушим, топчем то, что было так дорого? Абсолютно не соображаем, каковы будут последствия. Или действительно невозможно хотим отделаться от прошлого, сжечь все мосты и вырвать листы из исписанного блокнота жизни? Только ведь легче от этого не станет. Если любишь, люби до конца. Любовь не вытравишь из сердца, не соскоблишь хирургическим скальпелем, не прогонишь прочь, посылая проклятия вслед. Настоящая любовь живет ровно столько, сколько и ее носитель. И пока я дышу, пока стучит мое сердце, я буду любить эту суку, которая навсегда забрала мой покой. Она может делать, что угодно, говорить какие угодно гадости, пытаться ужалить меня, раздавить, как клопа, но я продолжу стоять на ногах. Я буду подниматься после каждого ее удара и смотреть в ее проклятые глаза. Не упаду, не опущусь, не сдамся.
Кричит, воет белугой, посылая меня к черту. Не так-то просто казаться равнодушной, да, Китти? Не просто изображать железную леди со стальной хваткой. Ты должна была понимать, с кем играешь, должна была осознавать, какие будут последствия после этой игры. Но нет, ты предпочла потешить свое самолюбие, увидеть мое издыхающее, издающее зловонный запах тело, добить прямым ударом в грудь. У тебя нет ни совести, ни сострадания, ни жалости, ни любви. Ничего. Внутри пустошь, песчаная пустыня, по которой гуляют жестокие холодные ветры. Не этому я тебя учил. Не я вытравил из твоей души все хорошее, что ты была способна подарить мне когда-то. Это сделал кто-то другой. И, кажется, я знаю его имя. Если я останусь жив, если все-таки уцелею после этой чертовой битвы, я найду эту тварь и вырву его сердце голыми руками. Я сделаю это. Клянусь.
Впивается пальцами мне в бока, раздирает кожу, оставляя на белоснежной рубашке чуть заметные кровавые следы, заставляя меня злобно зашипеть. Нет, Китнисс, я не опущусь до твоего уровня, не стану прикасаться к тебе руками, не сделаю больно, не ударю. Я выше этого. Можешь разодрать меня в клочья, впиться зубами в мою шею, заставить меня захлебываться кровью, но ты меня не сломишь. Я выстою против тебя, даже не прибегая к насилию. Она хватает меня за руки, трясет, пачкается о мои костяшки, кричит, чтобы я ударил ее. Хочешь физической боли? Хочешь сломать мою силу воли? Черта с два, Кит. Тебе не удастся этого сделать. Ты и сама прекрасно знаешь, что я сильнее, что я буду стоять до тех пор, пока последняя капля моей крови не упадет на этот пол. Толкает от себя, отчего я резко поддаюсь назад, стараясь не рухнуть, как огромный мешок картошки. Пячусь, пока не упираюсь спиной в стену, она налетает следом. Удар. Снова пощечина, снова кожа горит адским пламенем огня. Стискиваю зубы, играю желваками, тихо рычу себе под нос, смотря на нее исподлобья озлобленным волчьим взглядом. Щерюсь, прищуриваюсь, скалюсь, готовый к ее очередному нападению, которое не заставляет долго себя ждать. Еще удар. Теперь пощечина отпечатывается на второй щеке. Опускаю голову вниз, шумно дышу, пытаясь привести сбившееся дыхание в норму. Бесполезно. Я начинаю задыхаться от этой чертовой боли и безысходности, от этого дрянного бессилия. Мы не можем ничего изменить. Мы не можем остановиться и прекратить медленно, но верно убивать друг друга. Мы будет драться до тех пор, пока кто-нибудь из нас не рухнет на пол, обездвиженным трупным телом.
Я молчу. Молча терплю все ее безумства, выслушиваю колкие реплики, провокации, принимаю ее удары. Она хватается за ворот моей рубашки, пачкая его моей же кровью, трясет меня, смотрит прямо в глаза, встречаясь с парой моих больных, безжизненных, пустых глазниц. Они как стекла, просто пустые стекляшки, из которых шесть лет назад ушла жизнь. Мне больно, мне невероятно больно от того, что она готова уничтожить меня, разорвать на мелкие ошметки и развеять по ветру, несмотря на то, что сама меня предала. Предала все, что между нами было, а теперь зачем-то обвиняет во всем меня, пытается спровоцировать, довести до безумия. Вскидываю голову, плюю в сторону, устремляю свой взгляд на нее. Аккуратно отталкиваю, медленно съезжаю по стене вниз. Шлепаюсь на пол, усмехаюсь, прикрываю глаза. Ослабляю хватку гребаного галстука, шепчу ругательства, срываю его со своей шеи швыряю куда-то в сторону. Несколько секунд просто сижу, наплевав на то, что этой суке может прийти мысль огреть меня чем-нибудь тяжелым по голове. Мне плевать. Я настолько устал от этой проклятой жизни, так привык, что повсюду только черная полоса, что был готов к любому повороту судьбы. Даже самому жестокому. Хотя куда уж хуже?
– Думаешь, тебе позволено это? – хрипло спрашиваю, поднимая усталый взгляд на девушку. – Думаешь, ты можешь совершенно безнаказанно играть со мной, причиняя боль? – медленно поднимаюсь на ноги, опираясь на стену. Доигрались. Все. Финиш близок. – Где тебя носило шесть лет?! Где тебя, сука, носило?! – это последний вопль, последний хрип подыхающего животного, у которого больше не осталось сил на новые атаки. Все кончено. Я не могу биться с ней вечно, хоть и до последнего буду держаться на ногах. Расстегиваю пуговицы пиджака, достаю из кобуры свой верный серебряный кольт. Косо поглядываю на Китнисс, выпрямляюсь, направляю дуло в ее сторону. – Страшно? Знаю, что страшно. Я не прощаю предательств. Ты поплатишься за то, что оставила меня одного, – рычу сквозь плотно стиснутые зубы, снимая оружие с предохранителя.
Прошло несколько секунд, а мне показалось, что целая вечность. Глаза в глаза. Финишная прямая, конец играм. Выстрел. Реву от боли, смыкаю челюсть, пытаясь не издавать ни звука. Сложно. Невозможно. Хрипло кричу, даже не пробую закрыть руками рану. Пробита нога. Наверное, девушка страшно испугалась за сохранность своей шкуры. Но я не убью ее. Не смог тогда, не смогу и сейчас. Даже пробовать не стоило. Падаю на пол, жмурясь, прикрывая дрожащей ладонью открытую, кровоточащую рану. Зачем я это сделал? Лучше биться в конвульсиях от физической боли, чем подвергать настоящим пыткам ада свою душу. Шесть долгих лет я носил внутри эту чертову, ненавистную боль. Изо дня в день страдал от своей ошибки, винил себя в смерти Кит, а на деле она оказалась жива. Но теперь вместо того, чтобы обнять меня, побыть рядом, вернуться ко мне, она вгрызалась острыми клыками в мою шею, царапала и рвала кожу на боках своими когтями. Я не выдержу этого. Эта моральная расчлененка больше не по мне. Проще, когда болит что-то снаружи. От душевной же боли хочется лезть на стены. Тянусь к пистолету, отправляю его обратно в кобуру, убираю ладонь с раны. Плевать. Пусть кровоточит так же, как моя искалеченная душа. Что же ты стоишь, Китнисс? Добей. Ведь у тебя такая прекрасная возможность.

+1

16

You want someone to hurt like you
You want to share what you've been through

Когда сердце разгоняется до бешенных скоростей, мозг теряет способность трезво оценивать ситуацию. Мой случай. В череде событий, я перестаю понимать смысл слов, воспринимая любую фразу, брошенную Энтони, как прямой удар в сердце, не более. Он не поддается на мои попытки довести до ручки. Не хочет помочь мне возненавидеть его так, пока меня станет блевать от его рожи. Значит, я найду другой способ избавиться от этой заразы. Обессилено отхожу к стене позади, пока он падает на пол, таймаут. Зачем-то пытаюсь поправить сползшие на плечи бретели на платье. Всё должно было быть иначе, но Тони сломал мой безупречный сценарий, а вместе с тем, чуть не сломал меня саму, а что в итоге? В итоге сломался сам. Не об этом ли я так мечтала?
- Твоего разрешения мне не нужно – Огрызаюсь в ответ, стараясь унять безумную лихорадку. Тщетно. Внутри резко пустеет от переизбытка эмоций, я даже кое-как перестаю давиться воздухом, но это не конец. Не тот финал, которого мы так ждали. Когда истерзанное тело Милтона начинает подниматься с пола, я понимаю, что самое страшное еще впереди. – Как вовремя у тебя возник этот вопрос – Саркастические ответы, кажется, уже не знают предела. Даже тогда, когда я точно знаю, что играю где-то на границе жизни и смерти. В прямом смысле этого слова.
Тусклый свет лампочек отражается от холодного металла, и я могу ясно увидеть тот самый кольт, которым когда-то он мог пристрелить меня в затхлом притоне наркоманов. Клянусь, я горько сожалею о том, что он не сделал этого. Ты допустил тогда большую ошибку, Энтони, впрочем, кажется, ты уже понял это сам.
Дуло пистолета, смотрящее в лицо - моментально перехватывает дыхание. Страшно? До омерзения. – Не удивил... – Звук выстрела прерывает мой голос, и я не успеваю сообразить, кто из нас умер, когда вижу, как Милтон хрипит от боли. – Ты что сделал, ублюдок?! – Знает, что сделать, чтобы уничтожить окончательно. Знает, что его боль я чувствую в сто раз острее, чем свою собственную. – Вот дерьмо... – Я отрываюсь с места, ошалело глядя, как это чудовище прячет пистолет в кобуру. В критических ситуациях у меня просыпается автопилот. Именно на нем я кидаюсь к нему, но вовсе не для того, чтобы пожалеть. Хочет калечить себянас? Еще больше? Вперед! Меня это больше не тронет, я уже мертва, в его сердце, в его мыслях, он уже похоронил меня один раз, хуже просто не может быть.
Быстро выхватываю кольт, так и не дав ему лечь обратно в пригретое место. Обессиленный, Милтон просто не успевает перехватить мою руку, и я отбиваюсь от него, отскочив в сторону, когда к нам на огонек залетает ошалевший администратор. Ку-ку, епта.
- Стоять. – Я резко направляю оружие прямо ему в лоб – Я выпущу тебе мозги наружу, можешь не сомневаться. – Предупреждаю, искоса поглядывая на Милтона, который тоже мог предпринять еще одно неадекватное действие. Всё не так просто, на этот раз не так просто. Взрослая жизнь уже не пахнет мороженным, сладкими поцелуями влюбленной малолетки и любовью. Взрослая жизнь дерьмовая, я бы сказала, гнилая. Теперь я знаю, каково это, когда о тебе не кому позаботиться. - Дай мне мобильник. – Мой тон не терпит возражений, а картина, складывающаяся перед глазами админа не дает шанса усомниться в моем безумии. Слышу, как в зале поднимается шумиха, скорее всего, полиция уже едет, не так ли? Набираю 911, быстро называю адрес – Здесь мужчина с двумя пулевыми ранениями. – Резко перевожу оружие на Милтона и простреливаю вторую ногу, скозным, я знала, куда надо стрелять. Обратно к официанту. Еще один выстрел. – Два мужчины. Сильная потеря крови. – С этим, я выкидываю телефон и наблюдаю, как официант падает на пол. Оборачиваюсь к Тони – Не умирай, пожалуйста, раньше времени, я и так отклонилась сильно отклонилась от плана. – Оскалившись, бросаюсь в уборную. Чай, Милтон, ты не совсем глупец, чтобы сдаться копам. Как выяснилось сегодня, фантазия у тебя работает на славу, как-нибудь сочинишь историю про нападение. Запираюсь на замок. Мало времени на раздумья. Хватаю шмат бумаги для сушки рук и обматываю кулак, которым разбиваю стекло. Ты учил меня быть наблюдательной, учил всегда иметь запасной план и выход. Осколок стекла больно впивается в плечо, я игнорирую боль, расчищая себе путь. Протискиваюсь в проем, царапая тело до крови, босиком, выскакиваю в переулок и перехожу на бег, на лету прыгая  в такси за ближайшим углом. Долгих шесть лет меня дрессировали, как цепную собаку, наверное, пришло время использовать свои таланты. Уже в такси, тяжело дыша, обещаю водителю большую сумму, чтобы заткнулся и рулил колесо. Забиваюсь в угол мысленно, выпуская наружу зверя. Сегодня мы сыграли в ничью,но... – Это не конец... – Шепчу одними губами, прокручивая твой любимый, блестящий кольт в тени салона. Ты же придешь, забрать свою любимую вещь?

+1

17

Как отсеченная рука
Болит и ноет в месте жеста,
В душе моей саднит пока
Твое пустующее место.


Я никогда не забуду тех событий, что развернулись в небольшом коридорчике дорогого ресторана. Все мои надежды рухнули, как карточный домик, лопнули, как мыльный пузырь. Я был глупцом, когда втайне, даже после нашей битвы надеялся и думал, что все можно исправить, что нам нужно отдохнуть и поговорить. Я ошибался. Больше ничто не подлежит изменению. Все пропало, выгорело, осталось далеко в прошлом. Кажется, только для меня было ценно то, что мы когда-то имели. Только я до сих пор люблю эту чертову суку, которая плевала мне в морду своей жестокостью. Только я в душе был способен простить ей предательство. Увы, мы упустили момент. Слишком много времени прошло. Слишком мы озлобились на этот грязный мир.
Знала ли она, что я не буду в нее стрелять? Вряд ли. Судя по ее выражению лица и зажмуренным глазам, она была готова к смерти. Ты умрешь, Кит. Но не от моих рук. Я не собираюсь пачкаться в твоей прогнившей крови. Мне это без надобности. Сегодня ты убила все, что можно было убить. Вычистила, выгребла все, что находилось у меня внутри. В который раз растоптала сердце, испещрила душу жестокими ударами. Гори синим пламенем, мразь, и радуйся, что сейчас я не могу до тебя дотянуться.
Девушка кричит, явно не ожидая, что я пойду на это, что буду способен прострелить себе что-то. Когда я вижу, что ситуация критическая, я делаю все, что могу. Но, увы, в этот раз мне, ровным счетом, ничего не удалось. Я оказался слишком слаб. Даже выстрел не сыграл совершенно никакой роли. Наверное, моральная усталость сделала свое дело. Меня уничтожили, разорвали, распяли, у меня больше нет сил биться головой о бетонную, непрошибаемую стену этой чертовой стервы. Да и смысл, если ей плевать? Усмехаюсь, когда она подбегает ближе, даже не пытаюсь оттолкнуть. Зачем? Она все равно сделает то, что хочет. Мне не остановить ее. Впрочем, ничего хорошего уже не будет. Она явно подлетела ко мне не для того, чтобы как-то помочь. О, нет. Теперь это не та Китнисс, которую я знал. Это совершенно другая, жестокая, беспощадная, машина для убийств. Хорошо же ее выдрессировали. Долго бегала на поводке, выполняя чьи-то приказы. Я готов расхохотаться от абсурдности этой ситуации. Откидываюсь спиной на стену, наблюдаю за тем, как девушка выхватывает мой кольт. Даже если бы я очень захотел, то не смог бы ее остановить. У меня не осталось сил, мое тело истекает кровью и, кажется, еще немного и я потеряю сознание. Теперь я не могу ничего сделать. Абсолютно. Смело смотрю прямо ей в лицо, нагло ухмыляясь, готовый поздороваться со старухой-смертью. Какое же ты сделаешь мне одолжение, Китти, если убьешь меня прямо сейчас. Но что-то подсказывает мне, что это слишком просто. Ты пришла мстить мне, хотя за что, я так и не смог понять. Вижу, как подбегает официант, дуло пистолета устремляется в его сторону. Девушка что-то говорит, но я плохо слышу, что именно. Все звуки слишком расплывчатые, мутные, неразборчивые. Открываю глаза, улавливаю, что она звонит в службу спасения, говорит о двух пулевых ранениях. Что? О чем она? В ту же секунду понимаю, что эта мерзкая сука имела в виду. Раздается второй выстрел, я снова реву от невыносимой боли. Прострелила вторую ногу. Дрянь. Она никогда не наставляла на меня оружие, тем более, никогда не стреляла. В этот раз она перешла черту, разрушила барьеры, переступила все грани дозволенного. Это не моя Китнисс. Это чужое, абсолютно незнакомое мне чудовище, не способное испытывать к людям ничего, кроме ненависти. Не так я старался ее воспитать, не тому учил. Видимо, другой учитель был более убедителен в своих доводах. Стискиваю зубы, краем глаза наблюдаю за тем, как девушка скрывается за дверьми туалета. Хмыкаю, харкаю на пол, дрожащей рукой достаю из кармана замызганную кровью пачку сигарет. Вытаскиваю одну, зажимаю между зубов, чиркаю зажигалкой, продолжая нагло ухмыляться.
– Ты живой, парень? – хрипло хихикая, спрашиваю у официанта, расстелившегося на полу. Кажется, дышит. Значит, жить будет. Хотя бы хватило у нее ума не убивать несчастного парнишку.
Затягиваюсь, выпускаю табачный дым из легких, кашляю. Я был бы и рад свалить отсюда до приезда копов, но, увы, у меня прострелены обе ноги и выйти я смогу разве что ползком на бровях, но к этому времени явятся не только легавые, но и целая национальная гвардия. Так что мне остается лишь сидеть, подпирая стену и ждать, когда весь этот чертов переполох закончится. Делаю еще одну затяжку, тушу остаток сигареты о пол. Плевать, здесь и так уже все разнесли. Последнее, что я помню – толпа людей, мужчины в формах и целый гул голосов. На этом мое сознание отключилось окончательно, и больше я не думал о том, как же больно получить удар в спину от того, кого любишь больше жизни, о том, каково это, в полной мере почувствовать предательство. Больше никаких мыслей. Но это пока. К сожалению. Как бы мне не хотелось приходить в себя после всего этого кошмара наяву. Я ненавижу тебя, Кит. Ты добилась того, чего хотела. Окончательно уничтожила веру в то, что еще может наступить белая полоса в моей жизни. Но, черт возьми, я не могу выбросить и сжечь все, что чувствую к тебе. Я ненавижу тебя, но по-прежнему люблю. Одна только проблема. Тебе это не нужно больше.

Отредактировано Anthony Milton (2013-05-07 01:56:20)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Three words, I left you with