Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » От меня до тебя расстояние, равное лучшей повести.


От меня до тебя расстояние, равное лучшей повести.

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Участники: Anthony Milton & Tiffany Houston
Место: дом Тони.
Время: за полночь.
О флештайме: очевидное невероятно.

0

2

Мне стоило пустить эту пулю себе в висок. Почему эта мысль не посетила меня раньше? Почему совсем паршиво стало лишь тогда, когда захлопнулась дверь съемной квартиры, и чтобы погасить боль, пришлось запихивать себя в угол душа и долго трястись в немой лихорадке. Отмывать кровь, его кровь, которую собственноручно выпустила из вен. Кровь, которую гоняло его сердце, когда она приближался непозволительно близко. Сердце, биение которого когда-то было самым ценным звуком на всей планете.
Глупости. Мне нужно почаще напоминать себе, как хладнокровно он отправил в ад целое здание с мудозвонами, среди которых затесалось мое ослабшее тело, которое Тони счел небольшой жертвой во имя своей свободы. Он обрел лучшую жизнь, а то, что я осталась в живых, заслуга одного лишь Джима, чудом оказавшегося рядом. И даже если много лет подряд, Милтон жрал себя чувством вины, свое главное решение он принял, когда уехал, даже не убедившись, что мое тело зарыли в землю.
Очень странно терзать себя такими философскими мыслями, когда пытаешься пробраться в чужое жилище. Натянув капюшон, я почти бесшумно смогла отворить окно и просочиться в него тенью, чтобы вернуть взятую не по праву вещь. Я долго не могла уснуть, и решила, что устраивать еще один спектакль не имеет смысла. Каждый день, ровно неделю я терзала себя этими мыслями, и поняла, что все равно не смогу ненавидеть его так сильно, чтобы превратить его жизнь в ад. Ответ прост, как только, Милтон начнет подыхать, вместе с ним подохну и я. А из нас очень хреновые Сид и Нэнси. Не стоило вообще пересекать океан, чтобы прострелить ему две ноги, когда не стало легче ни на один грамм. Снова я со своими размышлениями. Собираюсь успокоить себя, тихо положить оружие и ретироваться тем же путем, но вместе мастер класса по проникновению в дом, я издаю истошный вопль, когда во  мраке гостиной, вдруг вижу несущуюся на меня тушу пса. Наверное, сирена в супермаркете визжит тише, чем я в момент, когда это чудовище издало подобие рыка. Готова поспорить, что мой вопль уже разбудил хозяина дома. Впрочем, если припомнить нашу последнюю встречу, идти сюда он будет долго. Быть может, мне удастся сделать ноги, но лишь я пытаюсь отступить к окну, как это волосатое, слюнявое чудовище, напоминающее маленькую дикую свинью, начинает истошно лаять, угрожая вцепиться в ногу, и мне не остается ничего, как испуганно вжаться в журнальный столик и молиться небесам, чтобы меня не сожрали. Заебись расклад.

Отредактировано Tiffany Houston (2013-05-07 03:38:25)

+1

3

Неделю я приходил в себя после последних событий. Неделю пытался освободить себя от больных мыслей, пожирающих меня ежесекундно. Господи, если бы кто-нибудь знал, во что превратилась моя жизнь. Ни одного просвета. Ни одного проблеска света, луча, который мог бы означать, что наступает новый этап, все идет к лучшему. Впрочем, я уже давно отвык от чего-то хорошего. Моя жизнь была полна боли, мучений и одиночества. Я всегда был один. С самого рождения. Иногда тяжело осознавать все это, но жестокая реальность неустанно напоминает мне об этом весьма неприятном факте.
За пару дней в больнице меня успели немного подлатать, но двигаться самостоятельно я не мог. И не смогу еще некоторое время. Увы, на работе мне выдали небольшой отпуск для того, чтобы я смог привести себя в порядок. Да, отдых мне действительно не помешает после того кошмара, что случился несколько дней назад. Почти неделю я просидел дома безвылазно, заказывая еду по телефону. Ну, да, особо не побегаешь, когда вынужден передвигаться на костылях. Какое печальное стечение обстоятельств. Вот уж никогда бы не подумал, что со мной случится нечто подобное. Странно все это. И до омерзения глупо.
Я принял лекарство и лег спать, не знаю, сколько пробыл под действием чар Морфея, но разбудил меня истошный вопль, раздавшийся из гостиной. Глаза я открыл сразу, но понадобилось некоторое время для того, чтобы подняться. Напяливать на себя одежду я не стал, ибо нужно было срочно выдвигаться, да и слишком болезненным являлось соприкосновение ткани с ранами, несмотря на то, что бинты закрывали их. Кое-как поднявшись с постели и опершись на костыли, я медленно шагаю на выход из спальни. Смешно. Такими темпами у меня вынесут все, что плохо лежит. Единственная надежда на Цезаря, который, в общем-то, и напугал несчастного грабителя. Хороший пес. Если бы не он, в лучшем случае меня могли бы обокрасть, в худшем – отправить прямиком в ад одним выстрелом или ударом монтировки по голове.
– Кто здесь? – задаю вопрос в темноту, продолжая двигаться в гостиную. Когда мое тело, наконец, добирается до нужного места, я останавливаюсь и хлопаю ладонью по выключателю. Загорается яркий свет, отчего начинает резать глаза. С непривычки. Щурюсь, всматриваясь в силуэт вора, и буквально теряю дар речи, когда понимаю, кто передо мной стоит. – Ты? – быстро моргаю от удивления и неожиданности визита. – Что тебе здесь нужно? – вопрос в лоб, мне некогда бродить вокруг да около.
Вот уж кого-кого, а ее я точно не ожидал увидеть в своем доме. Мне непонятно, что привело ее ко мне после того, что случилось тем вечером в ресторане. Я уже слишком давно перестал понимать мотивацию ее поступков. Она больше не со мной. Руководствуется велению левой пятки или своего нового хозяина, как ручная собачонка. Жалкая картина. Шумно выдыхаю, сгибаю колени от усталости. Мне все еще по-прежнему нельзя много двигаться. Опускаю голову вниз, матерюсь про себя. Раны снова начинают кровоточить, бинты пропитываются кровью. Мне нужна помощь. Но это утром. Позвоню сиделке, которая меняет перевязки. Не стоит беспокоить человека ночью. Сжимаю пальцы на рукоятке костылей, медленно двигаюсь по направлению кресла. Осторожно усаживаюсь, ставлю костыли рядом, откидываюсь на спинку. Что же тебя привело ко мне, Китти, в такую ночь? Желание довести дело до конца?

+1

4

Кажется, моя фантазия совсем обеднела, если в очередной раз я полагала, что хуже быть уже просто не может. Торопливое шарканье из соседней комнаты достигло моих ушей даже за заливистой истерикой бульдога. (Мне все же удалось определить его породу). Чем громче звучали приближающиеся шаги, тем быстрее маховик времени возвращал мое уязвленное сознание в состояние шестнадцатилетнего подростка в состоянии стресса. К гортани подступил ком страха, и я почти решилась рискнуть собственной ногой, рванувшись с места, но яркий свет озарил комнату быстрее, чем я смогла исполнить этот смертельный номер. Собаки – страх моего детства, мне просто нужно было признать, что эта битва заведомо проиграна, судя по моим трясущимся, вспотевшим ладоням.
- Тони, я... – Пойманная с поличным, отступаю назад, пока пес отвлекся на хозяина. Испуганно-виноватый взгляд падает на полуобнаженного Милтона, и сердце больно екает. Паршивое зрелище. – Я принесла твой кольт, извини, что не постучала, не хотела беспокоить... – Как же абсурдно сейчас звучат мои слова, в сложившейся обстановке. Бульдог почему-то замолчал, но уперто преграждал все возможные траектории движения. Я снова окинула мужчину взглядом, затем полезла в карман и извлекла оттуда кольт. – Вот. Возьми. – Лишенная возможности передвигаться свободно, я осторожно кладу оружие на журнальный столик рядом. Немного медлю, затем шумно выдыхаю и расстегиваю молнию на толстовке почти решительно. – И это тоже возьми. Мне чужих вещей не нужно. – В моем потухшем голосе читается тень отчаяния. Стараюсь больше не поднимать взгляда, потому что при виде окровавленных бедер Энтони, меня потихоньку начинает бросать в жар. Сейчас он больше напоминает старика, чем мужчину в самом рассвете сил, и в этом большая доля моей вины. Больно.
Тяну за нитку и отрываю с шеи ту самую пулю, что мне отдал Джим. Пулю, которую Тони носил на шее, которая была его талисманом, хоть он никогда не верил в эту чушь. Возможно, однажды она все-таки достигнет цели, возможно даже сегодня. Как знать. – Убери его от меня – В тоне моего голоса нет требования, скорее мольба, потому что вид Милтона произвел на меня сильное впечатление. – У тебя кровь, нужно сменить повя... - Пытаюсь сделать шаг на встречу сидящему в кресле Тони, но натыкаюсь на рычание пса. – Тони, прогони его, тебе нужна помощь – Вопреки всякой логике, я готова ринуться спасать своего мучителя так же самозабвенно, как наносила ему эти увечья. Парадокс. Вот только, ему это уже не нужно, от этого становится не хорошо. Не понимаю, почему я так остро реагирую на мысль о том, что стала мусором в его жизни, именно сейчас, когда точки над i уже шесть лет как расставлены по местам. – Пожалуйста. Дай мне тебе помочь.

+1

5

Кит не перестает меня удивлять. Либо я слишком отвык от нее за эти шесть лет, либо совершенно не знал ту, в которую она превратилась теперь. В любом случае у меня больше не возникало желания узнать ее, попробовать понять, что-то ей объяснить. Кажется, она навсегда меня оттолкнула от себя подальше. Все случилось тем злосчастным вечером, когда я переступил порог шикарного ресторана. Это и положило конец всем моим неумелым попыткам вернуть все назад.
Шумно выдыхаю, переводя дыхание. Черт, я ведь прошел всего ничего. Впрочем, прошла всего неделя. Для таких ран, которые были у меня это слишком маленький срок. Именно поэтому они все еще беспокоят меня. Внимательно смотрю на девушку, не выражая абсолютно никаких эмоций. Не знаю, почему, но сейчас я не чувствую боли, не чувствую всего того ужаса, что вымотал меня в тот вечер. Возможно, это из-за сильной моральной усталости, а быть может, я по-другому стал смотреть на некоторые вещи. Не знаю. Одно мне было ясно точно: я не желал видеть ее в своем доме. Но прогнать ее у меня не хватит сил. Я сейчас не в том состоянии, чтобы выставить ее за дверь. Придется терпеть. Слушаю ее объяснения, почему она решила влезть ко мне в дом. Оригинально. Еще никогда мне не возвращали вещи таким странным образом, больше похожим на взлом дома. Смотрю, и воровству тебя тоже обучили. Занятно. Куда же ты катишься, Китти? Слежу за тем, как девушка осторожно кладет мой кольт на журнальный столик, боязливо поглядывая на Цезаря. Правильно. Этого пса стоит бояться. Несмотря на его маленький рост и некую неуклюжесть, борец он не самый плохой, и если понадобиться, он сможет меня защитить, ведь собаки не предают в отличие от людей, правда, Китнисс? Я думал, что все закончится тогда, когда она вернет мне оружие, но это было еще далеко не все. Девушка расстегивает свою толстовку, что-то снимает с шеи и кладет рядом с пистолетом. Не могу разглядеть что это.
– Цезарь, – обращаюсь к собаке, которая без малейших колебаний обращает ко мне свое внимание.
Киваю на столик, и пес медленно направляется в указанную сторону. Становится лапами, аккуратно берет зубами какую-то вещицу и несет мне. У меня было время для того, чтобы обучить его. И, нужно заметить, он способный малый. Протягиваю руку вниз, дожидаюсь, пока бульдог положит мне в ладонь что-то маленькое. Сжимаю в кулаке, подношу к лицу и удивляюсь, обнаруживая то, что потерял так давно. В память тут же врезаются страшные моменты, когда я увидел мертвое тело Кит, когда мне сказали, что она мертва, когда затеялась драка и с моей шеи сорвали цепочку с этой пулей. Вздрагиваю, сглатываю нервный ком в горле, резко бросаю взгляд на девушку, стоящую поодаль. Внутри что-то больно кольнуло и сжалось. Сжимаю в кулаке пулю, стискиваю зубы. Откуда эта вещь у нее? Неужели Джим учтиво преподнес ее? Тварь. Какая же он тварь, испортил всю жизнь мне, ей, сделал из нее настоящего зверя, неспособного отвечать за свои поступки. От дурных мыслей меня отрывает Кит, которая делает шаг ко мне навстречу, внезапно обеспокоившись моими ранами. Чем же ты думала, когда стреляла в меня, девочка? Где было твое беспокойство?
– Не подходи ко мне, – сурово отзываюсь, не сводя глаз наблюдая за ней. Я не подпущу тебя близко. Хватит. Дважды доверился. И дважды моим доверием ты подтерла свою задницу. Больше этого не будет. – Сделаешь еще шаг, и я прикажу псу разорвать тебе артерию, – предупреждаю, дабы потом не возникло недоразумений. Цезарь удобно уселся возле моего кресла и попеременно поглядывал то на меня, то на незваную гостью, готовый в любой момент броситься в атаку. – Не стоит недооценивать мою собаку. У него очень мощная челюсть, – намекаю, что больше ее выходки не пройдут ей даром. Я не хочу видеть ее здесь, не хочу, чтобы она снова появлялась в моей жизни после всего, что сделала. И так разрушила все до основания. Теперь не восстановишь. Выдыхаю, тихо шиплю от неприятных ощущений в районе ран, снова перевожу свое внимание на девушку. – Откуда у тебя это? – спрашиваю, показывая пулю.
Я хочу услышать ответ, хочу убедиться в том, что я прав. Что это Джим подсунул ей мою вещь. Не ради нее, для себя, чтобы когда-нибудь молча расквитаться с ним раз и навсегда. Ей я не скажу ни слова. Не стану рассказывать, что случилось в тот день, почему я уехал из города. Я не нуждаюсь в ее присутствии, мне слишком больно видеть ее поблизости. Уж лучше пусть идет к черту. Разговора не будет, он не нужен. Впрочем, это всего лишь только мои убеждения для самого себя. Я не смогу прогнать ее, не смогу выставить вон. На данный момент я слишком слаб для этого, поэтому если она захочет, беседа состоится. Правда, я не обещаю быть приятным и милым собеседником. Хотя она понимает это, как никто другой. Наверное.

Отредактировано Anthony Milton (2013-05-07 05:11:54)

+1

6

Дерьмо. Это полное дерьмо, когда грудь разрывают настолько противоположные чувства. Я знала, что Милтон предал меня. Вот, что я действительно знала. Я прожила шесть долгих лет, каждый день, сжимая в руке эту несчастную пулю, вспоминая о той страшной боли. Он изрезал меня без ножа. От меня ничего не осталось. Он бросил меня. Бросил как шавку. Я Два года жрала землю в исправительной колонии для несовершеннолетних, пока Джим не вытащил меня из дерьма. Меня унижали, топтали, но моя воля крепла. Я смогла встать на ноги, смогла научиться тому, чем прокормлю себя сама. Воровка. Просто воровка с фальшивым паспортом, вот я кто. Тиффани Хьюстон, без рода и племени, вот я кто! Что я должна была чувствовать к тому, кто даже не удосужился меня похоронить, если думал, что я мертва. Или если знал, что жива, просто махнул хвостом, оставив на произвол судьбы? Да где бы я сейчас была, если бы не Джимми!?
Черт.
Задерживаю дыхание. Смотрю на уставшее лицо Тони. Я не могу его ненавидеть. День за днем я строила планы по отмщению, свозила локти об углы жизни, старалась забыть его и построить все как у людей. А потом опять умирала, и так по кругу. Но даже так, сейчас, когда я стояла так близко, единственное, чего мне хотелось, это прижаться к его груди и заплакать. Мы так давно не виделись.
И я ненавидела себя за эти слабые мысли. Ненавидела так же сильно, как и за то, что прострелила ему две ноги, и за то, что теперь ему больно, паскудно. Это сделала я. Я была готова положить голову на плаху за свой поступок, клянусь, но как я могу озвучить это вслух, если он первый, кто положил начало этой никому не нужной войне?
Цезарь воинственно смотрел на меня. Принес ему пулю. Я усмехнулась. – Хороший пес. – Но я бы воспользовалась этим кольтом еще разок, прямо ему в башню. Потому что до ужаса боюсь собак, не люблю английских бульдогов, и не могу стоять так далеко, когда хочу оказаться рядом. Энтони не преклонен. Энтони хочет поболтать. Чудесно. Да подавись.
- Это всё, что мне от тебя осталось. – Я не отвечаю на вопрос прямо. Не сразу. Я вспоминаю тот, день, когда Джим передал мне эту вещь. Сначала, он сказал, что  Милтон сам просил передать. А позже признался, спустя пару лет, что не было никакого Милтона. Что эту вещь он нашел в том здании, очевидно, её сорвали в бою. Я злилась, что Джим солгал. Но он просто не хотел делать мне больно, наверное, поэтому я простила ему эту ложь. Он так печется обо мне, как о родной, несмотря на то, что от меня одни проблемы. Он потратил шесть лет жизни, поднимая меня на своем горбу, но я не чувствую к нему и десятой доли того, что ощущаю к этому предателю в кресле напротив. Ирония жизни. – Всё, что нашлось от тебя, перед тем, как ты исчез. – Вот теперь ответ полный. Я не хочу упомянать имя Джима, примешивать его к этому дерьму, потому что он и без того не знает, что я поехала в Сакраменто, иначе бы не пустил. – Я нашла эту пулю, когда очнулась в том коридоре. Перед тем, как здание отправилось на воздух. Сжимала её в своей руке, думала, что никогда не увижу тебя. Вообще никого. – Опускаюсь на пол, и подбираю колени под себя. Это больно, когда приходится сталкиваться с реальностью. Когда тебя разрывает от злого рока, когда не знаешь, как поступить правильно. Качаю головой, прячу голову в коленях, но я не заплачу, я просто дико устала. – Кто сказал тебе, что я умерла? – Вспоминаю его слова в ресторане. Тогда я не думала об этом, только теперь осознала их смысл. Возможно, стоило разобраться.

+1

7

Я больше не верю. Никому, ни во что. Все, что было мне дорого, отняли. Каждый с кем сводила меня проклятая жизнь предал, вонзил нож в спину, харкнул в морду жестокой реальностью. У меня никого нет кроме этого бульдога. Никому больше не нужна моя любовь. Я сам оказался никому ненужным, одиноким, подыхающим волком. Печальные факты. Я до сих пор не могу с ними свыкнуться. Обидно и больно, когда любишь, но твои чувства больше не нужны. Больно от того, что всегда будешь любить одну единственную, но ей плевать на это. Ей больше не нужно это. Так и придется жить с этой сраной, паскудной, ненавистной мне любовью, пронести ее через всю жизнь, а затем подохнуть с ее именем на своих устах. Лучше пустить себе пулю в лоб, чтобы не продолжать свое жалкое существование, не потреблять воздух, не мешаться под ногами. Смешно. Удивляюсь, как до сих пор не тронулся умом.
Смотрю, как Китнисс съезжает вниз, поджимает колени и утыкается в них лицом. Что с нами стало? Что стало с нашими чувствами, с нашими мечтами, надеждами? Все разбилось о суровую реальность, где просто не могло быть все хорошо. Глупые сказки для детей. Жизнь намного сложнее, жестче. Опускаю голову вниз, снова шумно выдыхаю, пытаясь заглушить душевную боль. Не могу смотреть на эту девчонку равнодушно. Не могу клацать зубами, жалить кинжалом безразличия, приправленного едким сарказмом. У меня нет сил, да и что уж греха таить, желания тоже нет. Я больше не вынесу обвинений, скандалов, криков, драк, всего этого ада, который продолжается целых шесть лет. Черт возьми, шесть лет ходить, как неприкаянный, видеть в каждой девушке ее черты, пожирать самого себя несбыточными надеждами и травить терпким привкусом вины. Никогда бы не подумал, что на мою долю выпадет все это. Впрочем, вероятно, я заслужил. Слишком много дерьма натворил, слишком много жизней забрал. У меня нет оправданий, да они и не нужны. Все так, как есть. Никто этого уже не изменит.
– Вот как, – выслушиваю ее ответ, поднимаю голову, откидываюсь на спинку кресла, пытаясь усесться поудобнее. Чертовы раны болезненно реагировали на каждое мое неаккуратное движение. – Ясно, – коротко отзываюсь, догадываясь, что она лжет.
Она не могла очнуться в тот момент, не могла прийти в себя посреди всего того беспредела, что учинил я и гребаная организация. Кит была без сознания и если она до сих пор жива, значит, кто-то успел забрать ее до того, как прогремел решающий взрыв, унесший за собой всех, кто остался в здании. Она никогда не умела лгать. Впрочем, она этого и не делала, когда была со мной. Вижу, ее действительно научили многому. Жаль, что это не то, что ей по-настоящему нужно. Возможно, она считает, что так ее жизнь кажется лучше, имеет смысл, полна радости и счастья, но у меня совсем другое мнение на этот счет. Хотя меня никто не спрашивал. Я могу думать о чем угодно и как угодно. Никакой роли это теперь не сыграет. Абсолютно.
Устремляю свой взгляд на девушку, когда она задает вопрос. Неужели тебе действительно интересно, кто это был? Тогда, в ресторане ты совершенно не предала никакого значения моим словам. Что же изменилось теперь? Слишком много вопросов. И, к сожалению, я не в состоянии сам найти на них ответы.
– Роберт Гаррисон, босс конторы, где я работал, – говорю честно, мне без надобности ей лгать.
Не знаю, зачем вообще открыл рот. Не знаю, почему стал что-то говорить ей. Все равно это бессмысленно и бесполезно. Она не поймет, не простит, не поверит. У нее своя правда, которую ей вдалбливали в голову долгие годы. Она не станет меня слушать. Впрочем, это уже ее право. Навязывать что-либо, ровно так же, как и объяснять я не буду. Она нежелательный гость в моем доме, и я очень заинтересован в том, чтобы она поскорее убралась с глаз моих вон. Не хочу ее больше видеть. Слишком больно. Даже для меня.

+1

8

Эти сухи фразы – самое страшное, что можно было услышать от Тони. Лучше бы он кричал, приставлял дуло к виску, обвинял в предательстве. Что угодно, только не эти сухие ответы, этот ледяной тон, взгляд в никуда. Я слишком хорошо знала его, даже спустя столько лет, чувствовала, что всё близится к неминуемому финалу. Милтон не из тех людей, которые меняют мнение, а на мой счет, он уже всё решил. Встреча в ресторане была эпичной во всех смыслах.
Снова усмехаюсь. Быстро убираю взгляд от его холодного лица. И все, чего  мне сейчас хочется, это исчезнуть. Раствориться. Стать пустотой. Я не вынесу этого немого откровения. Я больше никто для него. Я больше никто.
Слышу, как сердце разгоняется до предела. Бьется о грудную клетку, рвется наружу. Мы не те люди, которые тут же отражают эмоции на лице. И в каком-то смысле стоим друг друга, потому что изнутри многие годы нас вытравливали как псов. Тони не выбирал свою жизнь, жизнь выбрала его. Хотя я считаю, что были другие способы заработать на жизнь, более того, мне бы хотелось, чтобы он выбрал для себя другу дорогу. Чтобы его душа не была обречена на вечные муки ада за то, что он лишал жизни себе подобных. Но я не вправе судить его за это, не вправе.
Мне все еще мешает пес. Из-за его присутствия, я не могу пройтись по комнате, жестикулировать, делать хоть что-то, вместо того, чтобы безжизненным грузом приваливаться к столику, сжимая колени. Печальное зрелище. Мне стыдно за себя, за то, что мои действия и вся моя жизнь пришла к тому, что мы имеем теперь. Я знаю, что он хочет, чтобы я ушла. Теперь хочет избавиться наверняка, теперь в серьез. И даже если я была мертва для него, то боль шести лет одиночества никуда не делась одним мигом. Услышав имя босса, я издала странный звук, не то смешок, не то попытку удариться в слезную истерику. Но резко замолчала и отвернула голову в сторону, скрывая боль в стене, на которую уставилась. В комнате повисла тишина. Не знаю, сколько она продолжалась. Мое тело охватило оцепенение. Только что я узнала, что все это время, видимо, ненавидела его зря. Выходит так? Я правильно понимаю смысл этих слов? Как забавно. Особенно забавно то, что из-за гребанного времени, кажется, уже просто не возможно кинуться на шею и все  позабыть. Мы стали взрослыми, мы стали другими, изменились в корне. Ничего уже не будет как раньше. Дерьмо.
- Если бы я... – Мне трудно говорить, но я нарушаю тишину. - ...если бы я знала, что твое тело разорвало на куски... – Стараюсь говорить ровно, это так тяжело теперь. Практически невозможно. Ты учил меня быть сильной, сдерживать эмоции. – Если бы ты лежал в том здании... – Голос ломается, но мое лицо оледенело – Клянусь, я бы сшила тебя по частям, я бы рыла обломки и сдохла бы на месте, когда поняла, что тебя и вправду нет. – Невольно начинаю обвинять. Прости меня. Защитная реакция, потому что мы допустили страшный промах. Воля случая, которого могло и не быть, и шесть лет одиночества. Для двоих. Меня бросает в жар. Давлюсь воздухом, резко вскакиваю и ударяю ногой стол. Прости, мне не удается быть сдержанной. – Твою мать, Тони, я же думала, что ты бросил меня!! Я же... Я... Господи, господи, господи, как это жестоко... – Цезар поднимается на четыре лапы и рычит. Пусть загрызет меня заживо, прикажи ему, Тони, пусть, я не могу жить с мыслью о том, что кто-то отобрал у нас возможность быть вместе. Это просто бесчеловечно. Я не знаю, как мне быть дальше. Касаюсь рукой лица, оборачиваюсь на Милтона, обезумевшим взглядом делаю шаг вперед. Цезарь готов броситься по команде, и не срывается с места лишь из-за молчания хозяина. Еще один шаг вперед. Плевать. На все плевать. – Ты же видишь, что я не знала, почему ты такой холодный, твою мать!? – Я бы кинулась к нему, чтобы затрясти, но между нами пес, два пулевых ранения и шесть лет немоты. Все до безумия тяжело, быть может, просрано. Я хочу умереть.

+1

9

Levon - Простить, не значит поверить

Я по ночам все вспомню, я не смогу забыть,
Как можно было разорвать без того тонкую нить.
Я до сих пор не верю, но все же это так,
Не важен мне виновник, мне важен лишь сам факт.


Как же все не просто. Не просто верить, не просто надеяться, не просто простить все дерьмо, что случилось и совсем неважно по чьей вине. Слишком много воды утекло. Быть может, раньше, быть может, если бы нас не использовали в своих целях, быть может, если бы мы были чуточку умнее, все было бы иначе. Другой исход, другая реальность, счастливый финал. Но теперь уже слишком поздно говорить об этом. Ни я, ни она, мы оба не сможем простить друг друга. Все кончено. И даже эта чертова любовь не сможет ничего изменить. Все рушится на наших глазах, ломается, сгорает в ярком пламени. Мы очень долго ошибались и мыкались на дороге жизни, не зная, куда пойти.
Мы оба молчим, не произносим ни звука. Но тишина вовсе не давящая, не нависающая над нами свинцовыми тучами, а слишком спокойная. Наверное, мы думаем о том, что с нами стало, прокручиваем в голове больные моменты прошлого, неволей начинаем смотреть на жизнь под другим углом. Может быть, все еще можно исправить? Может быть, стоит дать шанс нашим чувствам, подвергшимся многим испытаниям? Увы, нет. Я бы мог пойти навстречу, мог бы снова открыть свое сердце и впустить эту жестокую суку. Забрать ее обратно к себе и жить, жить по-настоящему, а не существовать, бездарно тратя свои дни. Но этого не произойдет, нет. Не после того, что случилось в ресторане, не после той кровавой бойни, которая навсегда проложила между нами бездну. Ей ничего от меня не нужно. Ровно так же, как и сам я не нужен. Я оказался вышвырнут за борт, списан со счетов, вычеркнут из ее бытия черными жирными чернилами. Вот такая реальность. Вот то, что мы имеем сейчас. Не стоит травить себя изнутри проклятыми воспоминаниями о тех днях, когда мы были счастливы. Хотя надежда все еще живет где-то глубоко, под самым сердцем.
Обращаю на девушку все свое внимание, когда она ломано, заикаясь, прерываясь и делая неловкие паузы, пытается донести до меня простую суть вещей. О, нет, Кит. Если бы было все так просто. Думаешь, если бы я мог, я не нашел бы тебя? Не стал бы разбирать развалины здания, сдирая руки в кровь? Была бы моя воля, были бы силы, я бы разворошил каждый сантиметр, но нашел бы твое тело. Если бы только это было возможным. Ты ведь ничего не знаешь. Знаешь только то, что хочешь знать. И тебе плевать, что у ситуации из прошлого есть и другая сторона медали. Есть то, о чем ты даже не подозреваешь. Но не мне рассказывать тебе о том дне. Если ты так уверена, что я предатель, что я бросил тебя на произвол судьбы и уехал из страны для того, чтобы начать новую, лучшую жизнь, чтобы позабыть обо всем, то это твое право. Я не стану рушить твою сказочную иллюзию своими высказываниями. Не стану разрушать твой хрупкий мирок, который ты сама создавала день за днем. Мы верим в то, во что хотим верить.
Китнисс резко вскакивает на ноги и ударяет стол, вызвав у Цезаря приступ тревоги. Пес встает на четыре лапы, щетиниться, скалит грозную морду и издает утробное рычание, готовый в любой момент сорваться с места и прокусить что-нибудь той, что потревожила покой его хозяина. Но я останавливаю бульдога легким жестом руки в воздухе. Он послушно замолкает и ждет дальнейших указаний, как настоящий боец, преданный своему делу. Кивком головы даю понять, что он может идти. Собака жалобно скулит, свешивает голову вниз и медленно плетется на порог другой комнаты и укладывается, внимательно следя за происходящим.
– Ты не знала? Что же ты тогда знала, Китнисс? – спрашиваю, но не жду ответа. Я больше ничего не жду. Хватит. Слишком долго я жил в кромешной тьме, слишком долго чувствовал проклятущую вину, не дававшую мне жить спокойно. Прошу Цезаря принести мои сигареты. Он тут же срывается с места, запрыгивает на диван и возвращается ко мне с пачкой в зубах. Я забираю сигареты, отправляю пса обратно, зажимаю одну между зубов, закуриваю, упираясь пальцами в лоб. Я устал. И без того слишком измотан. Еще одной драки я просто не перенесу. Нужно взглянуть правде в глаза. Сейчас она сильнее меня. Увы. – Я не мог отыскать тебя на развалинах, – не знаю, зачем говорю эту фразу. Наверное, ничего подходящего я просто не нашел. – Я очнулся в больнице спустя два дня после того, что произошло, – господи, да зачем ей это знать? Зачем я пытаюсь объяснить ей что-то, если это никому не нужно? Глупый, влюбленный кретин. Но я все равно не сдамся без боя.
Я до сих пор нахожусь в неком коматозе, я не способен трезво оценивать реальность, я задыхаюсь от таких эпических событий. Не могу поверить в то, что та, кого я считал трупом, сейчас стоит передо мной и пытается все разложить по полочкам. Это трудно даже для моего понимания. Кажется, я начинаю сходить с ума. Внутри снова что-то заклокотало и жалобно заскулило. Я стараюсь подавить приступы боли, но, к сожалению, душевную боль не так-то просто вытравить изнутри. Тебе есть, что сказать мне, Кит? Можешь ли ты что-то сделать? Давай. Я даю тебе такую возможность.

Отредактировано Anthony Milton (2013-05-08 04:46:17)

+1

10

Ты просто вспомни свой взгляд
Вспомни свои слова
И так всё накипело,боже моя голова
И сердце ноет, да и наружу рвётся
Стучит, ебашит в грудь, но я его не брошу
По хуям с кем мне дальше по пути придется
Рана заживёт ты знаешь,но шрам остаётся
Мысль о том,что в жизни будет только так,
А не иначе... Я не стесняясь плачу.


Слишком сложно. Сложнее, чем я могла себе представить. Эта головоломка сводит меня с ума. Я должна сопоставлять факты, мыслить трезво, в то время, как не могу унять биение сердца при мысли, что вижу перед собой Милтона. Настоящего. Живого. Я могу его пощупать, если за это Цезарь не отгрызет мне руку. Лицо кривится в колкой усмешке, когда вижу, как этот пес реагирует на жесты, даже способен приносить вещи. Боже! Это то, чем ты занимался шесть лет!? Сделал себе собачку-служанку, устроился, а я умирала!? Заткнись, Китнисс. Не смей. Ты слышала его слова. Все не так. Все было совсем не так. Ему тоже было больно, быть может, не меньше, чем тебе самой. НО. Нононо. Везде одни но, и я спотыкаюсь через них, как через бесконечную полосу препятствий. Я устала! Я просто не знаю, что мне делать. Мой мир рушится. Опять.
- Прекрати ёрничать! – Позволяю себе вскрикнуть, провожая взглядом собаку. Спасибо, мне полегчало. Еще один шаг вперед. Не бойся, я  и сама не подойду ближе, потому что боюсь сгореть в пожаре неравнодушия. Но ведь для тебя я предательница, не так ли? Ведь мне все равно! Слепой осел. – Что я знала?! – Бью себя кулаком в грудь. Начинаю кружить по комнате, как ошалелая, пока он мерно прикуривает. Мне бы твое спокойствие, мне бы... – Я знала, что ты успешно взял билет в новый город! В новую жизнь! И что в ней не было меня больше! Мы с Джимом чуть не сдохли когда... – Здесь я осекаюсь. Что-то каменеет в груди. И я понимаю, что в пылу страстей забыла об одной маленькой детали. За шесть лет я не только успела умереть, я создала новую себя, новый мир, и в нем был еще кое-кто. А именно Джим. Лучший друг Тони. Эта поездка напрочь отбила меня от реальности, погрузив в пучину прошлого, туда, где была жива я настоящая, где я любила только Энтони и... и вдруг я возвращаюсь на поверхность. Резко. Без предупреждения. Не успев вдохнуть. Глаза в глаза, я натягиваю рукав толстовки пальцами, чтобы прикрыть кольцо. Помолвка. Семья. Жить дальше. За гребанную неделю эти понятия стали для меня ничем, но никуда не делись. А ведь я думала, что хуже уже не будет.
Вдох. Останавливаюсь, упираясь ладонью в подоконник, у которого металась секунду назад. Глаза в пол. – Прости меня. – Мне нужно сказать так много. Так много важного, но эта короткая фраза единственное, что вылазит наружу. На разум находит ступор и к череде потрясений добавляется еще одно. Начинаю задыхаться. Кольцо на пальце печет, будто бы его только что раскалили до бела пламенем огня. Впиваюсь ногтями в обои. Теряю нить событий. Я не знаю, как теперь расставить все по местам. – Видимо, я... – Еще одна осечка, и я решаю быть честной. Лгать больше некуда. – Мы с Джимом ошибались на твой счет. Мы думали, ты уехал. Ты ничего не сказал ему, и он не придумал иного выхода, как солгать, что ты отдал мне пулю. Он нашел её в том коридоре, где и мое бездыханное тело, вынес на своем горбу перед взрывом. О том, что твой след простыл без этой передачки, я узнала много позже, когда он увидел, что я вынесу правду. Он предлагал найти тебя, даже нашел информатора, но я обрубила это дело. Я думала, что ты предал меня, и решила, что... – Не верю, что все происходит наяву. Не верю, что говорю с Тони после стольких лет. - ...что я не прощаю предательств. Помнишь, ты говорил, что их нельзя прощать? – Здесь я резко поднимаю голову, и поворачиваюсь к Милтону. Наши взгляды пересекаются. И я пристально всматриваюсь в его лицо, чтобы понять, о чем он думает, услышав все эти слова. Если до этого было просто больно, то теперь мне не подобрать слов, чтобы описать происходящее. Сердце точно перестает биться. Оно просто молчит. Молчу и я. Что же дальше?

+1

11

Rammstein - Eifersucht

Es kocht die Eifersucht


То, что происходит в следующий момент, не поддается никакому логическому объяснению. Девушка мечется по комнате, делая шаги вперед, но так и не решаясь подойти ко мне ближе. Страшно? После всего, что ты натворила, тебе страшно ко мне подходить? Или противно? Не знаю уж, что было у нее в голове, не знаю, о чем она думала. Я вообще перестал понимать, что происходит и когда это все закончится. Я запутался во всем окончательно и бесповоротно. Вряд ли смогу самостоятельно разобраться во всем этом дерьме, всплывающем на поверхность.
До последнего сохраняю удивительное спокойствие, затягиваюсь едким, табачным дымом, устало слежу за передвижениями Кит. У меня в голове не укладывается, почему она ведет себя, как загнанный зверь, почему не бьет наотмашь увесистыми пощечинами сарказма и желчи, почему ведет себя совсем не так, как тогда в ресторане. Впрочем, я не делаю абсолютно никаких попыток для того, чтобы разобраться в ситуации. Больше не могу, не стану. Если ей есть что мне сказать, пусть говорит. Если нет, пусть уходит прямо сейчас. Разговор действительно слишком затянулся.
Ну, конечно. Уехал из страны от лучшей жизни. Поехал искать что-то новое, создавать более приятное поле для деятельности, наплевав на все, что было. Господи, неужели ты сама не понимаешь, как абсурдно это все звучит? Ты же знаешь меня, Китти, знаешь, как никто другой, тогда откуда в твоей голове вся эта дрянь? Кому ты веришь? Мне, кто вытащил тебя из задницы, научил тебя жизни, был рядом, любил тебя, как преданный пес или тому, кто навешал тебе лапшу на уши, делая из меня законченного мерзавца? Знать бы кто это сделал. С этой тварью у меня вышла бы очень короткая беседа. Четко осознаю, что нельзя винить ее в том, что она думала все время только так и никак иначе. Ее учили. Из года в год вдалбливали все это в ее голову, настраивали против меня, подменяли понятия, лгали. Не понимаю, кто и для чего мог это сделать. Зачем кому-то рушить наши жизни? Зачем выжигать все живое и стравливать нас, как диких зверей? Я не могу долго выносить этого бреда.
Давлюсь дымом, когда слышу, казалось бы, весьма простую фразу. Но она задевает меня за живое. Цепляюсь за слишком знакомое имя, пытаюсь соотнести его со словом «мы». Захлебываюсь от возмущения, стискиваю зубы, играю желваками. От злости раздуваю ноздри, сжимаю в руке пачку сигарет. Больше не получается сохранять каменное выражение лица, не получается быть безучастным к происходящему. Молчу. Держу себя в руках, жду продолжения, ибо знаю, оно наступит. Если девушка решила рассказать мне правду, она скажет все, не станет утаивать ничего. Послушаем, что она поведает. Прихожу в ярость от того, что слышу. Мне напрочь сносит голову, начинаю скрежетать зубами, гневно смотря в сторону Китнисс. Сжимаю кулак, пока костяшки не начинают белеть. С Джимом, значит? Все это время ты была с этим подонком? Так вот, как ты жила эти шесть лет, вот почему не искала со мной встречи. Была слишком занята своим новым ухажером. Вот так поворот.
– Джим, Джим, Джим, – бурчу себе под нос, нагнетая обстановку. Внутри все кипит, взрывается, горит, а в районе сердца больно жжет, как будто бы на груди оставили след от раскаленного металла. – Иди ты к черту со своим Джимом! – рычу я, швыряя в стену зажигалку.
Спокойствия, как ни бывало. Ревность, обида, злость, ненависть смешались в один сплошной огромный ком, который грозился вот-вот вырваться наружу и разнести все в радиусе километра. Я больше ничего не слышу. Ее слова доходят до меня, как сквозь толстый слой ваты. Как она могла? Как она могла променять меня на эту паршивую шавку? От возмущения и негодования я прихожу в еще большую ярость. Хватаюсь за костыли. Ей богу, я готов бросить их в эту суку, которая непонятно зачем снова ворвалась в мою и без того испоганенную жизнь. Резко подрываюсь на ноги, отчего чуть не падаю ничком на пол. Благо, успеваю ухватиться за костыли и удержаться, едва сохранив равновесие. Сжимаю пальцами ручки, медленно двигаю в сторону кухни, наплевав на то, что из ран сочится кровь. Бинты практически полностью пропитались, но из-за обуявшей меня ревности, я не чувствую боли. Я больше ничего не чувствую. Только лишь желание убивать. Без разбора. Всех, кто подойдет ко мне ближе, чем на метр.  Уничтожу всех. Несчастный бульдог убирается прочь с порога, забившись под стол, понимая, что лучше сейчас не попадаться мне на глаза. С горем пополам добираюсь до кухни, роюсь в ящиках, достаю стакан и бутылку скотча. Наливаю полный, залпом осушаю, отправляю стакан в стену с такой силой, что он вдребезги разлетается осколками по всему помещению. Прижимаюсь спиной к стене, шумно дышу, медленно сползаю вниз. Костыли с грохотом падают рядом, я прикрываю глаза и начинаю смеяться, как сумасшедший. Надо же, она с Джимом. Вот как на самом деле обстоят дела. Вот почему я стал не нужен. Господи, каким идиотом я был все это время. Подыхал, как собака в то время, когда она замечательно проводила свои дни в компании этого орангутанга. Будьте вы оба прокляты. Совет да любовь вам, суки.

Отредактировано Anthony Milton (2013-05-08 05:55:38)

+1

12

Мысли комком, время бить фарфор.
Нервы зажав в ладонь, лучшее на потом.
То там такт в такт, то там тон в тон.
Играем с судьбой и каждый из нас обречён.

Это не человек! Это ходячий парадокс! Про Милтона можно было бы снять фильм под названием “ожидание и реальность”, отвечаю. Ожидание: открылись важнейшие факты, серьезный разговор. Реальность: Милтон кидается зажигалками и идет напиваться. – Тони! – Меня сейчас на куски порвет от бешенства. -  Остановись. – Стараюсь взять себя в руки, но это гиблая надежда. Цезаря нет, а я не могу подойти ближе, потому что по лицу моего собеседника видно, что он сам теперь способен порвать мне артерию без помощи пса. – Что ты делаешь? У тебя кровь! – Стою на месте. Все еще стараюсь держать себя в руках, прокручивая в голове сцену, где наматываю его кишки на локоть. Будь ты проклят, своенравный, упертый баран. Меня колотит. От того, что я не могу ничего сделать, от того, что Милтон просто проигнорировал самое важное в моих словах и зацепился за Джима, от того, что эта тема его задела, от того, что он в самом деле ревнует? Я точно сошла с ума, потому что когда он поворачивается спиной и берет курс на удаление, из меня вырывается секундная улыбка. Ему не всё равно. Но она тут же исчезает, не могу смотреть на его боль. – Остановись, да чтоб тебя... – Похер. Ему поебать на мои потуги. Даже пес чурается его ебанутости, решив переждать бурю подальше. Следуя его примеру, я не спешу устремляться следом. Так и стою на месте. Слышу шарканье, звон стекла, хлопанье дверцами. И мне налей, жмот! 
Прислоняюсь лбом к стене, закрываю глаза. Раздается грохот. Это стакан. - Давай, расхуярь там все! - Зажмуриваюсь. Я еще жива? Физически, но уж точно не морально. Морально я сдохла много лет назад, морально меня просто не существует, почему он не берет это в расчет?! Снова грохот. Это костыли. Мое тело вдруг напрягается до предела и дрожь переходит в лихорадочный колотун. Я отправляю кулак в стенку – костяшки в кровь. Он что, смеется!? – ТЕБЕ СМЕШНО?! – Я отрываюсь от стены, вылетаю в коридорчик, оттуда образуюсь в дверном проеме кухни. Перекошенное злобой лицо пугает даже Цезаря. Он уже не хочет вставать между нами, и правда, умный пес.
Моему ищущему взгляду не сразу удается обнаружить Милтона. Эта живописная картина прямо на полу заставляет меня замереть. Ненадолго. Я никогда не видела Тони таким... нас никогда не разделяла такая пропасть. – Давай посмеемся вместе! – Перемещаюсь в пространстве, чтобы схватить бутылку.  – Выпьем за встречу?! – Пытаюсь найти стакан, но не знаю ни одного предмета в этой комнате. Все чужое. Даже мы с Энтони. Не долго думая, глотаю из горла, давлюсь, кашляю, схожу с ума. – А ты не трахался да? Все шесть лет? – Мой голос делается вкрадчивым, и вторя ему я подбираюсь поближе, чтобы из-за стола увидеть его лицо. В моих глазах безумие, имею право. Наклоняюсь, тыкая в него пальцем, начинаю шипеть как ядовитая змея – Не совал свой хрен ни в одну бабу? Не кончал в других, дрочил на мое фото в отчаянии? – Тон нарастает, я крепче сжимаю горлышко. Где Кит малышка? Нет Кит! Есть вариант, что через минуту я разобью эту бутылку о его голову, потому что тормоза срывает на хуй как тогда в ресторане, даже хуже. Ох, зря ты начал показывать эмоции, Тони, сейчас мы оба захлебнемся. Мы ведь с тобой из крайности в крайность. Боль за боль.
Жаль, что у меня такая живая фантазия. Мне тут же становится противно, я красочно представляю, как он трахает чужую женщину, начинаю ненавидеть еще больше, крепче сжимаю стекло, и когда в моих мыслях он касается чужих губ, я громко вскрикиваю, топаю ногой и разбиваю бутылку о стену, пачкая обои и все вокруг. – Лицемерная скотина, НЕ СУДИ ДРУГИХ ПО СЕБЕ! – Колотун возвращается, притихнув на время моих воплей, я отшатываюсь в сторону. Череп разрывает. Если мы переживем эту ночь, то можно в мягкие стены, не иначе. Это настоящее чистилище, врата ада, невыносимо.
Я не спала с Джимом. Но я не скажу об этом ни слова. Больше вообще ни о чем, если ему так нравится додумывать, недослушав, вырвать из контекста и перекрутить трижды. Мне не в чем себя упрекнуть! У меня не было не одного мужчины. Ни до ни после. Нет. Я не могу молчать! – Я! – Тыкаю себя в грудь - занималась сексом один единственный раз в жизни! – Звучит глупо, я выгляжу как маленький ребенок с трясушимися губами и обидой в глазах, но я продолжаю - с тем, кто сейчас послал меня к черту! – Вылетаю обратно в гостиную, откуда кричу – Пошел сам к черту, Милтон! Я же знаю, что ебался! Знаю! – Швыряю какую-то вазу, статуэтку, толкаю пуфик, лечу обратно на кухню, это агония. Тыкаю себя в грудь. - Мне 22! Один.раз.в.жизни. Вот что действительно СМЕШНО!!!!!!! – Объяснять тебе простые вещи дальше? Рассказать, что я чувствовала? О чем думала? Как хотела надеть петлю на шею? И кто меня из неё вынул? Закрываю лицо руками. Зря разбила бутылку, хочу напиться в хлам. Иду к полкам и начинаю греметь дверцами, в поисках алкоголя или мышьяка. – Ты даже венка на мою могилу не привез, ты не имеешь права меня осуждать. – Вдруг голос делается ровным. Почти безэмоциональным. Тон стальным. Я нахожу бутылку с какой-то дрянью, бинго.

Отредактировано Tiffany Houston (2013-05-08 06:58:34)

+1

13

Но только так держим в рукавицах ежовых друг друга,
И на этой бойне с тобою не отбиться дешевым испугом.
Это не шоу, тут нет кукол, ты и я - реальные люди,
Давай, убей меня уже, на сегодня хватит прелюдий!


Видимо, мы больше никогда не сможем уживаться рядом. Никогда не сможем понять друг друга, простить, принять. Слишком много времени прошло. Уже ничего нельзя вернуть. Построить заново? Бесполезно. В этом нет никакого смысла, совершенно. Незачем пытаться воссоздать что-то на кривых обломках чувств. Мы потеряли друг друга. Навсегда. У нее своя жизнь, у меня своя. Точнее сказать, она живет и радуется, я лишь пытаюсь выжить. Не более. Хотя плевать. Я привык, что лучше не будет, что мне суждено прожить остаток своих лет в полнейшем одиночестве. Не беда. Зато есть Цезарь, который никогда не предаст. Так и будем жить в этом проклятом доме вдвоем. Без права на ошибку. Без права на любовь.
Стоило ожидать, что эта сука рванет за мной и сделает еще хуже. О, да, Кит, портить ты всегда все умела отлично. У тебя не хватило ума для того, чтобы остановиться тогда, в тот чертов вечер, не хватило и сейчас. Ты продолжаешь убивать нас обоих, а я больше не могу противостоять тебе. Еще не отошел после последней схватки. У меня нет сил вгрызаться тебе в глотку, рявкать и жестоко бить словами, а ведь мне есть, что сказать. Только я больше не выдержу боли, не выдержу этого гребаного психодела. Господи, да лучше бы я думал, что ты подохла! Лучше бы ты действительно оказалась мертвой! Уж лучше так, чем получать от тебя такие беспощадные удары. Я сейчас сам пущу себе пулю в лоб, добраться бы до кольта. Действительно в моей голове промелькнула шальная мысль о том, что пора все это закончить раз и навсегда. Чтобы не было больше обвинений, криков, битья посуды, адской боли, которая меня достала вконец. Чтобы больше ничего не было кроме пустоты. Мне дорога прямиком в ад, туда я и отправлюсь. Желательно поскорее.
Наблюдаю за тем, как девушка появляется на кухне, как всегда начинает орать, фыркать, капать своим омерзительным ядом на мои еще не зарубцевавшиеся раны. Да пошла ты к черту, стерва. Серьезно. Убиралась бы ты прочь из моего дома и из моей поганой жизни. Отравила меня, уничтожила. Что, все-таки пришла добить? Тебе показалось, что мне мало было того беспредела, что ты учинила в ресторане? Да если бы я только мог, я бы тут же размозжил тебе череп о бетонную стену. Я бы стер тебя с лица земли и станцевал бы на твоей проклятой могиле. Да только не могу, не получается, мне себя не пересилить. Буду подыхать, врезаться когтями в землю, харкать кровью, скулить, как подбитый волк, но не трону тебя даже пальцем. Потому что до сих пор люблю, потому что давлюсь этой сраной никому ненужной любовью, потому что сам окочурюсь совсем скоро. Слушаю ее дрянные обвинения, усмехаюсь. Идиотка. Как только может думать о таком? Если бы она знала, понимала, чувствовала. Бред. Настоящий бред. Нам обоим самое место в психиатрической лечебнице, в палатах с мягкими стенами, дабы мы не расшибли себе головы. Пора все же положить конец этой глупой драме. Хватит. Я не стану продолжать этот цирк. Мне слишком больно. И я устал.
– Закрой. Свой поганый. Рот, – чеканю каждое слово, шумно дыша. Пыхчу, как паровоз, пытаясь подняться на ноги, но тщетно. Самостоятельно я не встану, разве что доползу до комнаты и останусь подыхать там. Еще одна слабая попытка, и я снова падаю, ударяясь головой об пол. Какое жалкое зрелище. – Думаешь святая? – ну, да, конечно. Уж в твоей святости усомнился бы любой. – Если для тебя это важно, у меня никого не было. И никогда не будет, – кашляю, еще больше расстилаясь по полу.
У меня нет сил даже для того, чтобы сидеть. Я слишком поистрепался за последнее время и так и не пришел в себя после нашей последней встречи. Наверное, если бы я мог, то обязательно бы встал и отправил бы ей неплохую пощечину для того, чтобы она прекратила нести всякий бред, перестала вести себя, как последняя сука и вспомнила, кем мы были раньше. Но я не могу. И больше не встану с этого замызганного скотчем пола. А это значит, что она не остановится. Она добьет меня. Сегодня. Сейчас. Распластываюсь, закрываю глаза, часто дышу. Вот и все. Какой печальный конец у нашей так и не состоявшейся истории любви.

+1

14

Невыносимо тяжело ощущать такое напряжение внутри. Эта несвоевременная сцена перемешалась со всем дерьмом, которого мы нахлебались за последние годы. Столько нерешенных вопросов, ответы искать еще нет сил. И будут ли? Меня колотит до самых костей. Его ревность так диссонировала с ледяным равнодушием, что становилось совсем тошно. Тошно от мыслей, что кроме прочих проблем теперь встала тема Джима, который был и никуда не девался, несмотря на то, что мы снова встретились. И мои запылавшие чувства острым лезвием рассекали сердце, заставляя истекать кровью, захлебываться. Что я наделала? Но что я могла сделать еще?! Напиться. Срочно. Я чувствую, как он хочет, чтобы я сейчас исчезла, и как меня тянет остаться здесь и показать характер, все это копилось слишком долго.
Всему есть свои пределы. Даже нашим нервам. Столько лет спустя  молчания, сойти до таких эмоций – это безумно тяжело. Когда Тони падает на пол обессиленный, я прихожу в себя. Мы делаем глупейшие вещи. Я делаю. Роняю бутылку, когда вижу, как он корчится от боли. Таким ослабленным передо мной он не был никогда, и если это я постаралась на славу, то лучше бы нашелся кто-то, кто перерезал бы мне горло за содеянное. У меня кончаются силы.
- Тони – Я бросаюсь к нему так стремительно, игнорирую опасность, хотя точно знаю, что он будет брыкаться до последнего. Мне плевать. У меня просто нет сил на эту войну.
Мои руки дрожат, я падаю на колени рядом, прикасаясь ладонями к его телу. Дрожь усиливается, и по щекам начинают катиться слезы. – Пожалуйста, хватит, перестань, ты упрямый, почему ты такой упрямый – Его слова эхом отзываются в голове. Я не верю своим ушам, я не верю, что за столько лет он действительно не подпускал себе никого, мне страшно представить, что творилось у него внутри, раз он делал все это. Опускаюсь ниже, судорожно перебарывая желания прижаться, обнять, не могу, ему больно, и не только изнутри. Сейчас нужно было остановить кровь.
- Я отведу тебя в спальню, пожалуйста, не упрямься, пожалуйста, я прошу тебя, Тони, прошу – Бормочу, захлебываясь слезами. Теперь я снова маленькая девочка, которой просто страшно. Я снова его маленькая девочка, вот только, нужна ли я ему теперь, после всего, что произошло? Врядли. Я просто не знаю, как быть.
Пытаюсь подняться на ноги, подскальзываюсь на мокром полу, ударяюсь коленом, снова встаю. – Дай мне руку, я просто отведу тебя, я уйду, клянусь, только не упрямься – Любыми правдами и не правдами. Мне нужно прекратить истерику и помочь ему, иначе это закончится очень плохо. И тогда уже не будет дела до душевных драм, я не хочу созерцать его труп, несмотря на то, что так отчаянно желала смерти прежде. Увидев эти глаза, я просто потеряла себя. - Вставай. Вставай, пожалуйста, я не брошу тебя так, нет, ты не прогонишь, поднимайся, всё будет хорошо, слышишь, мы все решим - бормочу бессвязно, стараясь успокоить саму себя. Очень жаль, что эти слова уже никому не облегчат жизнь.

Отредактировано Tiffany Houston (2013-05-09 02:33:13)

+1

15

Выгну спину, иду ко дну мертвым дельфином,
Стань доброй феей, оживи меня, дай половину чувств.


Все это похоже на плохую, дешевую мелодраму. Все эти крики, истерики, пощечины, ревность, обвинения, упреки. Боже мой, сколько же дерьма мы нахлебались из-за друг друга. И самое паршивое, что никто из нас не хотел идти ни на какие уступки. Никто из нас не хотел протянуть руку другому, чтобы закончить беспредел, чтобы поговорить, чтобы забыть все прошлые ошибки. Я обвиняю ее, она меня. Бесконечный замкнутый круг. Мы увязли в этой грязи, между нами стояла толстая бетонная стена непонимания, нежелания принять друг друга. Все можно наладить, если оба этого хотят. Все можно исправить, вдохнуть новую жизнь в то, что уже казалось навсегда потерянным. Но мы упрямые бараны, столкнувшиеся на узком мосту. Мы не желаем уступить, упираемся рогами, доводим друг друга до невменяемого состояния, режем в кровь сердца, издираем души, вгрызаемся в глотки друг друга с желанием победить. Как бы я хотел все это закончить, прекратить эти адовы муки, начать все с нуля. Но я не могу. Потому что ей этого не нужно. Потому что она не хочет. Потому что она счастлива с другим и у нее новая, совсем иная жизнь. Я лишний, ненужный, выброшенный, потерянный. Какая жалость, Тони, правда?
Лежу на холодном полу с закрытыми глазами, подыхая не от физической, а от душевной боли. Я изранен, испещрен уродливыми шрамами. Состояние комы, длящееся вот уже шесть лет. Внутри я просто плачу, не в силах что-либо сделать. Осознаю, что больше от меня ничего не зависит. Наверное, впервые я оказался таким бессильным, и это бессилие меня изводило, злило, заставляло приходить в ярость. Я всегда был смелым, сильным, непоколебимым, равнодушным. Но ведь никто не знает, что это всего лишь маска, оболочка, толстая броня, выросшая и окрепшая за долгие годы, с помощью которой я защищался от раздражающих опасных факторов. Только с Китнисс я не могу носить эту чертову маску, не могу примерять на себя личину безразличия. Меня воротит от того, какой я есть. Тошнит от того, что сейчас вместо того, чтобы как-то исправить паршивое положение вещей, вести себя достойно, как подобает настоящему мужчине, я развалился на этом гребаном полу и лежу, за малым не сходя с ума. Ненавижу себя, ненавижу ее, ненавижу то, что сейчас происходит. Усталость обволокла меня с ног до головы, легла тяжелым грузом на мои плечи. Мне хотелось закрыть глаза и заснуть для того, чтобы проснувшись понять, что все это дурной сон, ночной кошмар, чтобы поверить, что все в порядке, что мы не ведем себя, как дикие звери, что мрак сгинул, уступив место свету.
Если бы я знал, если бы точно был уверен, что ей нужна отдача, нужны мои чувства, нужен я сам, я бы сделал все, чтобы расставить все по своим местам. Вылез из кожи вон, разбился в лепешку, позабыл бы обиду, злость, ее предательство. Все. Но тогда бы это была счастливая сказка, а, к сожалению, мы живем в жестокой реальности, где нет места мечтам, надеждам, вере. Где все разбивается о скалы наплевательства, где каждый сам за себя, где люди волки, не способные уступить, простить, понять, выслушать. Гадко. Мерзко. Отвратительно. Мне не давала покоя мысль, что она теперь с Джимом, что теперь он предмет ее обожания, восхищения, уважения, любви. Клянусь, я действительно был готов схватиться за кольт и вышибить себе мозги для того, чтобы раз и навсегда покончить со всем этим. Но смерть это слишком просто. Это проявление слабости, трусость перед проблемами. Я сильнее этого. Я выдержу. Не сдамся. Я не шелудивый пес, трусливо поджимающий свой куцый хвост. Я все еще мужчина. Несмотря на то, что в данный момент кажусь половой тряпкой.
Шумно дышу, пытаясь привести дыхание в норму. Вздрагиваю, когда Кит подлетает ко мне, но не для того, чтобы снова прострелить мне ногу, а для того, чтобы помочь, поднять меня с этого запачканного пола, привести меня в чувства. Не нужно мне от тебя ничего. Твое наигранное беспокойство, твои театральные переживания мне совсем ни к чему. Медленно поворачиваю в сторону голову. Не могу на нее смотреть. Больно, до сих пор больно. Но вряд ли она вообще это понимает. Ведь уже давно не думает обо мне, заботясь только лишь о своих чувствах, о себе, о Джиме. Усмехаюсь, готовый снова засмеяться в голос от безысходности ситуации. Мне нужна помощь. Нужна ее протянутая рука. Правда, я никогда ей в этом не признаюсь, не скажу ничего, не попытаюсь объяснить. Буду жить с этой гниющей раной внутри, пока она не лопнет, не вскроется, как болезненный нарыв. Слишком поздно. Увы. Мы упустили шанс. Слишком долго упрямились. Протягиваю к девушке дрожащую ладонь, цепляюсь пальцами за ее руку в попытке подняться. Приподнимаюсь, второй рукой хватаясь за ее плечо в качестве опоры, кривлюсь от боли, стараюсь не смотреть ей в лицо.
– Ты… – выдыхаю, пытаясь что-то сказать, но не решаюсь. Страшно, что мои слова не имеют для нее никакого смысла. Страшно снова наткнуться на непонимание, равнодушие, злость, ненависть. Ты стала совсем чужой. Ты больше не принадлежишь мне. – Мы все испортили, Кит. Превратились в чужих друг другу людей, – сжимаю зубы, делаю рывок, не без усилий и ее помощи поднимаюсь на ноги. Хватаюсь обеими руками за ее плечи. Если отпущу, упаду снова. Мне не хочется быть слабым перед ней. Противно от собственной ничтожности, но это я пока еще в состоянии исправить. Сжимаю пальцы, впиваясь ими в толстовку, поднимаю голову, смотрю в глаза. – Мне жаль, что так случилось, – какая искренность, надо же. Вряд ли она ожидала от меня таких слов, но мне надоел весь этот цирк, напускное равнодушие и тонны грязи, которой мы облили друг друга. – Дай костыли, – без пожалуйста, мои слова вряд ли выражают просьбу в полной мере. Скорее, отказ от ее притворной, ничего не значащей помощи. Я справлюсь сам. Один.
Надеюсь, она все-таки доведет меня до спальни, швырнет на кровать, и я забудусь сном, чтобы в последствие вытравить из памяти эти отвратительные моменты. У меня нет сил бороться с ней, да и не нужно все это. Зато у меня еще остались силы для того, чтобы не сдаться, чтобы устоять на ногах пусть не в прямом, но хотя бы в переносном смысле. Что с нами стало, Китти? Отчего мы вдруг стали такими отдаленными? Глупый вопрос. Потому что ответы на него уже известны давно. Безразличие. Оно убивает быстрее и хлеще любого оружия.

Отредактировано Anthony Milton (2013-05-09 14:51:19)

+1

16

ИГРА СТОИТ
в архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » От меня до тебя расстояние, равное лучшей повести.